Текст книги "Отдавая – делай это легко"

Автор книги: Кира Александрова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава двадцать четвертая
Откровение

– Ужасно! Я все испортила: говорила не то, что нужно, вела себя как полная идиотка, даже пирожные купила дурацкие, – Дарья сокрушалась в телефонную трубку, но в ответ слышала надменные смешки Тома. Она не вытерпела: – Ты еще издеваешься?

– Не переживай, когда я первый раз увидел Полину на улице, она играла в похороны и при знакомстве прибавила себе пару лет, чтобы соблазнить меня! Эта девчушка очень странная, обидчивая и трогательная. Дай ей немного времени, она привыкнет.

– Как ты?

– Еще немного, и можем снова что-нибудь замутить, – убедительно солгал, ничего не скажешь. Тело чужое, ноги до сих пор немеют.

– Ну нет! Ни за что! Я чуть не умерла со страху, до сих пор вижу тебя на диване, перепачканном кровью. Мне тогда почудилось, что ты не дышишь. Больше никаких экстримов!

– Дашка, глупая, каждый день, прожитый рядом с тобой, бесценен. Я словно заново родился, понимаешь?

– А твоя мама? Ты о ней подумал? Мне кажется, она меня презирает.

– Нет, это не про нее. Она может быть жесткой и холодной, но только Бьянка умеет так любить и жертвовать собой ради меня. Вы еще подружитесь, не сомневайся.

– Так ты просто нарасхват!

– Еще недавно все было совсем наоборот! В мире постоянны только перемены. Предки, как всегда, правы.

Даша только фыркнула в ответ. Как можно столько всего знать и помнить!

– Заезжай за мной завтра, сходим к Полине вместе.

– Не думаю, что это хорошая идея, – Даша вспомнила, как девочка засунула в мусорку сладости. По правде говоря, ей не хотелось продолжения «концерта».

Но Том настаивал:

– Ей придется свыкнуться с твоим присутствием в моей жизни.

– Она ревнует. Понимаешь, ревнует, как… женщина, а не ребенок. Это забавно и трагично. Мне ее жаль.

– Не стоит жалеть Полину, лучше подружись с ней. Жалость совсем ее уничтожит, а вот настоящая дружба и тепло помогут выкарабкаться и встать на ноги. Крепко, надежно встать на ноги.

– У меня нет младших сестер и братьев, я понятия не имею, как нужно обращаться с детьми, тем более с подростками.

– У меня тоже никого нет, точнее не было. Теперь есть Полина. Думаю уговорить маму забрать девочку к нам.

– В смысле, оформить опекунство?

– Или удочерить.

– Это серьезно, ты хорошо подумал? Это же ребенок! Чужой ребенок!

– Разве дети бывают чужими?

Фраза прозвучала почти как обвинение. Даша замолчала, не зная, что ответить.

– Я не хотела, нет, неправильно выразилась.

– Понимаешь, она ко мне бросилась с криком, обняла, вцепилась мертвой хваткой, а глаза искали ответа и верили в то, что я действительно ее брат, которого она так долго ждала – это невозможно сыграть, это – от сердца. Как после такого жить по-прежнему?

– Ты ненормальный, знаешь об этом?

Томаш почувствовал, что на другом конце провода Даша пытается изо всех сил сдержаться, чтобы не зарыдать в трубку.

– Ты ведь поэтому на меня запала, не считая, конечно, неземной красоты и фигуры Геркулеса?

Девушка с облегчением рассмеялась.

– Так и быть, заеду в шесть.

– То есть я тебя уломал?

В ответ раздались насмешливые короткие гудки.

* * *

– Ты зачем с ней пришел? – Полина явно была не в духе.

– Привет, я скучал по тебе, – Томаш опустился на колено и взял девочку за руки. Подобные выпады все еще давались с трудом и отзывались волнообразным покалыванием по всему телу.

Даша стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу. Пожалуй, никто не заставлял ее так нервничать, как эта маленькая стервозная девчонка. «Гнусный манипулятор», – подумала Даша, а вслух как можно ласковее произнесла:

– Привет, я же обещала, что он придет, – и кивнула на Томаша.

В ответ Полина скривилась и показала язык, так, чтобы Том не заметил.

– Может, в кино сходим перед отъездом, я уговорил воспитательницу, – он смотрел на девочку и пытался разобраться в странных ощущениях, точнее – предчувствиях, не по-доброму блестели глаза Полины, словно она что-то замышляла.

– Ну так что насчет кино?

Полина нагнулась к Тому и прошептала на ухо:

– Только без нее.

– Ты не права, – Томаш поднялся, упорство и злая ухмылка на лице его маленькой подопечной начинали всерьез беспокоить, почти раздражать. – Мы на минутку, – он обратился к Даше и отвел девочку в сторону на несколько шагов.

– Что ты вытворяешь? Тебе кто-нибудь объяснял, что шантаж – паршивая затея, так ты ничего не добьешься, мы просто поссоримся, – он старался говорить с ней на равных, но Полина вдруг ощетинилась и отступила назад.

– Воспитательница права, ты завел себе подружку, и тебе стало на меня плевать, ты ее сильнее любишь, а меня бросишь!

– Полина, я тебя не бросаю, я пытаюсь объяснить: Даша мне дорога, но и тебя я люблю по-прежнему, она ничего не меняет, просто я стал намного счастливее с ней, понимаешь?

Глаза девочки стекленели, она смотрела мимо него, куда-то в сторону, где стояла Даша.

– Нет, – он вздохнул, – ты не понимаешь, не хочешь понять. Наверно, ты просто еще совсем маленькая. Даша – со мной, нравится тебе или нет, она – есть, и я очень хочу, чтобы вы подружились, но решать тебе, невозможно заставить любить, впрочем, заставить разлюбить тоже вряд ли получится. Я буду ждать твоего звонка, пойдем, провожу до калитки, – Том надеялся растормошить ее, но в ответ получил нечто совершенно иное.

– Ты говорил, она честная, да? Честная? А она тебе врет! Все врет! Она больная! Я ее видела в больнице, где лежал мой брат. В лифте! Мы встретились в лифте, – девочка развернулась к Даше. – И мне совсем не понравилась твоя конфета! – Потом опять посмотрела на Томаша. – Она плакала, я знаю, когда люди так плачут, значит, им все уже сказали эти гадкие врачи в своих отвратительных белых халатах!

Даша тут же вспомнила худенькую глазастую девочку, с которой она действительно столкнулась в лифте в тот страшный день, самый безумный день в ее жизни.

– Давай, что же ты? Соври ему снова! – Полина орала, не щадя связки.

– Полина! Что ты делаешь? О чем ты говоришь? – Том пытался обуздать ее, обнять, успокоить, но она только сильнее упорствовала.

– Ну что же ты молчишь? Говори! Говори!

– Даша? Нет, я бы почувствовал, – Том беспомощно оглядывал свои руки, – нет, не может быть! Даша?

– Ты очень жестокая девочка. Такая маленькая и такая жестокая.

Она отдалялась, сначала медленно отступая назад, потом развернулась и пошла быстрыми, суетливыми шагами, словно поверхность, к которой прикасались ее ступни, была нестерпимо горячей.

– Давай руку, – Томаш прорычал, не отрывая взгляда от удаляющегося силуэта Даши.

Полина сникла и протянула худенькую ручонку.

– Просто врать – нехорошо. Нехорошо! – ее голосок стал робким и еле слышным, она посмотрела на Томаша, его лицо стало чужим, напряженным и непробиваемым.

Девочка семенила вприпрыжку, еле поспевая за сумбурными гигантскими шагами взрослого парня. Он тащил ее, как собачонку на поводке.

– Мне больно руке, – слезы закапали из глаз, то ли от боли, то ли от обиды, то ли оттого, что девочка все понимала, но боялась признаться. Слишком болезненными остались воспоминания о непоправимом в ее маленькой печальной жизни.

Томаш остановился, закрыл глаза и отдышался. Полина молча стояла рядом. Он поднял ее на руки – и правда легкая, словно игрушечная.

– Прости меня, я все сделал неправильно, – он прижал ее к себе, девочка вздрагивала, вытирая ладошками слезы. – Ну не плачь, все наладится, вот увидишь. Скоро поедешь на море, будешь трескать арбузы и купаться, привезешь мне красивые фотографии, договорились?

Полина кивала в ответ, но все еще всхлипывала.

Возле калитки интерната Том снова сел на корточки, вытер платком следы от слез на ее щеках и повторил:

– Я не брошу тебя, запомни.

Он кивнул воспитательнице и быстрым шагом направился к остановке, проверяя на ходу карманы – хватит ли денег на такси.

* * *

Даша открыла дверь и запустила Томаша, он прошел за ней в комнату, молчал, пытался понять, надеялся, что все не так плохо.

– Это семейная традиция, – болезненная усмешка искривила безупречные губы. Ее красивые, темно-розовые от природы губы, словно секунду назад окунувшиеся в молодое анжуйское вино. – Сначала умерла мамина двоюродная сестра. Давно, меня еще на свете не было, родители только поженились. Мама ее очень любила, они с детства не разлучались. Отец рассказывал, что мама потом очень боялась и не хотела сдавать кровь. Он уговорил ее, пообещал, что все будет хорошо, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Когда она забеременела, пришлось идти в поликлинику. Врачи надеялись, что беременность и гормоны помогут справиться, но отсрочка вышла недолгой. Всего пару лет, чуть больше. Она так боялась и так мучилась от страха, что решила покончить с ожиданием раньше, чем болезнь все решит за нее. Она мне даже не снится, я ничего не помню – ни волос, ни голоса, ни ее лица. Помню только зеленое платье, такое легкое, прозрачное. Знаешь, оно до сих пор висит в папином шкафу.

– Когда ты узнала?

– Почти год назад.

– Целый год? Но почему, почему ты не захотела лечиться?

– Том, очнись! Ты был там, в больнице? Ты хоть раз их видел, этих бедных, бедных человечков? Они – как живые мертвецы, такие маленькие, худенькие, прозрачные, с огромными глазами, полными боли и непонимания, без волос. Совсем. Спроси у Полины, она тебе расскажет, как все выглядит на самом деле! Им все нельзя, все, что я так люблю! Без чего я просто не смогу жить. Дышать не смогу! Ты можешь представить меня без волос? Разве ты посмотрел бы на меня?

– Ты же на меня посмотрела!

– Но ты не умираешь!

– Откуда тебе знать?

– Нет, я буду жить! Жить! Любить, ненавидеть, радоваться, наслаждаться, рисковать. И умру в один миг, если Ему так нужно. Но я не буду умирать от страха в заточении, медленно и мучительно.

– Поэтому и со мной не хотела связываться?

– Я пыталась. С Максом все просто: ни любви, ни обязательств, никакого чувства вины и угрызений совести. Весело и легко. Ты – другой, сразу стало ясно. Я не хотела никого любить, чтобы не причинять боли и самой не страдать.

– Почему я не почувствовал?

– Может, потому что ты полюбил по-настоящему?

Даша села на корточки, обняла его за колени и посмотрела в глаза.

– Скажи мне. Скажи.

– Что?

– Скажи.

– Я люблю тебя.

– Еще.

– Я люблю тебя. Люблю тебя, Дашка. Тебя. Люблю здоровую, больную, счастливую и не очень, с прической и без волос! Это не важно, не важно!

– Откуда тебе знать?

– Черт возьми! Почему же я не почувствовал!

Том схватил стул и запустил им в стену. Крепкий, добротный обеденный стул отскочил, словно резиновый, и с гулким грохотом стукнулся о ламинированный пол, отковырнув с шероховатой поверхности стены кусок штукатурки. В руке треснула кость, но он будто и не почувствовал боли. Тут же развернулся и подскочил к девушке, схватил за плечи и стал трясти.

– Обещай мне, обещай, что сходишь к врачу, я прошу тебя!

– Нет!

– Даша!

– Нет!

– Может, если я узнаю точно, я смогу помочь!

– Как? Ты и сам играешь со смертью в лотерею.

– Не думай об этом. Бог со мной, я все равно не смогу жить без тебя. Смерть – это не самое страшное, что есть в жизни.

– А что тогда?

– Страшнее, когда вместо нас умирают мечты.

Он вдруг застыл, только в глазах забегали, закружились яркие вспышки воспоминаний.

– Пойдем со мной, хочу кое-что проверить!

Глава двадцать пятая
Еще одна попытка

– Ключи!

Даша послушно бросила ему ключ от машины.

– Тебя нет в страховке, помнишь? – фраза так и повисла в воздухе без ответа.

Через пятнадцать минут Том остановился возле бассейна, того самого, из детства.

Даша ощутила странное покалывание во всем теле.

– Я не люблю бассейны, кажется, ты в курсе? Зачем мы здесь?

Томаш взял ее за руку.

– Пойдем, не бойся, я хороший пловец.

– Нет, я не собираюсь лезть в воду, что ты задумал? У меня и купальника-то с собой нет.

– Он тебе не понадобится.

Том буквально затащил ее внутрь. Дрожь в теле Даши нарастала, во рту появился кисловатый привкус, и дышать становилось труднее, словно воздух нагревался и обжигал легкие.

– Ты расскажешь, почему не любишь бассейны?

– В смысле? Не люблю, и все! Здесь воняет хлоркой и вода отвратительная.

– Сырая и холодная.

– Да, уже говорила, я помню.

– Я тоже помню. Разувайся.

Томаш незаметно стянул с полки две пары сланцев. Даша послушно стащила кроссовки и сунула ноги в шлепанцы сорок третьего размера.

– Слегка большеваты.

– Переживем, готова?

Даша поняла, что сопротивляться бесполезно, она вцепилась в его руку и прошептала:

– Только не отпускай, мне что-то не по себе.

Он посмотрел на нее и кивнул. Все верно, он не ошибся.

– Вы куда, ребята?

– Администратор бассейна, услышав тихую возню в холле, выглянула из медицинского кабинета.

– Добрый вечер, – Томаш притормозил, лихорадочно сочиняя правдоподобную легенду. – Сестренка оставила полотенце, жутко расстроилась, я пообещал, что найду.

Он растянулся в безмятежной легкой улыбке.

– Сегодня санитарный день – занятий нет.

Вот дьявол, надо ж так проколоться! А главное, больше ничего и в голову не приходило!

– Про утренние группы забыла? – Из-за двери послышался веселый женский голос.

– Да, сестра занимается по утрам, с восьми тридцати, школа в этом году во вторую смену.

Администраторша задумалась, рассматривая подозрительную парочку с ног до головы.

– Переобулись?

– Конечно, сам все детство провел в бассейне, – Том снова лучезарно улыбнулся и протиснулся к лестнице.

Даша все время пряталась за его спиной, сердце колотилось так, что она почти теряла сознание. Они поднялись на второй этаж. Раздевалка – справа женская, чуть дальше – мужская, все по-прежнему, все тот же запах, те же шкафчики для одежды. Томаш повел Дашу через мужскую половину, санитарный день пришелся кстати. Душевые отремонтировали – новенькие краны блестели, отражая перепуганное лицо девушки.

– Я не хочу туда идти, Томаш, к чему весь этот цирк?

– Это мой сюрприз, будем считать так.

– Мне не нравится твой сюрприз.

– Я знаю, но скоро ты поймешь, что происходит, я не мог ошибиться, точно не мог!

Том открыл дверь в бассейн. Прозрачное зеркало воды, в непривычном затишье и безмолвии, неподвижно застыло, будто замерзло, храня в себе былые тайны. Томаш продвигался по периметру к знакомой крайней дорожке, на которой провел так много времени. Он обернулся на Дашу – бледная, испуганная, она послушно ступала за ним и почти не дышала. Вокруг сновали голоса и лица, что-то знакомое и не очень дразнило, подкрадывалось близко-близко, но тут же снова ускользало вверх, взмывало под самый потолок.

– Мне кажется, я была здесь и раньше.

– Да.

– Ты знал?

– Думаю, да.

«Мама, там девочка!.. Какая девочка?… Вылезай, живо! Никуда не уходи!..». Том посмотрел на то место, где впервые увидел «русалку» под водой. «Ты достанешь ее, мама? Достанешь?… Кажется, ребенок утонул! Здесь!..» – голоса звучали, словно реальные, словно все происходило по-настоящему, повторялись, прокручивались одни и те же кадры в старом кинофильме. Томаш повернулся к Даше, он понял, что девушка видит и слышит то же самое. «Что случилось?… Кто-то утонул. Девочка… Ты ее видел?… Да… Красивая… Не хочешь пойти посмотреть?… Нет, нет, мне страшно!.. Ты замерзла? Возьми мое полотенце… Я всегда мерзну в бассейне, и вообще – не очень люблю воду, она сырая и холодная… Сырая и холодная…» – звуки пружинили и отскакивали от стен, словно воздушные шары, кружились в хороводе, выстраивая по порядку мгновения из прошлого.

– Это был ты? – Даша до боли в суставах сжимала руку Томаша. – Ты?

– Я.

– Что произошло?

– Ты сама знаешь.

– Я утонула? Утонула, да?

– Да.

– Как это может быть?

– Просто ты не любила плавать в бассейне.

– Но я утонула.

– Да.

– Значит, я мертва?

– Нет, нет, конечно!

«Давай посмотрим…». – «Ты же боишься?». – «А вдруг она еще жива, а все решили, что умерла». – «Мне придется отпустить твою руку, чтобы посмотреть». – «Только ненадолго». – «Хорошо… Стой здесь, никуда не уходи». – «Я стою…».

Томаш опустился вниз и прикоснулся рукой к мраморному полу, где лежала утонувшая девочка. Руку прожгло насквозь, даже в глазах помутнело.

«Она дышит!.. Томаш! Боже мой! Что ты делаешь?… Она живая!..».

– Ты спас меня?

– Да.

– Это был ты? Правда?

– Я.

– Ты мне снился, часто, я только не могла рассмотреть твоего лица.

– Ты тогда на меня не смотрела.

– Как же ты догадался?

– В воздухе ты написала мне свое имя.

– Ты прочитал его?

– Только сейчас.

Томаш посмотрел на дверь, где маленькая русалка выводила пальчиком буквы своего имени: «ДАША».

* * *

Даша выскочила на воздух, казалось, что она не дышала целую вечность, все это время, пока находилась внутри. Она села на тротуар, прямо на асфальт, в голове сменяли друг друга образы и звуки, оглушали и сводили с ума.

– Я все забыла, я думала, что просто не люблю бассейны.

– Прости, мне пришлось напомнить, – Томаш сел рядом и снова взял ее руку.

– Я умерла, я слышала, как врачи говорили, что я умерла! Десять минут под водой! – она посмотрела на Тома. – После такого не выживают! Как ты это сделал?

– Не знаю, я просто укрыл тебя своим полотенцем, вот так взял за руку и говорил с тобой. А потом ты вернулась и задышала.

Даша приходила в себя, губы порозовели, оттаяли, зарумянились щеки, сошла мутная пелена с красивых печальных глаз.

– Я хочу попробовать еще раз.

– Попробовать что?

– Я могу тебя вылечить, если в детстве получилось, почему бы сейчас снова не рискнуть?

Даша вдруг поняла, связала воедино происходящие события.

– Постой, значит, тогда с Максом что-то случилось? Ты ничего не рассказал, я слова из тебя не вытянула. И Макс обходит меня стороной, молчит, как заговоренный.

– Это не важно, – Томаш перебил, он чувствовал, как внутри все закипало в предвкушении чуда.

– Нет, это важно, ты провалялся при смерти несколько дней! Мы с твоей матерью чуть с ума не сошли, думали, что потеряли тебя, что все кончено! Это ад кромешный! Я не собираюсь на повторный сеанс, ни за какие коврижки!

Даша встала и направилась к машине, Том побежал за ней.

– Подожди, Даша, остынь и взвесь «за» и «против». Несколько дней ада, но потом, ты понимаешь, что потом? Ты приходишь на обследование, а твой врач покрывается холодной испариной, рассматривая идеальные анализы идеально здорового человека! Твои анализы!

Только представь! Все закончится: сомнения и страхи, ожидания, предчувствия – все! Все на этом закончится! Еще один раз – я потерплю, обещаю, а потом уйду на пенсию.

Томаш скакал перед ней, выглядел таким забавным и уверенным в своей правоте, что Даша не удержалась, рассмеялась и плюхнулась на сиденье автомобиля.

– Только сделаем это дома, не уверен, что ты, как Макс, дотащишь меня на себе через весь город.

– Разве я уже согласилась? – девушка включила зажигание. – Ты не опоздаешь на вокзал?

– Совсем из головы вылетело, проводим Полину вместе?

– Не думаю, что она этого хочет, – в ответ прозвучал уставший и тусклый голос Даши.

– Брось. Она не злая, просто сильно-сильно обижена на всех, на весь мир. И еще она не хочет меня ни с кем делить.

– Я ее понимаю.

Солнечный «Пежо» уловил прикосновение знакомых рук, приветливо заурчал и тронулся с места.

* * *

Полина выглядела подавленной и виноватой, она стояла в стороне от галдящей толпы ребятишек и даже не изменилась в лице, заметив Тома и Дашу.

– Я буду встречать тебя, обещаю, – Том поправил сбившуюся на бок кепку.

– Обещаешь? – она обняла его за пояс, уткнулась в рубашку и боялась смотреть в глаза.

– Конечно.

Девочка с трудом отцепилась и, по-прежнему не поднимая глаз, пробормотала в сторону Даши:

– Ладно, присмотри за ним, пока меня нет.

– Договорились.

Полина пожала ей руку, еще раз обняла Тома и залезла в вагон. Через минуту поезд тронулся. Девочка высунулась в приоткрытое окно и махала рукой до тех пор, пока темно-зеленый вокзал, бежевый перрон и Томаш не скрылись из вида. На Дашу она больше не смотрела, хватит и того, что пожала ей руку.

* * *

Томаш набирал одни и те же цифры на мобильнике все утро, но механический женский голос из раза в раз сообщал, что абонент вне зоны досягаемости.

Хватая на бегу рубашку, вдевая ремень в шлицы брюк, Том проскакал мимо Бьянки и даже не поздоровался.

– Сынок? Что с тобой?

– Мне надо, мама, надо убедиться, что с ней все в порядке. Я возьму машину? – его голос срывался, глаза воспалились от мучительной бессонницы.

Бьянка бросила ключи. Том поймал брелок левой рукой. Еще пару секунд он смотрел на мать и был ей признателен за то, что она ничего не сказала, не стала расспрашивать, просто пыталась помочь, как всегда.

Дашин автомобиль стоял на привычном месте во дворе. Том заметил ярко-желтый «Пежо» и с облегчением выдохнул: «Слава богу, здесь». Он припарковался и подошел к машине, увидел открытую дверь, и новая ледяная волна дикой смеси ужаса и предчувствия беды накрыла его с головой. Томаш взлетел на четвертый этаж. Так быстро он еще никогда не бегал – ни в детстве, ни во сне. Дверь в квартиру тоже оказалась незапертой. Дальше он двигался медленными беззвучными шагами, но каждый такой шаг громыхал внутри, будто отстукивал ритм гигантский оркестровый барабан. В прихожей на полу сидел мужчина в измятых, выпачканных дорожной пылью брюках цвета кофе с молоком. Рядом на обувной полочке валялся пиджак. Мужчина уткнулся лицом в колени – похоже, спал. Томаш остановился, немного постоял, затем постучал в открытую дверь. Мужчина не отреагировал. Тогда Том окликнул его:

– Извините, вы отец Даши?

Голова дернулась и упала на грудь, мужчина вскочил на ноги и так рявкнул, что от неожиданности Том отскочил назад, споткнулся и чуть не рухнул на обувную полку.

– Простите, простите, не хотел так напугать вас! Я друг вашей дочери, зашел узнать, где она, не могу дозвониться с утра.

Мужчина пялился на него быковатым взглядом, как рентген, просвечивая все внутренности и выворачивая наизнанку.

– Так ты и есть тот самый парень, на кого меня променяла дочь, – фраза далась ему тяжело, так, будто его доверху наполнял выпитый накануне виски.

– Нет, не думаю, что так, – Том растерялся, Даша не представила его отцу, и первая встреча получилась сумбурной и неловкой.

– Она ведь рассказала тебе, да? Ты знаешь, что она очень больна?

– Только вчера, – Томаш снова ощутил, как холодок поднимался по спине к самой макушке. – Я пытался уговорить ее сходить к врачу, но Даша очень упрямая, – Том не слышал своих слов, в горле сильно запершило.

– Да, она упрямая, это точно, – мужчина улыбнулся, но вместо радости лицо изобразило горькую маску из средневековой трагедии.

– Ей стало плохо. Ночью, в машине. Она пыталась позвонить, но, вероятно, потеряла сознание и уронила телефон. Я нашел ее утром на сиденье автомобиля с открытой дверью. А телефона нигде не было. Понимаешь, кто-то украл телефон, проходил мимо и просто забрал этот чертов мобильник, который валялся на асфальте! Не вызвал скорую, не попытался ее спасти! Молодую красивую девочку, господи, – он тихо завыл, уткнувшись в рукав, кусая собственную руку.

– Она жива? – Том с усилием выдавил из себя вопрос, за которым может прятаться или ад, или надежда.