Текст книги "Полузабытая песня любви"

Автор книги: Кэтрин Вебб (Уэбб)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Любовная связь? О нет. – Глаза Уилфа Кулсона вспыхнули, словно он пробудился от спячки. – Это была не любовь.

– Вот как? Но… Димити, похоже, расположена думать совсем иначе…

– То, что она думает, и то, что есть, не всегда совпадает, – проворчал старик.

– Так что, по вашему мнению, было между ними, если не любовь? Как вы считаете? – спросил Зак, но Уилф Кулсон только нахмурился, глядя мимо Зака, куда-то в темный зал паба, и внезапная волна печали захлестнула его.

– Это была не любовь, – повторил он, затем повернулся и пошел прочь неверными шагами, оставив Зака ломать голову над столь категоричным заявлением.

Был еще только ранний вечер, но Заку уже хотелось есть, поэтому он заказал ужин и сел за стол, который стал его постоянным местом, на мягкой скамейке у западного окна, выходящего на главную улицу деревни. Он ждал, пока загрузится ноутбук, когда грубый мужской смех наполнил паб и в него неспешно вошла группа из четырех мужчин. Зак не обратил на них особого внимания, но Пит Мюррей положил кулаки на барную стойку и напряг мускулы с самым решительным видом.

– Гарет, ты знаешь, что я не стану тебя обслуживать, так зачем пришел? – сказал он.

– Что, вход сюда мне все еще запрещен? Так это ж было черт знает сколько месяцев назад, – возразил тощий человек со сверкающими глазами и хмурым, изможденным лицом, выражающим глубокую подозрительность и неприязнь. Определить возраст говорившего было невозможно. Ему могло быть и двадцать, и сорок. Позади него стоял невероятно массивный мужчина, высокий и бородатый, одетый в линялую лиловую рубашку, которая выглядела до странного мило на его огромном торсе. Зак заметил, что она у него грязная. От всей четверки исходил запах давно не стиранной одежды и рыбы.

– Запрещен – значит, запрещен. До тех пор, пока я не скажу, что он разрешен.

– Ну, тогда что, скажешь это или как? – Худой угрожающе наклонился в сторону стойки. Рядом с ним маячил верзила в лиловом, брови которого были опущены так низко, что прикрывали глаза.

– Вход запрещен, – произнес Пит Мюррей, и Зака восхитил уверенный тон его голоса. – Идите куда-нибудь еще.

Разговоры вокруг барной стойки стихли, когда четверо мужчин остались там, где находились. Наступило тревожное молчание. Затем худощавый мужчина засунул руки в карманы и отвернулся. На его лице заиграли желваки.

– На что вы тут пялитесь, черт вас подери? – окрысился он на двух женщин средних лет, сидящих за столиком с бокалами спритцера [54]54
  Спритцер– напиток, состоящий из белого вина и содовой воды.


[Закрыть].

Сказав это, он прошел мимо них к выходу. Женщины обменялись испуганными взглядами.

– Прошу прощения, леди. Как насчет того, чтобы выпить еще по бокалу за счет заведения? – предложил хозяин паба после того, как четверка бузотеров удалилась.

– Кто были эти парни? – спросил Зак, когда Пит немного позже принес ему еду.

Тот вздохнул:

– Толстый и худой – это Джеймс и Гарет Хорны. Они братья, оба рыбаки. Других двоих я не знаю. Наверное, просто их собутыльники. Ну а братья Хорн… Согласитесь, в каждой деревне есть свои охламоны. Разве не так? Когда они еще были детьми, то писбли на домах непристойные слова, нюхали клей и громили телефонную будку. Когда они начали рыбачить, то немного успокоились, но потом стали ходить слухи, будто они занялись серьезными наркотиками, а весной я застукал Гарета за тем, что он продавал их здешней молодежи за моим пабом. Они успели смыться и избавиться от товара до того, как их поймала полиция, но я решил запретить им вход сюда пожизненно.

– Звучит убедительно.

– Держитесь от них подальше – вот мой совет, – проговорил Пит.

Заку наконец удалось войти в свою почту, он нашел там сообщение от Пола Гиббонса из аукционного дома в Лондоне. Зак открыл его с нетерпением. После короткого вступления Пол писал, что покупательница одного из предыдущих портретов Денниса, миссис Анни Лэнгтон, оказалась старым другом его семьи и с радостью согласилась принять Зака у себя и показать рисунок. Приятель также прислал ее контактные данные. Зак посмотрел на часы. Было еще только семь часов вечера, не слишком поздно, чтобы ей позвонить. Как обычно, мобильный телефон не ловил сигнал, поэтому он, не откладывая, положил монеты в находящийся в пабе таксофон и позвонил Анни Лэнгтон. Судя по всему, она была стара, но с ясным умом и очень состоятельна. Зак договорился, что нанесет ей визит в следующий четверг. Миссис Лэнгтон жила в графстве Суррей, и он ввел адрес, который она ему дала, в строку поиска, чтобы навести в Интернете справки о том, как до нее добраться. Выяснилось, что на поездку к ней уйдет два с половиной часа, и Зак мысленно пожелал, чтобы это путешествие не оказалось напрасным. Он знал, что должен до чего-нибудь докопаться. Чувствовал это нутром. Его не оставляло труднообъяснимое, но явное ощущение, будто в рисунке что-то не так. Словно он вошел в знакомую комнату и заметил, что мебель в ней переставлена. И он молился о том, чтобы портрет Денниса, принадлежащий Анни Лэнгтон, помог разгадать не дающую покоя загадку.

6

Димити стояла и смотрела. Перед «Литтлкомбом» был припаркован автомобиль. Великолепного синего цвета, с изогнутыми черными крыльями над передними колесами и с блестящей металлической решеткой радиатора. Ничего общего со старыми машинами, потрепанными и грязными, которые грохотали по улицам Блэкноула, или с широкими неуклюжими автобусами, проезжающими на восток и на запад по верхней дороге, оставляя позади себя облака черного дыма. Эта машина словно явилась из сказки или из тех фильмов, что изредка смотрел Уилф, когда бывал в гостях у своего дяди в Уэрхэме [55]55
  Уэрхэм– город в графстве Дорсет.


[Закрыть]. Возвратившись, он рассказывал истории о состоятельных мужчинах и изящных женщинах в шелковых платьях, которые живут в чистом и дивном мире, где никто не ругается и не болеет. Димити приблизилась и через окошко заглянула внутрь автомобиля. Сиденья были обтянуты темно-коричневой кожей, по которой шли ровные швы. Ей захотелось провести по сиденьям руками, уткнуться в них носом и вдохнуть их запах. Под левым углом бампера застряли веточки лесного купыря, и Димити наклонилась, чтобы вытащить их, а когда сделала это, то принялась вытирать пальцами мазки зеленого сока, оставшиеся на изогнутой металлической поверхности, отполированной до зеркального блеска. С бампера на Димити уставилось ее собственное отражение, искаженное и уродливое. Сияющие карие глаза и спутанные волосы цвета бронзы, запачканное лицо и запекшаяся корочка на губе – след, оставленный ногтем Валентины. Димити уворачивалась от пощечины, но немного не рассчитала.

– Прямо красавица, правда? – произнес совсем близко знакомый голос. Димити сразу же узнала его, и у нее перехватило дыхание. Чарльз. Она отошла от автомобиля.

– Я ничего не делаю! Только смотрю! – крикнула она.

Чарльз улыбнулся и протянул к ней руки:

– Все в порядке, Мици! Можешь смотреть. Если хочешь, я как-нибудь тебя прокачу. – Он шагнул вперед и быстро поцеловал ее в щеку. – Хорошо выглядишь. Рад снова тебя увидеть. – Он сказал это спокойно, как будто не знал, что именно о встрече с ним она только и мечтала десять долгих месяцев. Чарльз посмотрел мимо нее на автомобиль с выражением вины и восхищения. Димити не могла вымолвить ни слова. Его поцелуй словно опалил ей кожу, и она подняла руку, будто для того, чтобы пощупать место ожога. – Я не должен так сильно любить этот автомобиль. Это всего-навсего механизм. Но разве не может машина или еще что-то, созданное руками человека, быть невероятно прекрасным? – Он говорил почти сам с собой, проводя пальцами по крыше автомобиля с восторженным выражением на лице.

– Это самая чудесная машина, которую я когда-либо видела, – задыхаясь, выдавила из себя Димити.

Чарльз улыбнулся, взглянув на нее оценивающе.

– Тебе нравится, да? Она совершенно новая. Мой друг разогнал свою такую же до шестидесяти миль в час! До шестидесяти! Это «Остин десять» [56]56
  Небольшой автомобиль, выпускавшийся фирмой «Остин мотор компании» с 1932-го по 1947-й; в 1930-е гг. был самой продаваемой моделью в Великобритании.


[Закрыть], новая модель, называется «кембридж» [57]57
  Ошибка автора: модель «Кембридж» выпускалась фирмой «Остин» в 1950-е гг.


[Закрыть]. Двадцать одна лошадиная сила. Четыре цилиндра, двигатель с боковым расположением клапанов… – Он замолчал, прочитав на ее лице полное непонимание. – Не бери в голову. Рад, что тебе нравится. Я даже не был уверен, что мне нужен автомобиль. Собственно, эту идею выдвинула Селеста, но теперь, когда он у меня есть, я не понимаю, как мог без него жить. Сейчас мне кажется таким старомодным ездить на поездах и такси. Они так сильно ограничивают свободу передвижения. Когда у тебя есть автомобиль, перед тобой лежит весь мир. Можно поехать куда захочешь в любое время. – Чарльз сделал паузу и посмотрел на Димити, но та не смогла придумать ничего, что можно было бы добавить к его словам. Однако видела, что он ожидает от нее именно этого, и почувствовала отчаяние, от которого у нее запершило в горле и засвербело в носу. – Хорошо, я скоро возьму тебя проехаться на нем, обещаю. Иди в дом, Делфине до смерти хочется тебя увидеть.

Димити сделала, как он сказал, хотя ей очень не хотелось уходить от Чарльза и его божественного синего автомобиля. Из дома доносились громкие голоса. Димити постучалась, но могла поручиться, что ее не услышали. Она осторожно проскользнула на кухню – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Элоди, которая теперь стала гораздо выше, чем прежде, топнула ногой по полу, сжав кулаки. Когда она кричала, ее черные волосы, остриженные до плеч, колыхались и касались подбородка.

– Мне уже восемь лет, и я стану носить, что захочу! – заявила она пронзительно громким голосом.

Селеста отошла от раковины и уперлась руками в бока.

– Да, тебе восемь лет, и ты будешь делать то, что тебе велено. Laisse moi tranquille! [58]58
  Оставь меня в покое! (фр.)


[Закрыть]Это твое лучшее платье и туфли. Мы в Дорсете, на море. Сними это и подбери что-нибудь более подходящее. – Голубые глаза Селесты всегда приковывали к себе внимание Димити, но теперь она буквально не могла оторвать от них взгляда. Казалось, они горели, когда их хозяйка гневалась.

– Я ненавижувсю мою одежду! Она такая уродливая!

–  C’est ton problàme [59]59
  Это твоя проблема (фр.).


[Закрыть]. Иди и переоденься.

– Не хочу! – завопила Элоди. Селеста так посмотрела на дочь, что, окажись на ее месте Димити, у нее бы кровь застыла в жилах, и это притом, что она успела привыкнуть к вспышкам гнева у своей матери. Постепенно напряженные руки Элоди обмякли, девочка приоткрыла рот, и яркий румянец залил ее лицо. Она повернулась, чтобы выбежать из комнаты, и налетела прямо на Димити. – О, великолепно! Ты снова здесь. Просто замечательно! – произнесла она, отталкивая гостью.

–  Merde [60]60
  Дерьмо (фр.).


[Закрыть]. Вот так всегда. Вечно этот ребенок бунтует! – вздохнула Селеста, запуская пальцы в свои густые волосы. – Она слишком на меня похожа. Упрямая как осел и такая же раздражительная. Мици! Иди сюда, давай поздороваемся. – Она широко расставила руки, и Димити шагнула в ее быстрые, неожиданные объятия. Делфина встала из-за стола, улыбаясь. – Как поживаешь? – спросила Селеста, рассматривая гостью. – Ты выросла! Стала еще красивей, чем была.

Они и вправду приехали? Димити вспомнила о долгой холодной зиме, о своих обмороженных ногах, о том, как ветер обжигал щеки, и о том, как долго она и Валентина оставались без хорошей, сытной еды. Взволнованная Делфина стояла рядом с матерью, и, как только Селеста ослабила объятия, девочка шагнула вперед, чтобы тоже обнять подругу. Димити ощутила прилив счастья и что-то вроде чувства облегчения. Настолько мощного, что на секунду ей показалось, что она может заплакать. Димити не привыкла к тесному общению, их с Делфиной взаимная привязанность была похожей на некий едва знакомый иностранный язык.

Димити быстро потерла глаза кончиками пальцев, и Делфина, заметив, насколько та тронута, засмеялась от радости.

– Как приятно тебя видеть! Нам нужно так много друг дружке рассказать… – проговорила она.

– Ты сыта, Мици? – спросила Селеста.

– Да, спасибо.

– Но я готова спорить, ты не откажешься поесть, правда? – отозвалась Делфина и заставила Димити взять ее под руку.

Димити переминалась с ноги на ногу и не желала отвечать, потому что, по правде говоря, в кухне чудесно пахло, как, впрочем, всегда. Селеста улыбнулась.

– Довольно играть в вежливость, Мици. Скажи, что согласна, – сказала она.

– Хорошо. Спасибо. Я поем.

Селеста отрезала два больших куска желтого пирога и завернула каждый из них в салфетку.

– Я тоже поем, – заявила Делфина. – Теперь меня наконец больше не мутит после поездки. Папа вел новый автомобиль так быстро, что нас бросало на заднем сиденье как шарики на доске для пинбола! [61]61
  Пинбол– тип игры, в которой игрок набирает очки, манипулируя одним или более металлическими шариками на игровом поле при помощи лапок (флипперов).


[Закрыть]А в одном месте мы врезались в живую изгородь – навстречу нам прямо из-за угла выехал трактор. Ты бы слышала, как визжала Элоди!

– Я видела, как спереди под бампером застряли веточки купыря, – сказала Димити, и Селеста улыбнулась.

– Так, значит, Чарльз показал тебе свое новое дитя прежде, чем позволил зайти к нам поздороваться? Ничуть не удивлена. Боюсь, он любит машину больше, чем всех нас, – проговорила она.

– А вот и нет. Нас он любит не меньше, – возразила Делфина, шутливо толкнув Димити в плечо, чтобы та не воспринимала слова матери всерьез.

– Он возится с ней, как ребенок с новой игрушкой. Очень скоро острота ощущений пройдет, и все будет в порядке, – успокоила всех Селеста.

– Пойдем! Давай спустимся на пляж! Ужас как хочется пошлепать по воде босиком. Я мечтала об этом все время, пока училась в школе. Там нас даже в теплые солнечные дни заставляют носить ужасные носки, от которых чешутся ноги. – И Делфина потащила Димити к двери.

– Позовите Элоди, пускай пойдет вместе с вами, – крикнула им вдогонку Селеста.

– Ну ладно, – вздохнула Делфина и прислонилась к перилам лестницы, чтобы крикнуть, задрав голову так, чтобы ее услышала сестра, находящаяся на втором этаже. – Элоди-и-и!Где ты пропадаешь? В аду, что ли?

Когда они покинули дом и пошли через сад, Димити обернулась, чтобы поискать глазами Чарльза. Сияющая машина по-прежнему стояла на дорожке, ведущей к коттеджу, но самого хозяина нигде не было видно. Нехотя она отвела взгляд.

Они провели тот день, равно как и следующий, рассказывая друг дружке все, что видели или делали за прошедшие десять месяцев – с той самой поры, как Делфина и ее семья уехали из Дорсета. Димити с Делфиной бродили по полям у живых изгородей, собирали травы и рассматривали птенцов в гнездах. При этом они занимали Элоди тем, что вешали ей на шею ромашковые гирлянды и украшали волосы венками, сплетенными из маков. Потом они сидели на пляже близ линии прилива, где полоса из костей каракатицы и высохшей, невесомой рыбьей икры отделяла песок от гальки, смотрели, как Элоди ходит колесом, и ставили ей оценки, от одного до десяти балов, за каждый кувырок, пока та не покраснела и не стала тяжело дышать. Наконец, когда девочка утомилась и у нее закружилась голова, она смогла перейти к более тихим занятиям – рисовала на песке, собирала красивые морские камешки и с хлопкум давила наполненные воздухом шарики на пучках пузырчатого фукуса [62]62
  Фукус пузырчатыйотносится к группе бурых водорослей, обитающих на мелководьях Атлантического океана, а также в Тихом океане. Лентовидные ветви фукуса имеют воздушные пузыри.


[Закрыть]. Делфине особенно хотелось услышать об Уилфе Кулсоне, хотя Димити говорила на эту тему нарочито уклончиво.

– Так, значит, он твой парень? – спросила Делфина вполголоса и взглянула на младшую сестру, силуэт которой вырисовывался на фоне сверкающего моря. Та палкой чертила на песке все более и более широкие круги.

– Нет! Все совсем не так! – объявила Димити.

– Но разве ты не говорила, что позволяла ему себя целовать?

– Ну да, позволяла. Не очень часто. Собственно, всего один раз. Когда он был добр ко мне. На самом деле он просто друг, но ты же знаешь, какие они, эти мальчишки.

– Как думаешь, ты выйдешь за него замуж?

Димити рассмеялась беззаботным смехом и попыталась сделать вид, что у нее на этот счет масса возможностей и женихов хоть отбавляй. И вообще, куда спешить. Еще есть время.

– Не думаю, – ответила наконец она. – Он такой тощий, и его мать меня на дух не переносит, это уж точно. Вряд ли он когда-нибудь отважится сообщить своему папаше, что встречается со мной. Хотя, возможно, я сама расскажу ему об этом. Его старик достаточно часто приходит к моей матери.

Едва эти слова сорвались с языка, как Димити пожалела об этом.

– Зачем он к ней приходит?

– Ну, сама понимаешь. Купить лекарственных снадобий и всего такого. Услышать предсказания, – торопливо сочинила Димити, и эта ложь заставила ее лицо вспыхнуть.

– А я знаю, за кого выйду замуж, – сообщила Делфина, сцепив руки за головой и ложась на спину. – Я выйду за Тайрона Пауэра [63]63
  Тайрон Пауэр-младший (1914–1958) – американский актер, наиболее известный своими романтическими ролями в классических голливудских фильмах 1930–1950-х гг. Сын британского театрального актера Тайрона Пауэра-старшего и внук популярного ирландского комика Тайрона Пауэра.


[Закрыть].

– Это парень из твоей школы? – спросила Димити, и Делфина расхохоталась:

– Не глупи! В моей школе мальчиков нет. Тайрон Пауэр! Неужто ты не смотрела фильм «Лондонский Ллойд»? [64]64
  «Лондонский Ллойд»– вышедший в 1936 г. на экраны американский фильм с Тайроном Пауэром в главной роли.


[Закрыть]Ах, он просто бесподобен… самый бесподобный мужчина из всех, когда-либо живших на свете.

– Так, значит, он кинозвезда? И как ты собираешься с ним встретиться?

– Не знаю. Мне все равно. Но я встречусь и стану его женой… Или умру в одиночестве, – объявила Делфина со спокойной уверенностью.

Они замолчали, чтобы поразмыслить об этом, слушая легкий шелест волн неуемного моря и то, как скребет по песку палка, которой Элоди чертила свои спирали.

– Мици? Тебе это понравилось? Целоваться с мальчиком? – спросила наконец Делфина.

Димити в течение какого-то времени думала, что ответить.

– Даже не знаю. Сперва мне казалось, что это отвратительно. Как, например, когда собака ткнется тебе в лицо мокрым носом. Но, пожалуй, через некоторое время это уже кажется нормальным. Я имею в виду, это приятно.

– Насколько приятно? Так же приятно, как если кто-то расчесывает тебе волосы?

– Не знаю, – ответила Димити растерянно. – Мне никто никогда не расчесывал волосы. Я всегда делала это сама.

– Знаешь, я умею заплетать косу из пяти прядей, а не только из трех, – похвасталась Элоди, проходя мимо.

– Это верно, она умеет. Элоди мастер по таким делам, – согласилась Делфина.

– Попозже я тебе заплету, – пообещала Элоди и замолчала, по-видимому столь же удивленная этим внезапным проявлением великодушия, как и сама Димити. – Если захочешь, – пожала она плечами.

– Я буду очень благодарна. Спасибо, – приняла ее предложение Димити.

Элоди подняла на нее глаза и улыбнулась. При этом ее очаровательные зубки блеснули, как лепестки ветреницы, белого цветка, появляющегося в рощах ранней весной.

Позже, на той же неделе, Чарльз, как и обещал, взял с собой Димити покататься на машине. «Остин 10» выехал с подъездно́й дорожки и понесся прочь от «Литтлкомба» с такой скоростью, что Димити ухватилась за ручку двери с одной стороны и за край сиденья с другой. Внутри автомобиля терпко пахло маслом и теплой кожей. Этот дурманящий аромат был настолько густым, что она почти ощущала его вкус. Горячее сиденье чувствовалось через юбку. Оно грело бедра так сильно, что они зачесались от выступившего пота.

– Ты никогда прежде не ездила в автомобиле? – Чарльз опустил боковое стекло и жестом предложил Димити сделать то же самое.

– Только на автобусе, один или два раза, да еще в прицепе трактора, который вез нас на поле убирать картофель, – ответила девушка, внезапно ощутив испуг.

Чарльз рассмеялся:

– В прицепе трактора? Ну, думаю, это не в счет. Держись крепче. Мы поедем по дороге на Уэрхэм, мне давно хотелось ее разведать.

Димити едва могла его расслышать из-за жуткого шума ветра, врывающегося через открытые окна, и еще более громкого рева мотора. Когда они ехали по главной улице Блэкноула, она заметила Уилфа и нескольких деревенских ребят, слоняющихся поблизости от магазина. Она высокомерно приподняла подбородок, и автомобиль промчался мимо. Ей было приятно наблюдать изумление на их лицах при виде того, как блестит солнце на синих боках автомобиля и как ветер треплет ее волосы. Уилф исподтишка поприветствовал Димити, но она тут же отвернулась.

– Твои друзья? – спросил Чарльз.

– Ну, не такие уж и друзья, – возразила Димити.

Чарльз громко посигналил ребятам, а затем весело посмотрел на нее, и Димити расхохоталась – не смогла удержаться. Внутри нее что-то клокотало, словно в кипящем чайнике, смешивалось с ее возбуждением и неудержимо рвалось наружу.

На верхней дороге Чарльз повернул налево, в сторону Дорчестера. Затем он переключил передачу, и они рванули вперед. Автомобиль все время увеличивал скорость, пока Димити не подумала, что ехать быстрее уже невозможно. Растительность по обочинам дороги слилась в одно темно-зеленое пятно, и местность за окном, казалось, превратилась в нечто зыбкое, быстро утекающее назад. Только небо и далекое бледное море оставались неизменными, и Димити пристально смотрела на них, пока они с ревом обгоняли неповоротливые автобусы и другие, более медленные автомашины. Ветер, дующий через окно, был теплый, но все-таки более прохладный, чем дневной зной, поэтому она подняла волосы, закрутила их в узел и придерживала в таком положении, чтобы у нее высох потный затылок. Краем глаза она заметила, что Чарльз зорко смотрит на нее, деля внимание между ней и дорогой.

– Мици, не двигайся, – проговорил он, но окружающий шум почти полностью поглотил его слова.

– Что?! – крикнула она в ответ.

– Не важно. Здесь все равно негде остановиться. Сделаешь это для меня позже? Закрутишь волосы так, как только что? В точности так? Сможешь вспомнить, как это делала? – спросил он.

– Конечно смогу.

– Хорошая девочка.

Тут Димити вспомнила о Валентине и прикусила губу, раздумывая, какими словами все это преподнести матери. Вести о возвращении семейства Обри быстро донесутся до коттеджа «Дозор». Их доставят посетители. Димити не сможет долго держать эту новость в секрете.

– Моя мать скажет… – начала она, но Чарльз прервал ее движением руки.

– Не беспокойся. Деньги сделают так, что Валентина Хэтчер окажется на нашей стороне, – сказал он, и Димити расслабилась, довольная тем, что ей не пришлось ни о чем просить.

В Дорчестере они сделали небольшой круг по городу, а затем покатили по прежней дороге обратно, на восток, так же быстро, как раньше. Димити высунула руку в окно и держала ее в потоке воздуха, играя с ним, стараясь его прочувствовать, позволяла ему с силой отвести ладонь назад, а затем неподвижно держала ее сначала горизонтально, а потом сжимая пальцы в кулак.

– Теперь я понимаю, – произнесла она, обращаясь по большей части к самой себе.

– Что ты понимаешь? – спросил Чарльз, наклоняясь ближе к ней, чтобы лучше слышать.

– Как летают птицы. И почему им это так нравится, – ответила она, не отрывая взгляда от своей руки, которая разрезала набегающий воздух.

Девушка чувствовала, как художник за ней наблюдает, и позволяла ему это делать, не глядя на него в ответ, чтобы он не подумал, будто она возражает. Она смотрела на свою руку, представляя, что летит по воздуху, и на кончики пальцев, светящиеся в лучах солнца. Димити вдыхала пряный запах автомобиля и слушала рокот пролетающего мимо нее мира. Теперь он ей казался совершенно новым. Огромным и удивительным, незнакомым прежде. Местом, где она могла бы летать.

Чарльзу пришло в голову написать полотно, на котором он передал бы душу и корни английского народа. Он сказал об этом однажды за обедом, как раз когда Димити набила рот сыром, маринованными огурчиками и ломтиками хлеба, который испекла Делфина. Хлеб получился таким плотным, что требовал длительного пережевывания, но зато юная стряпуха по совету Димити положила в тесто свежий розмарин, поэтому вкус вышел такой же восхитительный, как и аромат.

– Однажды я написал цыганскую свадьбу во Франции. Это одна из лучших моих вещей, – проговорил художник с достоинством профессионала. – Каким-то образом мне удалось передать в ней народную душу, связь этих людей с землей, на которой они живут. Люди, которых я изобразил, живут здесь и сейчас. Именно на это был обращен взгляд каждого из них – я имею в виду внутренний взгляд. Они могли ощущать свои глубоко ушедшие в землю корни, идущие в прошлое сквозь великое множество лет, хотя некоторые из них даже не знали, кем были их отцы и деды. Они никогда не загадывали далеко вперед и не оглядывались назад. В этом кроется ключ к счастью. В том, что вы осознаете, где находитесь и чем обладаете, и благодарны за это. – Он замолчал, чтобы съесть кусок хлеба. Селеста сделала ровный вдох и улыбнулась, когда он посмотрел на нее. У Димити создалось впечатление, что она уже слышала раньше все только что сказанное. Она взглянула на дочерей Чарльза, у обеих на лицах появилось какое-то отрешенное выражение, и глаза стали словно остекленевшие. То ли они знали, что скажет отец, то ли им было просто неинтересно слушать. Димити поняла, что его слова предназначались ей. – Возьмем нашу Димити, – продолжил художник, и она вздрогнула, когда он произнес ее имя. – Девочка родилась и выросла здесь. Это ее земля, это ее люди, и я уверен, что она никогда не думала уехать отсюда. Никогда не считала, что где-то трава зеленее, чем здесь. Так, Мици?

Он смотрел на нее, и взгляд был твердым, требующим ответа. Димити уже приготовилась отрицательно покачать головой, но вовремя сообразила, что он ждет от нее совсем иного, и утвердительно кивнула. Чарльз постучал пальцем по столу, чтобы показать свое одобрение, и Димити улыбнулась. Однако Селеста бросила в ее сторону взгляд, выражающий сомнение.

– Легко видеть вещи такими, какими они кажутся, строить предположения и составлять свое мнение на этой основе. Но кто возьмется утверждать, что оно правильное? Кто сможет поручиться, что счастье цыган не существовало лишь в твоем воображении и на кончике твоей кисти, когда ты их писал? – заявила она Чарльзу вызывающе.

– Все было по-настоящему. Я писал только то, что было прямо передо мной… – произнес Чарльз непреклонным тоном, но Селеста прервала его:

– Ты писал то, что ты виделперед собой. То, что думал, будто видишь. В таких случаях всегда встает вопрос о… – она взмахнула рукой, подыскивая нужное слово, – восприятии.

Чарльз и Селеста схлестнулись взглядами, и Мици увидела, что между ними происходит нечто такое, чего она не могла разгадать. У Чарльза дернулась щека, а лицо Селесты стало напряженным и сердитым.

– Не начинай снова, – сказал он холодно. – Я же говорил тебе, что здесь нет ничего такого. Ты нафантазировала.

Тишина за столом стала напряженной, и когда Селеста заговорила вновь, ее интонации были намного суровее, чем слова.

– Я просто вступила в разговор, mon cher [65]65
  Мой дорогой (фр.).


[Закрыть] . Почему бы не спроситьДимити, вместо того чтобы рассказыватьей, что она чувствует? Тебе хотелось бы всегда здесь жить? Или ты думаешь, что было бы лучше попробовать жить где-нибудь еще? У тебя есть глубокие корни, которые привязывают тебя к этому месту?

Димити снова подумала о долгой зиме. О полосах клубящегося и напоминающего низко опустившиеся облака плывущего с моря тумана, в котором весь мир съеживается до жалкого клочка земли под ногами. О тонком слое льда поверх навозной ямы на ферме у Бартонов, который проломился, когда она, споткнувшись, на него наступила, и в результате башмаки оказались забрызганными зловонной черной жижей. О покинувших свои лодки рыбаках, косящих тростник, чтобы крыть им крыши вместо соломы, – они выстраивались в цепочку, размеренно двигались, а свист кос и хруст тростника громко раздавались посреди гробовой тишины. О поре, когда казалось, что весь мир близится к своему концу, – в эти дни Димити выходила из дома, посильнее закутавшись в свою холщовую куртку, а штанины рабочих брюк из грубой хлопчатобумажной ткани промокали насквозь, и капли дождя скатывались с краев ее старой фетровой шляпы. О том, как она слушала крики невидимых в пелене тумана лебедей. О том, как ей хотелось улететь вместе с ними, как мечталось поскорей вырваться из-под власти удушающего холода и повседневной рутины, когда каждый день начинается и заканчивается одинаково. У нее воистину имелись корни, и они держали ее крепко. Так крепко, как корни удерживают растущие вдоль прибрежной тропы низкорослые сосны, наклонившиеся стволами в сторону суши, словно спасаясь от вечно дующих с моря беспощадных ветров. И у нее не существовало никаких шансов оторваться от этих корней, – во всяком случае, шансов было не больше, чем у отшатнувшихся от моря сосен, как бы те ни клонились на сторону, как бы ни напрягали все свои силы. И она никогда не думала, можно ли попытаться вырвать эти корни, – по крайней мере, до того, как приехал Чарльз Обри и его близкие, которые дали ей понять, каков мир за пределами Блэкноула, за пределами Дорсета. Ее желание увидеть этот мир росло день ото дня. Теперь оно напоминало пульсирующую зубную боль, так что не обращать на него внимания стало уже невозможно.

Димити понимала: Чарльз и Селеста ждут, что она скажет, – а потому подыскивала ответ, который бы оказался одновременно и честным, и допускающим неоднозначное толкование.

– Мои корни здесь, и они очень крепкие, – проговорила она.

Чарльз снова удовлетворенно кивнул и бросил взгляд на Селесту, а Селеста еще какое-то время смотрела на Димити, словно читая всю ту невысказанную правду, которая скрывалась за словами девушки. Но если она и проникла в мысли Димити, то все равно ничего не сказала. Селеста протянула руку за пустой тарелкой Элоди, и девочка отдала ее, не говоря ни слова.

– В таком случае куда нам лучше всего пойти, Мици? Какое место в здешних краях более всего наполнено истинно народным духом? Мы отправимся туда, и я напишу тебя в окружении его древней магии, – пообещал Чарльз.

Димити почувствовала, как ее переполняет гордость оттого, что с ней советуются как со знатоком здешних мест. Затем она осознала, что понятия не имеет, куда можно пойти, и не была вполне уверена в том, что именно понимает художник под древней магией. Мысли стремительно проносились в ее голове.

– В часовню Святого Гавриила, – сказала она неожиданно для самой себя.

Это были развалины в роще на холме, где, как утверждали некоторые, по ночам появлялись привидения. Деревенские мальчишки на спор проводили там ночь, проверяя смелость друг друга. Причем это требовалось сделать, не разводя костра и без фонаря, спрятавшись среди влажных позеленевших камней, слушая страшные голоса, доносимые ветром.

– Это далеко?

– Нет, не далеко. Думаю, около часа ходьбы, – сказала Димити.

– Пойдем сегодня же, во второй половине дня. Мне хотелось бы увидеть это место, прочувствовать его. – Лицо Чарльза вдруг ожило, словно подогреваемое каким-то внутренним горением, напряженным азартом. – Твоя мать тебя отпустит?

– Она согласится отпустить меня навсегда, если получит за это несколько монет, – пробормотала Димити и тут же поняла, что сглупила, произнеся это. Она вспомнила, в каких возвышенных словах изобразила Валентину прошлым летом, и подумала, что пока только Чарльз видел мать и знал, что ее описание являлось правдой от силы наполовину.