Текст книги "Помню тебя (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Уэст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

– Подожди! Не бросай трубку. Скажи, где ты.

Он обошел собак и нашел на столешнице блокнот и ручку.

– Навигатор говорит, что я в Сан-Рафаэле. На парковке около «Марин-Центра».

– Что ты там делаешь?

– Я съехала со сто первого шоссе, подумала, если покружу тут медленно, то... слушай, я не могу сейчас объяснять. Телефон разряжается.

– Я буду минут через сорок пять. Плюс-минус. Никуда не уходи.

В трубке послышался слабый смешок:

– Это не проблема. Спасибо, Таннер.

Он поставил трубку на базу и съел несколько ложек чили прямо из мультиварки. Потом схватил ключи и свистнул Гвин.

– Да, знаю, – сказал он собаке по пути к машине, – я мазохист.

11

Когда Таннер подъехал к «Марин-Центру», уже стемнело. Найти машину Натали оказалось нетрудно: из трех машин на стоянке две другие были пикапами. Место как будто вымерло. Мысль о том, что Натали сидела тут одна, совсем не радовала. Таннер остановился рядом с серебристым «Ягуаром», выключил двигатель и выглянул в окно. Водительское сиденье пустовало.

Горло перехватило. Таннер внимательно осмотрел стоянку.

Натали не стала бы бросать машину. Разве только подумала, что он не приедет, и решила все-таки вызвать такси. Но он велел ей оставаться на месте.

Черт бы побрал эту женщину. Если он столько проехал впустую, он свернет ей шею.

– Сидеть.

Гвин заскулила, а Таннер спрыгнул вниз и заглянул в темный салон. На лбу выступил пот, а в голове пронеслись тысячи сценариев, и ни одного хорошего. Он достал телефон, включил фонарик, повел вокруг и выдохнул. Натали устроилась на заднем сиденье и по всей видимости спала.

Странности множились с каждой секундой.

Он дернул дверь, но та оказалась закрытой. По крайней мере ей хватило ума запереться. Он постучал по стеклу и подождал. Ничего. Пульс начал учащаться.

– Натали!

Или она действительно глубоко спит, или... нет, только не это. Запаниковав, Таннер забарабанил по крыше машины.

– Натали, проснись!

Он постарался не засмеяться, когда она резко подняла голову, заметила его и неловко села. Повозившись, она открыла дверь, но не потрудилась выйти, а откинулась на кожаное сиденье и выдохнула.

– Слава богу, ты здесь.

Тут он рассмеялся. Никогда не думал, что услышит такие слова из уст Натали Митчелл. Таннер уставился на нее поверх открытой двери:

– Если ты хотела напиться, могла бы просто остаться в гостинице.

– Я не пьяная, идиот, – буркнула она.

– О, теперь я идиот? Могу я напомнить тебе, что бросил все и примчался сюда по твоей просьбе? Натали, что происходит?

Она схватила сумочку и рванула вперед.

– Ты сможешь взять эту штуку на буксир или нам придется вернуться завтра?

Таннер сделал шаг назад. Натали доковыляла до его внедорожника и привалилась к нему, как будто вот-вот упадет в обморок. Если она не пьяная, то очень хорошо прикидывается.

– Почему ты не позвонила в прокат?

– Потому что с машиной все в порядке. Я просто не могу ее вести.

Ла-адно... Таннер почесал голову.

– Натали, я запутался.

Ее глаза наполнились слезами. Таннер вздохнул, отодвинул ее с дороги, открыл дверь и отошел.

– Садись. Мне надо несколько минут, чтобы зацепить трос.

– Спасибо. – Он поставила сумку на пол салона и уперлась обеими руками в сиденье, потом снова отошла. – Там собака.

Гвин бешено стучала хвостом, и Таннер знал, как только Натали окажется внутри, ей оближут все лицо.

– Да. Гвин. Ты же не боишься собак?

До этого она вроде спокойно на них реагировала.

– Я люблю собак.

«Тогда сядь уже в машину».

Она смотрела на его внедорожник, как на ужасного зверя, готового ее проглотить. Похоже, ноги не желали ее слушаться. Она пробормотала еще одно слово, которое его удивило, но он не посмел комментировать.

К собственному раздражению, ему не нравилось наблюдать ее очевидный дискомфорт и смятение.

– Мышка?

– Что?

– Подсадить?

– Нет.

– Уверена?

– Просто... дай мне секундочку. – Она подняла ногу, поставила ее на подножку, но потом сдалась и опустила обратно. – Я не могу.

Его терпение улетучилось, когда она сделала еще одну отважную попытку залезть в машину. У него нет времени на это.

– Хорошо. – Таннер сократил расстояние между ними и обвил ее талию рукой. Протестующий вскрик вызвал у него натянутую улыбку и лай Гвин. – Если хочешь добраться до дома сегодня, давай сделаем по-моему.

– Таннер, не надо. Правда. Я не могу...

В следующую минуту он поднял ее на руки с такой же легкостью, как Джени. Он был готов держать пари, что она весит меньше пустой дубовой бочки. Едва уловимая нотка духов подчеркивала ее женственность. Не стоит об этом.

– Спорим, дорожная служба не оказывает таких услуг.

Похоже, его попытка пошутить возымела противоположный эффект. Лицо Натали исказилось.

Таннер молча согласился с ее предыдущим заявлением. Он идиот.

– Таннер, я не могу сесть в машину. Я боюсь.

Огромные, полные слез глаза уставились на него в полутьме.

На ее лице читался ужас, и реальность огрела Таннера по голове.

Натали сейчас не с ним. Она на проселочной дороге «Майлиос», не способная остановить потерявший управление «Джип».

Зашипев, он крепче прижал ее к себе.

– Все хорошо. Я тебя держу. Мы тебя посадим, а потом я отвезу тебя домой, хорошо? Натали? Дыши.

Она послушалась. Тихий дрожащий вздох вывел ее из транса, но разорвал ему сердце.

Она распахнула глаза:

– Извини. Я не хотела создавать столько проблем.

О, она даже не представляет. Потому что, помоги ему Бог, даже с огромными от страха глазами она была проблемой. Большой проблемой. Которая ему не нужна. Ему следует закинуть ее в машину и гнать домой.

Вместо этого он позволили себе присмотреться к ней. Увидеть ее такой, какой она была, и вспомнить, что когда-то значила для него, несмотря на их юный возраст. В глубине души он даже насладился тем, что держит в объятиях такую великолепную женщину.

– Если ты планируешь нести меня в Соному на руках, нас ждет долгая ночь.

Ее губы приподнялись в застенчивой улыбке, и его пульс снова зачастил.

– Остроумно. – Таннер проглотил вероломные эмоции и прочистил горло. – К сожалению, мне еще работать ночью, так что нам придется ехать.

Одним быстрым движением он поднял ее на сиденье и отошел. Гвин ткнулась в нее носом, и Натали переключила внимание на собаку.

Взяв на буксир ее машину, он сел за руль и посмотрел на Натали. Она сидела с закрытыми глазами, Гвин положила голову ей на колени.

Натали повернула голову к нему:

– Все готово?

– Да.

– Значит можем ехать?

– Еще нет. – Он резко повернулся к ней, игнорируя стук крови в висках, который предупреждал, что это, наверное, худшая идея в мире. – Мы никуда не поедем, пока ты не скажешь мне, что происходит.

– Нет.

Она уставилась в окно.

– Ты всегда была такой упрямой?

– А ты всегда был таким любопытным и властным? Просто поехали уже, Таннер.

Он сверлил взглядом ее затылок. Смотрел, как поднялись и опустились плечи, когда она потянулась за сумкой. Порывшись, Натали достала пузырек, открыла крышку и сунула в рот маленькую таблетку. Таннер поморщился, когда она проглотила таблетку насухую.

– Что ты принимаешь?

– Я не хочу об этом говорить.

Наступившая тишина одновременно и тревожила его, и обостряла раздражение.

– Что ж, очень плохо. После тяжелого дня я не в настроении играть в угадайку. Сейчас я мечтаю урвать хотя бы шесть часов сна за последние четыре дня, поэтому предлагаю тебе начать говорить или я высажу тебя и оставлю здесь.

Гвин заскулила, обвиняя его во лжи.

Можно подумать!

– Я не могу тебе рассказать.

– Не можешь или не хочешь?

– Таннер...

Голос, которым она произнесла его имя – так зовет Джени после кошмара, с отчаянной мольбой, – буквально вдавил его в сиденье.

Что-то очень серьезно не так.

Натали уткнулась лицом в Гвин, и гнев Таннера испарился.

Наконец она повернулась к нему, медленно, мучительно. По щекам текли слезы.

Враждебность, которую он испытывал с момента ее появления в «Майлиос», растворилась в черной ночи. На сердце обрушилась неподъемная тяжесть и заставила посмотреть правде в глаза. Показала, что он еще способен на чувства. На настоящее чувство, которое пугало до одурения и заставляло совершать глупости. Например, протянуть руку и стереть эти слезы.

– Мышка, расскажи мне.

Она схватила его руку и сжала, как будто он обладает какой-то сверхъестественной силой, которой у нее нет. А потом она заговорила:

– Три месяца назад у меня был нервный срыв.

– Что?

В груди защемило.

– Да, – призналась она, поморщившись. – Вот. Теперь ты знаешь. Справишься с сумасшедшей?

Знала бы она...

– Ты не сумасшедшая.

– Меня еще и не так называли.

Таннер смотрел, как по ее щекам скатилось еще несколько слезинок.

– Что случилось?

– Жизнь случилась.

Зацепив пальцем серебряную цепочку, Натали дернула кулон на шее.

Он опустил взгляд на подвеску. Кажется, какой-то знак зодиака, что удивительно. Натали не похожа на человека, придающего значение гороскопам.

– Ты не обязана мне рассказывать.

Он достаточно давил на нее. По всем фронтам. Чувство вины чуть не сбило его с ног, так что пришлось медленно выдохнуть.

– Все нормально. Я вытащила тебя сюда. Ты должен знать почему. – Она внимательно вглядывалась в него. – Через несколько месяцев после аварии, после смерти Ник, мне было очень плохо. Потребовались годы терапии и куча разных лекарств, чтобы я смогла нормально функционировать. С возрастом стало лучше. А в этом году, в начале лета, у меня снова начались кошмары. Я видела Ник. Заново переживала аварию... панические атаки, как та, от которой ты меня спас.

– Вроде ПТСР? – нахмурился Таннер.

– Он самый. Так мне и сказали. – Натали слабо усмехнулась и потрепала мягкие уши Гвин. – Он может никогда не пройти. Я посещаю мозгоправа в Сан-Франциско. На прошлой неделе ездила, и все было в порядке. А сегодня, с этими идиотскими таблетками, от которых ужасно себя чувствую, и воспоминаниями, я поняла, что не выдержу, поэтому позвонила домой.

– Ты не хотела говорить с дедушкой, да?

– Да. – В ее глазах снова мелькнул страх. – Таннер, пожалуйста, не рассказывай ему ничего. Твоя мама знает, но я не хочу говорить Хэлу.

Она опустила голову.

Мама? Да, логично. У мамы хорошая интуиция, и она всегда обо всех заботится. Таннер слишком занят отталкиванием людей, чтобы вникать в их проблемы.

Натали подавила всхлип, и Таннер обнял ее одной рукой и притянул к себе. Плачущие женщины – его слабость.

– Не думаю, что не рассказывать ему хорошая идея, Мышка. Рано или поздно он поймет, что что-то не так.

Хэл уже понял, но об этом Таннер умолчал.

Натали обреченно выдохнула ему в грудь.

– Я думала, что поездка сюда поможет. Думала, если увижу все, то наконец справлюсь. В теории звучит хорошо, но теперь, когда я здесь... Я боюсь, что станет еще хуже. Но я не хочу рассказывать родителям и...

– Твои родители не в курсе?

– Нет. – Она подняла голову, освещение в машине придавало ее лицу пепельный оттенок. – Ты их не знаешь. Не суди меня.

Не суди меня.

Именно этим он и занимался с самого ее приезда.

Решил, что она высокомерная гордячка, которая думает только о себе. Он никогда не думал, что у нее могут быть проблемы, собственные шрамы, как у всех людей.

Как у него.

Вина снова пригвоздила его к месту, внушив, что он должен попросить у Натали прощения.

Когда-нибудь.

Натали подвинулась на свое место. Судя по тому, что он помнил о ее родителях, и своему короткому разговору с Биллом Митчеллом про Хэла и винодельню, Таннер едва ли мог винить ее за скрытность.

– Я не имею права тебя судить, Натали. – Он потянулся назад и открыл крышку холодильника, который всегда возил с собой. В этот час бутылки с водой не будут холодными, но горло промочить можно. Он отвернул крышку и передал одну ей. – Тебе не надо позвонить своему врачу или что-то еще?

Он не хочет нести ответственность, если с Натали Митчелл что-то случится. Хэл повесит его на ближайшем дереве.

– Я позвонила. Он сказал, что я могу ехать домой, не за рулем, конечно же. И в следующие несколько дней не переутомляться.

– Ты это умеешь? – Таннер поднял бровь и попытался усмехнуться.

– Не очень.

От ее тихого смеха он немного расслабился.

– Так и думал. – Таннер облизнул нижнюю губу и завел двигатель. – Похоже, мисс Митчелл, вас придется запереть. – Его мозг перебирал кусочки ее пазла, пытаясь собрать полную картину. – Натали, зачем ты на самом деле приехала сюда... в «Майлиос»?

Она замялась, пронзила его своими печальными глазами и пожала плечами:

– Доказать отцу, что чего-то стою.

12

Наконец-то она это сказала.

Она знала, что Таннер не ожидал такого ответа. На его лице явно читалось замешательство.

– Объясни.

Вздохнув, она посмотрела на него в полутьме салона и попыталась озвучить свои мысли:

– Всю жизнь мне казалось, что в глазах отца я недостаточно хороша. Николь была умницей и красавицей. Совершенством. А я всегда догоняла. Конечно, с ней все превращалось в соревнование. После ее смерти это давление стало еще сильнее. Я должна оправдать все ожидания родителей. А не стать жалкой неудачницей, которой являюсь на самом деле.

– Ты не неудачница, – нахмурился Таннер. – Какое отношение это имеет к «Майлиос»?

– Ну, отец практически списал ее со счетов. Тебе это известно. – Она немного оживилась. – И я всегда соглашалась со всем, что он делал. Это тебе, наверное, тоже известно. Но на этот раз... – Улыбка прогнала мрачный настрой. – Не знаю, Таннер, мысль о спасении «Майлиос» чем-то меня зацепила... Словно это мое искупление.

– Ты правда веришь, что спасение «Майлиос» избавит тебя от прошлого? – тихо спросил он.

Такое попадание в самую суть удивило. Весь сегодняшний разговор ее удивлял. Заставлял произносить то, чего не собиралась. Заставлял чувствовать...

– Не знаю. Просто мне хочется сделать что-нибудь правильно для разнообразия.

Таннер побарабанил пальцами по рулю:

– И твой отец считает, что у тебя не получится.

– Да, – прошептала она. – Он никогда в меня не верил. Ты не знаешь, каково это – смотреть на собственного отца и думать... думать, полюбит ли он тебя снова. Думать, любил ли вообще когда-нибудь.

Таннер опустил стекло со своей стороны и отвернулся. Некоторое время сидел так, не двигаясь. Ничего не говоря. Наконец он повернулся к ней. В глазах мелькнули мучительные воспоминания.

– Ошибаешься, Мышка. Я точно знаю, каково это.

Он выехал со стоянки, больше не расспрашивая ее об отце. Наверное, это к лучшему. Достаточно откровений для одного вечера.

Натали провела пальцем по фото Джейсона и Джени на приборной панели.

– Они хорошие дети.

– Да, хорошие.

Таннер сильнее сжал руль.

– Они когда-нибудь видели своего отца?

– Нет.

– Где он?

Сдержанный вздох выдавал нежелание Таннера говорить, но он все же мельком взглянул на нее.

– В Сиэтле. Он наркоман.

– Ох. Это ужасно.

Она не представляла, каково жить с такой наследственностью.

Таннер приглушенно зарычал.

– Справедливости ради, он уже несколько лет чист, по крайней мере он так говорит. Лечился в реабилитационном центре, наладил жизнь. Он живет рядом с моим папой, и, как я понимаю, они близко общаются. Знаю только, что моя сестра не подпустила бы его к детям. Насколько мне известно, он не видел их с тех пор, как она бросила его и переехала сюда.

– А теперь? – Натали не знала, стоит ли говорить об этом или нет. – Состояние твоей сестры, она...

Она не нашла в себе сил спросить.

– Да, все настолько плохо, и нет, он их не получит, – резко ответил Таннер. – Если это в моих силах.

Натали не стала развивать тему. Глотнула воды и смотрела на фары встречных машин, пока молчание не стало невыносимым.

– Что случилось сегодня?

– Что?

– Ты сказал, что у тебя был тяжелый день... Что произошло?

– А, это. – Он смотрел на дорогу прямо перед собой. – Мы потеряли пару цистерн. Вино испортилось.

– Почему?

– Точно не знаю.

Натали откинула голову на спинку сиденья и заметила, как Таннер стиснул зубы. Словно сам дал ей еще одно доказательство в пользу закрытия винодельни.

– Мне жаль. Это существенная потеря?

– Переживаемо. Такое бывает, но неприятно. Возможно, бактерии. Что-то как-то туда попало. Я сам следил за чисткой этих цистерн. И формула не новая. Я тщательно все рассчитал. Это расстраивает.

Она вытянула руки и зевнула:

– Я постараюсь на этой неделе закончить с твоими папками. Нам надо воплотить некоторые из твоих идей. Знаешь, дегустационный зал на территории, туры. Я так и не сходила посмотреть на амбар.

Его взгляд украдкой удивил ее.

– Может, тебе стоит побеспокоиться о себе? Цифры и положение не улучшатся, сколько на них ни смотри. Учитывая твое состояние, ты уверена, что мудро идти против отца?

Натали засмеялась.

– О, я уверена, что это абсолютное безумие. Но это дает мне цель, Таннер. Беспокойство за винодельню не дает сидеть сложа руки. – Беспокойство о себе ничего не изменит. – Я знаю, что ты настроен скептически, но я правда не хочу закрытия «Майлиос». Я сделаю все возможное, чтобы этого не допустить. Но с твоей помощью будет легче. Тебе придется научиться доверять мне.

– Ха. – Таннер нахмурился и перестроился в другой ряд. – Твой дед говорит, что у меня проблемы с доверием.

Натали ахнула в притворном удивлении, и оба улыбнулись.

– Я догадалась.

На его губах появилась улыбка:

– Хорошо. Дай мне сначала закончить со сбором. Я не силен в многозадачности.

– Сколько длится сбор?

– Все зависит от погоды и урожая. Может быть месяц или больше, плюс-минус. В этом году урожай поменьше, и к твоему приезду мы уже пару недель собирали. Эта неделя последняя. И я жду не дождусь, когда смогу поспать всю ночь.

– Понятно. Может, мне тоже выйти и помочь вам?

Мысль сделать фото со сбора винограда среди ночи заставила ее захихикать.

– Что смешного? – Таннер бросил на нее удивленный взгляд.

– Ничего.

Это она оставит при себе.

Когда они остановились на светофоре, Таннер снова потянулся назад, достал мексиканский плед и отправил Гвин на заднее сиденье.

– Вот. Накройся. Можешь поспать, если хочешь.

Натали укутала ноги.

– Я слышу нотку беспокойства?

– Никакого беспокойства. Просто не хочу копать для тебя яму на задворках. Я слишком занят.

Его улыбка была озорной и слишком сногсшибательной.

– Тогда я приложу все силы, чтобы не сыграть в ящик.

Смех Таннера заполнил пространство между ними и чуть-чуть пустоту в ее сердце.

– По крайней мере ты не утратила свое чувство юмора, Мышка.

– Извращенное. То немногое, что помогает мне держаться.

– Ты справишься.

Иногда она сомневается в этом.

– Спасибо, что приехал за мной.

– Для этого и существуют друзья.

Натали уставилась на его искреннее лицо. На мгновение она забыла, что от детской дружбы их отделяют тринадцать лет и нет смысла ее воскрешать.

– Что? – На его красивом лице появилась улыбка.

Натали улыбнулась в ответ:

– Из вас получился отличный рыцарь в сияющих доспехах, мистер Коллинз.

От его смеха в крови вспыхнули язычки пламени. Она никак не могла оторвать от него глаз.

– Не смотри так пристально. – Улыбка Таннера растаяла. – В моих доспехах большие трещины, Мышка. Огромные трещины.

13

Представительство ФБР, Прага

Джеффри Митчелл шел в американское посольство прямо по лужам, сердце билось в одном ритме с тяжелыми шагами. Он уже давно ждал вызова. Ждал повестку, которую доставили рано утром. В глубине души ему хотелось взять написанные слова обратно, сказать, что ошибся, что у него было время передумать.

Он пошевелил пальцами под гипсом, который носил вот уже несколько недель и который завтра должны снять. Перелом руки, четыре треснувших ребра и пара выбитых зубов. Справедливая цена, учитывая, что он вообще не рассчитывал вернуться с последней операции живым.

Ему повезло.

Он потерял трех человек из своей команды, и это не давало ему спать по ночам и терзало днем. Несмотря на всю подготовку, когда дошло до дела, он понятия не имел, как справиться с последствиями. Но он принял решение. Больше он никого не подвергнет риску.

С него хватит.

Через пятнадцать минут ожидания в посольстве он примирился с правдой. Он вот-вот оставит единственную жизнь, которую знал за последние тридцать лет.

– Он готов вас принять, сэр.

Вслед за секретаршей Джеффри вошел в кабинет своего босса, Колина Бранта. Секретарша усадила его в кресло, предложила кофе, от которого он отказался, и вышла, прикрыв за собой дверь.

Брант положил трубку телефона:

– Как дела, Митчелл?

– Живой.

Бывали дни, когда жить ему не хотелось.

– По медицинским показателям ты здоров. – Брант навис над столом, сдвинув кустистые брови. – Так что давай поговорим об этом письме.

Он постучал по тонкому конверту.

– Моя отставка. О чем тут говорить?

Джеффри проглотил свой приговор, как касторку, и уставился на ползущие за окном грозовые тучи.

– Почему не отпуск? Оплачиваемый, конечно. Походишь к психологу...

– Никакой психолог не изменит моего решения, Брант, – прорычал Джеффри. – Эти люди погибли из-за меня. Я запаниковал. Помоги мне избавить тебя от неловкости увольнять меня, дай мне уйти.

Брант тихонько засмеялся:

– Тебе пятьдесят шесть лет. Чем ты планируешь заниматься? В бирюльки играть?

Джеффри пожал плечами:

– Расследование будет?

– Нет. Я читал рапорт. Я уверен, что ты сделал все возможное, чтобы вытащить эту миссию. Немного не повезло, неудачное время. Митчелл, ты один из лучших моих людей. Не ломай звездную карьеру из-за одной ошибки. Ты через столько прошел...

– Я подвел вас, сэр. Подвел всех.

Провалил операцию.

Старый друг снова встал.

На этот раз Джеффри позволил ему подойти.

– Не принимай поспешных решений. Прошло слишком мало времени. Почему бы тебе не отдохнуть несколько месяцев? – Он улыбнулся. – Сделай перерыв. Устрой себе каникулы. Кажется, у твоей семьи винодельня в Калифорнии?

– Да.

Последнее место, где его ждут.

– Купи билет на самолет. За наш счет.

– Ты серьезно?

Должен быть подвох. Он не заслуживает второго шанса. А ФБР их не раздает.

– Джеффри, ты всегда был слишком строг к себе. Я не принимаю твою отставку и все тут. Что у нас сейчас, первое октября? Возьми три месяца. Поговорим в новом году. Если к тому времени ты все еще будешь считать, что не справишься с новым назначением, мы пересмотрим. Хорошо?

Он согласился на предложение Бранта только потому, что еще не придумал долгосрочный план, который не включал бы привязанные к ногам цементные блоки и прыжок в темные воды Влтавы. Джеффри встал на трясущихся ногах и выдавил несколько слов на прощание.

Он не может оставаться в Чехии. Не может вернуться в свою квартиру в Лондоне. Слишком много воспоминаний. Почти вся Европа исключается. А значит, возможно, ему действительно стоит подумать о Калифорнии.

Позже тем же вечером после пары пива и множества сомнений он набрал номер, который не вспоминал много лет.

Трубку взяла экономка и попросила подождать. Наконец линия затрещала.

– Билл Митчелл, – прогудел голос брата, и Джеффри чуть не повесил трубку.

Он всегда гордился своей невозмутимостью. Мало кто был способен вызвать у него желание шарахнуть человека о ближайшую стену. Его брат возглавлял этот короткий список.

– Привет. Это Джефф.

Долгое молчание заставило его пожалеть о том, что он не прислушался к интуиции и позвонил.

– Значит, ты не мертв.

– Не-а, не мертв. – Он попытался хохотнуть. – Как дела?

– Занят. У нас гости.

– Что ж, тогда не буду тебя задерживать. Я позвонил, потому что у меня намечается отпуск, и...

– Счастливого пути.

– Билл, подожди. Не клади трубку. – Джеффри стиснул трубку и набрал воздуха в грудь. – Я подумывал навестить папу. Как думаешь... ну, как он это воспримет?

– Возможно, это вызовет еще один инфаркт.

– У папы был инфаркт?

Он похолодел от страха.

– Больше месяца назад. Определенно, это не задержало его в постели надолго.

– Тебе следовало позвонить мне.

– О да, наверное, следовало. Только вот никто не знает, где тебя носит, и после маминой смерти ты изволил связаться со мной от силы раз или два.

«Даже не представляю почему».

Джеффри крепко зажмурился и задышал размеренно:

– Как он себя чувствует?

Билл хмыкнул:

– Насколько я понял, хорошо. Его несколько дней продержали в больнице, но Натали утверждает, что он в лучшей форме, чем большинство тинейджеров.

– Натали? Она там?

– Да. Ей требовалась передышка, поэтому я отправил ее на небольшое задание по сбору данных. – Недовольство Билла передалось даже по телефону. – Похоже, старик ведет «Майлиос» в могилу.

Джеффри рассматривал шрам на правом предплечье:

– Мне сложно в это поверить. Папа любит ее. Дела всегда шли хорошо.

Билл склонен преувеличивать. Все не может быть настолько плохо.

– Больше нет. Они едва сводят концы с концами. Конечно, Натали поддалась сентиментальности и настаивает, что все можно исправить.

Джеффри поднял бровь. Молодец, Натали.

Брат что-то пробормотал, наверное кому-то из своей прислуги, хотя Джефф предполагал, что в наши дни политкорректное название для наемного персонала – «работник».

– Послушай, – продолжил Билл. – Раз уж ты позвонил... Папа не становится моложе, и, честно говоря, у меня нет ни времени, ни желания подчищать за ним. Что бы там ни думала Натали, я рекомендую закрыть винодельню. Перепиши на меня свои акции, и я переведу тебе деньги к концу недели, как только завершится оформление. Думаю, это лучший вариант для всех нас.

Джефф помолчал.

– Ты серьезно?

Кое-что никогда не меняется. Например, наглость брата.

– Что? – Билл хохотнул. – Федералы настолько хорошо платят тебе, братишка?

– А как же Натали? Она владеет контрольным пакетом.

– Натали образумится.

Что-то в голосе брата заставило волоски на загривке встать дыбом. Осторожно подтвердив, что ему самое место в Каролине.

– Я ничего не продам тебе, Билл. Наслаждайся своим вечером. Извини, что побеспокоил.

Джефф положил трубку и направился к мини-бару.

Выбор вин вызывал жалость, но опять же, тут не «Ритц». Взяв колу, он вытянулся на кровати и уставился в потолок, думая о месте, которое когда-то звал домом.

Если бы он верил в существование «счастливого места», это определенно была бы «Майлиос». Он усердно работал, летом вместе со студентами колледжей и приезжими работниками собирал виноград, таскал ящики, со временем изучив процесс, который его отец превратил в естественную науку. Джеффри мог обойти всю территорию с закрытыми глазами.

Когда-то.

Билл сбежал на восток в поисках больших и лучших возможностей, едва ему исполнилось двадцать лет. И разбил отцу сердце. У Джеффа были способности и желание, он рассчитывал занять место брата, работать вместе с отцом и однажды унаследовать дело. Остепениться и завести собственную семью.

Но все изменилось.

Когда он прилетал домой на похороны мамы, трещина между ним и отцом все еще была очевидна. И они так и не поговорили. Разногласия между папой и Биллом его не касались, но он искренне сожалел о том, что не попытался наладить отношения со стариком.

Может, теперь у него получится это исправить.

И поговорить с Сарой.

Он мельком видел ее на похоронах мамы. Он опоздал на пересадку в Тель-Авиве, и к тому времени, когда приехал, прошла уже половина службы. Потом они поехали на кладбище, и он задержался там, желая побыть один. Попрощаться, попросить прощения наедине. А потом Сара была занята гостями и Хэлом, и возможности поговорить не представилось. Да у них и не получилось бы. Джеффри был так охвачен горем и чувством вины, что не способен был разговаривать с кем-либо. Она все равно весь вечер избегала его. А на следующий день он уехал еще до рассвета.

Сколько лет прошло с того дня, как он припарковался перед белой каменной церковью в Сономе? Сердце колотилось, в глазах стоял туман. Он смотрел на яркую розовую бугенвиллею, видел прибывающих гостей, осознавал, что скоро произнесет слова, которые навсегда изменят его жизнь, и вдруг понял, что просто не сможет это сделать.

Он повел себя как настоящая скотина. В холодном поту приехал домой к Саре, уговорил ее родных впустить его и потом попытался убедить ее, что они совершают самую большую ошибку в жизни. Себя он уже убедил. Конечно, она поймет и согласится...

Она не поняла.

Тогда он оставил ее в спальне в доме ее родителей в свадебном платье, которое теперь никто не увидит. Тогда он испытал на себе чужое презрение. Он понимал: что бы ни случилось после, куда бы он ни отправился, сколько бы лет ни прошло, его никогда не простят.

Он и не заслуживает.