Текст книги "Наследник"

Автор книги: Кэтрин Ласки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

Клеймение

Двадцать сов спустились в тесный каньон. Впереди летела Нира с Нироком, сразу за ними следовал Жуткоклюв.

Пыльнобровка, как всегда, летел рядом с другом. Снова, в который раз, он ломал голову над причиной своего возвышения. Вместе с командирами главных элитных подразделений ему позволили принять участие в торжественном ритуале Клеймения, последней церемонии, которой удостаиваются павшие в бою военачальники.

«Разумеется, только те из них, чьи тела сохранились для погребения, – подумал про себя Пыльнобровка. – Слишком часто первыми добираются до мертвецов стервятники, а тела воинов, смертельно раненных над морем Хуулмере, навеки пожирает пучина».

Но Клудду в этом смысле повезло: он погиб во время битвы в пещере. Его тело, от которого теперь остались одни лишь кости, день и ночь охраняла стража, дожидаясь, пока посланцы принесут огонь, необходимый для проведения священной церемонии Клеймения.

Нирок никогда раньше не бывал в этой пещере и был ужасно взволнован. Сегодня он впервые увидел кости своего отца – великого Клудда, за крыльями которого он поклялся следовать; величайшего предводителя Титонического Союза, чьи отвага и боевая ярость вселяли ужас в желудки врагов. Его отец погиб от когтей своего брата Сорена во время кровавой битвы Огня и Льда.

Нирок очень волновался, видимо, поэтому Нира и разрешила Пыльнобровке лететь с ним рядом. Даже когда процессия влетела под своды мрачной пещеры, и тьма готова была поглотить их, Нира проследила за тем, чтобы Пыльнобровка оставался подле наследника.

«Как изменилась моя жизнь! – в который раз подумал про себя Пыльнобровка. Я так привык быть совой, с которой не считаются, и вот теперь лечу среди самых важных Тито!»

Они направились в заднюю часть пещеры и расселись на широком карнизе. Внизу, на каменном полу, были разложены какие-то белые палочки, а возле стены стояла металлическая маска.

Мама рассказывала Нироку, что его отец всегда носил эту маску, чтобы скрыть свой изуродованный в битвах лицевой диск. Еще мама говорила, что из-за маски отца часто называли Металлический Клюв. Это была одна из первых сказок, которые она рассказала ему на ночь…

Мама часто рассказывала Нироку о храбрости и подвигах его отца, о том, каким он был смелым и неукротимым бойцом. Нирок любил слушать эти истории, но эта ему не нравилась. Он ее боялся. Ему не нравилось, что никто никогда не видел лица его отца.

– Значит, мой отец всегда разговаривал через свой металлический клюв? – спросил он однажды.

– Разумеется, как же иначе? Этот клюв придавал его голосу восхитительную глубину, – отвечала мать. – Такой глубокий резонанс…

Нирок не знал, что такое резонанс, но спрашивать не решился.

Мама вытянула крыло и похлопала Нирока по плечу.

– Лети за мной, Нирок, – приказала она. – Мы должны поклювиться останкам твоего отца.

– Как это – «поклювиться»? – не понял Нирок.

– Отдать последний долг, склонить клюв над его прахом.

– Попрощаться? – уточнил Нирок.

– Да! – рявкнула мать. – Прекрати задавать вопросы!

«Глаукс, она опять разозлилась, – робко подумал Нирок. – Пожалуй, мне лучше заткнуться».

Но он должен был задать еще один вопросик, самый последний…

– Мам, а можно Пыльнобровка полетит со мной?

– Разумеется, дитя мое. Пыльнобровка тоже может полететь.

Пыльнобровка изумленно мигнул. «А вот это уже настоящее чудо!» – подумал он, гордо распушив грудку.

– Спасибо, мама, – вежливо поблагодарил Нирок, благоразумно проглотив вопрос: «А чему мы должны будем поклювиться?»

И очень скоро увидел ответ на него. Белые, похожие на палки, штуки, валявшиеся на полу пещеры, оказались костями отца. Над ними стояла огромная лохматая масковая сипуха. На полу возле ее лап Нирок увидел небольшое металлическое ведерко. Пыльнобровка рассказывал ему, что в таких ведерках кузнецы переносят горящие угли.

Нирок с любопытством заглянул в ведерко и увидел внутри ослепительно оранжевое свечение. Незнакомая дрожь сотрясла его желудок. В следующий миг кто-то больно клюнул его в спину, и Нирок услышал над самым ухом свирепый голос Ниры:

– Внимательнее! Перед тобой кости твоего отца! – Помолчав, она добавила: – Видишь ту, большую, кость, что лежит посередине кучи?

– Да, – тихо ответил Нирок.

– Видишь, она расколота надвое?

– Да, – снова повторил он.

– Это позвоночник. Сорен, ужасный брат твоего отца, нанес такой страшный удар, что спина Клудда сломалась пополам. Я хочу, чтобы ты запомнил это, мой сын. Никогда не забывай об этом.

– Да, мама.

– Обещай! – с неожиданной яростью потребовала Нира.

– Обещаю, мама. Я никогда об этом не забуду.

Пыльнобровка знал, что такое кости. Он знал, что такое смерть и как совы погибают в бою. Но сейчас он думал не о смерти, а о том, почему ему разрешили присутствовать на священной церемонии. Эта честь выходила за пределы той странной благосклонности, которую Нира оказывала ему со дня появления на свет Нирока.

Пыльнобровка отлично помнил, как Нира обвинила его и всех пепельных сов в позорном поражении Чистых. Одна малая пепельная сова до сих пор томилась в тюрьме по обвинению в измене и трусости. Можно подумать, что огромная армия Чистых была разгромлена исключительно по вине пепельных сов! На самом деле этот вид сов занимал такое низкое положение, что им вообще не поручали ничего сколько-нибудь важного. Просто Нире нужно было кого-то обвинить в поражении, вот она и нашла, на ком сорвать свою ярость…

Но уже через два дня после битвы, когда Нирок появился на свет, Нира вдруг пригласила Пыльнобровку в свою пещеру в расщелине скалы, и попросила посторожить птенца, пока она слетает на охоту. Это была высочайшая честь, тем более для презренной пепельной совы.

Пыльнобровка полюбил Нирока с первого взгляда. Именно с этого дня началась их дружба, которую Нира всячески поощряла.

Пыльнобровка настолько сблизился с наследником, что однажды открыл ему свою самую большую тайну. Он признался, что ненавидит имя, которое дали ему Чистые, и что когда-то его звали по-другому. Ему казалось, что раньше у него было какое-то более благозвучное имя… например, Эдгар или Филипп.

Нирок тогда серьезно выслушал его и вдруг спросил, каким именем ему хотелось бы называться. Никто никогда не задавал Пыльнобровке подобного вопроса. Он задумался на минуту, а потом сказал: «Филипп. Да – Филипп».

С тех пор, когда они оставались одни, Нирок называл Пыльнобровку Филиппом. Это была единственная трещинка в безупречном облике Нирока, но Пыльнобровка еще сильнее полюбил своего друга за этот изъян. Он чувствовал, что ему оказана настоящая честь, которая не имела ничего общего с непонятной благосклонностью Ниры.

Пыльнобровка не раз предупреждал Нирока, что тот подвергает себя опасности, нарушая закон. Но Нирок только пожимал плечами и просил его не беспокоиться. «Я буду называть тебя Филиппом и заглажу этот проступок особыми успехами в чем-нибудь другом», – говорил он. Пыльнобровка не сомневался в том, что Нирок сдержит свое обещание.

И вот теперь Пыльнобровка стоял рядом с Нироком и смотрел на кости совы, которую когда-то звали Клуддом, Верховным Тито. Он видел, что несмотря на замечание матери, Нирок то и дело украдкой поглядывает на кузнеца и ведерко с углями. Казалось, огонь интересует наследника куда сильнее, чем прах его отца. Пыльнобровка мысленно усмехнулся: «Может быть, Нирок менее безупречен, чем я думаю?»

Пыльнобровка никогда не видел, чтобы Нирок проявлял такое непослушание, как сегодня. К счастью, Нира ничего не замечала. Она не сводила глаз с костей.

– Пришло время отдать последние почести нашему предводителю, Верховному Тито Клудду, который погиб в бою, как подобает настоящему солдату… – начал Жуткоклюв.

Нира знаком велела Нироку отойти к стене пещеры. Жуткоклюв продолжал свою речь, а в этом время кузнец по имени Гвиндор приблизился к кучке костей и торжественно бросил на них сверху охапку сухого хвороста. Затем вытащил из ведерка уголь и возложил его на хворост. В тот же миг над костями вспыхнуло яркое пламя. Тьма пещеры озарилась трепещущим светом, тени заметались по стенам.

Нирок моргнул. Никогда в жизни он не видел таких теней. Они были огромные. Они колыхались и танцевали на стенах пещеры какой-то странный танец. Неожиданная мысль молнией пронеслась в его:

«Свет рождает тени! Смотри на огонь! Смотри на огонь! – Он перевел глаза на пламя. Желудок его задрожал. – Я пришел сюда, чтобы увидеть, как кости моего отца превращаются в пламя. Но увидел нечто иное!»

Нирок видел перед собой незнакомую страну. По ней бродили неведомые четырехлапые существа с глазами странного цвета. Костер разгорелся, но сквозь громкий треск и шипение огня до Нирока доносилось низкое угрожающее рычание чудесных зверей. В воздухе над странными существами проплывали серые клубящиеся тени.

А потом Нирок увидел что-то еще. Желудок у него вздрогнул и рухнул в когти. Наследник впился глазами в пламя. Сначала ему показалось, будто он видит язык огня. Оранжевый, с синей сердцевиной цвета ясного летнего дня. Но по мере того как Нирок продолжал смотреть, он разглядел вокруг голубого лепестка ободок какого-то другого цвета… Точно такого же, как глаза странных животных.

«Может быть, это и есть зеленый цвет?» Значит, это листья? Может быть, именно об этом цвете пытался рассказать ему Пыльнобровка, когда говорил о деревьях?

Нирок инстинктивно подался вперед, поближе к огню. Какая-то неведомая сила притягивала его, словно хотела втащить в самый центр погребального костра.

Нира пела старинную погребальную песнь, которую всегда поют на тризне по погибшему воину, и все воины смотрели на нее – все, кроме кузнеца Гвиндора. Он не сводил глаз с Нирока.

Молодой наследник что-то увидел, в этом не было сомнений! Старый кузнец понял это по немигающему взгляду Нирока, неподвижно устремленному в пылающий огонь костра.

Гвиндор всмотрелся в отражение пламени в черных глазах Нирока, и у него похолодело в желудке. Ему показалось, будто в глазах юнца он увидел отражение Угля Хуула…

Как и все кузнецы, Гвиндор знал, что огонь живой и что устройство его не слишком отличается от устройства совы. Есть у огня и сердце, и, разумеется, желудок. Лишь немногие совы обладают даром заглянуть в душу огня и увидеть этот желудок.

Не только Гвиндор, но даже Бубо, знаменитый кузнец Великого Древа, и тот не видел души огня. Говорят, из всех живущих сов таким даром обладал лишь старый Орф, кузнец из Северных царств, с острова Черной Гагары, который ковал лучшие боевые когти во всем совином мире.

Даже в давние времена на свете было всего несколько сов, умевших видеть желудок огня. Но никто из них не сумел отыскать легендарный Уголь Хуула.

Много легенд сложено об этом Угле, много сказаний сказывают о страшных силах, которые таятся в его глубокой синеве. Говорят, синева его похожа на цвет самых горячих углей, которые так ценят кузнецы. Но Уголь Хуула был не просто горячим угольком, совсем не просто…

Гвиндор никогда еще не видел, чтобы сова так пристально смотрела в огонь, как этот юнец. Глаукс, да он же совсем птенец! Что он там увидел? Кузнец покачал головой. Не зря он не хотел лететь в каньоны, ох, не зря! Он не желал иметь ничего общего с Чистыми.

После последней битвы Гвиндор решил держаться подальше от этих безумных сов с их завиральными идеями о какой-то особой чистоте сипух. Кстати, о чистоте… Почему эта пепельная сова стоит так близко к наследнику великого Клудда? Это противоречит всем обычаям Чистых!

Почему же Гвиндор все-таки отправился сюда из самого царства Амбалы? Он отлично помнил ту ночь, когда принял решение лететь. Рано вечером к нему прилетела странная пятнистая сова по имени Мгла, которая жила с орлами. Поговаривали, будто бы под именем Мглы на самом деле скрывается легендарная Гортензия, героиня Амбалы, которая когда-то была лазутчицей в каньоне Сант-Эголиус.

Героические подвиги Гортензии давным-давно вошли в историю и предания Амбалы; с тех пор там всех сов называли Гортензиями, независимо, будь то самец или самка. Гвиндор не знал, правдивы ли слухи по поводу Мглы. Он просто любил поболтать с ней, когда она прилетала. Мгла была совсем старой, и так выцвела с годами, что стала еще больше напоминать туман, чем живую сову.

Гвиндор давно заметил, что после встречи с Мглой ему снятся странные сны, которые он плохо помнил после пробуждения…

То же случилось и в ту ночь. Накануне Жуткоклюв и Зверобой, два лейтенанта Ниры, просили его прилететь на церемонию Клеймения в каньоны. Гвиндор поначалу отказался, как отказались и другие кузнецы, к которым обращались посланцы. Но в ночь после визиты Мглы он вдруг проснулся от странного сна и решил – без всякой видимой причины – что должен лететь и оказать Чистым эту небольшую услугу, хотя терпеть не мог ни Ниру, ни ее приспешников. Стершийся из памяти сон каким-то непонятным образом поселился у него в желудке и гнал в дорогу.

И вот теперь, глядя на молодого совенка, не сводившего немигающих глаз с сердца огня, Гвиндор снова подумал о том, что же призвало его сюда. Да-да, он был призван. Он с самого начала чувствовал, что его влечет какое-то важное дело, не имеющее ничего общего с церемонией Клеймения.

«И дело совсем не в мертвых костях!» – внезапно понял Гвиндор.

Он снова взглянул на Нирока, на его огромное белое лицо, столь напоминавшее лицо его матери, лунным диском светившееся в оранжевом сумраке пещеры.

«Все дело в нем. Но что я должен делать?»

«Время подскажет, – услышал Гвиндор голос из своего полузабытого сна. – Время подскажет».

Первая добыча

Нирок не мог забыть огонь. Никогда в жизни он не видел ничего подобного. Ему казалось, будто пламя хотело рассказать ему какую-то историю, но он не понял, какую. Что это была за страна? Что за странные существа? И какого цвета была сердцевина огня? Неужели, в самом деле, зеленого?

Но всё это были мелкие вопросы. Нирок же чувствовал, что самое главное заключалось совсем в другом. Он увидел в огне что-то еще, правда, так и не успел рассмотреть хорошенько… Это «что-то» пугало его. Наводило ужас. Нирок чувствовал, что оно как-то связано с убийцей отца, ужасным Сореном.

– Нирок! – вывел его из задумчивости пронзительный крик матери. – Будь внимательнее! Что с тобой происходит в последнее время? Ты стал рассеянным, как чайка. Я тебя не узнаю, сын. Совершенно не узнаю. Если ты не можешь выследить бурундука, то как ты собираешься охотиться на мышей, которые куда меньше размером? Или Всещедрый Глаукс напрасно подарил тебе слух?

И Нира склонила голову сначала в одну сторону, потом в другую, демонстрируя сыну, как нужно слушать дичь.

– Ты права, мать-генеральша, – виновато ответил Нирок. – Я отвлекся. Прости меня.

Он приносил свои извинения именно таким тоном, которого ждала его мать. Он давно научился демонстрировать полную покорность.

– Знаешь, я до сих пор не могу успокоиться после церемонии погребения отца.

Тут он три раза моргнул. Материнские слова снова зазвучали у него в голове.

«Скоро ты вырастешь, и отцовские когти станут тебе впору. Знай, что это священная реликвия Чистых. Ты единственный, кто достоин носить их в бою. Посмотри на них хорошенько, мой наследник!»

Нирок затаил дыхание. Он представил, как боевые когти отца вонзаются в плоть врага. Сегодня – сейчас! – пришло время его первой битвы, церемонии Первой Добычи!

Нирок повертел головой, как только что сделала его мать, наводя слух. Через несколько секунд он различил внизу тихий шорох, доносившийся с подветренной стороны. Ага, левое ухо получило сигнал чуть раньше правого! Нирок изогнул хвост и полетел в ту сторону, откуда доносился шорох.

Это был бурундук, теперь он точно знал это. Нирок услышал топот бурундучьих лапок, а потом быстрое дыхание зверька, которое на этот раз почти одновременно достигло обоих его ушей. Нет, разница, пожалуй, все-таки была – на долю секунды.

Еще через три секунды Нирок смертоносной спиралью начал спускаться вниз. Всё это время он продолжал ощущать безмолвную связь со своей добычей. Даже когда земля стремительно ринулась навстречу, Нирок ни на миг не отвел глаз от полосатой спинки бурундука.

Зверек до самого последнего момента не замечал опасности. Только когда острые когти Нирока впились в его пушистые бока, он еле слышно взвизгнул, но скорее от изумления, чем от боли. Бурундук был совсем маленький, непонятно даже, откуда в нем взялось столько крови?

Нирок услышал над головой радостные крики. Он и не знал, что на его церемонии Первой Добычи присутствуют другие совы. Жуткоклюв, Зверобой, Пыльнобровка и даже кузнец Гвиндор кружились над ним и громко прославляли нового охотника.

– Ура! Ура! Ты добыл свою первую дичь! – разносились в ночной тиши гулкие крики сов. А потом Нира взяла убитого бурундука и выдавила его кровь на голову Нироку…

Когда они вернулись в свою скальную пещеру, белое лицо Нирока стало красным от крови. Его слегка подташнивало, и его желудок как-то странно сжимался. Засохшая кровь липкой маской стягивала его лицевые перья.

Этой же ночью на каменном выступе Филиновых ворот состоялся большой праздник в честь нового охотника.

Нира беседовала с кузнецом Гвиндором, когда вдруг заметила Нирока, который одиноко сидел на краю каменного выступа, глубоко погруженный в свои мысли. Она подлетела к сыну и слегка шлепнула его крылом. Совы его возраста весело кружили в теплых воздушных потоках между рогами Филина, но ни один из них почему-то не пригласил Нирока в свой круг.

– Не будь букой, сынок, – упрекнула сына Нира. – Сегодня твой праздник. Почему ты не выглядишь счастливым? О чем ты все время думаешь?

Нирок слегка замешкался и приказал себе подумать о чем-нибудь другом, чтобы не признаваться маме в том, что у него на уме. Он понимал, что это все очень похоже на ложь. А он до сих пор никогда никому не лгал и даже подумать не мог о том, чтобы обмануть свою маму.

– Ты правда хочешь знать, мама?

– Ну конечно. Я хочу узнать, о чем думает мой сын.

– Я думал о зелени, – тихо сказал Нирок.

Нира моргнула, а потом задумчиво сощурила глаза. Порой поведение сына приводило ее в замешательство. Было в нем что-то такое, от чего ей становилось не по себе. Он всегда такой дисциплинированный! Нира приложила столько усилий, чтобы воспитать в нем эту дисциплину рассудка, и вот теперь он сообщает, что думал о какой-то чепухе!

– Зелень? При чем тут зелень? – взвизгнула она.

– Зелень, в смысле зеленый цвет. Я хочу узнать, что такое зелень.

– Это цвет листьев, – с нарастающим раздражением ответила Нира.

– Я никогда в жизни не видел листьев. Здесь вообще ничего не растет, все сожжено пожаром.

– Ну, этому горю легко помочь! – натянуто рассмеялась Нира. – Сразу после твоей Особой церемонии – если, конечно, ты сумеешь показать себя храбрым мальчиком! – я возьму тебя туда, где ты сможешь вдоволь налюбоваться листьями и зеленью.

– Правда, мамочка? Нет, ты не шутишь? Знаешь, я так тебя люблю, ну просто ужасно!

Нира как-то странно посмотрела на сына. Откуда он понабрался этих глупостей? Что это за слова такие – «люблю»?

Чуть позже, когда праздник был в самом разгаре и Нирок с Пыльнобровкой вместе со всеми кружились в теплых воздушных потоках, молодой наследник снова увидел, как его мама о чем-то разговаривает с кузнецом.

– Как ты думаешь, Пыльнобровка, о чем моя мама говорит с Гвиндором? И вообще, почему он до сих пор здесь? Я думал, он прилетел только для проведения церемонии погребения моего отца…

– Я точно не знаю, – ответил Пыльнобровка. – Говорят, твоя мама хочет уговорить его выковать для нас огненные когти.

– Огненные когти? А что это такое? – заинтересовался Нирок.

– Самые смертоносные боевые когти на свете. В кончик каждого коготка каким-то образом вкладывают горящий уголь: обладатель таких когтей может жечь врага в ближнем бою.

– Глаукс Великий, вот здорово! Ты когда-нибудь сражался в таких когтях?

Пыльнобровка смущенно моргнул и потупился.

– Нет, конечно. Думаешь, кто-нибудь доверит такое бесценное оружие презренной пепельной сове?

– Прости меня, Филипп, – виновато сказал Нирок. – Я непременно поговорю с мамой и попрошу ее, чтобы тебя повысили в должности.

– Ты очень добр ко мне, Нирок, но вряд ли мама тебя послушает.

– Почему? Она ведь разрешила тебе стать моим лучшим другом!

– Да, разрешила, – ответил Пыльнобровка, стараясь, чтобы Нирок не заметил его беспокойства. С каждым днем его все больше и больше мучил вопрос об истинной причине своего возвышения. Почему Чистейшая Нира выбрала на роль лучшего друга своего сына безвестную пепельную сову?