355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кэтрин Коултер » Невеста-наследница » Текст книги (страница 1)
Невеста-наследница
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 01:48

Текст книги "Невеста-наследница"


Автор книги: Кэтрин Коултер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Кэтрин Коултер
Невеста-наследница

Пролог

Шотландия, полуостров Файф, замок Вир в окрестностях озера Лох-Дивен,
1807 год

Он стоял у стрельчатого узкого окна и неподвижно смотрел вниз, на двор своего замка. Уже наступил апрель, но приход весны едва ощущался, только ослепительно лиловый, буйно цветущий вереск проглядывал там и сям в просветах между полосами тумана. Шотландский вереск похож на народ Шотландии: он пробьется даже сквозь камни и все равно зацветет. Нынче утром стены замка облегал туман, плотный, сырой. Из окна на третьем этаже круглой северной башни он отчетливо слышал голоса своих слуг: старая Марта сзывала кур, бросая им зерно, Берни орал во все горло на юного Остла, своего племянника, который недавно был принят на место младшего конюха. Было слышно, как кривоногий Крокер зычно бранит своего пса, Георга II, обзывая его дармоедом и грозя дать ему хорошего пинка, но всем известно, что Крокер готов убить любого, кто посмеет сказать хоть одно худое слово его обожаемому Георгу. Утро как утро, ничем не отличающееся от остальных. Все было как всегда.

Нет, не было!

Он повернулся к окну спиной и, подойдя к небольшому камину, протянул ладони к огню. Здесь был его личный кабинет. Даже его брат Малколм, когда еще был жив, никогда не заходил в эту комнату. Несмотря на то, что дрова горели еле-еле, здесь было тепло, так как все стены были увешаны сотканными еще его прабабкой плотными шерстяными гобеленами, которые не давали холоду и сырости проникнуть внутрь. К тому же большую часть истертого каменного пола покрывал красивый старинный обюссонский ковер. Странно, подумал он, что его моту-отцу или проклятому старшему братцу не пришло в голову продать ковер; ведь он, надо полагать, стоит немалых денег, столько, что хватило бы на целую неделю азартных игр или утех с продажными девками или на полнедели того и другого. Итак, ковер они ему оставили, гобелены тоже, но больше ничего или почти ничего, что имело бы хоть какую-либо ценность. Над камином висел полуистлевший гобелен, на котором был выткан герб Кинроссов и под ним девиз: «Ранен, но не побежден».

Он был ранен, и рана была почти смертельной. Он был совершенно разорен, и единственным выходом было жениться на богатой наследнице, и притом как можно скорее. Он не хотел этого. Он охотнее проглотил бы одно из этих омерзительных укрепляющих снадобий, которые варит тетушка Арлет, все лучше, чем жениться!

Черт побери, думал он, да что такое в конце концов какая-то там жена, особенно жена-англичанка? Да если ему захочется, он сможет просто взять и запереть ее в одной из этих затхлых комнат и забросить ключ подальше. Если окажется, что она горда и строптива, он задаст ей трепку. Короче, с женой, будь она неладна, можно делать все что заблагорассудится. Может статься, ему повезет и она будет покорна, как овца, тупа, как корова, и безропотна, как замковые козы, которым для полного счастья достаточно дать пожевать старые сапоги. Впрочем, не все ли равно: какой бы она ни оказалась, он с ней справится. У него нет выбора.

Бесчисленные долги, которые наделали его отец и недавно скончавшийся старший брат, загнали его в угол, поставили на колени. Расплачиваться за них должен он, больше некому. Никуда не денешься, ведь он теперь граф Эшбернхем, седьмой носитель этого чертова титула, и он по уши, по самые свои графские уши, завяз в чудовищных долгах.

Если он не будет действовать быстро, все будет потеряно. Его людям, тем, кто живет на его землях, придется голодать или эмигрировать за океан. Его родной дом, как и прежде, будет понемногу разрушаться, а его семья будет обречена прозябать в благородной нищете. Он знал, что не сможет этого допустить. Он посмотрел на свои руки, протянутые к огню. Бог дал ему сильные руки, но достаточно ли они сильны, чтобы спасти клан Кинроссов от этой вытягивающей все жилы бедности, такой же, как та, с которой пришлось сразиться его деду после сокрушительного разгрома якобитского (Якобиты – сторонники свергнутой и изгнанной в 1688 г. королевской династии Стюартов: Якова II и его потомков. – Здесь и долее примеч. пер.) восстания в 1746 году? Но дед был на редкость изворотливый пройдоха, он сумел быстро приспособиться к новым обстоятельствам и столь же быстро втереться в доверие к тем немногим влиятельным магнатам, которые еще оставались в Шотландии. К тому же у него был замечательный деловой нюх, и он не стал воротить нос от фабричной вони и дыма, а вложил все, что мог наскрести, в железоделательные заводы и суконные фабрики, которые во множестве строились тогда на севере Англии. В конце концов дед сколотил такое состояние, о каком и не мечтал. Но никто не вечен. Деду еще повезло: он умер в глубокой старости, вполне довольный жизнью и собой, так и не осознав, что родил никчемного сына, который промотает все и опять ввергнет замок Вир в нужду.

Колин Кинросс, седьмой граф Эшбернхем, повернулся на каблуках и быстрым шагом вышел из своего кабинета на верхнем этаже северной башни. Наутро он уже ехал в Лондон, чтобы найти себе жену с приданым, не уступающим сокровищу Аладдина.

Глава 1

Лондон,
1807 год

Впервые Синджен увидела его в середине мая, это случилось вечером в среду, на рауте, который давали герцог и герцогиня Портмейн. Он стоял на другом конце просторной бальной залы, в добрых тридцати футах от нее, и его наполовину закрывала пышная пальма в кадке, однако это было не важно. Она все равно видела его достаточно хорошо и смотрела, не в силах отвести глаза. Она даже вытянула шею, чтобы можно было глядеть поверх голов двух почтенных вдов, стоявших рядом, когда он изящной поступью подошел к кружку дам, поцеловал руку одной из тех, что была помоложе, и повел ее танцевать котильон. Он был высокого роста, это ясно, ведь партнерша доходила ему только до плеча. Разве только эта молодая леди – карлица, в чем Синджен сомневалась. Да, он был высок, намного выше ее самой. Благодарение Богу!

Она продолжала глазеть на него, сама не понимая почему и нисколько не заботясь о том, что это могут заметить, пока чья-то рука не легла ей на локоть. Но ей не хотелось отрывать от него взгляда, нет, только не сейчас. Она стряхнула мешающую руку и решительно направилась в его сторону, по-прежнему не сводя с него глаз. Женский голос окликнул ее сзади, но она не оглянулась. Он улыбнулся, глядя сверху вниз на свою партнершу по танцу, и Синджен почувствовала, как что-то сильное и глубокое шевельнулось в ее сердце. Она подходила к нему все ближе, обходя залу. Теперь до него оставалось не более десяти футов, и она видела, что он и впрямь великолепен, такой же рослый, как ее брат Дуглас, такого же мощного сложения, но волосы у него еще чернее, чем у Дугласа, они черны как уголь, а глаза… О Господи, мужчины не должны иметь таких глаз! Они были такие синие, что их синева затмила бы сапфиры в том ожерелье, которое Дуглас подарил Алике на ее день рождения. Ах, если бы она могла подойти к нему совсем близко, дотронуться до него, коснуться пальцами ямочки на его подбородке, запустить руку в эти блестящие шелковистые волосы! Синджен вдруг поняла, что была бы счастлива вот так смотреть на него всю остальную жизнь. Конечно, это была безумная мысль, и тем не менее это было чистой правдой. Он отменно сложен; уж она-то в этом разбирается, ведь не зря она всю жизнь прожила в компании двух беззастенчивых старших братьев. Да, у него тело настоящего атлета, сильное, упругое, крепкое, и он молод, пожалуй, даже моложе Райдера, которому только что исполнилось двадцать девять лет. Тихий, но настойчивый внутренний голосок шепнул ей, что она ведет себя как последняя дура, что ей следует пошире открыть глаза и сейчас же выкинуть из головы весь этот влюбленный вздор, потому что в конце концов этот незнакомец – всего лишь мужчина, такой же, как и все прочие, и весьма возможно, что при всей его красоте у него отвратительный характер. А может быть, и того хуже: может быть, он ужасный зануда, или непроходимый тупица, или у него гнилые зубы. Впрочем, нет, с этим у него все в порядке: вот он откинул голову назад и рассмеялся, показывая превосходные зубы, ровные, белые. Да и смех у него такой, какой может быть только у человека умного, – она достаточно наблюдательна, чтобы определить это. Однако с другой стороны, нельзя исключить, что он пьяница или игрок или склонен к каким-то иным, столь же предосудительным порокам.

Ей это было все равно. Синджен, как и прежде, не могла отвести от него глаз. Она чувствовала, как из глубин ее существа поднимается какое-то неведомое ей дотоле властное желание, нет, не одно, а целое множество желаний, и знала, что это он разбудил их в ней. Наконец котильон закончился, он учтиво склонился над рукой своей дамы, отвел ее к пожилой матроне, которая сопровождала ее на бал, а затем присоединился к стоявшей поодаль компании мужчин. Те приветствовали его веселыми громкими возгласами. Стало быть, он популярен среди других мужчин – так же как Дуглас и Райдер, ее братья. Но тут, к великому огорчению Синджен, вся группа покинула бальную залу, удалившись в комнату для игры в карты.

Кто-то опять дотронулся до ее обнаженной руки.

– Синджен! – позвал знакомый голос.

Она со вздохом обернулась к своей невестке Алике:

– Да?

– Синджен, что с тобой? Ты словно обратилась в одну из греческих статуй в Нортклифф-Холле, и притом очень давно. Я уже звала тебя, но ты, казалось, меня даже не заметила.

– О, пустяки, со мной все в порядке, – ответила Синджен и вновь посмотрела туда, где только что стоял он. В эту минуту до нее донесся мужской смех, и она узнала его – чистый и звонкий. Этот смех отозвался в ее сердце сладким, невыразимым волнением, оно захватило все ее существо.

Да что это с ней? Едва увидев его, она тут же вообразила, что он верх совершенства, но ведь мужчины такими не бывают. Это абсолютно невозможно. Она, Синджен, вовсе не глупа и не наивна и достаточно хорошо знает жизнь и свет, что и немудрено, когда имеешь двух братьев, столь вопиюще вольных в обращении и в речах. Вполне может статься, что он сущий монстр, если не по внешности, то по натуре.

– Синджен, да что же с тобой происходит в конце концов? Ты что, заболела?

Синджен глубоко вздохнула и сочла за лучшее промолчать, что было на нее совсем не похоже. Вместо ответа она расплылась в улыбке.

– Знаешь, Алике, герцогиня Портмейн мне очень понравилась. Она попросила меня не называть ее этим ужасным именем – Бренделла – и сказала, что все друзья зовут ее Бренди. Не правда ли, блестящая мысль: из Бренделлы сделать Бренди?

Синджен нагнулась к уху своей невестки:

– И посмотри на ее грудь! Впечатляющий вид, не так ли? Кажется, по этой части она превосходит даже тебя. Впрочем, это в порядке вещей, ведь она, по-моему, старше.

Подошедший к жене Дуглас Шербрук рассмеялся от всей души.

– Боже правый, Синджен, неужто ты и впрямь считаешь, что все дело здесь в возрасте? И что с годами женские прелести все расцветают и расцветают? Бог ты мой, да когда Алике стукнет шестьдесят, она будет ходить, согнувшись как крючок. Впрочем, твое замечание наводит меня на мысль, что недурно было бы поближе познакомиться с прелестями герцогини. И все же как старший брат я должен заметить тебе, Синджен, что с твоей стороны в высшей степени неуместно превозносить совершенства ее светлости и намекать на то, что Алике ими не обладает.

Синджен рассмеялась словам брата и тому выражению, которое появилось на лице его жены, когда он обратил на нее взгляд и сокрушенно сказал:

– А я-то думал, что ты – обладательница самых прельстительных форм во всей Англии. Но может статься, ты первенствуешь только на юге страны. Возможно даже, что более совершенные груди не попадаются лишь в одном-единственном месте, а именно – в ближайших окрестностях Нортклифф-Холла. Возможно, меня обманули, обдурили, провели!

Жена любовно хлопнула его по руке.

– Советую вам приберечь свои взоры и помыслы для той, кому они принадлежат по праву, милорд, а герцогиню и все ее совершенства предоставить герцогу, ее мужу.

– Согласен, – сказал граф и вновь повернулся к сестре. От его зоркого взгляда любящего брата не укрылось, что Синджен вдруг стала выглядеть как-то по-другому. Еще совсем недавно, в начале этого вечера, она выглядела как обычно, но сейчас – нет. Она казалась рассеянной, погруженной в себя, да, именно погруженной в себя, что было странно, донельзя странно. Обыкновенно Синджен была так же прозрачна, как пруд в солнечный летний день, ее мысли и чувства яснее ясного читались на ее выразительном лице; но сейчас Дуглас не имел ни малейшего понятия, что у нее на уме. Это обескуражило его. У него было такое чувство, словно его совершенно неожиданно лягнула лошадь, к которой он только что повернулся спиной. Ему вдруг подумалось, что он совсем не знает эту высокую красивую девушку, свою сестру, Он попробовал притвориться безучастным и небрежно спросил:

– Ну что, маленькая соплячка, развлекаешься в свое удовольствие? За весь вечер ты пропустила только один танец – последний котильон.

– Ей уже девятнадцать лет, Дуглас, – заметила Алике. – Пора перестать называть ее соплячкой.

– Пусть она сначала перестанет выряжаться Новобрачной Девой и разгуливать в таком виде, пугая моих овец.

Пока Дуглас и Алике спорили о том, существует ли на самом деле этот незадачливый призрак, бывший обитателем замка Нортклифф-Холл с шестнадцатого века, Синджен успела все обдумать и решить, что ей следует сказать. Когда они кончили препираться, она ловко увильнула от расспросов, в которые явно был готов пуститься ее брат, и непринужденно сказала:

– Нет, изображать из себя привидение я больше не собираюсь, во всяком случае здесь, в Лондоне. О Боже, там стоит лорд Каслбом со своей любящей маменькой. Я совсем забыла, что обещала танцевать с ним следующий контрданс. Знаешь, Дуглас, он ужасно потеет и у него такие влажные руки…

– Знаю. Однако при всем при том он весьма приятный молодой человек. Нет, нет, Синджен, – продолжил он поспешно, вскинув руку, чтобы предупредить ее протесты, – ты вовсе не обязана выходить за него замуж, будь он даже ангел во плоти. Не обращай внимания ни на его потные руки, ни на ангельский характер и постарайся просто-напросто хорошо провести время. Запомни: ты приехала в Лондон затем, чтобы развлекаться и веселиться, и больше от тебя ничего не требуется. А мамины нотации пропускай мимо ушей.

Синджен не смогла сдержать унылого вздоха.

– Мамины нотации, – повторила она. – Очень трудно пропускать их мимо ушей. Дуглас, она все время твердит, что я должна изо всех сил спешить к алтарю, не то я стану старой девой, а это – ужасный удел. Она всегда говорит о нем таким тоном, словно оба эти слова пишутся не иначе, как с прописных букв! Она без конца перечисляет все горести существования старой девы, включая и то, что, когда она, моя мать, покинет сей бренный мир, мне предстоит стать бесплатной служанкой при Алике и ее детях. Она даже заявила мне, что от возраста у меня уже стали удлиняться зубы. Когда я посмотрела на свои зубы в зеркало, то увидела – да, да, честное слово! – что один коренной зуб и впрямь стал чуть-чуть длиннее.

– Не слушай ее. Глава семейства Шербрук не она, а я. Твое дело жить в свое удовольствие; смейся, шути и флиртуй сколько твоей душе угодно. А если не отыщется мужчина, который бы тебе понравился, – невелика беда. Он сказал это так строго, важно и надменно, что Синджен невольно улыбнулась.

– Ко всему прочему, мне уже исполнилось девятнадцать, и я пребываю в опасной близости от того возраста, когда девушка просто обязана найти себе мужа, не говоря уже о том, что не иметь в мои годы ни одного поклонника – это совершенно неприлично. Мама не устает повторять, что Алике было восемнадцать, когда она вышла за тебя. И добавляет, что Софи очень повезло, когда она заставила Райдера на ней жениться, потому что в то время ей уже было почти двадцать и она рисковала остаться старой девой до гробовой доски. Окрутить Райдера – это, по словам мамы, самое умное, что Софи удалось сделать за всю ее жизнь. И помимо всего этого, мне следует также помнить, что меня вывозят в свет уже второй сезон (Имеется в виду лондонский светский сезон, длившийся с мая по июль). Мама говорит, что я должна держать язык на привязи, потому что мужчинам не нравятся женщины, которые знают больше, чем они. Она говорит, что от таких жен мужья начинают прикладываться к бутылке и шляться по игорным домам.

Дуглас позволил себе выражение, которое никак нельзя было назвать ни вежливым, ни изящным.

Синджен засмеялась, но смех получился фальшивым.

– Почем знать, а может быть, в этом мама права?

– Я знаю одно: наша матушка очень много говорит, чересчур много. – Пока Дуглас со страдальческим видом произносил эти слова, Синджен мысленно представила себе своего незнакомца, и на ее лице расцвела улыбка, на сей раз неподдельная, наполнившая ее глаза живым мечтательным светом. Она заметила, что ее невестка пристально смотрит на нее и что вид у нее озадаченный. Однако Алике не стала задавать вопросов, а только сказала:

– Если тебе захочется поговорить со мной, Синджен, я всегда к твоим услугам.

– Возможно, мне захочется этого очень скоро. А, вот и лорд Каслбом со своими потными руками и всем остальным. Но танцует он превосходно. Может статься, мы обсудим с ним проблему старых дев. Я еще подойду к вам.

Окидывая взглядом залу в надежде еще раз увидеть того незнакомца, Синджен трижды наступила лорду Каслбому на ногу. Позже она даже начала подумывать, что глаза, видимо, обманули ее, поскольку ни один мужчина не может быть так восхитительно красив.

Ночью он даже привиделся ей во сне. Ей снилось, что они вместе, что он смеется, стоя рядом с ней и касаясь кончиками пальцев ее щеки. Во сне она знала, что хочет его, она тянулась к нему, желая дотронуться до него, и в ее взгляде отражалось все желание, которое так влекло ее к нему. И он видел это и все понимал. Потом ее сон замедлился, картинки стали смутными, цвета размытыми, в этом тумане угадывались сплетенные тела… Она проснулась перед рассветом, вся в испарине, с бешено колотящимся сердцем и осознала, что из ее горла вырывается стон. Все ее тело было охвачено истомой, а где-то глубоко внизу живота разливалась странная, приятная боль. Она знала, что во сне ей приоткрылась тайна плотской любви, однако образы в сновидении были зыбкими, неясными. Ей еще предстояло проникнуть в эту тайну, познакомиться с ним, узнать его ближе и слиться с ним, как в этом сне. Она сокрушалась, что не успела узнать его имя, потому что близость с мужчиной, которого она не может назвать по имени, казалась недопустимой.

Во второй раз она увидела его три дня спустя на музыкальном вечере, который Рэнли устроили в своем особняке на площади Карлайл. Сопрано из Милана, дама на редкость крупная, увлеченно молотила кулаком по роялю, а ее аккомпаниатор старался удержать пальцы на сотрясающихся клавишах и притом не сбиться с такта. Синджен вскоре наскучило их слушать, и она сидела как на иголках, с нетерпением ожидая окончания арии. Но внезапно всю ее пронзило странное чувство, и она поняла, тотчас поняла, что в комнату вошел он. Она слегка повернулась на своем стуле и нашла его глазами. От взгляда на него у нее перехватило дыхание. Он только что сбросил с плеч черный плащ и стоял, тихо переговариваясь со своим соседом. Сегодня он показался ей еще более великолепным, чем на балу у Портмейнов. На нем был черный, без украшений, костюм и белоснежная батистовая рубашка. Его густые волосы, зачесанные назад, были, пожалуй, несколько длиннее, чем требовала последняя мода, но, на взгляд Синджен, они были само совершенство. Он сел наискосок от нее, и, если повернуться боком к певице с ее оглушительным сопрано, можно было разглядывать его сколько душе угодно. Он сидел совершенно неподвижно и не шелохнулся даже тогда, когда сопрано, набрав в легкие воздуха, взяла пронзительное верхнее до. Человек, обладающий мужеством, стойкостью и силой духа, подумала Синджен, удовлетворенно кивая своим мыслям. К тому же он хорошо воспитан и умеет себя держать.

Ей ужасно хотелось дотронуться пальцами до ямочки на его подбородке. Подбородок у него был твердый и ясно очерченный, нос тонкий и изящной формы, а губы – при взгляде на его губы у нее возникло желание… ох нет, надо взять себя в руки! Образы из давешнего сна вихрем пронеслись в ее сознании, и она поняла, что пропала. Силы небесные, а что, если он уже женат или обручен? Однако она умудрилась ничем не выдать своего волнения и со спокойным видом досидела до ужина.

За столом, сидя рядом с лордом Клинтоном, приятелем Дугласа по клубу «Четыре коня», который сопровождал ее на ужин, она небрежно спросила:

– Томас, кто этот джентльмен вон там? Тот, высокий, с такими черными волосами? Ты его видишь – он сидит рядом с тремя другими, которые гораздо ниже ростом и совсем не так импозантны.

Томас Мэннерли, лорд Клинтон, прищурясь, взглянул в ту сторону, куда указывала Синджен. Он был близорук, но человека, о котором шла речь, нельзя было не заметить: он слишком выделялся. Очень высокий и чересчур хорошо сложен, чтоб его черт побрал!

– А, вижу – это Колин Кинросс. Он прибыл в Лондон недавно. У него имеется титул: граф Эшбернхем, и он шотландец.

Последние слова были сказаны с легким оттенком пренебрежения.

– А зачем он приехал в Лондон?

Томас пристально посмотрел на сидящую подле него красивую девушку почти одного с ним роста. Честное слово, в ней есть что-то обескураживающее, но это ничего, ведь ему не надо на ней жениться, он должен только приглядывать за ней – вот и все. Смахивая с рукава невидимую пылинку, он осторожно спросил:

– А почему он тебя интересует, Синджен? Не услышав ответа, он тотчас напружинился.

– О Боже, надеюсь, он ничем тебя не оскорбил? Эти проклятые шотландцы сущие варвары, даже если они получили образование в Англии, как этот.

– О нет, нет! Я спросила просто из любопытства. Пирожки с омарами очень вкусны, ты не находишь?

Томас согласился. Синджен подумала: «Наконец-то я знаю его имя. Наконец-то!». Ей хотелось кричать о своей победе. Наконец! В это мгновение Томас Мэннерли взглянул на свою соседку, и у него захватило дух от ее улыбки, самой красивой, которую он когда-либо видел в жизни. Он мгновенно забыл о пирожке с мясом омара, который лежал у него на тарелке. Он обратился к ней с какой-то фразой, изысканной и чуть-чуть фамильярной, и был раздосадован, когда она не ответила и даже, казалось, не услышала его слов. Если только он не ошибался, она во все глаза смотрела на этого проклятого шотландца.

Пять минут спустя Синджен уже места себе не находила. Ей необходимо было знать о нем куда больше, чем его имя и то, что он шотландский лорд. И почему Томас Мэннерли упомянул это с оттенком высокомерия? В тот вечер ей не удалось узнать что-либо еще о Колине Кинроссе, но она не теряла надежды. Скоро она сможет выяснить все.

Дуглас Шербрук, граф Нортклифф, сидел в библиотеке, уютно устроившись в своем любимом кожаном кресле, и читал «Лондонскую газету». Случайно бросив взгляд поверх газетного листа, он неожиданно узрел перед собой свою сестру, которая молча стояла на пороге, какого черта она там стоит и не входит? Обычно она впархивала, распевая словно птичка, весело болтая и смеясь еще до того, как он поднимал на нее взгляд, и ее смех вызывал у него улыбку – такой он был беззаботный, милый и невинный. Потом она наклонялась к нему, чмокала в щеку и обнимала изо всех сил. Но сейчас она не смеялась. Черт возьми, с какой стати у нее такой застенчивый вид? Как будто она натворила нечто невообразимо ужасное. Синджен отродясь ни перед кем не робела с той самой минуты, когда он поднял ее из колыбели, а она вдруг вцепилась ему в ухо и так его вывернула, что он взвыл от боли. Он сложил газету и положил ее себе на колени.

– Что тебе надо, соплячка? – сказал он, хмуря брови. – Нет, звание соплячки ты уже переросла. Теперь я буду звать тебя моя дорогая. Ну, входи же, входи. Итак, что с тобой стряслось? Алике сказала, что тебя что-то тревожит. Сейчас же выкладывай, в чем дело. Что-то ты мне сегодня не нравишься. Совсем на себя не похожа. Это меня беспокоит.

Синджен медленно вошла в библиотеку. Было очень поздно, время подходило к полуночи. Взмахом руки Дуглас пригласил ее сесть напротив. Как странно, подумала она, подходя к нему. Ей всегда казалось, что Дуглас и Райдер – два самых красивых мужчины в мире. Но оказывается, она ошибалась. Ни один из них не может сравниться с Колином Кинроссом.

– Синджен, ты ведешь себя самым престранным образом, я тебя просто не узнаю. Может, ты заболела? Или мама опять взялась изводить тебя своими попреками?

Она покачала головой и сказала:

– Да, но она всегда меня изводит, говоря, что делает это для моей же пользы.

– Я поговорю с ней еще раз.

– Дуглас…

Она запнулась, и он с изумлением увидел, что она смотрит в пол и – вот это да! – нервно теребит свою кисейную юбку.

– Боже мой, – медленно произнес он, догадавшись наконец, в чем дело. – Ты познакомилась с мужчиной.

– Нет, не познакомилась.

– Синджен я отлично знаю, что ты не растратила свои карманные деньги и не залезла в долги. Ты такая прижимистая, что через несколько лет станешь богаче, чем я. Мама пилит тебя, это верно, но большая часть ее упреков отскакивает от тебя, как от стенки горох. По правде сказать, ты просто не обращаешь на нее внимания. Мы с Алике любим тебя в пределах разумного и стараемся сделать твою жизнь как можно более приятной. Райдер и Софи приезжают примерно через неделю…

– Я знаю его имя, но я с ним не знакома.

– Ага, – сказал Дуглас и, откинувшись на спинку кресла, сложил пальцы домиком. – И как же его зовут?

– Колин Кинросс, граф Эшбернхем. Он шотландец. Дуглас нахмурился. А он-то уже начал надеяться, что ей понравился старина Томас Мэннерли. Не тут-то было.

– Дуглас, ты его знаешь? Он не женат? Не помолвлен? Может, он игрок? Он кого-нибудь убил на дуэли? А может быть, он волокита?

– Вечно тебя заносит куда-то не туда, а, Синджен? Надо же – шотландец! Нет, я его не знаю. Если ты с ним даже не знакома, то чего ради ты так им интересуешься?

– Сама не знаю. – Она вновь запнулась, и Дугласу подумалось, что сейчас она выглядит совсем беззащитной, словно ребенок, которого ничего не стоит обидеть. Но вот Синджен передернула плечами, пытаясь вернуть себе обычную уверенность и бойкость, и одарила брата шельмовской улыбкой. – Я просто ничего не могу с собой поделать.

– Ну хорошо, – сдался Дуглас, глядя на нее пристальным взором. – Обещаю тебе разузнать все про этого Колина Кинросса.

– Но ты никому ничего не скажешь, правда?

– Скажу Алике, а больше никому.

– Тебя ведь не смущает, что он шотландец?

– Нет. А почему это должно меня смущать?

– Когда Томас Мэннерли сообщил мне об этом, в его голосе звучало легкое презрение. И еще он назвал его варваром.

– Отец Томаса, покойный виконт, был глубоко и непоколебимо убежден, что истинный джентльмен может родиться только в Англии, где сам воздух напоен праведностью. Томас воспринял эти нелепые взгляды своего родителя.

– Спасибо, Дуглас. – Синджен нагнулась и поцеловала брата в щеку.

Глядя, как она выходит из библиотеки, Дуглас задумчиво насупил брови и начал играть пальцами, медленно постукивая ими друг о друга. Единственное, что он имел против шотландцев, было то, что, если Синджен выйдет замуж за одного из них, она будет жить очень далеко от своей семьи.

Спустя малое время он тоже вышел из библиотеки и отправился спать. Когда он вошел в спальню, Алике сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы щеткой. Взглянув в зеркало, он встретился с ней взглядом, улыбнулся и начал раздеваться.

Щетка тотчас остановилась. Алике положила ее на столик и повернулась к нему лицом.

– Ты что, собираешься смотреть на меня, пока я не сниму все до нитки?

Вместо ответа она улыбнулась и кивнула.

– Алике, ты сверлишь меня глазами. В чем дело? Ты боишься, что я нагулял лишний жир? Хочешь удостовериться, что это не так, что я, как всегда, строен и все мои члены пребывают в состоянии, годном для работы?

Ее улыбка сделалась еще шире, но на сей раз она отрицательно покачала головой и сказала:

– О нет. Думаю, по этой части ты безупречен. Ты был безукоризненно хорош и прошлой ночью, и утром, и… – Она тихонько хихикнула.

Раздевшись донага, он подошел к ней, поднял ее на руки и отнес на кровать.

Когда Дуглас вновь обрел способность говорить связно, он растянулся на постели рядом с женой и сказал:

– Наша Синджен влюбилась.

– Так вот почему она стала вести себя так странно, – проговорила Алике зевая и, приподнявшись на локте, поглядела на своего супруга.

– Его зовут Колин Кинросс.

– О Господи.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне показали его на днях на музыкальном вечере у Рэнли. На вид он очень волевой, Дуглас. И упрямый.

– Ты разглядела все это, посмотрев на него один раз?

– Он на редкость рослый, пожалуй, даже выше тебя. Это хорошо, ведь Синджен очень высока для женщины. В общем, я хотела сказать, что он показался мне безжалостным, да, именно безжалостным. По-моему, он ни перед чем не остановится, чтобы добиться своего.

– Помилуй, нельзя узнать столько всего о человеке, основываясь только на его наружности. Слушай, Алике, если ты сейчас же не перестанешь молоть этот вздор, я отниму у тебя всю одежду на целых два дня.

– Я ничего не знаю об этом Колине Кинроссе, Дуглас.

– Он высокий и на вид крутой. И безжалостный. Неплохая исходная точка для розысков, которые я собираюсь начать.

– Вот увидишь, что я была права. – Она засмеялась, и ее горячее дыхание приятно обдало его плечо. – Мой отец всегда относился к шотландцам свысока. Надеюсь, что ты смотришь на них иначе.

– Так оно и есть. Синджен сказала, что еще не успела с ним познакомиться.

– Не сомневаюсь, что скоро она это исправит. Сам знаешь, какая она изобретательная.

– А я тем временем попробую разузнать все, что можно, об этом шотландце. Так ты, стало быть, считаешь, что он безжалостный?

Вечером следующего дня Синджен чувствовала себя такой счастливой, что ей хотелось танцевать в своей спальне. Сейчас Дуглас поведет ее и Александру в театр «Друри-Лейн», где дают «Макбета». Само собой разумеется, что, будучи шотландцем, прозываясь Кинроссом и имея кучу родственников, чьи фамилии начинаются на «Мак…», он непременно придет на представление. Сегодня премьера. Ну, конечно же, конечно же, он придет! Ох, а что, если он будет с какой-нибудь дамой? Что, если он… Нет, об этом нечего и думать! Нынче вечером она потратила целый час на свой туалет, и, глядя на нее, Дорис, ее камеристка, одобрительно кивнула и многозначительно улыбнулась.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю