Текст книги "Научи меня дышать (СИ)"

Автор книги: Кейт Вэйл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Глава 22

Мира

– Дерьмо! – слышу я громкое ругательство из кухни.

Вхожу внутрь и вижу, как Мира, мокрая с головы до ног, затыкает полотенцами, бьющий из стены фонтан воды.

– Не самое лучшее время, чтобы принять душ, – подбегаю к ней и накрываю ее руки своими.

Мира едва заметно вздрагивает.

– А ты что тут делаешь?

– Видимо в очередной раз прихожу тебе на помощь. Где вентиль, чтобы воду перекрыть?

– Держи, – она убирает свои руки и убегает в другой конец кухни.

Даже сквозь полотенца вода хлещет мне в лицо, и я за секунды становлюсь мокрым с головы до ног.

Интересно, она когда-нибудь не попадает в неприятности?

Вода наконец-то перестает течь и Мира возвращается ко мне. Она перекидывает мокрые волосы вперед и сжимает их ладонями, убирая всю влагу.

– Скажи, почему, когда мы с тобой встречаемся, ты вечно во что-то влипаешь?

Снимаю с себя рубашку и кидаю ее на стол.

– Я не просила о помощи, – бормочет она себе под нос.

– Да, конечно. Мне просто показалось.

– Ты пришел, чтобы в очередной раз язвить? – она испепеляет меня взглядом, сложив руки на груди.

– Нет, мне стало до такой степени скучно, что я решил вновь испытать все грани твоей доброты.

Она недовольно фыркает.

– Что случилось? – спрашиваю я, кивая на сломанный кран.

– Понятия не имею. Я уже хотела уходить и проверяла все ли закрыто, как вода начала хлестать во все стороны.

– Очевидно ты также не знаешь, что такое телефон.

– Когда пытаешься устранить вселенский потоп, то телефон – это последнее, о чем я думаю. К тому же Макс поехал к Полине. У них вроде как стадия примирения.

– Обо мне ты тоже не подумала.

Брови Миры взлетают вверх, а глаза широко распахиваются.

– С чего бы я о тебе думала? – ее голос, как и всегда полон сарказма, но в этот раз я слышу в нем неуверенность.

– Ладно, где у вас инструменты?

Мира кивает в сторону кладовой. Приношу большой короб и достаю все необходимое. Мокрая майка неприятно прилипает к телу, и я стягиваю ее с себя. Выжимаю в раковину и кладу рядом с рубашкой. Когда я поворачиваюсь обратно к поломанному крану, то на мгновение застаю на себе смущенный взгляд Миры. Я воздерживаюсь от шуток, хотя они так и вертятся на кончике языка. Хватает и того, что ее щеки покрывает румянец.

– У Макса вроде была здесь пара сухих футболок, – Мира пролетает мимо меня и хлопает дверью.

Я тихо смеюсь и принимаюсь за работу. Расстилаю полотенце на полу и наклоняюсь к прорванной трубе. Хоть чему-то полезному отец да смог меня научить. До тех пор, пока у нас не появились деньги, все поломки дома он устранял сам. Я же впитывал всю информацию как губка.

Закончив с трубой, поднимаюсь с пола и, вытерев полотенцем руки, выхожу из кухни. Нахожу Миру за барной стойкой. Она наливает в чайник кипяток и ставит рядом две чашки.

– Думаю до утра труба продержится, но я бы лучше завтра вызвал мастера и заменил ее. Либо я могу сделать все сам, – сажусь за барный стул.

– Теперь ты не только бармен, но и сантехник, – она улыбается, но избегает моего взгляда.

– Страшно представить, что вы будете делать, когда я уеду.

Мира ничего не отвечает. Она разливает по чашкам чай и придвигает одну мне.

– Кстати, держи, – она протягивает мне серую футболку. – Это лучшее, что я смогла найти.

– Спасибо, – одеваюсь и вздрагиваю.

Все же возиться в холодной воде – малоприятное удовольствие.

Обхватываю чашку с чаем пальцами и делаю глоток. Теплый напиток приятно согревает.

– Значит перемирие? – спрашиваю я.

– Вроде того. Не знаю простит ли Полина Макса так быстро, но они должны хотя бы поговорить, – шепчет Мира.

Она обходит барную стойку и садится напротив меня.

– А ты бы простила?

– Измену? Никогда. – не задумываясь отвечает она. – Какой в этом смысл? Ждать, когда подобное произойдет вновь? Нет уж. В жизни итак хватает проблем, так зачем ее тратить на то, что уже умерло?

Мира крутит кружку в руках и смотрит на нее задумчивым взглядом.

– А ты?

– Хотел бы я сказать «нет», но порой обстоятельства складываются далеко не в нашу пользу.

– То есть это не ты изменил? – в ее голосе столько изумления.

Я даже не обижаюсь. Учитывая мой образ жизни, естественно, что Мира подумала на меня. Легко судить по внешнему виду. Еще легче показывать миру ту часть себя, за которой проще спрятаться.

– И ты простил? Прости, это не мое дело, – она отмахивается.

– Я и раньше догадывался, но меня все вполне устраивало.

Мира хмурится: ее брови сходятся на переносице и между ними образуется маленькая морщинка, которую так и хочется разгладить пальцем.

– Возможно в этом моя ошибка. Прими я это решение раньше, то мы бы смогли разойтись по-человечески. Но я настолько погрузился в работу, что мне чисто физически было не до выяснения отношений.

– Звучит грустно и одиноко.

– Очень верно подмечено.

– Тогда почему ты простил, когда узнал обо всем?

Провожу пальцем по ободку кружки, кручу ее в ладони и наблюдаю за тем, как мелкие чаинки, попавшие сквозь фильтр, плавают из стороны в сторону. Они будто фрагменты разрушенной жизни, витают рядом, чтобы стать единым целым. Но то, что умерло, уже нельзя возродить.

– Таня забеременела, – отвечаю я, продолжая следить взглядом за чаинками.

Повисает неловкое и напряженное молчание. Вот она та часть моей жизни, которую я тщательно скрываю. Я молчал об этом на протяжении последних полутора лет, но сегодня Таня вскрыла эту рану, и она никак не может перестать кровоточить. Я будто заново испытываю все эмоции. Сначала было неверие. После того как мы разошлись, Таня заявилась ко мне в студию и показала снимок узи. Я бы мог усомниться в том, что это мой ребенок, но мы сделали тест на отцовство и этот ребенок оказался моим. Неверие быстро сменилось радостью. Мне было наплевать кто и что обо мне подумает, я был готов сделать все, чтобы ребенок родился в полноценной семье. Я любил его, даже когда не мог подержать в руках. На небольшой отрезок времени моя жизнь обрела смысл. Мне хотелось заботиться о ком-то. Стать большим для кого-то.

Перевожу взгляд на Миру. Она смотрит на меня во все глаза и тяжело дышит.

– То есть у тебя есть ребенок?

– Этого я не говорил, – делаю глоток чая. – Когда Таня была на шестом месяце, то потеряла ее.

– Мне так жаль, – шепчет Мира.

– Наверное я сам во всем виноват, – пожимаю плечами. – Таня не хотела ребенка, но я настоял на том, чтобы она рожала. Главным условием было – наше воссоединение. Я не раздумывая согласился.

Взгляд Миры становится наполняется сочувствием и скорбью. Она протягивает ко мне руку, но поджимает пальцы, не решаясь дотронуться.

Я понятия не имею почему рассказываю ей об этом, но я так устал избегать этой темы. Устал бежать от боли, которую испытал, когда мне позвонили из госпиталя. Устал делать вид, что все в прошлом, хотя это не так. В одном Таня права, сейчас у нас могло быть намного больше, о чем мы и не мечтали.

Все что у меня осталось всего лишь снимок узи и осознание того, что сейчас у меня могла быть годовалая дочь.

– Ты не должен себя винить, – Мира все же касается моих пальцев и слегка сжимает их.

– Это уже не имеет значения, – запрокидываю голову назад и делаю глубокий вдох.

– Неправда. От боли нельзя просто так отмахнуться, – хрипло произносит она. – Так же, как и от прошлого.

Поворачиваюсь и смотрю на нее. В ее глазах скапливаются слезы и Мира быстро моргает, чтобы прогнать их. Неосознанно переплетаю наши пальцы. Они такие теплые и нежные. Все в этой девушке противоречит себе. Она словно загадка, на которую есть несколько ответов. Они оба верны, но только один больше всего близок к истине. Мне хочется разгадать ее. Узнать ту, из-за которой мое атрофированное сердце начинает биться чаще.

Мой взгляд скользит по ладони Миры, выше по татуировкам, к тонкой шее. К приоткрытым пухлым губам, с которых слетает тихий вздох, когда мы сталкиваемся взглядами. Мы придвигаемся ближе и напряжение между нами становится настолько невыносимым, что я слышу, как бьется собственное сердце. Мне хочется сгрести ее в объятия, сократить любое расстояние между нами и не отпускать.

– Я хочу кое-что проверить, – мой голос звучит слишком хрипло.

Поднимаю руку и касаюсь ее щеки. По телу Миры пробегает дрожь, и она закрывает глаза. Не спеша убираю прядь волос ей за ухо и оставляю руку на шее, нежно поглаживая большим пальцем пульсирующую венку.

– Богдан, – едва уловимо шепчет она.

Я не даю ей договорить и наклонившись касаюсь ее губ своими. Мира тихо ахает и ее пальцы подрагивают в моей руке. Всего лишь секунда, но по мне будто электрический разряд проходит. Немного отстраняюсь от нее и касаюсь ее лба своим. Каждый ее выдох становится моим вдохом. Ее глаза распахиваются, и Мира смотрит на меня пронзительным взглядом карих глаз в поисках ответа. Если она оттолкнет меня так тому и быть. Я отступлю, и мы забудем о произошедшем. Пусть кричит на меня, что я только и думаю о том, как бы затащить ее в постель. Но вместо этого она решительно притягивает меня к себе и целует. Робко, неуверенно. Так, словно делает это впервые. Ее губы касаются моих в нежном поцелуе, а пальцы впиваются в ворот футболки. Мне хочется прикасаться к ней. Изучить и утонуть в ее аромате. Беру ее лицо в ладони, мягко провожу языком по нижней губе. Мира приоткрывает рот и я проскальзываю в него языком. Углубляю поцелуй, но не перехожу грань дозволенного. Всего лишь пробую ее на вкус, а затем она отвечает тем же.

Когда ее ладони касаются оголенного участка кожи на моей груди и останавливаются напротив сердца, я понимаю, что пропал. Пусть движения Миры такие робкие и едва уловимые, но они настолько настоящие, что мне хочется, чтобы она не переставая касалась меня и мое сердце продолжало биться.

– Подожди, – хрипло произносит Мира.

Она прерывает поцелуй и немного отстраняется от меня. Я не могу ее отпустить, поэтому вновь притягиваю. С губ Миры срывается тихий стон, когда моя ладонь скользит по ее талии.

– Нет, – она все больше отстраняется и машет головой.

– Мира, – я тянусь к ней, но она спрыгивает со стула, увеличивая между нами расстояние.

В ее глазах отчетливо видна паника. Она запускает пальцы в волосы и продолжает качать головой, словно не верит в то, что произошло.

– Мы можем поговорить?

Она касается своих губ кончиками пальцев и смотрит мне в глаза.

– Я… Мне надо…

Мира резко разворачивается и выбегает из клуба. Я следую за ней, но она уже завела двигатель машины и единственное напоминание о том, что она действительно здесь была и я не сошел с ума окончательно – красный свет задних габаритов и ощущение ее губ на моих.

Глава 23

– Полина открывай! – стучу ладонью по деревянной двери.

Господи, только не спи. Умоляю тебя, Поля, открой чертову дверь иначе я сейчас умру.

Я знаю, что Аня по выходным у родителей подруги, так что помимо того, что я как сумасшедшая стучу по двери, еще и нажимаю на звонок.

– Мира? Что случилось? – Полина потирает глаза и зевает.

Забегаю в квартиру и направляюсь в кухню. Наливаю себе воды и за несколько глотков осушаю его, совершенно не беспокоясь о том, что большая часть пролилась на майку. Прикладываю ладонь к груди, пытаясь успокоиться, но кажется у меня сейчас случится сердечный приступ.

Просто дыши.

– Ты может объяснишь, что произошло? – раздается встревоженный голос Полины позади меня.

Я машу головой. Не уверена, что этот жест предназначается подруге. Он поцеловал меня. Господи боже, а я сделала это в ответ. О чем я только думала?

– Мира?

– Богдан поцеловал меня, – выпаливаю я.

Поворачиваюсь к подруге и вижу ее изумленный взгляд. Она открывает рот, чтобы задать вопрос, но я только машу головой и начинаю метаться из одного угла комнаты в другой. Мне катастрофически не хватает воздуха. Подхожу к окну и распахиваю его настежь. Прохладный ветерок залетает внутрь и обволакивает разгоряченную кожу. Мне кажется я до сих пор чувствую его нежные прикосновения и чувственный поцелуй на губах. Сердце предательски быстро бьется, и я никак не могу его успокоить. Стоит закрыть глаза, как я вновь отчетливо вижу Богдана. Как он медленно придвигается ближе, как его рука ласково и едва уловимо касается моей щеки, а затем его губы оказываются на моих.

– Если ты не против, я бы хотела узнать полную версию событий, – Полина садится на подоконник рядом со мной и берет мою руку в свою.

– Мы разговаривали, а потом он просто взял и поцеловал меня, – хрипло произношу я.

Я не буду пересказывать Полине наш разговор. Это прошлое Богдана, а я как никто знаю, что порой им слишком тяжело делиться.

– И поэтому ты приехала ко мне? – голос подруги наполнен весельем.

– Ты меня вообще слушаешь?

– Разумеется. Я всегда тебя слушаю, а вот ты себя нет.

– Только не надо пускаться в свою романтическую философию.

Она смеется.

– Нет ничего смешного, – возмущаюсь я. – Полина, что мне делать?

– Например, рассказать мне, что ты почувствовала. Хотя, если приехала ко мне, значит запаниковала.

Это еще мягко сказано. Запаниковала, еще мягко сказано. Я была на грани того, чтобы взять билет на самый ближайший рейс.

– Ты со столькими парнями меня сводила, а тут появляется Богдан, и вся моя жизнь катится в пропасть.

– Я бы сказала, что с появлением Богдана ты начала жить. Мира, посмотри на себя.

Я инстинктивно осматриваю себя, но не понимаю, к чему ведет подруга. Очередной ход запудрить мне голову?

– Ты стала другой. Ты постоянно смеешься, глаза светятся, – мягкая улыбка трогает ее губы.

– А еще я кричу и прихожу в бешенство, – закатываю глаза.

Нет, ну правда, рядом с Богданом я становлюсь совершенно неуравновешанной и кажется мне надо вернуться к сеансам. Сама я со всем этим не разберусь.

– И это о многом говорит.

– Например?

– Ты влюбилась в него, – говорит Полина, словно это самый очевидный факт, а я его не замечаю.

Я изумленно смотрю на нее. Это шутка? То есть я понимаю, Полина романтизирует любую фразу, но это уже перебор. Но почему тогда мое сердце несется галопом, стоило этим словам слететь с языка подруги.

Влюблена. Да что за бред?! Мне начинает не хватать воздуха и я, вновь делаю глубокий вдох.

Она определенно спятила. Или я. Или Богдан. Господи, у нас всеобщее слабоумие.

Богдан притягивает меня. Этого я отрицать не могу. Мне нравится с ним разговаривать. Каждый раз он открывается для меня с другой стороны. Раньше я думала о нем, как о ветреном парне, чьи интересы заключаются только в том, чтобы найти девушку на ночь. Однако сейчас понимаю, что Богдан точно так же, как и я, прячется за маской безразличия, боясь показать окружающим свои истинные чувства. Он с трепетом отзывается о сестре несмотря на то, что она выводит его из себя по щелчку пальцев. Он трудится не покладая рук, чтобы добиться всего. Я никак не ожидала услышать сегодня о том, что ради ребенка он был готов связать свою жизнь с женщиной, которую не любил. И я уверена, что Богдан стал бы прекрасным отцом.

И все же, что касается наших взаимоотношений, то они скачут от желания смеяться до нестерпимого желания придушить. Порой последнее выигрывает. И то, что мое тело и разум одновременно предают меня в его присутствии, тоже совершенно ничего не значит.

– Я не могу быть влюблена в него. – обхватываю голову руками, в попытке собрать мысли в кучу, но они разбегаются и создают еще больший хаос. Но одна все же задерживается. А что если это правда? Что если я действительно что-то чувствую к нему? нет. Нет. Нет. Резко поворачиваюсь к Поле. – Что за бред ты несешь? Опять пересмотрела свои сопливые фильмы?! – нервно восклицаю я.

Полина улыбается.

– Не можешь или не хочешь? – она кладет ладонь на мою щеку и заставляет посмотреть на нее. – И твоя реакция говорит об обратном. Ты сбегаешь из дома, потому что тебе страшно.

Господи, у нее на все есть ответ.

– Не смотри на меня так. Это не может быть он. Мой разум постоянно говорит мне держаться от него подальше.

– А что говорит сердце? Подумай хоть раз в жизни сердцем.

Я делаю несколько судорожных вдохов, но легче не становится. Кто, черт возьми, просил ее это говорить?! Я даже слушать не хочу, что говорит мое сердце. Оно в последнее время шалит и не лучший советчик.

Если я полюблю кого-то, то стану слабой. Эмоции разрушают меня. Я не могу себе этого позволить. Я не могу стать слабой.

– Мира, мы не выбираем, кого любить.

Я застываю на месте и смотрю на нее. Полина обнимает меня за плечи, подводит к стулу и усаживает.

– Но как, Полина? Как? Я знаю его так мало.

– А где-то написано, что мы влюбляемся за определенный срок? – спрашивает она.

– Да! Это просто огромными буквами должно быть написано в каком-нибудь чертовом пособии для таких романтиков, как ты!

Полина смеется.

– Что мне делать? Полина, он уезжает. Я не готова дать шанс чему-то новому заранее обреченному на провал. Мое прошлое. Я все испорчу.

– У тебя слишком много отговорок. Отпусти ситуацию и посмотри, что будет дальше, а я уверена, что все будет хорошо.

– Ты мне не помогаешь всем этим философствованием и психоанализом.

– Мира, все очень просто.

– Не сказала бы. Все сложно как никогда. Мы не подходим друг другу. Мы постоянно кричим.

– Не согласна. С ним ты смеешься. Ну и целуешься. Что для тебя определенно прогресс.

С губ срывается горький смех.

– Ты в курсе, что могла бы составить хорошую конкуренцию моему старому шарлатану?

Паника в груди отступает еще на несколько шагов.

– Возможно, – она подмигивает мне. – В следующий раз выставлю тебе счет.

Полина встает и направляется к себе, у входа в комнату она оборачивается.

– Ты можешь остаться у меня, но не испорти все окончательно. Посмотри на нас с Максом. Нам потребовалось много времени и куча ошибок, чтобы прийти к тому, чтобы быть вместе. Вы можете всего этого избежать.

Она заходит к себе, оставляя меня наедине со своими страхами и опасениями.

Глава 24

– Никаких подозрительных лиц вы в последнее время не замечали? Может что-то странное? – следователь стучит ручкой по блокноту, в ожидании моего ответа, а я все больше съеживаюсь, под его натиском.

– Нет, – тихо отвечаю я, сжимая деревянную ручку стула.

Он бросает недовольный взгляд на своего начальника, на что тот лишь пожимает плечами, а затем кивает ему головой в сторону выхода.

– Дима, не беспокойся я дал своим бойцам задание держать это дело в приоритете. Как только что-нибудь прояснится, я обязательно тебе сообщу. Ты ведь еще в городе?

– Да, буквально пару дней. Потом ненадолго уеду, чтобы все подготовить для переезда и вернусь, – папа перекручивает большие пальцы между собой, искоса поглядывая на меня.

– Отлично, – полковник или кто он там, встает и протягивает отцу руку, задевая своим объемным животом документы, лежащие на столе. – Рад, что ты наконец-то возвращаешься. Жаль, конечно, что при таких обстоятельствах, но все же. Мирослава, не беспокойтесь, мы найдем этого отморозка. С такой охраной, вы в безопасности.

Я молча киваю и встаю со стула. Поскорее бы мы уже покинули это проклятое место и я обо всем забыла. Папа еще раз пожав старому другу руку, обхватывает мои плечи и направляется к выходу из кабинета. Как назло он находится на третьем этаже и нам приходится исследовать каждый коридор этого зловонного места.

Я безмолвно следую за ним, впиваясь пальцами в крепкое предплечье. Мы минуем коридор и люди расходятся перед нами, на инстинктивном уровне ощущая опасность исходящую от отца. Я и сама побаиваюсь его в таком состоянии. Я привыкла видеть его шутливым и веселым. За все время моего проживания вместе с родителями, он никогда не поднял на меня голоса, даже когда я совершала не самые приятные поступки. Сейчас же папа всем своим видом показывает, что если кто-то посмеет причинить вред его семье, то он уничтожит любого.

Ради меня он поднял все свои связи, чтобы положить этому кошмару конец.

Мы выходим на улицу. Заметив мою дрожь, папа снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. Меня бьет озноб несмотря на то, что на улице двадцать пять градусов тепла.

– Ты как? – обеспокоенно спрашивает он.

– Наверное хорошо, – отвечаю я, отводя взгляд.

Он прижимает меня к себе и кладет подбородок на макушку. В теплых и надежных объятиях становится спокойнее, и я начинаю верить, что скоро все наладится. Он поглаживает меня по спине и целует в волосы.

– Я поменяю билеты, и мы останемся до окончания расследования.

– Нет. Тебе надо решить все дела с магазином, чтобы ты не разрывался на два города, – я поднимаю голову и смотрю на него.

– А как я живу последние семь лет? – на его губах грустная улыбка, а в глазах столько заботы, чтобы к глазам подступают слезы. – Поверь, мы оставались там только потому, что вам было нужно время. В особенности тебе. Но больше я не хочу ничего упускать.

В груди разрастается ком эмоций, готовый вот-вот вырваться громким всхлипом. Обхватываю папу за плечи и прижимаюсь щекой к крепкой груди. Его объятия – это все, что мне нужно в данный момент.

– Можно я сегодня останусь у вас? Знаю, гостиничный номер…

– Дочка, ты могла об этом даже не спрашивать, – он еще раз целует меня в макушку. – Мама точно не даст тебе заскучать.

– Я не против, – всхлипнув, вытираю нос тыльной стороной ладони.

– Пойдем купим твои любимые пирожные, – он приобнимает меня за плечи и мы молча идем вдоль тротуара.

Вот чего мне не хватало все эти годы. Родительского тепла, любви, внимания. Может я бы выросла совсем другим человеком, будь у меня хоть что-то. Я бы не отталкивала людей, не причиняла им боль и уж точно я бы не бежала от любви как от холеры, лишь бы не заразиться ей. Чувства поразительная вещь. С кем-то ты можешь ощущать себя сильным, не бояться делиться самым сокровенным и оставаться искренним. Довериться и открыть израненное сердце. Полюбить, стать частью чьей-то жизни. Не искать отговорки, чтобы не быть вместе и не нестись к подруге через весь город только потому, что что-то ощутила, когда сердце ускорило ритм. А порой они делают слабым. Пробираются в мысли, душу и выворачивают наизнанку. Медленно уничтожают и вместо эйфории, ты чувствуешь лишь дикую, изнывающую боль, которая пронзает до того самого сердце, поверившего во что-то светлое. Чувства придают уверенности, но также забирают то, что больше никогда не будет тебе принадлежать.

Однажды у меня уже забрали часть моей души, разорвали в клочья и выбросиди на помойку, как ненужную вещь, о которую можно вытереть ноги. Больше я не готова так рисковать.