Текст книги "Любовь, смех, лич (ЛП)"

Автор книги: Кейт Прайор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)

8

С меня довольно. Я в бешенстве, но в то же время меня разрывает изнутри от мысли, что это последняя капля. Я стою на краю пропасти… метафорической, буквальной, какой угодно.

Я врываюсь в кабинет Совена и чуть ли не с силой захлопываю за собой тяжелые двери. Те медленно поворачиваются на петлях и закрываются не с тем грохотом, какого мне хотелось бы для драматического эффекта. Я ощетинилась, скрестив руки на груди и глядя на Лича передо мной.

– Это еще что, черт возьми, было? – резко бросаю я в адрес Совена. Я никогда раньше не повышала на него голос с такой яростью, и все же это, кажется, не шокирует его.

– Сокращение штата, – рычит Совен, сбрасывая плащ теней и обнажая зверя под ним.

Я на мгновение опешила, и все, что могу выжать в ответ, это:

– Это неправомерное увольнение, и ты это знаешь!

Совен избегает смотреть на меня, расхаживая по потемневшему Святилищу. Он издает звук, словно иск о неправомерном увольнении не проблема. И при Зловещем Режиме это, вероятно, так и есть.

Но дело не в этом. Или, может, в этом. Все, что я знаю, – все мои едва сдерживаемые эмоции прорываются на поверхность, и внезапно речь заходит о нас.

– Нет, ты не можешь так поступать со мной!

– Как именно, – рычит он, меньше как вопрос, а скорее как провокацию.

– Так, вот так! Ты не можешь игнорировать мою личную волю и сбрасывать Рэндалла в пропасть! Это безумие, и я не хочу ничего подобного! – выпаливаю я, дико глядя на Совена и приближаясь к нему.

Он выпрямляется во весь свой нелепо высокий рост в ответ на мою, честно говоря, куда более скромную истерику. Совен удерживает меня своим взглядом долгие мгновения, на протяжении которых я закипаю.

– Полагаю, тебе понравились цветы? – наконец произносит он, проводя большим пальцем по шерсти на своей щеке.

Я почти закатываю глаза.

– Это не относится к делу, все любят цветы…

– Но не стажера, – перебивает он, – которому ты отказываешься делегировать задачи.

– Нет…

– И ты приняла подарок за пять лет службы.

– Приняла, но…

– Но не кабинет. Хотя ты годами хотела собственный настоящий кабинет, – говорит он, словно это какой-то подарок. Я удивлена, что он знал, но это не снимает с него вины за то, что он поменял все без моего ведома. Он мог бы хотя бы спросить!

– Ты не можешь навязывать мне стажера или переносить мой стол туда, где я не вижу людей, или изгонять кого-то за то, что он пригласил меня на свидание! – почти кричу я в ответ, потому что он явно не понимает. Я не знаю, каковы нормы, когда спишь с Личем, но я точно не подписывалась на ничем не обоснованный территориализм.

– Если я не могу делиться с тобой своими радостями, своей силой, своими привилегиями… – начинает Совен, но я мгновенно обрываю его.

Я выкатываю кресло из-за его рабочего места и встаю на стол, чтобы смотреть ему в глаза.

– Но это же не «делиться», не так ли? Если это вталкивается в меня без всяких вопросов, тогда кто я, кроме как не еще один предмет в коллекции, которую ты контролируешь? Как я могу быть в порядке с «нами», когда между нами нет никакого уважения? Я почти не чувствую, что вообще существует какое-то «мы»!

Я вижу, как в его глазах вспыхивает огонь, я явно задела за живое. Я смотрю, как он внутренне борется с тем, что делать с руками, его когти опасно сжимаются у бедер, прежде чем он отходит прочь, вцепляясь ими в свою гриву.

– Уважение? Как ты можешь заводить речь об уважении, когда принимаешь его ухаживания? Как ты можешь… – он отворачивается от меня, подбирая нужные слова, – …после всего, что я тебе показал?

Показал? Что?

Я смотрю на него, возмущение и расстройство поднимаются вместе с новой волной боли в сердце, пока я осознаю смысл слов, скрытый смысл его чувств.

Нет, он не имеет права возлагать вину на меня. Не тогда, когда это первый раз, когда он вообще затронул идею, что у него могут быть ко мне чувства.

– Ты не показал мне ничего, ни единого намека на то, что ты чувствуешь. Насколько мне известно, я для тебя лишь теплое тело рядом, которое можно брать по своему желанию. А ты! Ты упрятал мою дрожь в кладовку, ты даже не использовал ее! – выпалила я, и эти слова наконец истощают мой гнев. Мысли о том, что все это время между нами могли быть чувства, но я была от них отрезана, что меня заставили чувствовать себя просто очередным предметом офисного инвентаря для него… – Я отдала тебе свое тело и готова была отдать сердце, если бы думала, что ты его хочешь. Но я не могу отдать его, если оно станет лишь частью твоей коллекции, – говорю я, и это все, что мне удается выдавить, прежде чем голос начинает опасно дрожать. Ладно, возможно, я все-таки заплачу на работе, но я не стану плакать перед боссом.

После этого я не могу смотреть на Совена. Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу.

9

Джанис поднимает взгляд от стола, когда я приближаюсь, и ее выражение лица становится растерянным, когда она замечает мое состояние, значительно более безжизненное, чем обычно.

– Кажется, меня скоро уволят, – вздыхаю я, слишком измотанная, чтобы вкладывать в эти слова хоть какие-то эмоции. Кажется, если бы я попыталась, то треснула бы и рыдала бы часами.

– Что? Что случилось? – спрашивает она, выглядя встревоженной. Я редко захожу к ней в рабочее время.

– Пойдем на перекур.

– Мы же даже не курим…

– Тогда начнем, или как-то так. Кофе, пойдем за кофе, – ворчу я, поднимая ее со стола в попытке утащить за собой. Она встает и высвобождается из моей хватки, но следует за мной в одну из комнат отдыха на нижнем этаже. – Хотя, судя по всему, это теперь повод для увольнения.

Я жду, пока мы не оказываемся в комнате отдыха и дверь за нами не захлопывается. Джанис подходит к торговому автомату и начинает засовывать в него монетки.

– Я поссорилась с Совеном, – вздыхаю я под звук падающих одна за другой монет. – Я встала на стол и накричала на него.

– …Да, думаю, после этого возврата к прошлому не будет, – соглашается она спустя паузу. Она не спрашивает, было ли это до или после дыры, разверзнувшейся в полу офиса.

Я слабо киваю. Я не знаю, как объяснить все это, почему мне пришлось вставать на стол.

– Дело было не только в дрожи, – наконец говорю я.

– Я так и думала, – отвечает она, закатывая глаза. Похоже, она не особо поверила, когда я впервые рассказала ей про дрожь.

Я кратко пересказываю ей события последних дней, не упуская ни одной детали, кроме абсурдного количества членов у Совена, хотя мне и интересно, сделало бы это ее более сочувствующей моим мотивам.

– Ты уверена, что тебя не повысили с секретаря до секс-рабыни? – спрашивает она, глядя на меня не особо впечатленно.

– Полагаю, в таком случае у меня бы сменился пакет льгот, – сухо замечаю я.

– В смысле, новый стол, стажер для делегирования задач – это ведь бонусы от отношений с боссом, – она пожимает плечами. – Наряду с эксплуатацией, кумовством, размытием границ…

– Погоди. Это я соблазнила его, он мной не пользуется.

– О чем ты? Хочешь подать жалобу на саму себя за домогательства? – Она закатывает глаза и многозначительно смотрит на меня. – Дорогая. Это у него есть власть уволить тебя.

Я опускаю голову и вздыхаю, потому что не думала о том, насколько плохо все может обернуться. Когда я впервые поцеловала Совена, все, о чем я могла думать, – так это насколько это захватывающе, как его тело заставляло реагировать мое. Все наши дурацкие беседы в офисе лишь сближали нас все больше, конечно, я не думала, что это нас разлучит и я больше никогда не смогу вернуть то время.

Я позволяю Джанис вернуться к своему столу, несмотря на ее предложения помочь справиться с последствиями.

Я захожу в приемную, мой кабинет, как бы то ни было, с картонной коробкой в руках, но едва я переступаю порог, как вижу Совена, ждущего меня. Его звериная форма сгорблена над моим столом, втиснутая в одно из кресел приемной.

Я медленно приближаюсь, гадая, не стоит ли спросить его, не хочет ли он получить мое заявление об уходе. Правда, он еще не низверг меня в прорву в полу, так что, возможно, все ограничится двухнедельной отработкой, пока я найду себе замену.

Он поднимает взгляд, пытаясь втиснуться в кресло, рассчитанное на человека, пока я пересекаю комнату.

Медленно он поднимается, его пристальный взгляд устремлен на меня.

Я сглатываю и неловко опускаю глаза в пол, проводя большими пальцами по шершавому картону коробки, пока пытаюсь заставить мозг работать. Я не знаю, как начать этот разговор.

Как выясняется, мне и не нужно, он подносит к себе сжатый кулак. Его когти разжимаются, обнажая две склянки, лежащие на ладони. Одну я узнаю по мягкому сиреневому свечению. Моя дрожь.

– Я не мог позволить себе растратить ни крупицы тебя, – мурчит он, и от этих слов сжимается сердце.

Глаза наполняются слезами. Я была такой дурой. Он был так осторожен, так аккуратен со мной, как я могла принять это за что-то иное, кроме как способ выразить нежность?

– Я не могу отдать тебе свое сердце, – говорит он низким, гортанным голосом. Он высвобождает другую массивную лапу, чтобы поднять со своей ладони вторую склянку и протянуть ее мне. – Ибо его у меня нет.

Я изучаю сосуд перед глазами, чернильную тьму в густом алом содержимом, то, как он словно втягивает в себя тени.

– Это…

– Моя филактерия, – медленно кивает он, протягивая его. – Если ты примешь ее, я надеюсь, ты будешь ее оберегать. Но сначала я спрошу, хочешь ли ты этого.

У меня нет слов. Горло сжато до боли от эмоций, я едва могу кивнуть. Я поднимаю дрожащую руку, чтобы принять филактерию. Стекло прохладно на ощупь, и уже одно прикосновение дает понять, что оно хрупче сердца.

– Я сохраню ее в надежном месте, – обещаю я, глядя на него, пока слезы струятся по щекам. Я всхлипываю, когда он смахивает их тыльной стороной когтя.

Он делает жест, и склянка с моей дрожью растворяется в дымке, вероятно, упрятанная туда, куда лишь он может дотянуться.

Я запрокидываю голову, и он проводит поцелуями вдоль моей челюсти, прикасается щекой к моей, его замшевая кожи нежно трется о мою. Я тихо ахаю, чувствуя, как игрушка вновь начинает восхитительно пульсировать, – кокетливое движение его магии настолько комфортно в моей заднице, что я почти забыла о присутствии пробки.

Я смотрю на Совена, не в силах скрыть возбуждение. Его когти осторожно скользят вниз по моему телу, и он оттесняет меня назад, побуждая сесть на стол.

Он проводит когтем по зубам, заостряя край, прежде чем провести им вверх по моим юбке-карандашу и блузке. Слышится звук рассекаемой ткани, опадающей с меня мягко, как лепестки.

И вот, когда я откидываюсь на стол, раздвигая ноги, я понимаю: это не для ритуала. Никакого алхимического круга, ни рун, ни свечей. Это только для нас.

Эта мысль заставляет меня замереть, и новые теплые слезы наворачиваются на глаза. Сколько бы его магия ни интриговала меня, вот чего я по-настоящему хотела: просто девушка и ее бессмертный возлюбленный Лич.

Думаю, Совен тоже это осознает, потому что он делает нечто, чего не делал прежде в наших секс-магических ритуалах, он целует мой лоб, осторожно пропуская когти сквозь волосы. Он надолго замирает, просто с признательностью проводя по моей шее, рукам, талии и бедрам, его взгляд задерживается, дивясь всей новой территории, где мы можем быть нежны друг с другом.

Игрушка пульсирует еще несколько раз, разогревая мое тело, и Совен раздвигает мои ягодицы, медленно вынимая ее. Сама нежность этого служит прелюдией к тому, как основательно он вытрахает меня на всех своих членах.

Его пальцы скользят вверх по моему животу от того места, где он держал мое бедро, чтобы коснуться груди. Он снова смотрит мне в лицо, и я киваю, трепеща от ожидания, изнывая от того, как медленно он движется, и наслаждаясь этим.

Он кладет ладонь на мою грудь, продвигаясь к соскам, перекатывая их большим пальцем, твердым и напряженным, и внимательно улавливая мои тихие вздохи, то, как мои бедра подергиваются и замирают в беспомощности, пока я таю под его прикосновениями.

– Скажи, если нужно остановиться, – мурчит он мягким и низким голосом, глядя мне в глаза. Я прикусываю губу и снова киваю. Он прижимает поцелуй ко лбу и начинает продвигаться вниз.

Не знаю, с чего он решил, что я вообще попрошу его остановиться.

Хотя мы уже проделывали все это раньше, сейчас все иначе. Странным образом, это чувствуется как первый раз в том, как каждое движение исполнено благоговения в изучении друг друга. Есть новая захватывающая дрожь от знания, что все, что он делает, происходит потому что он хочет, а не потому, что это часть ритуала.

Он лижет мои груди, сосет их, проводит зубами по коже, распутывая мое самообладание с величайшей точностью и заботой. Вскоре я не могу сдерживать звуки удовольствия, стоны и всхлипы: «продолжай, пожалуйста».

Продолжая целовать и ласкать мою грудь, он опускает когтистую лапу вниз, и дрожь пробегает по моему животу.

Мои руки скользят по его прессу, находя члены горячими и твердыми, готовыми взять меня. Его второй член толстый и тяжелый в руке, слишком большой, чтобы как следует обхватить. Даже пока я веду по нему вверх-вниз, на мгновение меня охватывают сомнения, войдет ли он в меня как следует, без того, чтобы меня вновь не растянул его язык.

Но его наслаждение очевидно, капли смазки выступают на кончиках членов. Он запрокидывает голову, издавая звук, наполовину вздох, наполовину стон.

– Лили… если бы ты только знала, какую власть имеешь надо мной.

Я облизываю губы и прикусываю нижнюю, сдерживая улыбку.

– Что ж. Я учту это, когда в следующий раз захочу попросить о повышении.

Он усмехается, и звук этой усмешки прямиком отзывается в моих бедрах.

Спустя мгновение он жестом предлагает мне лечь. Он нависает надо мной и снова целует грудь; я чувствую, как его наполненные кровью члены плотно прижаты к моему животу, и он притягивает меня ближе, раздвигая колени, укладывая меня.

– Тогда, когда ты сказала «используй меня»… – начинает Совен и останавливается.

– Что?

Он слегка качает головой.

– Не уверен, что смогу выполнить эту просьбу. Ты не просто ингредиент для заклинания.

Пока он говорит это, его члены скользят к моим входам, проводя средним, влажным и источающим влагу, по центру, раздвигая половые губы. Его блуждающие руки ощупывают меня тщательно, исследуя, пока не находят промокшую, жаждущую плоть, и он входит в меня.

Я стараюсь не стонать от того, как он ощущается внутри, как идеально заполняет меня после того, как я изнывала от желания, чтобы он растянул меня до предела. Сначала одного было более чем достаточно, чтобы мои бедра затрепетали, пока он двигался в моей киске, но затем давление его третьего члена о мое отверстие заставило меня осознать, как многого еще я хочу.

Я перевожу дух, глядя на него, протягиваю руку и касаюсь его лица. Он приникает к моей ладони.

– Я знаю.

– Ты не средство для достижения цели. Ты и есть цель.

Мне кажется, мое сердце переполнено настолько, что вот-вот разорвется.

– И ты моя цель.

Он усмехается, насколько позволяет звериная морда. Его полуприкрытые глаза скользят вниз по мне, охватывая меня целиком, и я вижу, как он слизывает мою влагу со своих когтей. Я всхлипываю. У меня тысяча слов, и все они – «да» и «пожалуйста», делай со мной все, что захочешь.

Я смотрю, почти бездыханная и трепещущая, как он наносит на свой третий член смазку из флакона, возникшего из пустоты. Надеюсь, у него припрятано еще несколько для тех дней, что ждут нас впереди.

Я напрягаюсь, когда он вводит самый кончик третьего члена в мою задницу.

Он делает один толчок, и все встает на свои места: его верхний член трется о мой клитор, вспышка ощущений поверх наполнения от его членов, целиком вошедших в меня. Мои руки сжимаются на его рогах, пока я пробно двигаю бедрами, чувствуя, как каждый дюйм скользит внутри обоих дырочек.

Вскоре он уже входит в меня с силой, каждый нерв в теле пылает, обнаженный, возбужденный и искрящийся ощущениями. Я теряю счет после второго оргазма, теряю чувство времени и способность издавать любые звуки, кроме стонов и криков.

Ничто не имеет значения, пока со мной Совен.

Моя рука сжимается вокруг его филактерии, и я прижимаю ее к груди.

¹ Деятельность организаций запрещена на территории РФ.

² Филактерия в фэнтези – это «якорь для души» злодея-некроманта, источник его бессмертия и его главная уязвимость.