Текст книги "Шаги навстречу"

Автор книги: Кевин Алан Милн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 14

Эмили

Девочки чем-то заняты наверху. Кейд на пляже играет в техно-пирата с дедушкиным металлоискателем. Мы с Деллом одни заканчиваем уборку у бабушки в комнате.

А это значит, что в комнате становится невыносимо тихо.

Мы часто обмениваемся неловкими взглядами, время от времени он спрашивает у меня, куда положить то или это… и все. Почему все так? В последнее время невозможно даже завести простую беседу, чтобы он ни начал придираться к каждому моему слову. Уверена, что он чувствует то же самое. Раньше с ним было легко разговаривать, но сейчас проще заниматься своим делом, перекидываясь как можно меньшим количеством слов, потому что чем больше слов мы произносим, тем больше мы к ним придираемся и тем вероятнее, что все закончится обидами.

Иногда молчание между супругами – благодать. Временами – проклятье. А бывает, что его прерывает чудовищный детский крик…

– Мам! Пап! Быстрее!

Мы с Деллом переглядываемся и тут же бросаемся к двери спальни. Кейд никогда не зовет на помощь, если только он не ударился – да и то не всегда.

– Все сюда! Быстро!

– Что такое? – в панике спрашиваю я, появляясь из-за угла гостиной. – С тобой все в порядке?

Делл рядом. Бри скачет по лестнице, Энн за ней по пятам.

Кейд игнорирует мой вопрос:

– Эй! Бри, ты должна мне пятьдесят баксов!

– Заткнись! Не мог ты там ничего найти.

– Да? Сама смотри! – На его ладони лежит старая коробочка от мятных таблеток.

– Разве это сокровище? – удивляется она. – Мусор какой-то.

– Эй, для кого-то мусор… – замечает Делл.

– Нет, правда! Открой! – Кейд торжественно протягивает мне коробку.

Я с сомнением открываю поржавевшую крышку. Первое, что я вижу, – это кольцо. Не настоящее кольцо, а пластмассовое, похожее на те, что можно получить в автомате с жевательными резинками. Сверху к кольцу чем-то похожим на клей приклеено голубое сердечко-леденец, на котором написано: «Я СКУЧАЮ ПО ТЕБЕ». Под кольцом, сложенный вчетверо, лежит лист бумаги. Я осторожно его вытаскиваю. Читаю про себя несколько строк, охаю, как будто меня ударило током.

– Бог мой!

– Что там? – интересуется Энн.

Я знаю, что поступаю грубо, но инстинктивно цыкаю на нее и на остальных: хочу получить возможность прочитать, чтобы никто не перебивал. Я продолжаю читать, завороженная написанными словами. Когда дочитываю до конца, по моим щекам струятся теплые слезы. Я отрываюсь от листа и вижу, что вся семья недоуменно смотрит на меня, но единственный, кого я сейчас вижу, – Кейд.

– Ты нашел это на пляже? Где?

– Прямо за домом, на краю лужайки. Коробка была закопана почти на полметра.

– Но это не сокровище. – Бри непреклонна. – Верно?

Я перевожу взгляд с нее на Кейда, потом складываю послание и кладу назад в коробку.

– Не мне судить, – отвечаю я немного приглушенным голосом. – Но держу пари, бабушка Грейс могла бы нам многое порассказать.

– Что же там написано? – проявляет любопытство Делл.

Я дарю ему свою самую очаровательную улыбку:

– Поехали со мной к бабушке. Там и расскажу.

Похоже, он пытается отделаться от визита:

– Почему бы не сказать прямо сейчас?

– Потому что было бы неправильно, если бы бабуля последней узнала, что здесь написано.

Делл поворачивается к Кейду:

– А ты расскажешь? Ты же прочел, верно?

Сын пожимает плечами:

– Подчерк неразборчивый, я мало что разобрал.

– Просто поехали со мной, Делл. Поедем все. Обещаю, не пожалеете.

Пока мы едем к дому престарелых, я постоянно поглядываю на часы. Время посещения заканчивается. Но больше всего я боюсь не того, что нас не пустят, а что бабушка нас не узнает. А если она сейчас как раз в забытье? А если мы для нее лишь пестрая толпа незнакомых людей?

Только не сейчас, Господи! Пожалуйста, только не сегодня. Пусть она будет сама собой, чтобы смогла это послушать…

Когда мы входим в палату, кажется, что она спит, но, заслышав наш шепот, бабушка тут же открывает глаза.

– Это вы пришли, – произносит она, делая глубокий вдох через трубочку, ведущую к носу. – Моя семья. – Говорит она медленно и негромко, но речь разумная, а это значит, что у нее хороший день.

– Мы вернулись, бабуля, – подаю я голос. – Два посещения за один день. Повезло тебе! – И когда мы все обнялись, я присаживаюсь на край ее кровати и протягиваю жестянку. – Ты раньше это видела?

Кажется, что бабушкины глаза цвета морской волны расширились в два раза. Она радостно кивает и спрашивает:

– П-п-письмо?

– Да, здесь письмо. Хочешь, прочитаю?

Бабушка еще раз кивает, ее исполненные надежды глаза наполняются слезами.

Я открываю крышку, разворачиваю письмо, откашливаюсь и, насколько могу, четко и уверенно начинаю читать, чтобы она не пропустила ни одного слова.

«17 июля 2000 года. Моя любимая Грейс, надеюсь и молюсь о том, что ты в очередной раз найдешь наше спрятанное сокровище. Не забывай: сокровище всегда там, где твое сердце…

Уже глубокая ночь, и хотя я очень устал, не могу заснуть. Мы оба знаем, что скоро конец. Сколько мне дней осталось в этом мире – одному Богу известно, но одно я знаю точно: даже после смерти я всегда буду с тобой.

Каждую ночь я молюсь, чтобы ты была жива-здорова, когда я умру. Пожалуйста, не лей слишком много слез после моей смерти, потому что я всегда буду рядом с тобой. Ты есть и всегда была моим самым величайшим сокровищем. Люблю всем сердцем, Альфред Бёрч.

P. S. Думаю, это мой последний ход в нашей игре «Шаги навстречу». Жду не дождусь, когда мы сможем сыграть в нее опять!

P. P. S. Если вы обнаружили это письмо, но вы не Грейс Бёрч, умоляю вас – верните его на пляж, туда, где обнаружили. Это не потерянное сокровище… оно просто ждет, когда его найдет моя Грейс».

Крошечные озерца слез, которые до этого стояли у бабушки в глазах, теперь хлынули по морщинкам и трещинкам на ее щеках. Нежная улыбка расцвела на старческих губах. Казалось, она находится в полном согласии с самой собой.

– А к-к-кольцо? – спрашивает она.

Как я могла забыть!

– Да, прости. Вот кольцо. – Я протягиваю пластмассовое кольцо с голубым сахарным сердечком.

Она прищурилась, но произнести ничего не смогла.

Я нежно коснулась ее руки:

– Здесь написано: «Я скучаю по тебе».

Она опять кивает, потом воздевает глаза к потолку и повторяет фразу тому, которого видит только она:

– Скуча-а-аю. – Еще одна слеза капает с морщинистых век и скользит по лицу. На губах играет подобие улыбки, она пытается встретиться со мной взглядом.

– Бабуля, надеюсь, ты не обидишься на мое любопытство, но что это за игра «Шаги навстречу»? И зачем эти блокноты с подсчетами?

Она кивает:

– В урналах.

– Повтори еще раз.

Она делает глубокий вздох и пытается изо всех сил подобрать другое слово:

– Ур-р-рнал.

Ее лицо искажает боль. И тут же боль сменяется чем-то иным. Чем-то ужасным. Страхом, наверное. И невероятной болью. Через секунду она вздрагивает, потом вскрикивает, охает, закрывает глаза.

В ту же секунду один из мониторов над ее кроватью начинает неистово мигать, а низкий зуммер вопит о помощи. Не успеваем мы осознать, что что-то не так, как в палату вбегают две медсестры. Все отходят от кровати, чтобы медсестры могли ей помочь.

Через полминуты в палату вбегает еще одна медсестра с дефибриллятором. Я трижды слышу слово «аритмия», пока они заканчивают приклеивать провода к ее груди.

– Кейд, закрой глаза, – кричу я из другого угла палаты, когда обнаженное тело бабушки подскакивает на кровати.

Он не слушает. Его взгляд, как и взгляд всех присутствующих, прикован к бабушке. Я жалею, что не могу дотянуться и закрыть ему обзор. Жаль, что я не смогу закрыть обзор себе! Я молю Господа, чтобы не видеть всего, что происходит, но жизнь моей бабушки балансирует на грани, и я должна знать, куда склонится чаша весов.

Через несколько секунд зуммер перестает звенеть, медсестры отступают на полшага назад.

– Она… умерла? – спрашивает Энн.

Медсестра не успевает ответить, как ответ дают вернувшиеся в нормальный режим мониторы. Я вижу, как линия на них опять прыгает вверх-вниз, измеряя биение усталого, вновь запущенного сердца.

– Стабильна, – говорит старшая медсестра. – Везучая и стабильная. «Скорая помощь» уже выехала, ее отвезут в больницу. После подобного случая за ней какое-то время необходимо понаблюдать.

Я продолжаю таращиться на ЭКГ, не в силах избавиться от мысли о том, что помимо измерения ритма бабушкиного сердца машина волшебным образом рисует графики нашей жизни – вверх-вниз, вверх-вниз, словно американские горки. Неужели это и есть жизнь – американские горки? Постоянные взлеты и падения, никакой стабильности? В последнее время у нашей семьи сплошное падение. Когда же наступит рывок вверх?

В глубине души я мечтаю, чтобы никаких падений не было, но это говорит во мне эгоистка. И мечтательница. Может быть, скачки вверх-вниз не так уж и плохо, ведь как только линия жизни станет ровной – увлекательной поездке конец.

Слава богу, бабушкина поездка пока не закончилась.

После того как дети ложатся спать и Делл засыпает, я устремляюсь на чердак. Бабушка Грейс что-то пыталась мне сказать перед тем, как сердце ее остановилось, и я обязана ради нее посмотреть. Почти час я роюсь в коробках со старым хламом, некоторые лежат здесь с тех пор, как я была еще маленькой девчонкой. Уже перед полуночью я открываю особенно тяжелый ящик, на котором Грейс надписала: «Важно!» В нем лежат аккуратно сложенные тетради. Все разного цвета и размера. Я пролистываю парочку и наконец обнаруживаю характерный подчерк Грейс.

Обрадовавшись своей находке – второе сокровище за день, – я отношу бабушкины «урналы» вниз на диван и читаю их до рассвета.

Глава 15

Энн

«Ты ненавидишь меня, дневник? Следует ненавидеть. Я ужасный человек! Прабабушка сегодня едва не умерла, когда мы были у нее. Вдруг все исчезло. Только что она говорила с нами о письме от своего мужа, а в следующую секунду – сердечный приступ.

Это же могла быть я. Возможно, еще буду.

Поэтому я ужасный человек! Я безумно люблю бабушку, и мне явно будет ее не хватать, когда она умрет, но, когда над ней колдовали медсестры, пытаясь вернуть к жизни, в глубине души я не хотела, чтобы она выжила.

Очень путано, да?

Я хотела видеть, как она умрет! И дело не в том, что я желала ей смерти. Понимаете, я просто хотела своими глазами увидеть, каково это. Умирать. Я хотела знать, будут ли последние минуты болезненными или она станет выглядеть умиротворенной.

Я уже побывала в такой же ситуации, как она, – лежала при смерти, и врачи пытались вернуть меня к жизни. Я мало что помню – только как плыла по темному, спокойному туннелю. Понятия не имела, куда направляюсь, но знала, что не вернусь. Одно скажу точно: когда я вернулась, поняла, что возвращаться было намного больнее, чем уходить.

Так что давай, дневник, продолжай меня ненавидеть. На твоем месте я бы ненавидела. Но разве меня можно винить за то, что мне любопытно? Я просто хотела взглянуть на смерть, чтобы лучше подготовится к тому, что ждет впереди…»

* * *

В воскресенье, когда мы возвращаемся домой из больницы в Сисайде, куда отвезли бабушку, погода наконец-то улучшается. Родителям нужно побыть одним и поговорить, поэтому мы с Бри забираем Кейда и отправляемся на пляж, где он может еще побродить с дедушкиным металлоискателем.

Для меня пляж – это рай на земле. Когда умру, попрошу Господа: нельзя ли просто взять свою маленькую арфу (какие рисуют в руках ангелочков) и полететь на Кэннон Бич, чтобы провести там вечность, бренча «аллилуйя» на уютном пляжном лежаке? Серьезно.

Я надеюсь, что, когда умру, шрамы мои исчезнут и я смогу носить красивую хламиду с клинообразным вырезом – жемчужно-белую, конечно, – когда буду бродить по благословенным небесным пескам. Пока же я не очень люблю щеголять в купальнике из-за пурпурного шрама на груди, который на солнце так и светится. Чем страдать от людских взглядов, я предпочитаю носить футболки с таким вырезом, в которых даже монашка чувствовала бы себя комфортно.

Целых два часа кряду Кейд прочесывает вдоль и поперек пляж – обследовал территорию размером с футбольное поле. Периодически раздается сигнал, указывающий на то, что под землей спрятаны «сокровища». Каждый раз он радостно обозначает место носком, отбрасывает в сторону металлоискатель, неистово копает, просеивает песок и обнаруживает… крышку от бутылки. Или шуруп. Или еще какой-нибудь бесполезный кусок металла, который кто-то выбросил.

Больше никаких адресованных бабушке записок от дедушки.

Никаких сокровищ.

Пока я наблюдаю, как Кейд находит всякий мусор, Бри следит за тем, как подростки играют в фрисби. Их двое, оба с голым торсом, и они, кажется, рисуются перед ней.

Неужели они не видят, что она только-только окончила среднюю школу?

Что тут скажешь: если Бри хочет, чтобы на нее обратили внимание, она этого добивается. Всегда была такой. Наверное, все дети, пользующиеся популярностью, такие.

Когда у Кейда садится батарея, он приносит ко мне корзину с мусором.

– Что нашел?

– По мелочи: восемь крышек от бутылок, сломанный фонарь, болт и рыболовную приманку.

– Денег нет?

– К сожалению.

– Не сдавайся. Пляж огромный.

– Может быть, завтра. Аккумулятор сел, нужно опять заряжать.

Я вижу, что ребята пытаются познакомиться с Бри, поэтому окликаю ее и говорю, что пора домой.

Уходить ей совсем не хочется, но она возвращается с нами.

После обеда папа собирает вещи и уезжает в Портленд. Слава богу, на сей раз его отъезд проходит тихо, в отличие от сцены в ресторане на прошлой неделе. Никаких долгих прощаний – лишь обнимает и целует нас, детей. Они с мамой неловко машут друг другу – это даже отдаленно не напоминает любовь, но, по крайне мере, никто не ругается.

В понедельник, вторник и среду опять на побережье Орегона зарядил дождь, а это означает – вновь сидим дома.

Значит, опять ссориться. Я пытаюсь держаться от Бри с Кейдом подальше, потому что у меня нет ни малейшего желания ругаться с ними по пустякам, выясняя, например, кто громче всех чавкает или чья очередь держать антенну, чтобы мы смогли посмотреть телевизор. Честно признаться, я бы лучше посидела в одиночестве. Когда я одна, в тишине и спокойствии, мне легче представлять, какой была бы моя жизнь, если бы у меня не было такого паршивого сердца. Может быть, если бы я была здоровой, бежала бы марафон. Возможно, даже выиграла бы! А может, поставила бы олимпийский рекорд на двухсотметровке баттерфляем. Кто знает, вполне вероятно, если бы не это дурацкое больное сердце, я немного пофлиртовала бы с тем красавчиком из кондитерской.

Тэннер. Все может быть!

Вторник встречает солнцем, но благодаря маме я слишком рано об этом узнаю.

– Ку-ка-ре-ку, сони! Пора встречать рассвет!

Все мое тело говорит, что вставать еще рано. Заплетающийся язык произносит:

– В чем дело?

– Быстрее вставайте, – щебечет мама. – Ну же, девчонки, просыпайтесь.

– Половина седьмого, – стонет Бри. – Лето. Зачем ты будишь нас в такую рань?

– Знаю, простите. Но если не поторопимся, можем опоздать. В конце концов, кто рано встает…

Я поднимаю голову и дергаю за спутанные волосы:

– Что-что?

– Кто рано встает, тому Бог дает, – повторяет она.

– Что дает?

В дверях стоит Кейд:

– Кому что раздают?

Мама широко улыбается:

– Секрет, пока не спуститесь и не оденетесь. Не буду силком стягивать вас с кровати, но, если хотите наслаждаться летом, советую поторопиться. Через пятнадцать минут ранняя пташка летит в Асторию. С вами или без вас.

Без пятнадцати семь все, кроме меня, уже сидят в гостиной, готовые отправиться в путь. Мне нужна еще минутка, чтобы найти водительское удостоверение, которое я демонстрирую всем, спускаясь по лестнице.

– Уже больше полутора лет назад я получила эти права, – заявляю я и держу права повыше, чтобы мама хорошо разглядела. – За это время я садилась за руль ровно семь раз. – Я опускаю ламинированную карточку. – Пожалуйста, можно я сегодня сяду за руль?

– Милая, – отвечает мама таким тоном, как будто большей глупости я и сказать не могла, – ты же знаешь, я не могу тебе разрешить.

– Почему?

– Во-первых, ты не умеешь водить эту старую машину.

– Научусь. Если ты смогла, и я смогу.

– Знаю, но… твое здоровье, Энн.

– Неужели я настолько немощна, что не могу сесть за руль?

– Наверное, можешь. Физически, но… если случится авария? Начинающие водители часто попадают в аварии. Давай подождем, когда сделают пересадку. Почему бы не подождать?

– Я думала, это ты говорила. – Я достаю из сумочки дневник. – Вчера я написала: «Нельзя измерять жизнь количеством прожитых лет. Нельзя сказать, что восемьдесят лет лучше пятидесяти, а пятьдесят лучше, чем пятнадцать. Имеет значение, как ты прожил свою жизнь». – Я поднимаю голову и просто спрашиваю: – Знакомые слова?

Мама молчит.

– Мам, я хочу начать жить. Я не хрустальная ваза, я не прикована к постели. Мне просто нужно новое сердце. И я либо получу его, либо нет. Я уже устала ничего не делать, а просто ожидать, умру я или нет.

Мама несколько раз глубоко вздыхает, не сводя с меня пристального взгляда. Наконец, сердито надув губы, протягивает мне ключи от машины:

– Поверить не могу, что ты процитировала мои слова.

– Серьезно? Я могу сесть за руль?

– Если только обещаешь слушать то, что я тебе говорю.

– Обещаю! Буду слушаться во всем!

– И поедем мы очень медленно, как черепахи, поэтому не могу обещать, что успеем вовремя к раздаче.

Бри умирает от любопытства:

– Ты так и не сказала, о какой раздаче говоришь? Что это?

Никогда не видела, чтобы мамино лицо расплывалось в такой широкой улыбке.

– Кино, – отвечает она торжественно, довершая слова взмахом руки. – Настоящий голливудский фильм! Вчера в газете я прочитала, что нужны статисты для массовки.

Я тут же чувствую, как затрепетали бабочки.

– Да ладно тебе.

– Перестань шутить, – предупреждает Бри. – Поехать в кино – со-8 ни в какие ворота.

Мама хватает с кофейного столики сложенную газету и показывает на маленькое объявление, обведенное ручкой, которое подтверждает сказанное мамой.

– У нас есть полчаса, чтобы туда добраться, поэтому, если за руль сядет Энн, лучше нам вообще не тратить время понапрасну и остаться дома.

Бри с Кейдом тут же пулями вылетают на солнце и забираются на заднее сиденье Моржа. Мы с мамой занимаем места спереди, я – за рулем!

– Напомни мне еще раз, почему здесь нет ремней безопасности? – говорит Бри.

– Когда производили эту машину, сомневаюсь, что в то время уже придумали ремни безопасности, – на полном серьезе отвечает мама. – Но не волнуйся, Морж сделан из крепкой стали. Если кто-то врежется в нас – крупно пожалеет. Именно поэтому я вообще пустила Энн за руль.

– Что ж, по крайней мере, здесь автоматическая коробка передач, – возражаю я, осваиваясь с кнопками и приборами.

– Боюсь, что нет, дорогая, – усмехается мама. – Раньше рычаг переключения скоростей делали здесь, чтобы не мешал. Он назывался «три в ряд», потому что было всего три скорости, а переключатель располагается на колонке рулевого управления. Скоро привыкнешь.

Мама коротко инструктирует меня, как переключать передачи и выжимать сцепление. Чтобы попрактиковаться, я несколько раз переключаю передачи с выключенным двигателем, наконец завожу мотор.

Машина дергается вперед и тут же умирает.

– Держи ногу на сцеплении, дорогая. Всегда, когда останавливаешься, – нога на сцеплении. И на тормозе.

За моей спиной раздается шепот Кейда:

– Я серьезно подумываю над тем, что нам нужны ремни безопасности.

– Я стараюсь изо всех сил. – Опять поворачиваю ключ, на этот раз Морж продолжает работать. Ко всеобщему удивлению – особенно моему собственному, – автомобиль без особых приключений сдает назад. Когда я переключаю с первой передачи на вторую, машину немного дергает, но к моменту, когда через шесть кварталов мы доезжаем до главного перекрестка, я уже приноравливаюсь управлять автомобилем.

Поворот направо, на главную улицу, напоминает тупик, но каждый раз, когда я решаю, что пора поворачивать, мимо проносится машина.

– Сейчас или никогда, Энн, – наконец командует мама.

По ее команде я выжимаю сцепление, все кренятся в сторону, но каким-то чудом мы безопасно вклиниваемся в двигающийся на восток поток.

– Вот так, – с облегчением вздыхаю я. – Ничего сложного.

– Как твое сердце? – спрашивает Бри. – Потому что мое просто горит.

– Не спрашивай.

Когда мы подъезжаем к следующему кварталу, взгляд Кейда привлекает один пешеход на «зебре».

– Смотри, Энн, – тыкает он. – Это же… как там его зовут?

Я нервно оглядываюсь налево, потом вновь сосредотачиваюсь на дороге. Один взгляд в зеркало подтверждает, что щеки мои стали под цвет салона Моржа – цвета красного вина.

– Ой-ой-ой! – восклицает мама, заметив шагающего по тротуару молодого человека.

– Никто, – невпопад отвечаю я, предвосхищая ее вопрос. – Так, один продавец из кондитерской.

– Богатенький продавец, – замечает Кейд.

– Нет, у него фамилия Рич. Забыл?

Бри продолжает вытягивать шею, таращась на него, пока мы едем.

– Ты на самом деле встретила парня? И познакомилась? И все без меня?

– Я с ним не знакомилась. Он просто встал за прилавок и сообщил, что его зовут Тэннер. Конец истории.

– Я плохо его рассмотрела, – продолжает Бри. – Он симпатичный?

– Давай прекратим этот разговор, хорошо? Да, я познакомилась с парнем. За свою жизнь я много с кем познакомилась. Подумаешь! А теперь перестань отвлекать меня, когда я за рулем, или из-за тебя мы разобьемся.

Бри хихикает, но ничего не отвечает.

После продолжительного молчания Кейд спрашивает маму, знает ли она, о чем фильм.

Она разворачивается на своем сиденье, чтобы видеть сидящих сзади детей:

– Неужели ты не дочитал до конца объявление? О детях, которые в наши дни становятся пиратами. Как раз по твоей части, Кейд.

Пиратский фильм? Круто… сейчас выход настоящего Пирата…

– Тысяча чертей! – тут же, как по сигналу, вопит мой брат. – Это по плечу капитану Кейду!

Мама смеется, но Бри немедленно набрасывается на Кейда:

– Чего тут клёвого? Все эти пираты интересны только на минутку, а потом со-8 наскучивают.

– Не больше, чем твои «со-8», – равнодушно замечаю я.

– Стоп! – с негодованием кричит Кейд на Бри. – Ты назвала меня «симпатичным».

– Я сказала, что ты несносный.

– Ага. «Несносный» – это по-пиратски.

– «По-пиратски» – нет такого слова, – говорю я. – Просто помолчи, ладно, Кейд? Мы не хотим, чтобы ты был пиратом. Не сегодня.

– Тысяча чертей! – повторяет он себе под нос. – Если ты зануда, это не значит, что всем скучно.

– Я не зануда! – По крайне мере, я не хочу быть занудой.

– Смотри на дорогу, дорогая, – предупреждает мама. – Не обращай на него внимания.

– Сам такой, – робко произносит Бри. – Но ничего. Какой уж есть…

Мама тут же сердито хмурится:

– Эй, эй! Не стоит вести себя по-свински. Давайте просто повеселимся, хорошо проведем день. Это возможно?

– Тяжеловато будет, – не сдерживается Бри. – Нелегко мне приходится рядом с Королем Пиратов и Королевой Занудой.

Это точно, у нее нелегкая жизнь.

– Бри, как раз это я и имела в виду, когда просила вести себя пристойно. – Она умолкает, чтобы привлечь внимание Кейда. – Поверьте, мы с папой очень хотим, чтобы вы отлично провели лето, но так мы далеко не уедем. По понятным причинам между вами троими должен царить мир. Мне нужно навещать бабушку, и я не всегда смогу быть рядом, чтобы предотвратить ссоры. Но если вы так себя ведете, когда я рядом, могу себе представить, что вы говорите друг другу, когда меня нет.

Ее слова повисают в воздухе, как воздушный шар, который я тут же лопаю парой острых слов:

– Это все они! Совсем как дети!

– Прежде чем тыкать в нас пальцем, мисс Совершенство, – отрезает Бри, – время от времени смотри в зеркало на себя. Мы с Кейдом отлично ладим, когда ты нами не командуешь.

– Ничего мы здесь не ладим, – возражает Кейд. – Вы обе тупые, ни с кем из вас мне не поладить.

– ПРЕКРАТИТЕ! – Голос мамы становится ледяным. – Боже мой! Нельзя так друг с другом обращаться. Это должно прекратиться.

Я так сильно сжимаю рулевое колесо, что у меня белеют костяшки пальцев.

– Мы просто устали, – бормочу я, – потому что кто-то разбудил нас ни свет ни заря.

– Значит, это я виновата? В таком случае давайте разворачиваться – поедем домой, чтобы вы могли поспать. Зачем нам вообще сниматься в этом кино?

Почти в унисон мы все трое восклицаем:

– Нет!

– Мы будем хорошо себя вести, – обещаю я.

– Пожалуйста, поехали дальше, – просит Бри самым ласковым голоском. – Сниматься в кино – звучит так интригующе.

После минутного размышления мама произносит:

– Мы поедем в Асторию, только если немедленно прекратится все это безобразие. Если хотя бы одно слово сорвется с языка… Еще одна ссора – и мы разворачиваемся.

Естественно, все соглашаются.

У Моржа под капотом большая мощь, но, если я за рулем, ему никогда не реализовать свой потенциал в полной мере. К тому времени как мы добираемся до места нашего назначения, на стоянке почти нет места. Пока мы ищем свободное место, нам призывно машет рукой какой-то мужчина.

Он подходит к моему окну:

– Отличный аппарат.

– Спасибо. Это моей прабабушки.

– Что ж, у прабабушки отличный вкус. – Он пристально оглядывает нашу машину, потом спрашивает, приехали ли мы сниматься в массовке. Когда я отвечаю утвердительно, он сообщает нам неутешительные новости: – К сожалению, вы опоздали. Мы уже всех набрали. Некоторые приехали сюда еще в пять утра, чтобы занять очередь, поэтому последние полчаса мне приходится отказывать желающим.

– Так нечестно, – холодно замечает мама. У меня ее слова вызывают смех, потому что они с папой всегда напоминают нам, что жизнь вообще штука несправедливая. – Мы приехали вовремя.

– Да ладно! – успокаиваю я. – Мы, по крайне мере, попытались.

Но мама со мной не согласна. Она перегибается через меня, чтобы поговорить с мужчиной через окно:

– Хотите сказать, что в массовке не найдется места еще для троих детей?

– Труд статистов стоит денег, а мы и так на сегодня много набрали. Вот такие дела.

– Значит, вы работаете в кинокомпании, да?

– Да. Я подчиняюсь первому помощнику режиссера, который сейчас занимается массовкой.

– А у первого помощника режиссера есть имя?

– Да. Ее зовут Джоди.

Мама мило улыбается и машет:

– Спасибо, – потом выпрямляется на пассажирском сиденье и понижает голос до шепота, чтобы незнакомец не услышал: – Вы, ребята, пока посидите в машине. А я через секунду вернусь. – Она ободряюще подмигивает, потом вылезает из машины. Сквозь приоткрытую дверь я слышу, как она просит: – Вы покажете мне, где можно найти Джоди? – Не дожидаясь ответа, мама направляется к ряду больших шатров у дальнего края стоянки.

– Мадам… – окликает ее мужчина. – Нельзя просто так… Я хочу сказать, что ничего не выйдет. Места заняты.

Она отмахивается от него и продолжает идти.

Через пять минут мама вновь появляется в поле зрения, только сейчас рядом с ней шагает черноволосая женщина. Незнакомца нигде не видно. Женщина подходит прямо к моей двери, наклоняется, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Вот они где. Слышала, вы, ребята, хотите сниматься в кино?

– Конечно! Но ваш помощник сказал, что все занято.

Женщина, которая, как я поняла, и есть Джоди, сочувственно кивает головой:

– Всегда можно сделать исключение. Мы с вашей мамой немного поболтали, и я думаю, мы сможем придумать, куда вас впихнуть. Припаркуйте машину, и я отведу вас в гардеробную. Сделаем пару проб. Идет?

Что-то в ее словах меня настораживает, но из-за восторга я не обращаю на это внимания. Что бы ни сказала им мама, это сработало!

Джоди ведет нас в палатку гримера, где профессионалы быстро наносят на нас слой пудры, чтобы кожа не лоснилась на солнце, а потом отводит двумя кварталами севернее, к старинной тюрьме в самом центре города. На съемочной площадке намного больше приборов, чем я ожидала, – камеры на специальных рельсах, прожекторы, свисающие с временных подмостков, микрофоны на специальных операторских кранах, повсюду на земле извиваются провода. Людей же меньше, чем я думала, особенно учитывая всех статистов, которых мы видели в павильоне.

Когда я спрашиваю у Джоди, где остальные, она объясняет:

– Сцена, в которой вы, ребята, снимаетесь, посвящена тому, как один из преступников сбегает из тюрьмы. Его родные спешат к зданию тюрьмы, он запрыгивает к ним в джип, и они уносятся прочь. Нам нужны несколько пешеходов на заднем плане, когда все это будет происходить. Большинство статистов отправились южнее, на пляж, где снимают сцену помасштабнее – в свой последний морской путь отправляется старый пиратский корабль.

От ее слов у Кейда выпучиваются глаза. В буквальном смысле.

– Ми-и-и-инуточку… – протягивает он. – Я знал, что это фильм о пиратах, но, оказывается, есть настоящий пиратский корабль?! И сцена на нем снимается сегодня?

– Конечно.

– Ой-ой! – восклицает Бри.

– И я в ней не снимаюсь?

– Нет… – неуверенно отвечает Джоди. – Я решила, что эта сцена подойдет вам, ребята, больше всего.

– Пошли! – шепчу я.

Кейд поджимает губы и нетерпеливо ворчит:

– Стоп! Такие, как капитан Кейд, в отстойных сценах не снимаются!

Джоди смеется над его выходкой. Еще через пару секунд она понимает, что говорит он совершенно серьезно.

– Но в другой сцене вы, ребята, просто слились бы с толпой, где-то там вдали. А здесь мы увидим вас крупным планом.

– Не стоило вам говорить о пиратах, – говорит Бри. – Он просто свихнулся на них, если вы понимаете, о чем я. – Она крутит пальцем у виска – универсальный жест, обозначающий «сумасшедший». Потом сестра прикрывает рот с одной стороны и осторожно шепчет, как будто пытаясь защитить Кейда от слов, которые намерена сказать, хотя совершенно очевидно, что она хочет, чтобы он все услышал: – К-с-ти, вся семья терпеть не может, когда он превращается в «капитана Кейда». Надеемся, что перерастет.

Мама делает большой шаг вперед и аккуратно берет Бри под локоть:

– Довольно, юная леди. Хватит.

– Но это же правда! – продолжает та. – Кто еще повсюду разговаривает как пират?

Кейд сжимает руки в кулаки, готовый нанести удар.

– Следи за языком, женщина! Или я выпущу тебе кишки!

– Он на самом деле хорош, – замечает Джоди, в ее голосе звучит искреннее восхищение.

– Пожалуйста, только ему этого не говорите, – вздыхаю я. – А то он будет разговаривать так часами. А возможно, даже днями.

Мама встает между нами, чтобы Кейд не мог дотянуться ни до Бри, ни до меня.

– Кейд, прекрати. – Она продолжает говорить ласково, но явно не шутит. – Энн, Бри, помолчите! Ясно? – Она опять поворачивается к Кейду: – Сын, тебя взяли в эту сцену. Тебе вообще повезло, что взяли сниматься, поэтому не порти все. Забудь о пиратах. – Она пристально смотрит на сына, пока тот не отворачивается.

От обиды у него с губ слетает его любимая пиратская клятва:

– Тысяча чертей!