Текст книги "Лазурь на его пальцах (ЛП)"

Автор книги: Кэрри Лонсдейл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я снова посмотрела на дом, в волнении заламывая пальцы.

– С Джеймсом все будет в порядке?

Но Фил лишь пожал плечами:

– Похоже, Эдгар не на шутку рассердился. Что Джеймс такого натворил?

– Пропустил тренировку по футболу.

Едва эти слова сорвались у меня с языка, как внутри что-то екнуло: Фила-то это совсем не касается.

– Так, значит, наш «золотой мальчик» на деле не такой уж золотой? – издал он ехидный смешок. Потом указал рукой в сторону моего дома: – Давай провожу?

– М-м… Давай, – машинально согласилась я.

Неспешной походкой мы двинулись прочь – совсем не так, как всего несколько мгновений назад я бешено неслась к дому Джеймса. Я все еще никак не могла прийти в себя, на лбу и шее выступили капли пота. Не задумываясь, я подергала на груди майку, обмахивая тело ее тонкой материей, и тут же краем глаза заметила, что Фил внимательно следит за моими движениями. Я тут же перестала теребить одежду, неожиданно вспомнив о своей маленькой груди, которая в этом году наконец-то проявилась.

– А ты сильно повзрослела с тех пор, как я тебя видел в последний раз, – заметил Фил.

Мои и без того пылавшие после бега щеки теперь просто зажгло. Я опустила голову… и тут же округлила глаза: я по-прежнему была в своем фартуке с рюшечками, в котором пекла дома печенье. Я торопливо сдернула с себя передник.

– Ты очень мило выглядишь. Тебе он, кстати, идет, – обмолвился Фил.

Я свернула фартук в тугой комок и сложила руки на груди, пряча притягивающий его взгляд вырез на майке и свою подросшую грудь.

– А ты надолго приехал? – спросила я, переводя разговор и пытаясь отвлечь Фила от столь откровенного разглядывания моей фигуры. И заметно ускорила шаг, желая поскорее добраться до дома.

– Ненадолго. Всего на пару дней.

– Что, твой отец опять в разъездах?

Фил криво усмехнулся, явно потешаясь надо мной. Теперь он не нуждался в чьей-то опеке на время отцовского отсутствия, как это было, когда я встретила его впервые. Теперь он был студентом колледжа. Вот черт, какой дурацкий вопрос!

Лицо у Фила вдруг стало серьезным, едва ли не взволнованным. Может, он вспомнил о Джеймсе? Я за него тоже очень переживала. У меня перед глазами до сих пор вставала картинка, как мистер Донато вытягивает из брюк ремень, и от гнева у него багровеют щеки, чуть ли не вываливающиеся из-под тугого воротничка рубашки. За последние пару лет он изрядно прибавил в весе.

– С Джеймсом же все будет хорошо, да? – снова спросила я, отчаянно нуждаясь, чтобы меня успокоили на этот счет. – Мистер Донато был слишком уж серьезно настроен.

– Ничего с Джеймсом не случится, все будет нормально. Просто мистер Донато малость перенапрягся на работе, только и всего.

«И теперь он выместит это на Джеймсе?» – подумала я и в панике взглянула на Фила.

Тот задумчиво потер пальцами подбородок.

– Послушай, Эйми. Мой отец уже совсем немощен, и Эдгару приходится управлять «Донато Энтерпрайзес», пока я не стану достаточно взрослым, чтобы принять контору в свои руки. А еще мне осталось всего два года доучиться в колледже.

Из всего, что он мне объяснял, меня сразили два момента: что он ничуть не думает о Джеймсе и что его отец при смерти. Мамочки мои, какая же я эгоистка! Поцелуй Джеймса и грозящее ему наказание меня будто оглушили.

– Очень сочувствую… Жаль, что с твоим отцом так плохо. И все же здорово, что он передает тебе компанию. Теперь по окончании колледжа тебе не придется искать работу.

– Это точно, – кивнул Фил. – Еще очень давно, когда я был совсем мальчишкой, папа говорил, что хочет когда-нибудь передать мне свое место.

Он остановился. Мы подошли к моему дому.

– Спасибо, что проводил, – сказала я.

– Всегда рад.

Я слегка взмахнула на прощанье рукой и отступила к крыльцу.

– И спасибо тебе за сочувствие по поводу моего отца. Это много для меня значит… Погоди-ка! – позвал он, когда я уже была у двери. – А Джеймс все так же рисует у тебя дома?

Моя ладонь застыла на дверной ручке. Откуда он узнал, что Джеймс занимается живописью? Да, Фил когда-то подкинул мне идею хранить у себя кисти и краски Джеймса – но я никогда ему сама об этом не говорила. И Джеймс бы тоже не сказал. За исключением моих родителей, о том, что Джеймс устроил у нас на веранде свою студию, знали только Ник и Кристен. И уж точно ни один из них не проболтался бы об этом ни Томасу, ни тем более Филу, боясь, что те расскажут об этом его родителям.

Тут я вспомнила про свои записки в столе Джеймса. Когда мы оба учились в средних классах, я не раз ему писала, спрашивая, не собирается ли он зайти после школы ко мне порисовать, незаметно передавая ему свои послания в коридоре на перемене. Фил, должно быть, читал мои записки.

У меня ухнуло сердце, и на лице, вероятно, это отразилось, поскольку Фил сразу расплылся в широченной ухмылке – мол, «я знаю вашу тайну». У меня будто кровь отлила от головы.

– Не бойся, – кивнул мне Фил, – я не выдам секрет Джеймса. Но мне бы очень хотелось посмотреть его работы.

И он направился ко мне.

Я тяжело сглотнула. Моя рука в нерешительности повернула дверную ручку, дверь чуть приоткрылась…

– Мне не разрешают в отсутствие родителей приглашать в дом посторонних.

– Но ведь я не посторонний. И вообще, – он остановился на ступеньке крыльца, – знаешь, если с Джеймсом у тебя не сложится, я был бы рад с тобой встречаться.

Я даже опешила. Он серьезно?! Фил же меня настолько старше!

– Извини, но я не могу никого пускать. Пока, Фил! – И я быстро скользнула в дом. Мне хотелось как можно скорее скрыться от него за дверью.

– Подумай об этом, Эйми. За эти годы я часто о тебе вспоминал. Это было бы очень здорово. – На прощанье он отсалютовал, коснувшись двумя пальцами своих губ и взмахнув рукой в мою сторону, а потом скрылся из виду. Входная дверь наконец захлопнулась.

Я заперла замок и, развернувшись, сползла на пол, прижавшись спиной к двери. Закрыла лицо ладонями. Ф-фу! Встречаться с Филом! Надо же такое предложить!

Итак, он знал о занятиях Джеймса, и это был мой промах. Мне вообще не следовало об этом упоминать в своих записках. А Джеймсу не надо было их у себя хранить. Но это был Джеймс – и я не могла его винить. Он был очень сентиментален. Одаренный художник с очень чувствительной душой.

Прошло еще два года, прежде чем я снова увидела Фила. Впоследствии мы периодически с ним пересекались – к примеру, на воскресных обедах у Эдгара и Клэр. Фил частенько на них присутствовал. Слава богу, он никогда больше не спрашивал насчет творчества Джеймса.

Что же касается Джеймса, то наш первый поцелуй в тот день явился лишь началом. Благодаря ему мы перешли мостик, соединявший дружбу с более глубокими, серьезными отношениями между нами, которые со временем стали еще ближе.

Джеймс так и не признался мне, что отец крепко выпорол его ремнем, хотя шипел и уворачивался всякий раз, когда моя рука случайно задевала его поясницу. Он объяснял это потянутой на тренировке мышцей, и я не стала докапываться, в чем истинная причина его боли. Мне не хотелось заставлять его испытывать какую-то неловкость – хватило того, что он уже прочувствовал. Джеймсу явно было совестно, что он ослушался отца. Он даже дал тогда зарок до окончания школы не пропускать больше ни одной футбольной тренировки.

Глава 13

Июль

Спустя год после похорон Джеймса кофейня «У Эйми» была готова к открытию. Еще совсем недавно казалось уму непостижимым, что я сумею такое осуществить! Прежде вообще было трудно представить, что я когда-либо стану вести жизнь одинокой и независимой бизнес-леди. И опять же, прежде я и подумать не могла о том, что когда-нибудь стану жить без Джеймса. Но мне все-таки пришлось собраться с силами и, несмотря на неимоверные сложности со строительством и собственные сомнения, чувствовала я себя вполне довольной и на удивление счастливой.

Меня терзали разные сомнения: во-первых, вопрос, способна ли я потянуть это новое для себя дело, а во-вторых – неуверенность по поводу гибели Джеймса. Свои мысли об этой истории я, конечно же, держала при себе. Спрятала от всех и крепко закупорила. Если не считать визитку с мексиканского курорта, у меня по-прежнему не было ничего, что могло бы убедить меня в том, что Джеймс жив. Мне просто требовалось найти какой-то способ начать свои поиски – но так, чтобы при этом мои родители, подруги и Томас не сочли, будто я теряю рассудок, поверив всему, что сказала мне та ясновидящая, хотя я собственными глазами видела, как Джеймса погребли. Временами мне самой казалось, что я схожу с ума – достаточно вспомнить те галлюцинации в туалете.

Последние девять месяцев пролетели в водовороте всевозможных хлопот. Частенько приезжали родители узнать, как продвигаются дела в моем будущем ресторанчике. Еще ко мне нередко наведывался Ян, ненадолго отрываясь от своих фотографий. Он старательно проверял, как идет перестройка помещения – не пытаются ли, дескать, разные субподрядчики меня облапошить. Не халтурит ли кто и не пытается ли сэкономить на качестве работы. Я ему сказала, что для этого у меня есть Надя, и что с ней-то точно никто не рискнет связываться. Но я сама прекрасно понимала, что Ян использует это только как предлог, чтобы почаще быть возле меня, и потому позволила ему присматривать за процессом. Мне нравилось, когда он был рядом.

К июлю уже был нанят и обучен необходимый персонал, продукты расставлены по полкам. Резкие запахи краски и штукатурки выветрились, сменившись стойким ароматом кофейных зерен и аппетитным духом свежей выпечки. В общем, все было готово и стояло на местах.

И вот настал субботний вечер накануне, так сказать, «пробного запуска» кофейни «У Эйми», когда родителям и друзьям предстояло опробовать мое меню, а персоналу – показать свое мастерство на деле. Пока что не возникло никаких серьезных препон, чтобы отменять торжественное открытие моей кофейни на будущей неделе. Точнее, не возникло до сегодняшнего дня. Джина – мой менеджер смены и главный бариста – внезапно объявила, что уходит. Мол, подруга предложила пожить в ее квартире в Лондоне. В общем, завтрашним утром Джина предполагала улететь.

Оставалось меньше двадцати четырех часов до «пробного запуска» – а у меня не было ни одного достаточно опытного кофевара. Райана и Джилли только-только Джина обучила делу.

Я взволнованно вышагивала вдоль барной стойки. Предполагалось, что кофейня «У Эйми» будет работать по индивидуальным заказам. Завтра я могу, конечно, выкрутиться и без главного бариста – но к официальному открытию заведения я, кровь из носа, должна иметь в штате человека, уже набившего руку в соединении сортов кофе и к тому же умеющего добавлять в напиток сиропы и специи. Того, кто имеет опыт работы с оборудованием и знает все его возможные причуды. А вдруг что-то пойдет не так?

Над дверью звякнул колокольчик, и в зал вошел Ян.

«Ян!» – осенило меня. Вот он, мой спасительный звоночек – в самом что ни на есть буквальном смысле.

Я тут же бросилась к нему:

– Мне нужна твоя помощь!

– Что случилось? – схватил меня за плечи Ян. – Ты себе что-то повредила? – Он встревоженно оглядел меня с головы до пят.

– Джина внезапно уволилась, – объяснила я и добавила: – А завтра у меня пробный запуск.

Как будто он сам о том не знал!

На лице Яна расплылась самодовольная улыбка.

– И тебе требуется моя помощь. В приготовлении кофе, надо полагать?

– Не будь таким воображалой.

Ян сложил руки на груди, и я раздраженно фыркнула:

– Да, Ян, мне необходима твоя помощь. Настал момент, когда ты можешь наконец блеснуть своими способностями за кофейной стойкой.

– О, маловерные! – Коллинз с хозяйским видом двинулся к кофемашине, и я невольно закатила глаза. Он окинул взглядом стоящие рядами емкости с кофейными зернами и всевозможными сиропами, чистые кофейные чашки.

С тех пор, как мы познакомились, Ян уже довольно много времени успел провести в моем доме. Мы вместе смотрели фильмы или просто разговаривали. Я при нем экспериментировала с новыми рецептами – готовила разное рагу, пекла всевозможные тарты и булочки, а Ян их пробовал. Как-то раз, застав его, когда он просматривал мою подборку с вариантами купажированного кофе, я съехидничала, что ему вовсе нет нужды изображать интерес. На следующий день он явился ко мне с несколькими рецептами кофе собственного состава, и я, подтрунивая над его дилетантскими вкусами, не преминула все же добавить его напитки в свое меню. Когда я попробовала кофе по его рецептуре, это оказалось чертовски замечательно.

Ян вызывающе поглядел на меня из-за кофемашины:

– А ты не забыла о нашем пари?

Я поморщилась, припомнив наш разговор в первый день знакомства. Судя по тем рецептам, которые я добавила в меню, у Яна был вполне реальный шанс сварить кофе вкуснее, чем это получалось у меня.

Очевидо, наступит час, когда я проглочу горькую пилюлю уязвленного самолюбия.

– Нет, не забыла. – Я испытующе посмотрела на Коллинза. А ведь он готов был мне проиграть! – Ладно, замётано. Но я все же хочу, чтобы ты сварил вот этот особый состав.

Перегнувшись через стойку, я вытащила свою подшивку с рецептами и пролистнула до «Латте Панаджи с лесным орехом», названного так в честь долины Панаджи в Индии, где производят этот сорт фундука. Рецепт был наисложнейший, для него требовалась совершенно уникальная смесь привозных кофейных зерен и заморских специй. Джина потратила немало времени, чтобы учесть все нюансы для приготовления этого напитка: стоило чуть-чуть не рассчитать со специями, и характерного для него, изысканного аромата уже не получалось.

Ян внимательно прочитал указания, потом потер ладони:

– Ну, что же, смотри и учись, дорогая.

Я насмешливо фыркнула и уперлась боком в выступающий край стойки.

Ян со знанием дела начал суетиться перед кофемашиной, отбирая необходимые ингредиенты. Вот перемололись зерна, запустилась функция «эспрессо» – и темная густая жидкость засочилась в предварительно подогретую им чашку. Я вдохнула чудесный пряный аромат – и моя тревожность сразу отступила.

Ян вспенил молоко и, слегка помешивая, влил его в эспрессо. Потом улыбнулся и протянул чашку мне. На поверхности кофе оказалось выведенное пеной сердечко – в точности повторяющее форму облачка пара над кофейной кружкой на моем логотипе.

– Да ты еще и в кофе-арте мастер, – пробормотала я. – Это просто восхитительно!

– Попробуй.

Я подняла чашку к носу. Фундук, корица… и что-то еще.

– Ты изменил рецептуру.

– Выпей, прежде чем судить.

Я глотнула кофе, и внутри у меня словно растеклось нагретое желе.

– Имбирь… и…

Он устремил на меня выжидательный взгляд.

– Кардамон.

Ян кивнул.

– Здорово. – Я сделала еще глоток. – Ей-богу, невероятно вкусно… Просто божественно… Ты утвержден.

– Отлично. И когда мне приступать к работе?

Я подняла на него взгляд, пытаясь понять, серьезно он спрашивает или опять шутит.

Ян между тем аккуратно сложил полотенце и медленно двинулся в обход кофейной стойки:

– Тебе нужен менеджер смены, который хоть что-то в этом деле смыслит, – ну, а мне нужна работа.

– А как же твои фотографии?

– Я планирую, конечно, новые поездки и новые выставки. Работа мне нужна не ради денег. Просто между путешествиями я люблю чем-то себя занять. Почему, думаешь, я тут день-деньской рядом с тобой дурака валяю?

– Так это, значит, от нечего делать? – даже опешила я. – А я-то думала, это потому, что тебе нравится быть рядом со мной.

Ян легонько провел пальцем по моей щеке.

– Ну, не огорчайся так. Мне и в самом деле нравится проводить с тобой время. Причем очень нравится.

Меня сразу охватило жаром, лицо и шея запылали.

Ян улыбнулся.

– Пока что я никаких серьезных поездок не планирую. Разве что небольшие экскурсии туда-сюда на пару дней. Я подготовлю себе штатную замену на время отсутствия. Так что ты на это скажешь?

Что я скажу? Предложение Коллинза для меня явилось сущим спасением, и к тому же я смогу видеться с ним каждый день. Хотя с тех пор, как мы встретились, я и так видела его практически каждый божий день.

– Мы заключим договор. Давай-ка я принесу документы об оформлении. Сейчас вернусь.

Пока Ян заполнял все нужные бланки, я закончила развешивать по стенам картины Джеймса, чем как раз и занималась перед неожиданным звонком Джины. В гараже раньше стояли восемь объемных коробок с холстами, а теперь у меня осталось лишь двенадцать картин, готовых для публичного показа, не считая тех, которые висели у меня дома. Управляющий склада у Томаса никаких работ Джеймса на хранение не брал. Полиция тоже не смогла ничем помочь. Заявление я написала спустя не один месяц после того, как поняла, что картины пропали, к тому же не была до конца уверена, что их действительно украли. Никаких признаков насильственного проникновения обнаружено не было, посторонних отпечатков пальцев полицейские тоже не нашли. И к тому же ничего больше в гараже не пропало.

Ян прошел через зал и придержал подо мной лестницу.

– Этих картин я еще не видел. Изумительная живопись.

Повесив холст, я спустилась вниз.

– Они хранились у меня в гараже. Было больше, но их я почему-то не могу найти.

– Что, испарились? – Ян растопырил пальцы и выдохнул: – Пуф-ф-ф!

– Похоже на то. Я уже везде их искала. Даже заявление в полицию написала.

Ян изучающе посмотрел на меня.

– Очень сожалею. Он был очень талантлив.

– Да, именно так. – Я указала рукой на примыкающую стену: – А вот эта стенка терпеливо ждет твоих шедевров.

– Ты сегодня вечером будешь дома? – спросил Ян, и когда я кивнула, добавил: – Я принесу кое-какие работы. Выберешь, что захочется, и первое, что я сделаю утром – это их повешу.

– Только если ты пообещаешь мне, что при этом не станешь говорить по-французски.

* * *

Ян подъехал ко мне домой незадолго до восьми – как раз когда я закончила покрывать глазурью лимонный тортик с голубикой. Я пошла открыть ему дверь. Коллинз, одетый в джинсы и черную рубашку, стоял на крыльце и смотрел на меня с хитроватой усмешкой. Я открыла дверь пошире, и он занес в дом большой плоский футляр для переноски картин.

– В машине есть еще. Куда мне это положить?

Я указала на обеденный стол. Ян осторожно положил туда футляр и расстегнул на нем молнию.

– Их тут три. Две можешь вывесить в оконной витрине – если их кто-то купит, тебе причитаются проценты. А третья фотокартина – твоя.

– Моя? – Я подошла поближе.

Ян развернул изображение ко мне.

Это был «Рассвет нал Белизом». Изумленно ахнув, я пристально посмотрела на Коллинза.

– Это тебе, – кивнул он.

– Ян… – выдавила я, на какое-то время просто лишившись дара речи. – Но мне казалось, ты ее давно продал.

Он с улыбкой покачал головой:

– Нет, я просто снял ее тогда с продажи. Это подарок.

То есть он почти что год держал эту работу у себя, дожидаясь удобного момента, чтобы мне ее преподнести?

У меня внутри все сжалось. Повертев на пальце кольцо, я нерешительно коснулась краешка специально состаренной деревянной рамы, напоминавшей край обтрепанного штормами дощатого пирса. И тут же представила, сколько все это может стоить.

– Я не могу принять такой подарок.

Ян окинул взглядом стены моего жилища, увешанные картинами Джеймса.

– Ну, если здесь ей нет места – значит, повесь у себя в кофейне.

– О нет, Ян, дело не в этом. Просто это слишком дорогой подарок.

И в то же время у меня даже пальцы зудели, чтобы забрать поскорее у него из рук фотокартину.

– Сама же знаешь, что очень хочешь, чтобы она была твоей, – легонько качнул он рамой.

– Это точно. – К тому же я прекрасно понимала, что для самого Яна крайне важно, чтобы эта его работа оказалась у меня. Я не смела лишить его такого удовольствия. – Спасибо тебе огромное.

– Пожалуйста. – Он прислонил фото к спинке стула.

– Знаешь, когда я выбирала цветовую палитру для оформления кофейни, я все время вспоминала эту фотографию. Я поклонница твоего творчества.

В его глазах внезапно открылась темная глубина, подбородок напрягся.

– Спасибо.

Во мне вдруг всколыхнулось странное, непривычное желание, и я поспешно отвела взор.

– Может, хочешь пива? – спросила я неестественно высоким голосом.

Ян шумно вдохнул, уперся руками в бока.

– Да, пожалуй.

Я выхватила из холодильника пару бутылок, сдернула с них крышки и протянула одну из них Яну. Глядя, как его кадык перекатывается в такт глоткам, я невольно сглотнула.

Тут он принюхался, раздувая ноздри:

– Чем это пахнет? – И хищно посмотрел на столешницу буфета. – Там, часом, не тортик?

– Да, лимонный торт с голубикой.

– А дегустатор не требуется? – спросил он с дьявольской ухмылкой.

Я даже скривилась:

– Пиво с тортом?

– Ну да. Почему бы не попробовать? – Он принялся рыскать по кухонным ящикам. – Это джекпот. Никогда не знаешь, где и кто победит. – Наконец он нашел нож для торта.

Я достала из шкафчика две тарелки, а Ян тем временем разрезал торт. Из середины тут же засочилась ягодная начинка.

– А там что? – полюбопытствовал он.

– Голубика. Я всегда использую только свежие ягоды, не признаю консервы.

Ян довольно кивнул, перекладывая кусочек торта на ближайшую тарелку.

– Глазурь сделана из творожного сыра с лимонным желе, лимонным соком и цедрой. На-ка, попробуй!

Не подумав, я подцепила пальцем немного глазури и поднесла к его рту. Глаза у Яна на мгновение вспыхнули, и тут же его губы сомкнулись вокруг кончика моего пальца. Я почувствовала, как языком он быстро слизнул глазурь, и меня до самого позвоночника словно пробило током. Я широко раскрыла глаза. Боже ты мой! Совершенно невероятное ощущение!

Я быстро вытянула палец из его туго сомкнутых губ. По кухне разнеслось тихое «чпок», и Коллинз коротко хохотнул, низким, очень сексуальным тембром. Мои щеки отчаянно горели – но куда сильнее полыхал бушевавший во мне пожар.

Ян между тем с интересом смотрел на меня, наблюдая за моей реакцией. Потом не торопясь положил в рот кусочек лимонно-ягодного торта. И вновь движение его кадыка притянуло мой взгляд, мое горло пересохло.

– Ты победила, – тихо произнес он, слизывая с губ остатки глазури.

Ян вдруг оказался совсем близко ко мне. Я даже с силой выпрямила колени, чтобы к нему не прислониться. Я частенько из любопытства пыталась представить себе, каково это будет – очутиться в его объятиях, почувствовать, как его язык касается моего – вот как сейчас, когда он слизывал с кончика моего пальца глазурь. Я подозревала, что меня ждет такое ощущение, какого я не испытывала никогда и ни с кем. И все будет совсем не так, как было с Джеймсом. Возможно, даже лучше.

Однако Ян был мне всего лишь добрым другом, и я с самого начала наших отношений ясно дала понять, что, несмотря на всю мою симпатию к нему, он для меня существует только в этом качестве.

Я на миг зажмурилась и отвернулась.

– А что еще ты привез?

Ян опустил тарелку на стол и достал из переноски еще две фотографии в рамках. Прислонил их к спинке дивана. Это были «Туманное утро» – изображение осиновой рощи, запечатленное, как он рассказывал мне, в Сьерра-Неваде, и «Сумерки в пустыне».

– Тот самый снимок из Дубаи, – лукаво улыбнулась я.

– А что? – насторожился Ян.

– Ты обещал рассказать его историю. С чем у тебя связано это фото?

Коллинз поморщился.

– Я ненавижу верблюдов.

– И всё?

Ян сложил руки на груди.

– А они, в свою очередь, ненавидят меня. По крайней мере, вот этот, – указал он на последнего верблюда в караване, – точно терпеть меня не мог.

Он вновь принялся за пиво и, опустившись на диван, похлопал ладонью рядом с собой. Я тоже села, подобрав под себя ноги. Ян вытянул руку вдоль спинки дивана.

– В общем, ездить верхом – не самое мое излюбленное занятие.

– А, ну да. Вспомнить хотя бы тех мулов в Перу, – съязвила я.

– Именно. – Он отхлебнул пива. – Я долго ехал по пустыне, пытаясь отыскать идеальную для снимка дюну. И на каждой дюне, которую мы миновали, пока не наткнулись на ту, что на снимке, эта скотина меня сбрасывала. Причем чем круче оказывался склон, тем ему больше нравилось издеваться надо мной, поскольку я скатывался вниз и потом был вынужден взбираться обратно. К концу дня я превратился в ходящий мешок с песком. Этот песок забился в волосы, в одежду, в… – Он ухмыльнулся, не вынимая изо рта горлышко бутылки. – Ну, сама представляешь. Моей фотоамуниции тоже изрядно досталось.

– Ой, мамочки…

– Я ж говорю! В копеечку мне влетело это путешествие. Так что в ближайшем обозримом будущем меня туда уж точно не потянет.

– А чем запомнились осины?

Ян поставил на стол полупустую бутылку и развернулся ко мне:

– Другой день – другая история.

Его взгляд опустился к моим губам, и у меня от напряжения даже стянуло кожу. В комнате внезапно стало очень тихо – слышался лишь приглушенный гул кондиционера, шум проезжающих мимо по улице машин и наше сливающееся воедино дыхание. Та наэлектризованность, что я ощутила недавно в кухне, тут же вернулась, быстро заряжая тесное пространство между нами. Ян медленно, даже осторожно придвинулся ко мне поближе. Мои веки опустились, рот разомкнулся…

– Не надо, – прошептала я, когда его губы оказались совсем рядом с моими.

Он застыл, но не отстранился.

– Ты правда мне нравишься, Ян, – невольно призналась я.

По его горлу тихим рокотом прокатился смешок. В еле уловимом движении воздуха между нами я ощутила его улыбку.

– Это радует, – пробормотал он.

– И меня к тебе действительно влечет, но… – Я облизнула губы.

– Но? – переспросил Ян, почувствовав мои внутренние колебания.

По моей спине пробежала нервная дрожь. Я проглотила застрявший в горле комок, но ничего больше не сказала, и Коллинз чуть подался назад. Он нахмурил лоб, задумчиво потер нижнюю губу.

Я поставила свое пиво рядом с бутылкой Яна и, встав, отступила к камину, остановившись перед нашим с Джеймсом помолвочным портретом. Чтобы донести до Яна все то, что я должна была ему сказать, мне нужно было хоть немного от него дистанцироваться.

– Я хочу, чтобы ты знал, что я… – Мое лицо уже пылало багровыми тонами. От волнения я снова сглотнула. – Что меня к тебе тянет. Что между нами возникло нечто большее, чем просто дружба, и я это чувствую.

Палец, которым он теребил губу, замер, глаза загорелись.

– Нет, не надо, прежде выслушай меня, – замотала я головой, пытаясь остановить Яна, когда он протянул ко мне руки. – Пока я не могу отдаться этому чувству. Да и не хочу, на самом деле. Пока не время…

В нерешительности я глубоко вдохнула, собираясь духом. За это время Ян стал для меня таким же дорогим другом, как Надя и Кристен, и потенциально мог стать еще более дорогим для меня человеком. Я полностью доверяла ему и постепенно открыла для себя, что могу поведать ему, можно сказать, все что угодно. Все, за исключением моих сомнений насчет смерти Джеймса.

Ян уже знал, как долго мы с Джеймсом встречались, и хорошо понимал, насколько трудно мне было внезапно остаться одной. Все наши планы и мечты разрушились в одно мгновение – точно ветровое стекло в момент автомобильной аварии. Неотвратимо и сокрушительно. И теперь, когда я подбирала разбитые осколки прошлого, Ян со мною вместе смеялся над разными забавными историями из нашей с Джеймсом жизни, которыми я с удовольствием делилась с ним. Или же, случалось, он давал мне вдоволь выплакаться на его крепкой широкой груди. И если кто-то действительно заслужил право знать, что меня втайне изводит и мучает, так это был как раз Ян.

– Вот скажи: если бы ты внезапно узнал, что тот, кого ты, казалось бы, навеки потерял, по-прежнему жив, но ты и понятия не имеешь, где он может находиться, – что бы ты сделал?

Морщинки на его лице углубились. Он резко вдохнул и, помолчав немного, ответил:

– Я бы обыскал весь свет, обшарил каждый уголок земли.

Я стиснула губы и сосредоточенно кивнула. Наверное, именно это мне и требовалось сделать. И начать надо было с мексиканского Пуэрто-Эскондидо.

Ян склонил голову набок, внимательно глядя на меня:

– А что произошло?

– У меня есть некоторые причины считать, что Джеймс на самом деле жив, – проболталась я.

Ян изумленно вскинул брови и даже легонько тряхнул головой:

– Что?

– Я думаю, что Джеймс жив, – очень тихо произнесла я.

– Как это? Почему? – Он засыпал меня вопросами. – Разве ты его не похоронила?

– Да, – кивнула я, – но я ведь так и не видела его тела.

– Но это вовсе не означает… – Умолкнув, он потер лицо ладонями. Потом, наклонившись вперед, оперся локтями в колени. – А почему ты считаешь, что он..? – Ян описал в воздухе круг, не в силах закончить фразу.

– Почему я считаю, что он жив? – переспросила я, крутя на пальце подаренное Джеймсом кольцо. – Это совершенно неправдоподобная история.

– И ты сомневаешься, что я в нее поверю. Потому-то ты мне об этом и не рассказывала?

Я кивнула.

– А кому-нибудь вообще рассказывала?

Я помотала головой, крутя кольцо еще быстрее.

Долгое мгновение мы с Яном напряженно глядели друг на друга. Наконец он глубоко вздохнул и протянул мне руку:

– Иди-ка сюда. Садись и все мне расскажи.

Я сжала его пальцы и позволила усадить себя на диван. Руки моей он так и не отпустил, и, когда мы повернулись лицом друг к другу, наши тесно сплетенные пальцы остались лежать на его бедре. Другую руку Ян вытянул вдоль спинки дивана. И пока не растеряла самообладание, я поведала ему и о той странной ясновидящей на похоронах Джеймса, и о том, как ездила к ее дому, и как выронила на улице бумажник, торопясь от нее скрыться. И о том, как эта женщина, возвращая мне кошелек, подсунула туда визитную карточку отеля «Каса-дель-Соль».

– Думаешь, Джеймс живет в этой гостинице?

– Если честно, то я даже не знаю, что и думать, – пожала я плечами.

Я объяснила, что, стоило мне всерьез задуматься о словах Лэйси, как мне явились очень странные видения в дамской комнате ночного клуба. И что тут же всплыли вопросы и насчет исчезновения картин Джеймса, и насчет того, что я так и не увидела воочию его тела, которое Томас якобы доставил из Мексики. И теперь, желая, чтобы Ян понял, почему он не может стать для меня больше, чем другом, покуда я не разрешу своих сомнений, – я жаждала получить от него уверения в том, что эти сомнения вполне оправданны.

Ян несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, храня молчание, и я беспокойно заерзала на месте.

– Ты считаешь, я совсем свихнулась, раз поверила этой ясновидящей?

– А ты действительно ей веришь? Послушай, Эйми… – заговорил он, и, не дав ответить, он придвинулся ко мне поближе. Наши колени тесно сомкнулись. – Я вовсе не считаю, будто это так уж глупо – поверить в то, что какой-то незнакомый человек говорит о том, к кому устремлены твои надежды, особенно когда ты легко уязвим и скорбишь об утрате. Это нормальная человеческая реакция. Знаешь, я расскажу тебе одну историю. – Ян уселся на диване поудобнее и притянул меня к себе поближе. – Во время своих путешествий я видел собственными глазами столько всего странного и невероятного – причем во многое не могу поверить до сих пор. На свете случаются вещи, которых мы не в состоянии объяснить. Я вот до сих пор не представляю, как меня отыскала та женщина-экстрасенс, которую отец нанял для моего розыска.