355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кевин Джей Андерсон » Битва за Коррин » Текст книги (страница 13)
Битва за Коррин
  • Текст добавлен: 10 октября 2016, 06:30

Текст книги "Битва за Коррин"


Автор книги: Кевин Джей Андерсон


Соавторы: Брайан Герберт
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 53 страниц)

Война – это насильственная форма бизнеса.

Адриен Венпорт. Коммерческий план операций с пряностью Арракиса

В Лиге Благородных это назвали «меланжевой лихорадкой».

Как только выяснилось, что пряность полезна в лечении смертельного Бича, крепкие мужчины и женщины с самых отдаленных планет бросились на Арракис в поисках счастья и богатства. Толпы старателей и поставщиков экскаваторов хлынули целыми кораблями на эту некогда пустынную и заброшенную планету.

Исмаил не верил своим глазам, когда впервые за много десятилетий попал в это сумасшедшее капище – Арракис-Сити. Картина напомнила ему о полузабытой поритринской Старде, откуда он бежал много лет тому назад.

Выжженный солнцем ландшафт, потрескавшаяся почва, словно грибами покрывалась поспешно возводимыми зданиями. Беспрестанно прибывали корабли, в космопорте непрерывно взлетали и садились воздушные суда местного сообщения, сновали вездеходы и грузовики. Пассажиры прибывали тысячами. Прикрывая ладонями глаза от слепящего света желтого солнца Арракиса, они стремились в пустыню, не думая о подстерегавших там смертельных опасностях.

По слухам, здесь можно было просто выйти в пустыню с мешком и набрать сколько угодно пряности, если не лень будет нагнуться за ней. Это в каком-то смысле было верно, если, конечно, знать, где искать меланжу. Большинству этих людей было суждено погибнуть – их либо поглотит червь, либо они умрут от ужасного зноя или собственной глупости. Все они были совершенно не подготовлены к ожидавшим их трудностям и тяготам.

– Мы можем воспользоваться этим, Исмаил, – сказал Эльхайим, который все еще не терял надежды убедить отчима в своей правоте. – Эти люди не знают, что их ждет на Арракисе. Мы можем заработать неплохие деньги, делая совершенно привычные для нас вещи.

– А зачем нам так жаждать их денег? – спросил Исмаил, искренне не понимая пасынка. – У нас есть все, что мы можем пожелать. Пустыня обеспечивает нас всем по-настоящему необходимым.

Эльхайим покачал головой.

– Я наиб, и мой долг перед людьми состоит в том, чтобы наша деревня процветала. Сейчас нам предоставляется прекрасная возможность применить наши навыки и оказать бесценные услуги чужеземцам. Они все равно будут прилетать, нравится нам это или нет. Мы можем либо оседлать червя, либо он пожрет нас. Разве не ты рассказывал мне эту историю, когда я был еще молодым?

Старик нахмурился.

– Значит, ты совершенно не понял смысл этой притчи.

Тем не менее Исмаил последовал за пасынком в Арракис-Сити. Воспитанный в иное время Эльхайим никогда не знал истинного отчаяния, необходимости драться за тяжкими трудами завоеванную свободу. Он никогда не был рабом.

Исмаил с отвращением смотрел на суетливых и громогласных чужестранцев.

– Может быть, разумно будет вывести их в пустыню, обобрать до нитки и оставить в песках умирать?

Эльхайим рассмеялся, сделав вид, что принял слова старика за шутку, хотя знал, что тот говорит вполне серьезно.

– Это же небывалое везение – нажиться на невежестве этих чужеземцев. Почему не разбогатеть на этом?

– Потому что этим ты поощришь их, Эльхайим. Неужели ты сам этого не видишь?

– Они не нуждаются в моем поощрении. Ты слышал о новой Чуме, которую наслали мыслящие машины? О Биче Омниуса? Пряность защищает от этой болезни, и поэтому сейчас она нужна всем. Ты можешь с головой зарыться в дюны, но от этого они не перестанут прилетать.

Младший из двоих мужчин держался своей точки зрения так же упрямо, как старший.

Исмаил негодовал и не мог примириться с истиной, с переменами, но в глубине души понимал, что приток чужеземцев был так же неостановим, как песчаная буря. Он чувствовал, как все, чего он достиг, ускользает словно песок сквозь пальцы. Он все еще называл себя и свое племя фрименами Арракиса, но это гордое название больше не соответствовало действительности.

В городе Эльхайим начал без затруднений общаться с купцами и старателями, легко переходя с одного галактического диалекта на другой, и охотно торговался со всяким, кто был готов выложить деньги. Раз за разом Эльхайим пытался соблазнить старика удовольствиями, которые были недоступны в пустыне.

– Ты уже давно не бежавший из неволи раб, Исмаил, – сказал Эльхайим. – Мы все очень высоко ценим то, что ты сделал для нас в прошлом. И теперь мы хотим, чтобы ты просто хорошо жил, наслаждаясь своим покоем. Неужели тебе не интересно, что делается в других частях вселенной?

– Я уже видел другие части вселенной. Нет, мне это совсем не интересно.

Эльхайим досадливо усмехнулся.

– Ты слишком жесткий и негибкий.

– А ты слишком резво гонишься за новыми впечатлениями.

– Разве это плохо?

– На Арракисе – да, особенно если ты забыл образ жизни, который позволил нам выжить в пустыне.

– Я не собираюсь ничего забывать, Исмаил, но если я найду лучший способ жить, то непременно покажу его моим людям.

Он повел Исмаила по извилистым улицам мимо торговых павильонов и шумного базара. Им пришлось отгонять карманных воров, проходя мимо рядов продавцов воды, торговцев едой и поставщиков россакских лекарств и новомодных диковинных стимуляторов, доставленных с далеких, никому не известных планет. Исмаил замечал нищих оборванцев, слонявшихся по проулкам или сидевших у дверей домов. Эти люди прилетели сюда в надежде сказочно разбогатеть, но потеряли все, и теперь у них не было денег даже на то, чтобы покинуть Арракис.

Если бы у Исмаила были деньги, он с радостью оплатил бы их отлет – лишь бы эти непрошеные гости убрались отсюда подальше.

Эльхайим наконец увидел того человека, который был ему нужен. Он схватил старика за рукав и потащил к какому-то низкорослому чужестранцу, который за баснословные деньги покупал в этот момент оснащение для выхода в пустыню.

– Простите, сэр, – вежливо обратился к чужеземцу Эльхайим, – я полагаю, что вы один из наших новых гостей, искателей пряности. Вы готовитесь к выходу в пустыню?

У коротышки были близко посаженные глаза и мелкие черты лица – несомненный расовый признак ненавистных тлулаксов.

– Это один из работорговцев, – прорычал Исмаил на тайном языке чакобса, непонятном ни одному чужестранцу.

Пасынок призвал старика к молчанию таким жестом, словно отгонял надоедливого комара. Исмаил же не мог забыть этих мерзавцев, которые похищали дзенсуннитов, а потом поставляли их на такие планеты, как Поритрин или Занбар. Даже спустя много десятилетий после скандала с органными фермами, этих генетических манипуляторов ненавидели и избегали общаться с ними. Но на Арракисе в эти первые дни и недели меланжевой лихорадки деньги и жажда их легкого получения затмили все прежние предрассудки.

Тлулакс повернулся к Эльхайиму, презрительным взглядом смерил его пыльную одежду и не стал скрывать своего пренебрежения.

– Что вы от меня хотите? Я занят.

Однако Эльхайим уважительно продолжил, хотя тлулакс этого и не заслуживал:

– Меня зовут Эльхайим, я специалист по пустыне Арракиса.

– А меня зовут Вариф – я занимаюсь своим делом, и меня абсолютно не интересуют ваши.

– Но моим делом вам стоило бы поинтересоваться, ведь я предлагаю вам помощь в качестве проводника, – с улыбкой сказал Эльхайим. – Мой отчим и я можем посоветовать, какое оснащение стоит покупать, а какое будет лишним и на которое вы напрасно потратите деньги. Но самое главное, я могу показать вам самые богатые меланжевые поля.

– Иди к тем чертям, в которых ты веришь, – огрызнулся тлулакс. – Мне не нужен проводник, особенно коварный и вороватый дзенсуннит.

Исмаил расправил плечи, выпятил грудь и ответил на чистом галахском:

– Такие слова очень забавно звучат в устах одного из тлулаксов, которые прославились похищениями людей и воровством у них органов.

Эльхайим оттеснил отчима от тлулакса, чтобы избежать столкновения.

– Идем, Исмаил, здесь полно других заказчиков. В отличие от этого упрямого дурака они действительно имеют шанс разбогатеть.

Высокомерно фыркнув, тлулакс отвернулся, словно эти двое были пылью, которую он только что стряхнул с подошв своих высоких ботинок.

В конце долгого жаркого дня, когда они уходили из Арракис-Сити, Исмаил не испытывал ничего, кроме стыда и отвращения. Заигрывания пасынка с чужеземцами расстроило его больше, чем он мог себе представить. Наконец после долгого молчания старик недовольно заговорил:

– Ты же сын Селима Укротителя Червя. Как мог ты унизиться до такого состояния?

Эльхайим остановился и с таким удивлением вскинул брови, взглянув на отчима, словно тот сморозил невообразимую глупость:

– Что ты хочешь этим сказать? Я заключил четыре контракта на сопровождение дзенсуннитами иностранцев. Люди нашей деревни выведут чужеземцев в пустыню и, просто наблюдая, как они собирают пряность, получат половину дохода. Что ты можешь против этого возразить?

– Я возражаю, потому что у нас не принято так делать дела. Это противоречит тому, чему учил своих последователей твой отец.

Было заметно, что Эльхайим с трудом сдерживает гнев.

– Исмаил, как можно так сильно ненавидеть перемены? Если бы ничего в этом мире не менялось, то и ты, и твои люди до сих пор были бы рабами на Поритрине. Но ты увидел выход, и вы бежали из рабства, прибыли сюда и здесь стали жить лучше. Я пытаюсь делать то же самое.

– То же самое? Ты погубил все, чего мы сумели достичь.

– Я не хочу быть отверженным бандитом, едва не умирающим с голоду, каким был мой отец. Нельзя питаться легендами. Мы не можем пить воду видений и пророчеств. Мы должны уметь постоять за себя и брать то, что может дать пустыня – или это возьмет кто-нибудь другой.

До наступления ночи они шли молча и наконец достигли края открытой пустыни. Им предстоял долгий нелегкий путь по пескам.

– Мы никогда до конца не поймем друг друга, Эльхайим. Его собеседник горько усмехнулся в ответ.

– Наконец ты сказал то, с чем я могу согласиться.

Страх и храбрость вовсе не исключают друг друга, как полагают многие из нас. Сталкиваясь с опасностью, я проявляю как одно, так и второе качество. Заключается ли храбрость только в преодолении страха, или это еще любопытство относительно возможностей человека?

Гильбертус Альбанс. Количественный анализ эмоций

Когда Омниус вызвал Эразма в Центральный Шпиль, Гильбертус направился туда вместе с учителем, сохраняя свою обычную скромность. Клон Серены он оставил в обширном саду независимого робота. Он уже понял, что она очень любит рассматривать красивые цветы, но не интересуется их научными названиями.

Сопровождая наставника-робота в город, Гильбертус намеревался внимательно слушать обмен мыслями между Омниусом и Эразмом, вникая в стиль дебатов, способ обмена данными. На этом он хотел учиться. Это было упражнением в искусстве Ментата, как называл его Эразм за необычайную способность к аналитическому мышлению и обработке данных.

Всемирный разум, казалось, редко обращал внимание на присутствие Гильбертуса, не замечал его существования. Гильбертус размышлял над тем, не является ли Омниус проигравшей стороной в споре с Эразмом, так как воспитанник робота, принадлежащий человеческому роду, превратился в высшее существо из жалкого забитого подростка. Очевидно, всемирный разум не отличался склонностью к признанию своих ошибок.

Когда они добрались до Центрального Шпиля, Омниус произнес:

– У меня есть для вас превосходная информация. – Голос всемирного разума гремел со стенных экранов.

Гильбертус не знал, куда смотреть. Казалось, Омниус присутствует одновременно везде. По помещению, жужжа, деловито летали бесчисленные наблюдательные камеры.

Жидкостно-металическое лицо Эразма сложилось в улыбку.

– Что произошло, Омниус?

– Вкратце произошло следующее: наш ретровирус косит человеческую популяцию, как мы и предсказывали. Армия Джихада полностью переключилась на оказание помощи жертвам и предупреждение распространения эпидемии. В течение вот уже нескольких месяцев она не предпринимает против нас никаких активных действий.

– Возможно, теперь нам наконец удастся вернуть часть нашей территории, – сказал Эразм, светясь приклеенной к платиновому лицу улыбкой.

– И даже более того. Я послал многочисленные разведывательные суда к Салусе Секундус и другим планетам Лиги, чтобы убедиться в их уязвимости. Пока они собирают информацию, я намерен создать самый многочисленный боевой флот из всех известных в официальной истории человечества. Поскольку ослабленные болезнью хретгиры сейчас не представляют для нас никакой опасности, я хочу сконцентрировать все мои имеющиеся силы здесь на Коррине.

– То есть вы хотите сложить все яйца в одну корзину, – к месту ввернул Эразм еще один человеческий штамп.

– Я хочу подготовить такие силы, устоять против которых у Лиги Благородных не будет ни малейшего шанса. Я рассчитал нулевую вероятность нашего поражения. Во всех наших предыдущих военных операциях силы были слишком уравновешены с силами людей, чтобы рассчитывать на решительную победу. Но теперь превосходство будет подавляющим. Я решил добиться соотношения сто к одному. Судьба человеческой расы, таким образом, предрешена.

– Несомненно, это впечатляющий и великий план, Омниус. Гильбертус внимательно слушал Омниуса, недоумевая, зачем всемирный разум пытается устрашить его.

– Это причина нашего вызова сюда? – спросил между тем Эразм.

Голос компьютера, когда он начал отвечать, стал громоподобным, словно он решил ошеломить собеседников:

– Я пришел к выводу, что, прежде чем нанести решительный удар по врагу, прежде чем окончательно сокрушить Лигу Благородных, я должен консолидировать все мои компоненты – всех моих подданных, – которые обязаны войти в единую интегральную сеть. Я не могу допустить никаких аномалий, никаких отклонений и диверсий. Для того чтобы Синхронизированный Мир одержал победу, все его элементы должны стать по-настоящему синхронизированными.

Эразм стер с лица улыбку, и оно превратилось в плоскую, лишенную всякого выражения блестящую металлическую поверхность. Гильбертус понял, что его наставник встревожен.

– Я не понимаю вас, Омниус.

– Я терпел твою никому не нужную независимость очень долго, Эразм. Теперь мне нужно стандартизировать твои программы и твою личность и синхронизировать и согласовать их с моими программами. Теперь нет никакой надобности в твоей обособленности от других роботов. Я нахожу, что теперь это недопустимое нарушение порядка.

Гильбертус тоже встревожился и усилием воли подавил эмоции. Наставник решит эту проблему, так же как он решал все остальные. Должно быть, Эразм ощущал такое же потрясение, хотя по его жидкостно-металлическому лицу это было незаметно.

– В этом нет никакой необходимости, Омниус. Я могу продолжать поставлять ценные знания. Здесь нет никакого беспорядка.

– Ты говорил и повторял это много лет. Я не вижу больше ничего полезного в том, чтобы сохранять твою обособленность от всемирного синхронизированного разума.

– Омниус, за время моего существования я предоставил вам множество незаменимых данных. Вы можете найти некоторые из моих открытий полезными и просвещающими, они могут направить ваше мышление по новому пути. – Гильбертус слушал спокойную речь наставника и ему хотелось кричать. Да и как было ему не придти в отчаяние? – Если вы просто включите меня в более мощную базу данных, то мои способы принятия решений и перспективное мышление пострадают или будут безнадежно испорчены. Он умрет!

– Этого не произойдет, если я сохраню твои данные в отдельной папке в виде изолированной программы. Я разделю запись, чтобы сохранить твои выводы в виде отдельного древа принятия решений. Таким образом, проблема будет решена, а Эразм как независимая единица может быть уничтожен.

Гильбертус почувствовал, что у него пересохло во рту. На лбу его выступил холодный пот.

Эразм молчал, прокручивая в своем электронном гель-контурном мозге тысячи возможностей, сразу отметая большинство из них. Он всеми силами старался обойти требование Омниуса, которое, как он понимал, тот должен был рано или поздно предъявить независимому роботу.

– Для того чтобы операция передачи моей памяти оказалась максимально эффективной, я должен закончить текущую в настоящее время работу. Поэтому я предлагаю – прежде чем вы сохраните ядро моей базы данных и сотрете мою индивидуальную память – дать мне один день на то, чтобы закончить несколько экспериментов и привести в порядок информацию, – сказал Эразм, глядя в один из перламутрово поблескивавших стенных экранов. – После этого мою работу завершит Гильбертус Альбанс, но я должен подготовиться к передаче сведений и составлению точных инструкций для него.

Гильбертус ощутил тугой ком в горле.

– Хватит ли одного дня, отец? – спросил он надтреснутым голосом.

– Ты – способный ученик, мой Ментат, – обратился робот к своему воспитаннику. – И нам не стоит спутывать планы Омниуса.

Омниус раздумывал в течение мгновения, показавшегося вечностью.

– Это приемлемо. Через один день я требую представления ядра твоей памяти для ее полной ассимиляции.

Вечером того же дня на вилле Эразма после завершения всех экспериментов и окончания подготовки новых Гильбертус, подавив свою тревогу, последовал за Эразмом в оранжерею.

По этому скорбно-торжественному случаю Эразм был одет в одно из самых роскошных своих одеяний – на нем была мантия из искусственного горностаевого меха. В этой мантии он походил на древнего короля. Под мантией была роскошная одежда пурпурного цвета, напоминавшая о запекшейся крови, оттенок этот подчеркивался алым светом красного гиганта.

Мускулистое тело Гильбертуса было скрыто свободной одеждой. Он остановился рядом с роботом, когда они оказались во дворе оранжереи. Гильбертус читал древние героические легенды и истории о несправедливо казненных людях.

– Я готов, отец, и сделаю все, как ты научил меня.

На своем текучем металлическом лице робот изобразил отеческую улыбку.

– Мы не смеем противоречить Омниусу, Гильбертус. Мы должны выполнять его распоряжения – мне, правда, остается только надеяться, что он не уничтожит заодно и тебя, так как ты – мой самый совершенный, самый успешный и вознаградивший меня эксперимент.

– Даже если Омниус решит уничтожить меня или отправить назад в рабский барак, я буду испытывать благодарность и счастье от той возвышенной жизни, какую мне довелось вести благодаря тебе. – В глазах Гильбертуса заблестели слезы.

Робот имитировал сильные эмоции.

– В качестве последнего одолжения, о котором я хочу тебя попросить, ты сам лично передашь Омниусу мою память – ты отнесешь ее в Центральный Шпиль. Неси ее в руках. Я не доверяю умениям некоторых роботов Омниуса.

– Я не подведу тебя, отец.

Единственный человек в корринском городе роботов, Гильбертус оказался наконец у цели своего пути – у входа в стилизованную металлическую башню из текучего металла.

– Лорд Омниус, по вашему требованию я доставил ядро памяти Эразма. – С этими словами он поднял маленький жесткий шарик, чтобы наблюдательная камера смогла рассмотреть этот предмет.

Рифленая металлическая поверхность рябью отражала кроваво-красный свет корринского солнца. Ворота, ставшие текучими словно ртуть, сложились, открыв проход внутрь Шпиля – словно в пасть, готовую поглотить Гильбертуса.

– Входи!

Гильбертус шагнул в здание и оказался внутри просторного помещения. За прошедший день вид его изменился до неузнаваемости: на стенах появились узоры, напоминавшие формой иероглифические письмена, видимо, чисто декоративного характера. Словно слепые, подернутые бельмами глаза, на стенах тускло поблескивали молочно-матовые экраны Омниуса.

Дойдя до середины помещения, Гильбертус почтительно остановился, держа в руке драгоценный модуль.

– Вот то, что вы требовали, лорд Омниус. Я… я полагаю, что вы найдете полезным сохранить базу данных Эразма. Там есть многое, чему можно поучиться.

– Как смеет жалкий человек говорить мне, как и чему следует учиться, – громовым голосом провозгласил всемирный разум.

Гильбертус низко поклонился.

– Я не имел в виду ничего оскорбительного.

В зал вкатился огромных размеров сторожевой робот и протянул Гильбертусу толстую металлическую руку, чтобы взять сферу с памятью Эразма.

– Эразм велел мне самому вставить сферу, лично, собственными руками, чтобы избежать любых возможных ошибок.

– Люди делают ошибки, – возразил Омниус, – машины же никогда.

Тем не менее Омниус открыл порт, куда следовало уложить гель-сферу.

Гильбертус бросил прощальный взгляд на маленькую гель-сферу, в которой хранились все мысли, вся память Эразма, его наставника, его отца. Прежде чем Омниус сделал ему выговор за задержку, Гильбертус подошел к порту в стене и вложил туда шарик. Потом человек стал ждать, когда всемирный разум перекачает ее данные в свой громадный и упорядоченный мозг.

Устрашающих размеров сторожевой робот силой отвел Гильбертуса в сторону, подальше от стены, когда в открывшемся порте с мягким щелчком снова появилась использованная гель-сфера.

Всемирный разум заговорил задумчивым голосом, словно рассуждая сам с собой:

– Интересно. Эти данные весьма… тревожны. Они не согласуются с принципами рационального мышления. Я поступил правильно, что отвел им изолированное место в своей памяти.

Сторожевой робот извлек из гнезда гель-сферу с памятью. Гильбертус в ужасе наблюдал за действиями машины, хорошо представляя себе, что будет дальше. Вчера ему подробно все рассказал Эразм.

– Теперь, когда Эразм целиком хранится внутри меня, – объявил Омниус, – нет никакого смысла удваивать его существование. Ты можешь идти, Гильбертус Альбанс. Твоя работа с Омниусом завершена.

Робот сжал в своей стальной кисти сферу с памятью и раздавил ее. Осколки того, что было жизнью и памятью Эразма, со звонким стуком упали на металлический пол Центрального Шпиля.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю