Текст книги "Любовь, смех, лич (ЛП)"

Автор книги: Кейт Прайор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Чем дольше это длится, тем больше я надеюсь, что это никогда не кончится, и тем больше я хочу этого. Я вжимаюсь в поцелуй, проводя зубами по его губе.

Мои руки впиваются в его плоть, хватаясь за большее, пока не сжимают пригоршни его гривы. Когда я начинаю терять равновесие на своих дрожащих ногах – мне и правда понадобилась бы табуретка для этого, – большая лапа с когтями обхватывает меня за поясницу, прижимая к его телу, устойчиво удерживая. Ноги отрываются от пола, и, кажется, я теряю туфлю, но борюсь с инстинктом обхватить его рога руками и обвить его талию ногами. Я борюсь с этой потребностью и, думаю, проигрываю, чувствуя, как выпуклость под набедренной повязкой давит на мой центр. Я обнаруживаю, что пытаюсь приподняться выше, мелькает тень мысли о том, чтобы потереться о него бедрами. Его губы отрываются от моих, и я чувствую скольжение зубов по шее.

Я вздрагиваю, и этот звук обрывает все.

Кажется, это пробуждает его от нашего поцелуя, он выпрямляется в полный рост, опуская меня обратно, и моя босая ступня касается холодной плитки. Его когти лежат на моей спине, не отпуская.

Его каменные плечи тяжело и прерывисто вздымаются от дыхания, и я понимаю, что тоже дышу часто.

– Так, э-э, это то, что вам было нужно? – я задыхаюсь. Это было то, что нужно мне, но, думаю, через минуту мне может потребоваться еще.

Расплавленный взгляд Совена задерживается на мне мгновение, затем его глаза отводятся вправо.

– …Ритуальный круг вон там.

– …Ах, – говорю я. Ах. Мои щеки пылают. – У вас, случаем, не осталось потребности в девственных жертвах, нет?

3

На следующее утро на моем столе меня ждали цветы.

Я села, разглядывая размер букета. Он занимал, пожалуй, три четверти стола. Сотни стеблей ландышей, изящные изогнутые колокольчики, перемежающиеся веточками розмарина. Их аромат наполнял весь офис.

«В благодарность за твои усилия» гласила открытка, написанная почерком Совена, и я почувствовала, как залилась краской.

Это мягкий способ сказать, что я поцеловала его в самый неподходящий момент.

– Тайный поклонник? – поинтересовался Рэндалл из бухгалтерии, заметив цветы и подразнивающе приподняв брови. Он был первым, кто пришел в отдел сегодня утром, после меня. Он милый и помогал мне последние несколько дней, что я работала рядом.

– Нет. Нет, э-э, просто благодарность от, ммм, клиента, – соврала я неубедительно, надеясь, что Рэндалл не поймет, что у меня нет собственных клиентов, я лишь составляю таблицы и веду учет канцелярии.

– О. Что ж, это очень мило с их стороны, – кивнул он и устроился в своей кабинке напротив. – Слушай, э-э, ты не думала перейти в бухгалтерию? Или, ну, в какой-нибудь другой отдел. Не обязательно в этот.

– Остаться в бухгалтерии? – переспросила я с недоумением. Я удивленно подняла бровь. – Но мне нравится моя работа.

Рэндалл мгновенно дал заднюю.

– Я имею в виду, приятно было наконец пообщаться с тобой, а не просто махать рукой через окно приемной, – проговорил он, его щеки покраснели, и он начал что-то бессвязно бормотать. Я позволила разговору сойти на нет.

Я попыталась засунуть огромную охапку цветов под свой временный стол, но это вышло лишь отчасти. Работать, когда они лежат сверху, все равно невозможно.

Цветы странным образом беспокоили меня. Не то, что Совен их прислал. Сам этот факт заставлял мое сердце трепетать со странными перебоями, а мозг – устремляться по тропе мыслей, которая заканчивалась тем, что я сильнее сжимала колени. Я почти жалела, что не позволила себе прижаться к нему целиком, думая, что чуть больше трения удовлетворило бы мое любопытство. Он был так нежен в поцелуе, так осторожно держал меня, и мне кажется, он позволил бы мне почти все.

Меня беспокоила карточка. Она словно перечеркивала все эти трепетные чувства, будто это должен был быть букет «выздоравливай скорее», а не подарок «спасибо за тот очень горячий поцелуй».

Кроме того, я же личный ассистент. Кому еще он мог поручить заказать цветы? У него где-то есть второй личный ассистент? Не верю, что он сам умеет находить флориста.

Все эти размышления о моей странной маленькой влюбленности и том поцелуе отвлекали меня от работы. Все, что я сделала за последние пять минут, – это рисовала сердечки и «Миссис Лич» на стикерах.

Я собиралась подавить это желание снова увидеть его без плаща. Никаких новых предложений насчет дрожи или первых поцелуев для его ритуалов больше не будет.

– Э-э, Лили?

Я резко обернулась и, возможно, слишком сурово взглянула на стажера, который мгновенно съежился.

– Мм, да? – я встряхнулась, пытаясь показать ему более доброе выражение лица.

Плечи стажера чуть расслабились.

– М-м, Темный Владыка велел мне… э-э… помогать вам. С вашей рабочей нагрузкой?

Мои брови поползли вверх, и я рефлекторно нахмурилась.

– С чего бы мне понадобилась помощь?

Стажер сделал беспомощное лицо и развел руками.

– Мне так сказали. Я могу, э-э, заняться таблицами и учетом? Я занимался этим на прошлой работе.

Я непонимающе уставилась на стажера. Это моя работа. То, чем я занимаюсь. С исключительно аккуратными строками и цветовыми схемами, которые приносят мне чувство умиротворения. И я должна что, делегировать это?

– Можешь разобрать входящую почту и рассортировать по приоритету, – сказала я вместо «Нет, возвращайся в отдел, где ты на самом деле стажируешься».

Часть раздражения подпитывалась тем, что я отдавала половину работы стажеру, а другая часть тем, что у меня внезапно появилась уйма времени, чтобы позволить себе подумать обо всем. Что, один неудачный поцелуй, и Совен уже решил, что я не справляюсь со своей работой?

Спустя час я уже не думаю о том, не нужно ли ему снова обращаться в агентство за другим первым поцелуем, который можно будет использовать в заклинаниях. Я не ломаю перья от ревности при мысли, что какая-то незнакомка увидит его без плаща, увидит настоящего Совена, поцелует настоящего Совена…

Звук щелчка заставляет троих ближайших соседей по кабинкам повернуться ко мне, включая Рэндалла. Он бросает на меня слегка озабоченный взгляд.

Я опускаю глаза и вижу, что сломала еще одно перо и прорвала им бумагу.

Ладно, возможно, я и впрямь ломаю перья, но это не ревность.

В конце концов, в основном чтобы избавиться от своего нового напарника по столу, я приношу ежедневный чай и застаю Совена сидящим за его столом. Я бегло оглядываюсь, проверяя, нет ли тут второго личного ассистента или, что хуже, ассистента, при котором я была бы второй. Никого не обнаружив, я пересекаю Святилище и обхожу стол к нему, ставя чай.

– Я получила ваши цветы, – говорю я, не позволяя раздражению окрасить тон. – Они прекрасны.

Он отвечает коротким кивком. Мне до зуда хочется прикоснуться к нему, попытаться возродить ту мимолетную связь вчерашнего дня. Я не выношу этого между нами, то, как я не могу разглядеть чувства за его реакциями.

Я прикусываю язык и пытаюсь придумать, как поднять вопрос о том, что мне вдруг всучили стажера. Я не могу понять, насколько он будет восприимчив.

На нем нет плаща. Что-то в этом согревает меня. Набедренная повязка обернута вокруг его бедер. Я слегка вытянула шею из-за его позы – колени широко расставлены, он откинулся далеко назад. Стопка бумаг во входящих, кажется, никогда не уменьшается: он берет одну сверху, ставит пометку или подпись и кладет в одну из исходящих коробок.

Спустя мгновение он замечает чашку чая, которую я принесла, и откладывает перо.

– Не знаю, что бы я без тебя делал, – вздыхает он, откидываясь на спинку кресла. – Вероятно, все Темное Господство развалилось бы.

И вот так, все мое раздражение гасится одной лишь фразой и признательностью в этих словах. Сердце в ошеломлении от эмоций пропускает удар.

Есть что-то в том, чтобы стоять так близко к нему, в этой легкости между нами. Однако взгляд на него заставляет мое тело дрожать, сердце биться чаще, а жар оседать внизу живота.

Он смотрит на меня и улыбается, и внезапно мою грудь сжимает от прилива чувств.

Все уже никогда не вернется к тому, что было раньше, понимаю я, сглатывая. Мы разрушили границу, которую нельзя восстановить, будь то поцелуй, тот мимолетный взгляд или та дрожь. Возможно, все вместе. Я зашла слишком далеко в том, как его присутствие на меня влияет, и не могу представить, что буду притворяться, будто меня устраивает меньшее, чем то, что мне удалось получить до сих пор.

Я смотрю на алтарь в центре ритуального круга, думая о том, что я чувствовала, будучи на нем. В голову приходит смутная мысль, и, не успев обдумать все ее недостатки, я озвучиваю ее.

– Есть ли какой-то другой способ… уловить сущность уязвимости, или что бы это ни было?

Мой вопрос заставляет Темного Владыку прервать работу.

– Любой другой истинный акт уязвимости, – пожимает он плечами спустя мгновение, и ответ звучит как компонент алхимического уравнения.

– Мне жаль, что я все испортила и потратила впустую тот первый поцелуй вчера, – говорю я от всей души. Я тогда не понимала, что чувствовала, и провалилась в это с головой, потому что не могла в нем разобраться. Но теперь я понимаю себя лучше. Я знаю, чего желаю, и знаю, что это не пройдет само. – Вы позволите мне попробовать снова?

Мое заявление встречается с колебанием. Совен устремляет на меня взгляд, оценивая меня, скользя глазами снизу доверху.

– Я ценю преданность, которую ты мне показала, – наконец мурчит он, и его ответ сверх дипломатичен. – Но я не стал бы злоупотреблять твоей щедростью.

Формальность его слов чуть не ранит меня, но я улавливаю интерес в его взгляде, терпеливое ожидание в его выражении.

Он знает, что не может просить у меня большего. Он знает, что любая его просьба к кому бы то ни было всегда будет встречена оглушительными хорами «Да, мой повелитель» с поклонами и подобострастием.

Все, что касается меня, должно быть отдано добровольно. Я прикусываю нижнюю губу, и во мне укрепляется решимость.

– Мой Темный Владыка, – говорю я, удерживая его золотой взгляд. – Я всегда исправляю свои ошибки.

Он смотрит на меня в ответ, и в нем просыпается любопытство.

Взмахом пальцев ритуальный круг вспыхивает вновь, готовый к моему приходу.

Я пересекаю святилище, чтобы сесть на алтарь, но, в отличие от прошлого раза, не откидываюсь назад. Кожу покалывает уже от самого нахождения здесь, и я знаю, что это магия круга, смешанная с моим волнением. Если я хоть на мгновение начну сомневаться, моя решимость исчезнет.

Пальцы тянутся к пуговицам на блузке, расстегивая их по привычке. Когда все пуговицы расстегнуты, я сбрасываю блузку и юбку, оставаясь лишь в нижнем белье.

Слышу, как он отодвигается от стола и поднимается, кресло скрипит по полу. Он подходит к краю ритуального круга, но остается за его границей.

Его движения полны осторожности, но он даже не пытается скрыть голод в своем взгляде.

Когда я сбрасываю последние слои одежды, оставаясь обнаженной на алтаре, я наблюдаю, как он расхаживает по внешнему краю круга, чувствуя его взгляд, который обнажает меня еще больше, – осязаемое желание.

Я вижу, что руны не меняются. Они не реагируют так, как когда я подарила Совену ту дрожь, и я понимаю: это не истинная уязвимость. Сам акт быть обнаженной не приносит достаточной жертвы, но то, что я собираюсь сделать, – принесет.

– Я хочу признаться, – говорю я, сглатывая. Те мысли, что я не приношу с собой на работу, те, что прячу под языком, пока нахожусь в офисе. Те, что копились в моем сознании, требуя выхода.

– Только не говори, что ты тоже убийца, – произносит он, но в уголке его губ играет улыбка.

Я бы улыбнулась в ответ, если бы не нервничала так.

Я сажусь на каменный алтарь, опираясь на одну руку, стараясь не встречаться взглядом с гигантским зеркалом над головой. Если я посмотрю в него, кажется, оно покажет мне то, чего я не хочу видеть. Я не могу думать ни об одном из способов, как это может оказаться ошибкой, иначе я остановлюсь.

Я провожу пальцем вверх по груди, играя с затвердевшим соском.

– С той самой дрожи мне снятся сны о тебе.

Я облизываю губы, наблюдая, как вздрагивание его членов под набедренной повязкой выдает его интерес. Даже когда его рука небрежно прикрывает узел ткани, скрывая часть тела, свидетельство его возбуждения очевидно.

– Сны? – почти рычит он, и звук этот посылает импульс желания между моих ног. Я киваю, не в силах смотреть на него.

– Сны, после которых я просыпаюсь ноющей и жаждущей тебя, – продолжаю я. Я чувствую, как магия нарастает вокруг с каждым произнесенным признанием. – Сны, в которых тот поцелуй не заканчивался.

Я колеблюсь мгновение, прежде чем откинуться на алтарь, раздвигая колени достаточно широко, чтобы мои руки могли опуститься между ног, чтобы я могла прикоснуться к себе перед ним.

Я замираю, следя, как его взгляд опускается на мою киску. Провожу пальцами по скользкой влажности вдоль половых губ. Я чувствую себя почти могущественной от того, как его взгляд прикован к моей руке, даже когда подношу пальцы к губам, чтобы вкусить себя. Гортанный звук, который он издает в ответ, заставляет мои бедра вздрогнуть.

Я сдерживаю улыбку, прежде чем провести пальцами вниз, над клитором. Взрыв удовольствия, когда я наконец начинаю тереть себя, покалывание по коже от магии. За мной еще никогда так не наблюдали, никогда столь открыто и дерзко.

– Я хочу, чтобы ты использовал меня, – задыхаюсь я, лаская клитор одной рукой. Я смотрю на его возбуждение, все еще прикрытое тканью, на то, как он сжимает свои члены сквозь нее. Глядя на это, я понимаю, что пальцы, которые я ввожу в себя, не идут ни в какое сравнение. Они не могут утолить ноющее желание в моей киске.

– Нуждайся во мне, – умоляю я, понимая, что этими словами отдаю слишком много себя. – Нуждайся во мне полностью. Используй меня, для чего бы то ни было.

Слишком скоро магия забирает то, что ей нужно, похищая необходимую сущность. Свечи вспыхивают на мгновение и гаснут.

Руны темнеют, и остаемся только мы с Совеном, наши взгляды сцеплены.

Он удерживает меня долгое, оценивающие мгновение. Его набедренная повязка спадает, обнажая твердые члены с каплями семени на головках.

– Да будет так.

4

Я сглатываю, наблюдая, как Совен стоит по другую сторону ритуального круга, наполовину окутанный кромкой теней. Комната темна и задымлена от предыдущего обряда, и я различаю лишь то, что попадает под тусклый свет от витражных окон.

Совен приближается, и тяжелый звук шагов совпадает с пульсацией моей возбужденной киски. Я обнажила себя перед этим зверем, и, кажется, готова отдать ему все свое естество, я больна от желания. Магия насыщает воздух дурманящим гулом, и мне приходится дышать глубже, просто чтобы сохранять себя в сознании.

Он взмахивает рукой, и склянки с настойками парят по комнате, подготавливая новый ритуал, но я не успеваю следить за всеми предметами, движущимися по его воле.

Я приподнимаюсь, чтобы увидеть его целиком, стоящего передо мной. Он сбросил набедренную повязку, и теперь, когда я нахожусь на уровне его странных членов, я все еще не вполне понимаю, что они собой представляют, но чем дольше я смотрю, тем сильнее закусываю нижнюю губу от интереса.

Кажется, их три. Средний член, видимо, самый длинный и наиболее похож на обычный, хотя головка имеет иную форму, более округлую, с мелкими ребрами вдоль ствола.

Верхний кажется меньше членом и больше… чем-то. Его кончик тоже выглядит иначе, своего рода бугристый, с влажным блеском. Нижний слегка тревожит меня, потому что он почти такой же длины, как средний, хотя и не столь толстый.

Я сглатываю, поднимая взгляд к его глазам. Он наблюдает за мной, оценивая, проверяя, выдержит ли моя просьба испытание теперь, когда я вижу, что меня ждет.

Мое дыхание становится прерывистым, и я собираю всю свою решимость в кулак и киваю.

Совен тяжело вздыхает, разминает плечи в ответ и опускается передо мной. Он раздвигает мои колени, обнажая киску взгляду.

Он долго смотрит на меня в таком положении, прежде чем проводит пальцем с притупленным когтем вдоль складочек, и я всхлипываю от прикосновения. Я не боюсь, что он причинит мне боль, он слишком точен для этого. Не знаю, смогу ли выдержать ожидание. Все мое тело натянуто, заведено возбуждением, в предвкушении того, как он воспользуется мной.

Он склоняет голову, и я чувствую его горячее дыхание, скользящее по киске, едва заметное касание его рта. Первое прикосновение его языка становится откровением, текстурированный мелкими бугорками, он обрушивает на меня каскад стимуляции, заставляя спину выгибаться над пьедесталом.

Он кладет одну когтистую лапу на мои ребра. Такую огромную, что та достигает груди. Он удерживает меня на месте, подушечкой большого пальца дразня сосок.

Его язык, длинный и горячий, скользит по складкам, и каждое мучительно ожидаемое движение по клитору заставляет меня трепетать.

Он погружает язык внутрь меня, жадно черпая влагу, блаженно заполняя, ненадолго утоляя ноющую пустоту. Все, что я могу, это изо всех сил стараться не дернуться бедрами к его лицу. Мои руки впиваются в его гриву, удерживая над клитором, и он накрывает одну из моих рук своей, поощряя направлять его, держаться за его рога, пока я трусь и вращаю бедрами у его лица.

Я сквиртую, достигая кульминации, жидкость разбрызгивается каплями вокруг ног, а он продолжает ласкать меня, не сбиваясь с ритма. Я издаю какие-то нечеловеческие звуки, и вскоре его движения замедляются, он отстраняется. Когда он останавливается, я хнычу, желая большего.

– Продолжайте, пожалуйста, – умоляю я. Ему даже не нужно меня трахать, если он будет делать только это вечно, я буду счастлива.

Он в последний раз облизывает мою киску, от чего я трепещу, желая того освобождения, что вновь начало нарастать, но угасает с каждой ускользающей секундой, затем он встает, делая несколько подготовительных рывков своими членами. И тогда я понимаю: языком он готовил меня к этому.

Он мягко вводит средний толстый, растягивающий меня до предела член в мою киску. Отступает на несколько дюймов и снова немного входит. Он снова играет с моими складками, находя клитор, перевозбужденный от всего этого ласкания. Я вскрикиваю от неожиданности, чувствуя, как присоска его верхнего члена прижимается к нему.

Он усмехается низким, грудным, вибрирующим звуком и смещает бедра, входя глубже, и вот тогда я сталкиваюсь с третьим членом – его тонкий ствол скользит в узком промежутке между моих ягодиц, касаясь отверстия. Он не проникает внутрь, но дразнит кожу.

Клянусь, когда он входит до упора, он так глубоко, что, кажется, задевает другие органы. По крайней мере, так это ощущается. Его тело напрягается, и он издает низкий стон. Он берет мои бедра в руки, начиная двигаться по-настоящему. Присоски на верхнем члене начинают работать быстрее, сжимаясь и отлипая от моего клитора.

Каким-то чудом я не кончаю мгновенно и наслаждаюсь каждым более сильным толчком, каждым всасыванием и почти проникновением в анус, тем, как он лижет мою грудь. Каждый раз, когда он отстраняется, мне хочется хныкать от чувства пустоты, лишь чтобы дыхание перехватило, когда он снова входит в меня.

Неумолимое сладостное трение нарастает вместе с напряжением, сжимающим меня внутри, его движения ускоряются, и я уже не чувствую его отсутствия. Есть только он, вгоняющий себя в меня, его руки, впивающиеся в мою задницу, его рот, терзающий мои соски. Я теряюсь в этих ощущениях, утрачивая всякое чувство времени и пространства, пока не кончаю с мощной судорогой.

Я не уверена, длится ли оргазм вечность, или просто так кажется. Каждая дрожь усиливается его толчками, тем, как он продолжает трахать меня даже после того, как я уже опустошена, каждый оголенный нерв вновь вовлекается в новую кульминацию.

Второй оргазм заставляет чувствовать, будто первый не имел значения. Я сжимаюсь вокруг него и упиваюсь внезапной влажностью его семени внутри меня, тем, как моя разрядка вызывает его, вытягивая каждую струю, пока он не обрушивается и не перекатывает меня на себя, его центральный член все еще подрагивается во мне, липкая масса медленно вытекает.

Изнеможение тяжелым покрывалом ложится на все мое тело, кожа покрыта легкой испариной. Я беспомощно раскинулась, распластавшись на теле Совена, словно он моя личная кровать, а не я его игрушка. Его рука тяжело лежит на мне, когти сжимают мою нижнюю часть.

Я вздрагиваю, когда он проводит когтем по расщелине моей задницы, и стон вырывается от ощущения его прикосновения к последним подрагивающим отголоскам оргазма. В ответ он издает низкий раскатистый смешок, и я чувствую его вибрации грудью, прижатой к его груди.

– Зачем ты вообще носишь этот плащ? – мурлычу я, выводя узоры на его замшеподобной шерсти.

– Он стройнит, – напевает он.

– А, – я киваю, прикусывая улыбку. Полагаю, проходить через дверные проемы действительно легче, когда у тебя менее материальная форма. Не могу представить его в лифте таких размеров. Наверное, это также помогает избежать ударов кинжалом. Странно думать об офисе за пределами этого Темного Святилища, о сообщениях и стопках бумаг. Все это кажется таким незначительным по сравнению с ритуалами, которые Совен совершает здесь.

Мне придется оставить его этому совсем скоро, понимаю я. Мне нужно одеться и выйти туда, возобновить рабочий день. Возможно, я и предложила свое тело его темным нуждам, но это не сильно отличается от того, чтобы отдавать ему свое время и усилия изо дня в день.

Нас окутывает тишина. Даже прижав голову к его массивной груди, я слышу лишь его дыхание.

– Почему я не чувствую сердцебиения? – спрашиваю я, выводя круги на его мохнатой коже.

– У меня нет сердца. У меня есть филактерия², – просто говорит он.

Я морщу нос, не уверенная, хочу ли знать.

– Что?

Совен замешкался, и я задаюсь вопросом, не спросила ли я о чем-то недозволенном.

– Это просто своего рода сосуд, – он пожимает плечами спустя мгновение. – С кровью внутри. А также всей моей силой. Большинство Личей прячут свои сердца за много миль, на дне невозможных подземелий. Так любой, кто атакует тебя лично, не сможет убить.

Он объясняет мне это своим учительским тоном. Иногда, когда он так делает, я думаю, какая жалость, что у него нет ученика. Мне кажется, это сделало бы его счастливым.

– Но если кто-то доберется до дна подземелья, где оно спрятано, то смог бы, – беспокоюсь я.

– Как я сказал, – он усмехается. – Нужно держать его в безопасности.

Я киваю, прижавшись к нему, рукой слегка впиваясь в его грудь. Значит, эта филактерия практически его сердце. Не могу представить, каково должно быть закопать свое сердце, печень или почки, или что-либо жизненно важное, под землю в ящике.

Но он похоронил свое сердце в каком-то гнилом подземелье, куда никто и никогда не доберется. Эта мысль печалит меня.

Вместе с ней подкрадывается неуверенность. Он Темный Владыка, не могу же я быть первой, кто раздевалась перед ним и просила вытрахать из себя весь мозг.

– Что ж, э-э, мне пора возвращаться к работе, – говорю я, приподнимаясь и оглядываясь в поисках одежды.

В конце концов, я все еще лишь его секретарша.