Текст книги "Летние грозы"

Автор книги: Кэтрин Мэлори

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Не дождавшись ответа, он резко поднялся с места, подошел к бару, налил себе бренди. Отпил большой глоток.

– Николь, я не знаю, что я должен сделать, чтобы оправдаться перед тобой. Ты говоришь, что не веришь словам, и это, наверное, правильно. Мы в своей жизни нередко нарушаем обещания. И поэтому с недоверием относимся друг к другу. Но если Слова тебя не убеждают, что еще я могу сделать? Я не раз пытался доказать тебе свои чувства, но каждый раз, как только я до тебя дотрагиваюсь, ты в страхе убегаешь.

В голосе его звучало неподдельное отчаяние, и это тронуло ее до глубины души. Она делала над собой усилие, чтобы не смотреть в его сторону.

– Скажи, что я должен сделать, Николь? – повторил он. – Вчера вечером ты сказала, что любишь меня…

На самом деле она этого не говорила, вспомнила Николь, но готова была сказать. Сейчас ей страшно захотелось утешить его, рассказать о своих истинных чувствах. Однако вчерашняя обида и разочарование еще слишком живы были в памяти.

– Вчера вечером я сказала, что ты больше всего любишь выигрывать, – тихо заговорила она. – Ты объяснил мне, откуда это идет. Но никакие объяснения не могут тебя изменить. Жизнь для тебя – всего лишь игра. А я – просто очередной приз, который тебе понадобилось завоевать.

Он вскочил.

– Господи, Николь, как ты можешь так говорить!

– Неужели ты не понимаешь, какое ты сокровище? Ты редкость. Тебя мне не завоевать, сколько бы я ни пытался. Ни разу ты не приняла от меня пустого комплимента в свой адрес. Ты для этого слишком умна. И никогда ни с одной женщиной не говорил я так искренне. Знаешь, бывают минуты, когда мое сердце просто разрывается от нежности к тебе.

Ей понадобилась вся сила воли, чтобы не кинуться к нему в объятия.

– Красивые слова. Но все равно это только слова. Неужели ты не понимаешь… мне нужно большее.

– Даже слишком хороша понимаю. Но ты почему-то не позволяешь мне дать тебе то, чего ты так жаждешь.

– Да нет же, ты меня не понял! Я говорю не о сексе. Это я могла бы получить с кем угодно.

– Только попробуй! Я за себя не ручаюсь. Я с ума сойду.

– И поделом тебе. Но, думаю, в этом случае пострадает лишь твое тщеславие. Очень скоро ты найдешь себе другую, которую захочешь завоевать.

На лицо его снова набежала тень.

– Да, я живой человек, и у меня есть физические потребности и желания. Как у всех мужчин. Не стану этого отрицать. И я никогда не испытывал недостатка в женщинах, готовых эти желания удовлетворить. Так я жил раньше, но это не означает, что я не вижу для себя другого будущего. – Он сделал большой глоток бренди. – Послушай меня внимательно, Николь, потому что я, кажется, начинаю терять терпение. Не принимай меня за дурака. Я точно так же могу отличить любовь от физического влечения, как и ты. Я-то понимаю свое сердце. Сейчас оно говорит мне, что я, наконец, встретил человека, которым могу дорожить, которого хочу оберегать и защищать. На всю жизнь. А вот ты не хочешь слушать свое сердце.

– Нет, это не так.

Николь знала, что он прав, однако какое-то непобедимое упрямство мешало ей признать это.

– Черт побери!

В следующее мгновение он оказался рядом. Взял ее голову в свои руки, поднял, заставил посмотреть себе в глаза.

– Когда-то я уже говорил тебе, что лучше взглянуть своим страхам в лицо. Лучше их перебороть. Если тебя можно заставить лишь таким образом…

Он поцеловал ее со страстной настойчивостью, отчего вся ее воля к сопротивлению растаяла в один момент. Ее собственная страсть смела все преграды, и она ответила на поцелуй.

Она не знала, сколько времени прошло. Поток нахлынувшего чувства смыл все представления о времени. Наконец она оторвалась от него. Глаза ее блестели от слез.

– Да, – задыхаясь, прошептала она, – я люблю тебя.

Его губы снова потянулись к ней. На этот раз он поцеловал ее мягко и нежно. От него едва уловимо пахло бренди. Постепенно поцелуй становился все более страстным. Руки гладили ее кожу. Она вся затрепетала. Он поднял ее на руки. Понес.

– Постой… подожди… Куда ты… – слабо пыталась протестовать Николь.

– Ждать? Еще ждать?! Ну нет, завтра наступит конец света. Мы не можем больше ждать – ни ты, ни я.

Голос его вибрировал где-то в грудной клетке, и Николь поняла – время ожидания действительно прошло. Обхватила его руками за шею, закрыла глаза. Отдалась ритму его шагов.

Через несколько секунд этот ритм изменился, они начали подниматься по лестнице. Потом ее положили на мягкую постель. Николь приоткрыла глаза – она лежала на кровати под роскошным темным балдахином. Успела разглядеть часть спальни, какой-то очень мужской.

Джеймс опустился рядом. Взял в ладони ее лицо, кончиками пальцев откинул ей волосы со лба. Провел пальцами по линии щеки, по губам. Накрыл их своими губами. И снова Николь забыла обо всем, утопая в блаженстве. Не отрываясь от ее губ, он лег рядом. Руки, не останавливаясь, ласкали ее тело. Расстегнули блузку. Открылась грудь без бюстгальтера, беззащитная перед его ласками. Он проводил бесконечные круги по ее груди, и вся кожа ее трепетала под его пальцами.

– Боже, – тихонько простонал он. – Николь… останови меня.

– Не могу, – едва слышно выдохнула она.

Она и не хотела больше возвращаться к прежнему: к осторожным поцелуям, к ожиданиям, которые так и не сбываются. Ничего запретного больше не существовало. Она теснее прижала его к себе.

Наконец он оторвался от нее. С тихим стоном приподнялся на постели. Николь издала слабый протестующий звук, однако силы оставили ее. Не сопротивляясь, она позволила снять со своих ног кроссовки, и они с мягким стуком упали на пол где-то в другом конце комнаты. Блузка каким-то чудом исчезла с ее плеч, и теперь Джеймс расстегивал пояс на ее джинсах. Еще секунда – и она лежала перед ним обнаженная. Услышала, как он задохнулся, увидела огонь в его глазах, скользивших по ее телу. Неосознанным движением потянулась к нему, и в следующий момент он снова лежал рядом. Прикосновение обнаженной кожи к грубой ткани его одежды показалось ей восхитительным. Руки ее скользнули к нему под свитер, гладили мускулистую спину.

Искусными руками и губами он начал возбуждать ее, доводя почти до безумия. Он ласкал ее с невероятной нежностью и в то же время с восхитительной требовательностью. Возбуждение становилось невыносимым. Она достигла той стадии, когда ощущается лишь собственная влажная кожа, прикосновения его кожи, щекочущие касания его волос, непривычная и сладкая тяжесть его тела. Он медленно и терпеливо вел ее по дороге страсти, и Николь с готовностью следовала за ним, познавая неведомое доселе наслаждение – с радостью отдаваться любимому человеку, когда неожиданно раскрываются бесчисленные тайны собственного тела, когда к самым интимным местам в первый раз в жизни с любовью прикасается другой человек. Она не могла больше ждать.

Где-то внизу хлопнула дверь, как холодная сталь ножа по обнаженной коже. Николь замерла. Окаменела. Джеймс резко поднял голову. Прислушался.

С минуту в доме стояла мертвая тишина. Николь уже решила, что ей просто померещилось, как снизу раздался женский голос:

– Джеймс, ты здесь?

У Николь сдавило горло, так что невозможно было вдохнуть. Джеймс выругался вполголоса. Скатился с постели.

– Оставайся здесь. Не двигайся, – коротко приказал он.

Быстро натянул свитер и вышел из комнаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Николь осталась одна.

В следующую секунду она поняла, что должна выяснить, кто пришел. Чего бы ей это ни стоило. Соскочила с теплой постели, стала собирать разбросанную одежду. Уж если быть обманутой дурой, то хотя бы знать об этом.

После отчаянных поисков она нашла отброшенные далеко в сторону кроссовки. Оделась. Тихонько подошла к двери, бесшумно открыла ее.

Снизу доносились голоса. Николь подошла к верхней ступеньке лестницы, взглянула вниз.

Джеймс стоял спиной к ней с большим коричневым пакетом в одной руке и несколькими листками в другой.

Рядом с ним, по-хозяйски положив ладонь на его руку, стояла женщина в ярко-красном вечернем платье – облегающем, с разрезом до середины бедра. Лицо ее показалось Николь знакомым, однако она не сразу вспомнила, кто это. Когда же припомнилось имя женщины, в памяти сразу всплыла их унизительная встреча. Это была секретарша, Джекки Фолкнер.

Глава 7

Окаменев, Николь смотрела на эту сцену, не в состоянии поверить своим глазам. Каждое слово из их разговора четко доносилось до нее.

– Ну, это могло бы и подождать, – произнес Джеймс, но без раздражения в голосе.

Джекки усмехнулась:

– Ты же знаешь, я готова воспользоваться любым предлогом, чтобы прибежать сюда. Ты даже не предложишь мне выпить, дорогой?

Дорогой! Внутри у Николь все перевернулось. Ситуация стала предельно ясной, до боли.

Танцующей походкой Джекки прошла в гостиную. В разрезе платья открылись длинные точеные ноги. Джеймс следовал за ней, как хорошо натренированный терьер. Они скрылись из вида. Николь бессильно опустилась на верхнюю ступеньку лестницы.

Вероятно, они не в первый раз разыгрывают этот сценарий – преданная секретарша приносит хозяину на дом важные бумаги. Благодарный босс подает ей бокал вина: рука на талии, поцелуй в благодарность…

Со стоном Николь закрыла лицо руками. Додумывать сцену дальше не было сил. Какая же она идиотка! Как могла поверить, что ради нее он изменит своим многолетним привычкам!

Ну а все-таки… Что, если появление Джекки не означает ничего такого? В отчаянии Николь ухватилась за эту мысль и сразу же отмела ее. Какая секретарша, сколь преданной она ни была бы, побежит к боссу курьером, да еще в такое время? Да еще в вечернем платье… Нет, конечно, Джекки пришла не только затем, чтобы передать деловые бумаги.

Николь почувствовала, что больше не может здесь оставаться. Бежать из этого дома! Бежать от этого человека, который не приносит ей ничего, кроме боли.

Собрав всю свою волю, она поднялась на ноги, потихоньку сошла с лестницы, на цыпочках прошла в холл, к стенному шкафу, неслышно открыла дверцу, достала свое пончо. Теперь бы только выйти незамеченной.

– Я же велел тебе оставаться на месте!

Николь резко обернулась. Джеймс стоял за ее спиной, небрежно сунув руки в карманы, глаза его метали молнии.

Она не могла произнести ни слова. При виде его в ней поднялась буря эмоций. Страстное желание, тоска по его близости сменялись жгучим чувством обиды. Как он может смотреть ей в глаза сейчас, когда открылось его предательство!

– Иди наверх, – прошипел Джеймс.

– Ну нет! Я не такая дура!

Она говорила это скорее себе самой, чем ему. Часть ее существа стремилась подчиниться ему, забыть обо всем увиденном и услышанном. Другая часть не могла простить унижения.

– Тише, – прошептал Джеймс, – иначе докажешь разве что обратное. Я просто пытаюсь избавить тебя от конфуза.

Стальными пальцами он стиснул ее руку.

– Меня или себя? Если бы ты действительно думал обо мне, то не привез бы меня сюда сегодня.

Джекки появилась на пороге гостиной.

– Так его, милочка! Скажи ему все, что думаешь.

Джеймс резко обернулся к ней. Лицо его потемнело от ярости.

– А ты не вмешивайся.

– Да нет, нет, пожалуйста. Я совсем не собираюсь прерывать вашу беседу.

Николь намеревалась произнести эти слова с сарказмом, однако на последнем слоге из горла вырвалось рыдание. Она отшвырнула его руку и выбежала из дома.

В ночь…

Пробежала мимо «Мерседеса» и низкого спортивного автомобиля, стоявшего рядом. Побежала по лужайке. Дождь прекратился, но трава была мокрой. Кроссовки в одну минуту промокли насквозь. Она не обращала на это внимания, Оглянулась назад, то ли опасаясь, то ли надеясь, что Джеймс бежит за ней. Но нет. Его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенной двери дома. Он стоял, засунув руки в карманы. Наблюдал за ней. Да и чего ради ему волноваться? У него уже есть наготове замена. Как удобно…

Николь свернула в сторону и неожиданно попала в лесок. Мокрые ветви хлестали ее по лицу, ноги скользили на мокрых кочках. Она этого не замечала. Выбежала на асфальтовую дорожку – въезд в имение. Дорожка тянулась бесконечно долго. Николь бежала и бежала вперед. Наконец показались ворота, и через несколько секунд она оказалась на дороге. Дальше она бежала почти не глядя, не замечая ничего вокруг. В голове билась одна мысль – только что она едва не стала очередной его победой.

Наступил момент, когда она почувствовала, что больше бежать не может. И в этот самый миг впереди показались огни фар. Сначала Николь испугалась, что это Джеймс, но, к величайшему ее облегчению, это была полицейская машина.

Сержант полиции довез ее до самого города, почти без единого слова, задав лишь несколько самых необходимых вопросов. Теперь, по прошествии некоторого времени, ей показалось странным, что он практически ни о чем не расспрашивал. Но может быть, они привыкли к тому, что по ночам на дороге у поместья Бентона встречаются растерянные женщины. Возможно, она не первая, оказавшаяся в таком положении.

Наутро Николь проснулась с ломотой во всем теле. Голова болела невыносимо. Но это хоть как-то отвлекало ее от мыслей о прошлой ночи.

Сегодня у нее были занятия со средней группой. Придя в клуб во время ленча, она беспрестанно оглядывалась, каждую минуту опасаясь, не появится ли Джеймс.

К пяти часам она решила, что он уже не придет, и почти успокоилась. Взяла сумку, закрыла дверь офиса и побежала вниз по лестнице. Больше всего ей сейчас хотелось благополучно попасть домой. Она пробежала через холл, старательно отводя глаза от витрины, где лежали призы клуба и Кубок Бентона.

Джеймс встретил ее на середине мостика, одетый в шорты цвета хаки и белую спортивную рубашку. Встречи было не избежать. Николь закусила губу и решительно двинулась вперед, надеясь, что он беспрепятственно позволит ей пройти.

Однако когда она приблизилась, он загородил ей дорогу. Николь бросила на него ледяной взгляд, который не возымел абсолютно никакого действия.

– Счастлив видеть, что ты цела и невредима, – сказал Джеймс.

– Да, но только не благодаря тебе.

– Знаю, сержант Гаррис – вот кто заслуживает благодарности.

– Ах, так ты и об этом знаешь… – Николь осеклась. Вот оно что! Городская полиция тоже у него в кармане. – Как удобно, когда полицейский выполняет за тебя роль шофера. Но если ты ждешь от меня благодарности за то, что набрал номер его телефона, то не надейся. Ведь это из-за тебя я оказалась там.

– По-моему, ты сделала это добровольно.

– Не совсем точная интерпретация.

– Возможно. Но потом ты ведь осталась по собственному желанию, если позволишь напомнить.

Николь задохнулась от гнева. У этого человека положительно нет ни капли совести!

– Об этом я предпочла бы забыть навсегда. И больше такое не повторится.

– Неужели? Мне будет очень жаль. Хотя… когда ты начинаешь вот так упрямиться, мне хочется забыть о том, что ты для меня что-то значишь.

– Ну и ради Бога. Буду только счастлива.

Слова прозвучали пустым звуком. В эту минуту она жаждала его больше, чем когда бы то ни было. Но он никогда не сможет любить ее так, как это нужно ей – полностью и самозабвенно, ее одну. В этом она еще раз убедилась.

Лицо его оставалось бесстрастным. Голос же звучал печально:

– Я думаю, ты не хуже меня знаешь, что могло бы сделать тебя счастливой. Только никак не хочешь признаться даже самой себе. Что касается меня, я сделал все, что мог. Теперь дело за тобой. Ты должна трезво оценить все факты.

О каких таких фактах он говорит? И почему считает, что она изменит свое решение? Все ведь предельно ясно.

– Не надейся.

Лицо его моментально изменилось. Бесстрастного выражения как не бывало. Глаза сверкнули гневом. Он сделал глубокий вдох.

– Николь, не перегибай палку. У меня тоже есть гордость. Вчера вечером мне показалось, что мы выяснили все наши недоразумения. Теперь я снова вижу, что это не так. Если у тебя остались еще какие-то сомнения, давай разрешим их сейчас. Я готов ответить на любые вопросы.

В голосе его прозвучало холодное предупреждение. Николь захотелось съежиться, скрыться куда-нибудь. Она решила не поддаваться. Какие еще могут быть объяснения? Он снова оплетет ее паутиной слов, как уже не раз бывало раньше.

Под их ногами, под досками мостика, плескалась вода. Николь молчала.

– Хорошо, – проговорил он, наконец, ледяным тоном. – До соревнований на кубок осталось три недели. На это время ограничимся только рабочими отношениями. Ты согласна?

– Да, – твердо ответила Николь.

– Договорились. Но после этого я заставлю тебя признать то, что и так очевидно.

– И что же это?

– Что ты влюблена в меня.

– Нет! И никогда я в этом не признаюсь.

– И не нужно, – неожиданно спокойно ответил он. – Ты признавалась мне в этом не раз, различными способами. Я намерен заставить тебя признать сам факт. Это разные вещи.

Его холодная самоуверенность доводила ее до бешенства. И, однако, не стоило тешить себя надеждой на то, что ей удастся победить его в этом поединке духа. Как показал опыт, он всегда добивался того, чего хотел.

– Ну хорошо, если ты все сказал, можно я пройду?

Не дожидаясь ответа, Николь быстро пошла дальше по мостику. Еще через минуту она яростно крутила педали велосипеда, двигаясь к дому Петерсонов.

А дальше все было в точности так, как обещал Джеймс. На работе он не давал им передохнуть. При этом ни разу, ни словом, ни намеком не обмолвился об их тайных отношениях. Вернее, об их противоборстве. Можно было подумать, что он потерял к ней всякий интерес. Однако Николь это совсем не радовало, наоборот.

Стив, заметив ее затравленный взгляд, решил, что она просто нервничает перед состязаниями. Эмили Петерсон тоже забеспокоилась:

– Ники, что происходит? По-моему, ты похудела за последнее время.

Эмили приготовила восхитительный обед – жареную голубую рыбу, приправленную имбирем и зеленым луком. Николь насильно заставляла себя есть, только для того, чтобы не обидеть Эмили.

– Почему ты не ешь десерт?

– Десерт? – слабым голосом переспросила Николь.

– Да, у нас сегодня на десерт ванильное мороженое с малиной.

Малина! Николь почувствовала, что ей сейчас станет плохо. Выручил Фрэнк, отнюдь не страдавший отсутствием аппетита.

– Самое оно! – воскликнул он, поглощая свою порцию с неимоверной быстротой. – Как раз то, что нужно. На работе творится черт знает что. У босса уже которую неделю настроение – хуже некуда. Не пойму, какой бес в него вселился. Ты случайно не знаешь, Ники? – Он смотрел на нее, хитро прищурив глаза.

Николь вспыхнула.

– Нет, я ничего не знаю.

Можно было только надеяться, что он не заметил, как дрожит ее голос.

После трогательного внимания, которым окружали ее друзья, холодная требовательность Джеймса, казалось, приносила даже некоторое облегчение. Он, как всегда, взял все дело в свои руки. На следующий день прочитал «священной шестерке» небольшую лекцию, предварявшую последнюю неделю практических занятий. Когда он держался так надменно и покровительственно, Николь легче было помнить о том, что она его ненавидит. Однако моменты прошлой нежности, взаимопонимания, теплоты тоже не забывались. И как назло, он сейчас казался еще красивее, чем раньше.

Он читал ребятам лекцию, а Николь рассматривала его лицо в ясном утреннем свете. Эти классические черты с возрастом ничего не потеряют. Конечно, появится больше морщин, но грубая привлекательность, резкость и угловатость черт останутся при нем. Интересно, каково это – стареть рядом с ним?

Воображение унесло ее слишком далеко. Она представила себе осенний вечер. Они с Джеймсом идут рука об руку по деревенской дороге. Шагают по сухим листьям. У него поседели волосы. На ней теплый шарф – защита от холодного осеннего воздуха. Они идут молча. После стольких лет, прожитых рядом, нет нужды в долгих разговорах. Они наизусть знают мысли и чувства друг друга.

Это все, конечно, фантазии, но какие захватывающие! На самом же деле ее ждет совсем другое будущее.

Ее ждет Нью-Йорк. И невозможно предугадать, как изменится ее характер под влиянием жизни в большом городе.

Нью-Йорк… Она окажется там уже через две недели… А пока Николь постаралась выбросить из головы мысли о Нью-Йорке: Сейчас она не могла загадывать дальше состязаний на Кубок Бентона. И еще где-то в глубине сознания маячила мысль, что она не хочет уезжать из Мэнниэссета. Не хочет уезжать от…

Перед ней стоял Джеймс. Усилием воли Николь заставила себя вернуться в реальность.

– И где это ты блуждала?

– Секрет.

Не рассказывать же ему, что она мечтала именно о нем.

Только сейчас Николь заметила, что комната пуста. По всей видимости, он отправил ребят на море.

Николь поднялась.

– Пойду разогрею «Вельбот».

– Подожди минутку.

Она снова села. Джеймс опустился напротив.

– Как ты расцениваешь наши возможности?

– Ты имеешь в виду кубок?

– Ну конечно.

Николь молчала. Последнее время текущая работа настолько поглотила ее, что не было возможности остановиться и подумать. Сейчас, после некоторого размышления, она поняла, что дела обстоят намного лучше, чем рисовалось в начале лета.

– Все зависит от уровня соперников. Наше преимущество в том, что мы хорошо знакомы со здешними условиями. Конечно, наша команда здорово продвинулась.

– Согласен. Вопрос лишь в том: достаточно ли?

– Я бы сказала, они не хуже многих, во всяком случае, из тех, кого я знаю. Например, они вполне могли бы побить мою институтскую команду.

Джеймс помолчал.

– Да, пожалуй, они сейчас вполне на уровне.

– А почему ты спрашиваешь? Неужели допускаешь, что мы можем проиграть?

– Нет. Просто хотел услышать твое мнение. Ты, по-моему, немного нервничаешь в последнее время. Разве не так?

Еще бы! Да она, можно сказать, на пределе.

– Николь, – неожиданно произнес Джеймс, – я знаю, мы договорились не касаться личных тем, но мне кажется, сейчас имеет смысл об этом поговорить.

– Почему именно сейчас?

– Ну, например, потому, что ты не можешь сосредоточиться на работе. И это в такое время, когда нужно все внимание направить на тренировки.

– Ты считаешь, в этом только моя вина? – с вызовом спросила она.

– Нет, – неожиданно признал Джеймс. – Все могло бы разрешиться по-другому и гораздо раньше, если бы я не был так нетерпелив. Просто поразительно, как я теряю голову в твоем присутствии. Надо было понять с самого начала, что все мои неуклюжие попытки соблазнить тебя ни к чему не приведут. Я действовал неверными методами.

– Ты думаешь, «верные» методы привели бы к другому результату?

Он не обратил внимания на ее сарказм.

– Николь, ну прекрати же, наконец, эту бессмысленную борьбу. Признай, что ты влюблена в меня.

Николь внезапно почувствовала смертельную усталость. Это противостояние совершенно ее вымотало.

– Допустим, я это признаю. Ну и что с того?! – закричала она. – Как я могу позволить себе любить тебя, если ты все равно меня не любишь!

Джеймс порывисто потянулся к ней. Заговорил слабым, надтреснутым голосом.

– Ты все еще считаешь, что я тебя не люблю.

– Но ты никогда не говорил мне о своей любви.

– Моя ненаглядная, да ведь я показывал тебе свою любовь как только мог. Всеми известными мне способами. Другое дело, что они тебя не устраивали. Пожалуйста, попытайся понять, Николь, я не привык выражать свои чувства словами. Но если это имеет для тебя значение, могу сказать: я люблю тебя. Больше, чем когда-либо мог себе представить.

– Я… я не…

Николь задохнулась. Он говорил искренне, в этом не было сомнений. Она видела, чего стоило ему это признание. До боли хотелось верить ему, и все же она никак не могла решиться поверить.

Джеймс, как всегда, прочел ее мысли.

– Ты мне не веришь. Я готов это понять. Нам нужно время. Николь, мы можем быть так счастливы вместе. Позволь мне это доказать.

Она не поднимала глаз. Не могла решиться взглянуть на него. Он снова заговорил:

– Когда закончатся соревнования, когда мы сможем остаться одни, без помех, позволь мне показать тебе, как это все может быть. Ты согласна?

– Да, – едва слышно ответила Николь. Только после этого решилась она поднять на него глаза с надеждой и тревогой. – Да, – повторила она.

– Слава Богу, – пробормотал Джеймс. Подошел к ней, нежно поцеловал ее руку. – Любовь моя, как только все здесь закончится…

Голоса и смех в холле прервали его. В зал ворвались Стюарт и Пэтти.

– Мы готовы. Идете? – спросила Пэтти.

– Да-да, мы тоже готовы.

Он подал руку Николь, и через несколько минут они вернулись к работе.

Это был долгий и трудный день. Как раз то, что нужно, чтобы отвлечься от бесконечных и сумбурных мыслей. Николь сейчас предпочитала не вспоминать о своем неожиданном признании и обещании, данном Джеймсу.

В последующие дни, к счастью, времени для размышлений не было вовсе, До состязаний на Кубок Бентона оставалась всего неделя. Соревнования продлятся три дня. Весь яхт-клуб лихорадочно занимался подготовительной работой. Объявления и приглашения были разосланы еще в начале лета. В течение двух последующих дней должны прибыть семьдесят пять команд практически со всей страны.

Николь с радостью узнала о том, что организация соревнований – совсем не ее дело, и никто от нее этого не ждет. Этим занималась группа наиболее преданных членов клуба. Благодаря своему многолетнему опыту они с легкостью все устроили: нашли жилье для вновь прибывших, организовали их регистрацию, назначили отборочную судейскую комиссию, скоординировали все мероприятия.

Время было нелегкое для персонала всего яхт-клуба. Стив готовил дополнительные причалы для семидесяти пяти яхт. Для перевозки гостей арендовали небольшую флотилию моторных лодок, Питер реорганизовывал свою столовую в кафетерий-буфет с тем, чтобы все желающие могли быстро поесть во время ленча. Однажды утром Николь столкнулась с ним в обеденном зале. Он руководил перестановкой столов.

– А… вот и вы, моя дорогая! – радостно вскричал он и расцеловал ее в обе щеки.

– Питер! – засмеялась она. – А это за что?

– Хо-хо… будто вы не знаете. За то, что всех нас осчастливили. Несколько недель подряд босс на всех рычал; как разъяренный медведь. Это было просто невыносимо – ничем ему не угодишь. А теперь все в порядке. И не делайте вид, что не понимаете. Ах, извините меня… Нет-нет, Чарли, этот стол вот сюда.

Николь пошла дальше, покачивая головой. Вот уж кому не позавидуешь. Кроме членов команд, будут еще родители, многочисленные зрители и пресса. И всех надо кормить. А если верить Стиву, многие приезжают специально для того, чтобы познакомиться со знаменитой кухней яхт-клуба «Уотч-пойнт».

Регулярные занятия закончились, и теперь Николь осталась без своего постоянного дела. Поэтому она бралась за любую работу, которая еще оставалась несделанной. В первый день регистрации, за день до начала состязаний, из главного холла вынесли всю мебель. На полу прочертили линии и отметки, разложили паруса, и Николь почти целый день провела на коленках, вымеряя, соответствуют ли они принятым стандартам. В другом конце холла толпились взбудораженные спортсмены – им раздавали расписание состязаний и задания.

После ленча состоялось собрание участников, а позже к вечеру – пробные гонки, для того чтобы спортсмены могли «настроить» свои лодки. Николь шла впереди на своем «Вельботе», украшенном по такому случаю оранжевым международным флагом. Она показывала спортсменам все отметки и маршруты.

Через два дня состязаний весь флот из восьмидесяти лодок поделили на две части и одну половину исключили из дальнейших соревнований. После двух из пяти финальных состязаний утомленные подростки поставили яхты на прикол и удалились вместе с родителями на отдых, который был им просто необходим. Николь с калькулятором в руках осталась изучать результаты соревнований, вывешенные на доске объявлений в главном холле.

Все два дня соревнований стояла ясная погода, однако направление ветра постоянно менялось, и это сказалось на результатах. Тем не менее, Алан Вентуорт и Пол Бендикс вышли в финал с неплохими показателями. Так же, как Синди и Тодд Бауманы. Возможно, им просто повезло с ветром, и все же шансы на победу у них, безусловно, есть, отметила Николь. Кто-нибудь из клуба «Уотч-пойнт» обязательно должен победить.

– Ну, что ты об этом думаешь? – услышала она знакомый баритон.

Джеймс! Он не появлялся в яхт-клубе целую неделю. И, слава Богу – так ей было легче контролировать свои чувства. Зато теперь сердце бешено забилось. Она сделала над собой огромное усилие, стараясь говорить спокойно.

– Пока трудно утверждать что-либо определенное. Никто еще не вырвался вперед. Кубок может достаться любой из оставшихся команд.

Джеймс смотрел на нее изучающе, потирая рукой подбородок. Темные глаза блестели озорством.

– Ну, а ты как?

– Я? Спасибо, нормально.

Она попыталась произнести это легко и небрежно. Хотя чувствовала себя совсем неуверенно.

– Не забыла о своем обещании? Завтра вечером состязания закончатся, И тогда… Николь сглотнула слюну.

– Нет, я не забыла.

Несмотря на смертельную усталость, заснула она лишь под утро. Изо всех сил старалась отвлечься от мыслей о Джеймсе, о том, что ей предстоит. Радостное возбуждение сменялось страхом очередного разочарования. Николь всячески пыталась прогнать эти мысли из головы.

Наступило утро. Хмурое и облачное, явно предвещавшее грозу. Однако первые две утренние гонки прошли без дождя, хотя и при сильном ветре. На мачте предусмотрительно подняли спасательный жилет, напоминая спортсменам о необходимости их надеть.

Николь, в непромокаемом желтом костюме, специально для ветреной погоды, следила за гонками на своем «Вельботе». Она и слышать не хотела ни о какой замене. Сводила в таблицу результаты четвертого тура. Примерно у десяти команд, включая Алана и Пола, Синди и Тодда, есть шансы на победу.

После ленча сорок яхт вышли из гавани. Ветер завывал, как дикий зверь. Маленькие лодчонки беспомощно прыгали вверх и вниз по волнам. Юные спортсмены изо всех сил пытались удержать управление. Спортивный комитет принял мудрое решение: сократить последние гонки до простого треугольника между тремя отметками. В подобных условиях умение искусно управлять яхтой ценится выше, чем изощренная тактика.

Зрительских лодок значительно поубавилось, а члены комитета сменили свои щегольские белые брюки и голубые блейзеры на непромокаемую одежду. Тем не менее, Николь почувствовала острый прилив возбуждения, когда прозвучал сигнал к старту и длинная шеренга яхт одновременно двинулась за стартовую полосу. Николь на своем «Вельботе» также устремилась к первой отметке.

Вначале погода казалась более-менее сносной. Однако к тому времени, когда первая яхта обогнула последнюю отметку с подветренной Стороны и начала двигаться по ветру, он усилился настолько, что некоторые из команд прекратили борьбу и направили свои лодки в гавань, махнув рукой на состязания. Другие с трудом поставили паруса по ветру, мечтая, по-видимому, лишь о том, чтобы как-нибудь завершить гонки.