Текст книги "Отдавая – делай это легко"

Автор книги: Кира Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава десятая
Знакомство

Том бесцельно блуждал по улицам. Во всем теле чувствовалась убийственная усталость, левая нога болела сильнее обычного и волочилась по асфальту, стирая боковину кроссовка. К тому же он был чертовски голоден. Уже стемнело, когда Томаш повернул в сторону дома. Голод одержал верх, а в карманах даже мелочь не брякала. Прямо перед ним резко открылась массивная стеклянная дверь и чуть не сбила с ног. Из магазина вышла парочка, молодые люди оживленно болтали и смеялись. Девушка обернулась первой и стала извиняться, а парень пытался утащить ее в темноту.

– Подожди, я, кажется, тебя знаю!

Том наконец-то посмотрел на нее и замер, перед ним стояла Даша, а парень, тот светловолосый крепыш, все время дергал ее за руку.

– Мы учимся на одном курсе. Да, точно, я тебя помню. Зачет. Аврора Дюпен! – она улыбалась и, наконец освободив руку, подошла вплотную. Том услышал, как стучит разгоряченное весельем сердце.

– Даша! Ну ты чего застряла? – парень был явно недоволен заминкой, – Ребята уже подъехали, – он махнул в сторону, где ослепительный холодно-голубой ксенон резал темноту на части.

Она обернулась и кивнула ему, показав жестом что-то вроде «пара минут, да и только».

– На одном курсе, точно, – Том выдавил из себя слова с огромным трудом, усталость и голод объединились со страхом, который сопровождал каждую встречу с Дашей.

– Ты бы здорово пригодился в автоквесте. Нам как раз не хватает такого ботаника! – Даша засмеялась. – Не обижайся, это комплимент!

– Понятно, что-то вроде «Runaway» в жизни?

– Ага, но за соблюдение правил дорожного движения – отдельный приз.

Раздался резкий автомобильный гудок, Дашин приятель еще пару раз окрикнул ее и направился к своим дружкам.

Томаш совсем растерялся, он не мог и шагу сделать, к тому же не представлял, что можно еще сказать. Он просто стоял, и вид у него был довольно глупый. У Даши в кармане зазвонил телефон, она отвернулась и сделала пару шагов в сторону. Через несколько секунд, махнув Тому рукой, направилась за своим парнем к машине, где ждала развеселая компания под звуки громыхающих ударников. Том выдохнул. Ситуация разрядилась сама собой, и он побрел в направлении дома. Раздался рев мотора и скрип новеньких покрышек, музыка стихла так быстро, будто автомобиль переместился во времени.

– Эй, как там тебя, – послышался голос сзади. Том обернулся – Даша шла в пяти шагах сзади.

– Привет еще раз, мне в ту же сторону, ты не против?

– Я?

– Ты, конечно, ты. Проводишь меня немного?

– Да. – Томаш совсем растерялся. Он тупо смотрел под ноги, боясь сделать лишнее движение, и старался идти как можно ровнее, чтоб хромота не сильно бросалась в глаза, будь она не ладна! Но Даша как ни в чем не бывало шагала рядом. От нее пахло хорошими духами вперемешку с запахом табака.

– Тащишься от женской литературы? – девушка первая нарушила неловкое молчание и хихикнула.

– Скажем, «тащусь» от литературы. Какая разница, кто автор – мужчина или женщина, если книга талантливая?

– Это немного странно.

– Что странно?

– Ну, филология для парня.

– Я люблю книги, что ж тут странного? – Том покраснел. Хорошо, что уже стемнело, может, она не заметит?

– Можно любить книги и заниматься чем-то более…

Том осмелился посмотреть на нее. Даша осеклась, чувствовалось, что ей стало неловко от собственных слов.

– Более денежным? Респектабельным? Или более подходящим для мужчины? – надо же, смущение девушки придало ему уверенности.

– Ну не знаю, – она опять запнулась. – Наверное, да.

– Возможно, ты права.

Пауза затягивалась, и Томаш заговорил первым:

– Конечно, можно и так, скорее всего, это гораздо рациональнее. Но знаешь, по мне – лучше заниматься тем, что по-настоящему интересно, чем тупо зарабатывать деньги, посещать психотерапевта раз в неделю и каждый раз при встрече вспоминать, в каком классе учатся твои дети.

– Ты странный, – Даша, похоже, совсем смутилась от его напора.

– А ты очень красивая.

– Правда так считаешь?

– Разве тебя это удивляет?

– Да, нет, в смысле, не то, что я… То есть… Господи, да что это со мной!

– А, я понял. Тебе кажется странным, что я вообще что-то замечаю, кроме добротного переплета?

– В общем, да. Девушки тебя не очень интересуют?

– Или наоборот, я не очень интересую девушек, точнее, совсем не интересую. Я не играю в баскетбол, не гоняю на мотоцикле по ночам и редко танцую, – Том улыбнулся, но улыбка вышла грустной.

– Да дело не в этом, или, точнее, не только в этом. Ты держишься в стороне, не приходишь на вечеринки, не участвуешь в общих делах факультета. До того дня, когда мы сдавали зарубежную литературу, я вообще понятия не имела, что мы с тобой учимся на одном курсе. Ты, похоже, сам отстранился. От всех. Я до сих пор не знаю, как тебя зовут, – и она вдруг опять смутилась, на щеках появился легкий румянец.

– Оригами. Можешь называть меня Оригами. – Том опешил от собственных слов: «Какого черта я это сморозил?».

– Это же ненастоящее имя? – Даша засмеялась, – Вот видишь, у тебя даже прозвище странное!

Она развернулась и зашагала спиной вперед.

– Расскажи, как тебе удалось заполучить его?

– В детстве я был маленьким и очень хрупким. Из всех видов спорта мог заниматься только складыванием бумажных фигурок. Вот и все, в общем.

– И цветов?

– В том числе.

«Значит, она заметила эдельвейс» – Том улыбнулся своей догадке.

– Ты по-прежнему хрупкий, как в детстве? – Даша толкнула его в плечо. Но даже этот легкий толчок отразился болевым эхом сломанного ребра. Тома словно обожгло, он пошатнулся и невольно скривился от неприятных ощущений в области грудной клетки.

– Прости. Иногда я болтаю лишнее, прости. – Даша тоже отступила. Смех рассеялся в воздухе, на ее лице застыло недоумение.

Том поднял руку в знак прощения.

– А я не очень люблю читать. Не помню, когда последний раз дочитала книгу до конца, не считая учебников и «Вредных советов» в детстве.

– Зачем тогда поступила на филфак?

– Ну, журналистика – это другое, ты всегда в центре событий, вокруг много интересного, много людей, общения. А книги – скорее одиночество и размышление. Слишком долго, а у меня миллион идей, куда еще потратить время.

– Спешишь?

– Можно и так сказать, – девушка отвернулась, подставив лицо ветру.

– Книга – уникальная вещь, она не меняется, не подстраивается под время, под чей-то характер, она может долго молчать, если у тебя нет настроения, может ждать сколько угодно, пока ты сочтешь возможным открыть ее.

– Это же не ты придумал! Невозможно! – собеседница оживилась.

Томаш снова улыбнулся, на этот раз улыбка получилась снисходительной, Даша, кажется, заметила.

– Ну допустим, а что ты будешь делать потом, когда окончишь университет? – Любопытство ее распирало, новый знакомый заинтриговал, он не был похож на привычных друзей, никто и рядом с ним не стоял. Он словно с другой планеты.

– Я еще не думал об этом серьезно. Можно работать с детьми, по крайней мере попробовать, – ответ прозвучал столь неожиданный, впрочем, как и весь этот вечер. Даша ничего не сказала, лишь задумалась о том, как много порой скрывается интересного за внешне безразличной и отстраненной маской. Этот странный парень по прозвищу Оригами увлек настолько, что она потеряла счет времени и совсем забыла, что ее дома ждали.

– Я здесь живу, – девушка остановилась возле красивого кирпичного дома и кивнула на окна в районе четвертого или пятого этажа.

Уходить совсем не хотелось.

– Что ж, до встречи, – она медлила. – У нас завтра экзамен, только не в главном корпусе, – и кто интересно тянул за язык? Тем более что Макс придет.

– Да, – юноша казался совсем безразличным. – Удачи на экзамене.

Не придумав ни единого повода задержаться, Даша шмыгнула в подъезд. Том кивнул и отправился дальше, он старался побыстрее завернуть за угол, чтобы Даша не заметила, как от напряжения он стал сильнее хромать. А она забежала домой, скинула туфли и прислонилась к окну, рассматривая угловатую фигуру нового знакомого, чьи мутные очертания почти растаяли в темноте. «Спешил куда-то – даже ни разу не обернулся!» – ее задело за живое, точно задело! Он ей совсем не пара, нет, конечно! Такой неловкий, стеснительный и не от мира сего. Но она забыла позвонить Максу, хотя и обещала. Все это уже не важно. Даша стояла и смотрела вдаль долго-долго, пока в доме не стихли все звуки, а неуклюжие аритмичные шаги отражались эхом в груди. Она злилась и чувствовала себя глупой, необразованной, недалекой по сравнению с ним. Лучше посмотреть смешной фильм, чем листать эти долгие, муторные философские книги. Даша наконец задернула шторы, взяла с полки учебник и завалилась на кровать. Надеялась, что подготовка к завтрашнему экзамену отвлечет от навязчивых мыслей о странном парне. Но, прочитав первый абзац, совершенно не вникла в суть даже с третьего раза. Она захлопнула книгу, перевернулась на спину и уставилась в потолок. Среди абстрактного рисунка штукатурки она разглядела знакомый профиль, нет, правда, вот он: нос, губы, непослушная копна волос на голове. Надо же, как похож! «Наверное, я схожу с ума», – Даша зажмурилась. Она с усилием гнала мысли о нем, а через несколько минут уснула.

Глава одиннадцатая
Смятение

Дом погрузился в прозрачную тишину, Том заглянул в гостиную – на диване спала мама. Он накрыл ее другим концом пледа – пусть отдохнет, за эти пару дней она просто выдохлась. Потом завернул на кухню, на столе нашел оставленные тарелки с ужином. Под крышками оказалась рыба с овощами, хлеб, сыр, свежий салат. Он сгреб тушеные овощи обратно в сотейник и поморщился. Томаш терпеть не мог брокколи и зеленую фасоль, а Бьянка с характерным упорством старалась втиснуть их в его рацион. Зато рыба выглядела очень аппетитно, мама по-прежнему, перед тем как ее приготовить, удаляла все косточки, плавники и шкурку. Он улыбнулся в знак благодарности. Мамина забота всегда вызывала в нем теплые чувства, даже если в ее действиях был явный перебор. А сейчас, после признаний, все встало на свои места. Том понял, чем вызвана такая гиперопека, доходившая до абсурда. Почему мама порой выглядела странной, неадекватной, почему проверяла лоб и осматривала руки.

Он налил чай, разогрел рыбу и пододвинул салат. С наслаждением приступил к долгожданной трапезе. Чувство голода притуплялось, на смену приходило сытое удовлетворение. Томаш расслабился и уже не казался себе полным болваном, коим становился при встрече с Дашей. В этот раз, заметив смущение девушки, он будто дотянулся до нее, она перестала быть чем-то неземным, нереальным, недосягаемым. Она опустилась на землю и оказалась ближе, чем он мог предположить, и от этого нравилась еще больше.

Этим вечером Том спокойно уснул, произошедшее накануне отодвинулось на второй план, он решил, что подумает обо всем в свободное время. А пока будет просто жить дальше, тем более что в его спокойном незамысловатом бытии появилась Даша. Одним своим присутствием она вывела из равновесия, и Том искренне обрадовался, поскольку обыденность и скука доверху заполняли окружающее пространство и становились слишком очевидными. Ему опостылел привычный образ жизни и мыслей, вдруг захотелось поменять направление, посмотреть на оборотную сторону Луны, повернуться к миру другой щекой, почувствовать иные запахи, увидеть яркие краски. Перемены ворвались в его жизнь вместе с новыми желаниями, незнакомыми ощущениями и чувствами.

* * *

Утром Том встал пораньше, хотелось быстрее сдать экзамен, чтоб освободить время на весь оставшийся день. Бьянка ждала за столом.

– Мама? Я думал ты ушла.

– Взяла выходной, – она развела руками. Вид у нее был помятый, словно она не спала целую неделю, лицо осунулось, под глазами виднелись темные круги.

– Мам, – Том решил заговорить первым, – я не знаю, что с этим делать, не знаю пока, так что не жди от меня никаких внятных объяснений.

Бьянка смотрела на сына – похоже, мальчик даже не взволнован, не удивлен, казалось, он не особо поверил в свои исцеляющие способности, в любом случае, она сама уже и не представляла, как теперь его контролировать. Том – взрослый парень, он может схитрить, умолчать, просто обвести мать вокруг пальца, если сильно приспичит! Именно теперь Бьянка, как никогда раньше, боялась его потерять.

– Послушай, – она жестом остановила сына, который хотел что-то сказать, – послушай меня, прошу. Каждый раз, когда ты это делал, – Бьянка старалась не произносить слова «лечил» или «исцелял», – каждый раз тебе становилось хуже. Раньше я не понимала, но потом, когда закралось подозрение, стала наблюдать и обнаружила закономерность. Я выносила и выходила тебя, я вправе просить, нет, даже требовать!

Тут Бьянка сорвалась со стула и метнулась на пол, обнимая колени сидящего за столом сына. Она смотрела на него снизу вверх, и столько боли и отчаянья таилось во взгляде. Ну почему фразы типа «Я выносила и выходила тебя!» не производят на детей должного впечатления? Томаш пытался что-то сказать, но, сбитый с толку ее откровением, всего лишь невнятно бубнил: «Не надо, мама, встань. Пожалуйста, ну же, вставай!».

Но Бьянка продолжала, вцепившись, словно хищник в жертву:

– Том я требую, слышишь? Заклинаю тебя! Никогда больше не использовать этот проклятый дар! Я не вынесу, я не переживу, если с тобой что-то случится! Ты, только ты – смысл моей жизни, ради тебя Бог оставил меня на Земле. Я хочу повеселиться на твоей свадьбе и нянчить твоих детей, я хочу, чтобы ты жил, понимаешь, ЖИЛ!

– Мама! Не надо слышишь? Перестань! – Том уже с силой пытался оторвать ее от своих ног. – Мама, мне пора идти, у меня экзамен. Мы еще поговорим об этом, когда ты придешь в себя. Отдохни, слышишь? Обещаю вернуться домой, как только смогу.

– Обещаешь? Посмотри, нет, ты посмотри на меня!

– Мама, я же сказал, я обещаю.

Она все еще цеплялась за него, но Тому удалось-таки встать и усадить ее на стул.

– Прошу тебя, ты очень устала, выпей что-нибудь и ложись спать, а когда ты проснешься, я уже буду дома. Обещаю никого за это время больше не вытаскивать с того света, честное пионерское! – Том тут же пожалел о своей шутке, безумие снова мелькнуло в глазах матери.

Обняв за плечи, он отвел ее в спальню. Принес горячий чай, еще мед, подсушенный хлеб и сыр. Все это он поставил на тумбочку возле кровати, но Бьянка лежала с закрытыми глазами. «Неужели отключилась? Так быстро?» – подумал Томаш, но не стал проверять, вышел на цыпочках, закрыл дверь на ключ и направился к остановке такси. Он изрядно опаздывал.

* * *

Экзамен шел вяло и скучно. Хотя с языками у него тоже особых проблем не возникало, попалась тема, которую Том не успел пролистать накануне. Он мямлил себе под нос что-то неопределенное, в итоге преподаватель намекнул на пересдачу, чтобы не портить общую картину оценок. Но Том попросил дополнительные задания или новую тему, а поскольку всегда был в числе лучших, то действительно заполучил другой экзаменационный билет, на который с легкостью ответил без подготовки. Еще пара дополнительных вопросов, и препод удовлетворенно вывел в зачетке «отлично».

После экзамена Томаш прошелся по этажам университета, Даши нигде не было, и он отправился к гардеробу – обещал матери вернуться рано. Когда зашел домой, Бьянка уже мерила шагами комнату и смотрела на часы каждую секунду. Завидев сына, она сначала бросилась ему на шею, затем схватила его руки, но, увидев чистые прохладные ладони, с облегчением выдохнула и расслабленно повисла на его плечах.

– Ладно, мам, я вернулся, все в порядке, все.

За ужином Бьянка почти не ела. Она все время пыталась заправить выпадавшую прядь волос из небрежного собранного на затылке пучка. Рука заметно подрагивала.

– Скажи, мам, как тебе удавалось держать это под контролем столько лет? Я же ничего не помнил! А самое главное, ничего такого не происходило, почему? – Том посмотрел на мать.

– Не знаю, – она пожала плечами. – После случая в бассейне тебе пришлось заново учиться ходить, словно ты израсходовал себя подчистую. Наверное, потребовалось много времени, чтобы этот дар, – тут она осеклась, – скорее, это проклятие снова обрело силу.

– Очень много. Сколько, десять? Больше?

– Да, почти пятнадцать.

Бьянка вздохнула. Было так тихо, что вздох прокатился по дому, словно эхо весеннего грома.

– Я берегла тебя, – она подняла глаза на сына, ища в них прощение. – Я боялась, что с тобой случится что-то непоправимое, а меня не окажется рядом.

– Почему же ты не попыталась со мной поговорить, когда я подрос? Мне и так было тяжело, я знал, что со мной что-то не так, что я серьезно болен. Ребята считали меня ненормальным, от меня все шарахались, как от прокаженного, ты это понимала?

Том разошелся. А Бьянка не отвечала, она ковыряла пальцем микроскопическую дырочку на скатерти. Заметив ее растерянность, он смягчился:

– Ну ладно, думаю, справлюсь как-нибудь. Может, снова пройдет. Само собой, как раньше, – он сделал паузу, а потом добавил с улыбкой: – А знаешь, мне стало легче, что благодаря моей хромой ноге ты осталась жива и здорова.

Он задорно подмигнул и чмокнул Бьянку в лоб. Она в ответ обняла его, и Том почувствовал, как спало напряжение. Она постояла минутку, прижавшись к нему, а потом отправилась в спальню.

* * *

Следующие три дня Том готовился к экзамену по литературе. Оставалось несколько непрочитанных монографий, он погрузился с головой в учебу, чтобы наверстать упущенное. Бьянка постепенно приходила в норму, она вернулась на работу, но все-таки чаще обычного набирала телефон сына, хотела услышать его голос. Вечером, придя домой, подолгу рассматривала его лицо, чтобы не дай бог не пропустить даже мельчайшие признаки недомогания.

Утро перед экзаменом будоражило воображение. Том знал, что встретится с Дашей, ведь этот предмет сдавал весь курс, правда группы разделяли по времени, но зато было известно, где и когда она точно окажется в этот день!

Он тщательно выбрился и попытался обуздать свою шевелюру, надел свою любимую клетчатую рубашку и светло-серые джинсы. Утро дышало теплом, поэтому ветровка не понадобилась. Поздоровавшись с матерью и отметив вслух ее свежий цвет лица, Том вышел из дома. Завтракать не хотелось, но предусмотрительная Бьянка сунула в рюкзак бутылку с питьевым йогуртом. Том решил изменить привычный маршрут и сделать петлю к Дашиному дому. Маленький спортивный автомобиль стоял у подъезда, возле него беседовали парень и девушка. Томаш замедлил шаг, он без труда узнал Дашу. Разговор шел на повышенных тонах, Даша что-то доказывала своему другу, но в следующий момент тот размахнулся и со всей силы ударил ее по лицу, девушка отлетела на тротуар и упала, споткнувшись о бордюр, а парень заскочил в машину и скрылся из виду. Том ошалел от увиденного и тут же рванул вперед. Он скинул с плеча рюкзак на бегу и бросился на колени рядом с ней:

– Даша, Даша, ты в порядке? Сильно ударилась? – он почти кричал, убирая с лица девушки упавшие локоны.

Девушка смотрела на него в упор, она не заплакала, не застонала от боли, в ее глазах застыли непонимание и досада.

– Ты? – Даша поправила юбку и попыталась встать, но тут же вскрикнула и снова плюхнулась на асфальт. Из разбитой коленки струилась кровь. Она достала платок и стала вытирать перепачканную ногу.

– Я помогу встать? – Тома удивила такая реакция на боль, он думал, что девчонки совсем не умеют терпеть.

Но Даша не торопилась, она осторожно промокнула ссадину. Откинув распущенные волосы, еще раз посмотрела на Тома. Обида во взгляде исчезла, глаза стали холодными и равнодушными.

– Ты так и не сказал, как здесь очутился.

– Сегодня экзамен. Я подумал, что если заверну в эту сторону, то встречу тебя и ты тоже пойдешь в университет, – Том понятия не имел, что еще сказать, ситуация совершенно выбила его из колеи, а Даша абсолютно не походила на ту приветливую девчонку, которую Том неделю назад провожал до подъезда.

– Ну вот и встретил! Ладно, помоги встать, ногу все-таки больно ударила, – Даша подала ему руку, левая щека припухла и покраснела.

– Черт возьми, наверное, я не пойду на экзамен. Сильно заметно? – она ощупывала лицо.

– Что?

– Что-что, синяк! Челюсть тоже ломит, чувствую, что раздулась.

– Да, заметно. Немного.

Том не знал, куда девать глаза, ему казалось, что девушка разозлилась именно потому, что он стал невольным очевидцем отвратительной сцены. Он подал руку, Даша с усилием встала.

– Надо же, какая горячая, – она кивнула на его ладонь.

– Сегодня жарковато, – Томаш мельком взглянул на ладони.

– Подняться до квартиры поможешь? У нас лифт стоит со вчерашнего дня.

– Конечно, без проблем.

Он подхватил с тротуара свой рюкзак, повесил на это же плечо Дашину сумку и взял ее под руку. Даша шла, припадая на одну ногу. Кровь, стекавшая тонкой струйкой из ссадины, засохла, изобразив темно-коричневый абстрактный узор в духе импрессионистов.

– Словно два калеки вышли на прогулку, – Даша усмехнулась.

Том выдавил ответную улыбку, от сладкого предвкушения ее близости не осталось и следа.

Они дошли до подъезда, потом еще четыре пролета молчали. От Даши веяло холодом и злостью. Около добротной темно-оранжевой двери она остановилась, указав на свою сумку. Томаш тут же снял ее с плеча и протянул Даше. Она рылась в поисках ключей, облокотившись на стену. Том заметил, что лицо девушки выпачкано кровью, наверное, задела рукой. Неожиданно для себя самого сделал шаг вперед. Он подошел близко, и Даша смогла рассмотреть какого цвета у него глаза. «Голубые, а внутри, около зрачка – светло-коричневые или бежевые, нет, скорее песочные» – подумала она. Он поправил ее волосы, убрав с лица несколько прядей, и прикоснулся разгоряченной рукой к щеке. Она вздрогнула – прикосновение оказалось болезненным. В следующую секунду боль так же внезапно исчезла, осталось только ощущение тепла, будто лицо пригрело солнцем через окно.

– Кровь. Ты выпачкалась.

Он порылся в кармане рюкзака и нашел салфетку.

– Я умоюсь дома. И не смей ко мне приближаться, – собственная беспомощность раздражала ее, и в голосе слышались нотки отчаяния.

– Я только хотел стереть грязные разводы с твоего безупречного лица, – Том прищурился.

– Послушай, ты хороший парень и все такое. Но…

– Я понял, – Том нагло перебил девушку, такая резкая перемена настроения одновременно обескураживала и злила его. – До кровати сама доковыляешь?

– Легко! – она тоже злилась.

Томаш направился к лестнице, когда услышал гулкий звон ключей, упавших на бетонный пол. Даша громко выругалась. Он замедлил шаг, но продолжал спускаться, отсчитывая секунды. Про себя Том загадал, сколько времени пройдет, прежде чем она его позовет. Это произошло быстрее, чем он рассчитывал, поскольку еще что-то брякнулось на ступени.

«Телефон! Вот упрямая, она собиралась кому-то позвонить, чтобы не пришлось снова обращаться ко мне!» – подумал Томаш и остановился.

– Эй, ты уже ушел? Оригами, или как там тебя?

Он промолчал и беззвучно засмеялся, когда девушка опять прошептала что-то не совсем цензурное.

– Черт возьми, я знаю, что ты внизу! У меня ключи упали в щель, я не смогу достать. Пожалуйста, – последнее слово далось ей с трудом.

Томаш развернулся и стал подниматься вверх.

Даша стояла, держась рукой за угол около вентиляционной шахты. Ее ключи провалились в углубление, прикрытое сверху решеткой. Рядом валялся телефон, а батарея от него тоже провалилась сквозь решетку.

– Ты собиралась вызывать спасателей? – Том обернулся, протягивая Даше ключи, он поддел их авторучкой и тут же достал, не прилагая усилий. С батареей от телефона оказалось сложнее, плоская штуковина все время соскальзывала.

Даша сморщилась в ответ, изобразив вынужденную улыбку.

– За что ты на меня злишься?

Она вспыхнула.

– Я не злюсь! Точнее не на тебя! Все просто так… так паршиво!

– Конечно, сложно улыбаться из вежливости, когда бойфренд заехал в челюсть. Чтобы достать батарею, нужны пассатижи или что-нибудь в этом духе.

– Не лезь в мою жизнь, понятно! Ты ничего обо мне не знаешь. Ты просто парень с улицы. Ты – никто, так, однокурсник-инвалид, вызывающий жалость, и все! – девушка спохватилась, закрыв лицо рукой, и отвернулась. – Проваливай, – добавила она, ковыряя замок ключом, – я новый телефон куплю.

Том больше ничего не сказал, он задержался на мгновение, но Даша не осмелилась поднять на него глаз. Звякнул дверной замок, и девушка скрылась в квартире. Том пошел к лестнице и еще раз оглянулся, решил, что она смотрит через глазок, но удостовериться в этом не было возможности, честно говоря, желания тоже не было. Хотя рука все еще хранила тепло ее кожи.

Он спешил, перепрыгивал через ступеньки, рискуя полететь кубарем до первого этажа. Эта взбалмошная девчонка вывела его из себя. Что, черт возьми, на нее нашло? Он выскочил из подъезда на улицу. Город давным-давно проснулся. Том осмотрелся, ему казалось, что все всё слышали и все знают, что случилось. Но люди шли мимо, кто-то спешил, кто-то гулял, проносились машины, с явным недовольством притормаживая на перекрестках, никому до него не было дела, никто ни о чем не подозревал.