Текст книги "Сын Авонара"

Автор книги: Кэрол Берг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Когда все снова замерло, Кейрон оказался пойманным в двух местах – его правая рука с ножом засела в спине покойника.

– Маратат… мараташи… маратакай, – шептал он своим голосом, снова и снова повторяя эти слова. Когда он сумел преодолеть охватившую его дрожь, он произнес:

– Развяжи нас.

Одной рукой все еще удерживая отбивающуюся девочку, я взяла свой нож и перерезала грязный шарф, который привязывал руку Кейрона к руке актера. Через миг Кейрон был уже на ногах, он схватил меня за руку и притянул к себе. Нетти осталась на земле возле мертвеца.

– Мне жаль, – мягко обратился Кейрон к рыдающей девочке, не пуская к ней меня, – но я не смог ему помочь.

Мы сразу же пошли к нашему экипажу и уехали домой, всю дорогу Кейрон молчал и не глядел на меня. Хотя меня распирало любопытство, я ждала, пока он заговорит. Только после того, как он вымылся и перевязал открытую рану на левом запястье, в освещенной свечами спальне он опустился на кровать рядом со мной, откинулся на подушки и прикрыл глаза.

– Агрену не понравилось быть мертвым. Грубость, испорченность и такая алчность, зависть и ненависть… Ты и представить себе не сможешь. Вместо того чтобы вернуться в свое тело, он захватил меня. Селина рассказывала мне о существовании подобных душ, так сильно привязанных к жизни, что они отказываются пересекать Черту и ополчаются на Целителя. Раньше я не встречался с ними и не хочу встречаться и впредь. Звезды ночи…

– А нож… что ты сделал?

Кейрон открыл глаза и повернул ко мне голову, слабо улыбаясь.

– Я убедил его в том, что он сможет вернуться только в своем теле. Что, разумеется, означало, что он действительно умрет, потому что его тело не подлежало восстановлению. Это ему не понравилось. Результат ты видела. Я рад, что он обрушил свою ярость на собственное тело, а не на тебя, не на ребенка и не на меня.

– Что же станет с девочкой?

Он пожал плечами.

– Ей лучше уйти оттуда, и не важно – куда.

Мы так и просидели остаток ночи и заснули только тогда, когда за окном занялся рассвет.

В начале лета Кейрон с небольшим отрядом отправился в Валлеор, изучать древнюю гробницу, открывшуюся после землетрясения. Наместник короля в южном Валлеоре сообщил Хранителю Древностей о находке, сделанной неподалеку от города Ксерема, добавив, что, кажется, в гробнице полно бесценных сокровищ.

Кейрон взял с собой двух помощников и отправился выяснять, что необходимо для проведения больших раскопок. Он собирался уехать всего на несколько дней, поэтому я решила подождать его возвращения дома, а потом, осенью, отправиться с ним в настоящее большое путешествие. Я снова занялась языками, помогая Тенни переводить для Мартина искерский манускрипт, и мне совсем не хотелось бросать работу на середине.

Прошло три недели, а от Кейрона не было вестей. Это было не похоже на него. Это же было не частное путешествие, а служебная поездка. Еще через несколько дней я с трудом сосредотачивалась на переводе Тенни, все валилось из рук. Когда миновала четвертая неделя, я отправилась во дворец узнать у Расина или сэра Джеффри, управляющего королевскими архивами, нет ли новостей. Ничего. Никогда еще я так не волновалась. И каждое утро, когда я одна просыпалась в своей постели, меня мутило.

Мартин очень редко навещал нас, поэтому, когда однажды утром Жуберт прервал мои метания по комнате, объявив о приходе герцога Гольтского, поток страхов смел хилую плотину, которую я возвела, спасаясь от них.

– Новости из Валлеора, – сказал он, беря меня за руки, его спокойный голос никак не вязался с мрачным лицом. – Ничего конкретно о Кейроне, но нам сообщили, что произошло еще одно землетрясение. Говорят, Ксерем сровняло с землей.

– Он был не в городе… – Кто-то должен был произнести это вслух.

– …и я уверен, дороги труднопроходимы, – подхватил Мартин. – Танаджер уже выехал. Он сообщит, как только что-нибудь узнает.

Я разозлилась, что Мартин отправил Танаджера без меня. Я должна сидеть здесь, есть, гулять, ждать, считать лиги, считать часы и дни, воображать себе разные ужасы…

Спустя десять мучительных дней гонец из Виндама пришел с таинственным сообщением.

– Новости. Приходи.

Не успел гонец договорить, как я была уже в экипаже.

Мартин ждал меня на ступенях. Не тратя время на приветствия, он повел меня в гостиную, там на диване лежал Танаджер, без рубахи, он издавал исключительно громкие стоны. Одна рука у него была привязана к груди, голова в бинтах. Юлия смывала засохшую кровь и грязь с глубокой раны на ноге.

– Танаджер заявил, что должен рассказать о произошедшем сам, – произнес Мартин, похлопывая путешественника по плечу, – но мы решили, что рассказ лучше немного отложить. Эй, парень, пришла Сейри.

– Я не видел его, – пробормотал Танаджер, когда я опустилась на пол рядом с диваном. – Но я уверен, что он жив. – Черты его широкого лица заострились, когда он попытался сесть. – Гром и молния, я в жизни не видел подобных разрушений. Если бы тысяча армий взяла тысячу таранов и тысячу лет долбила бы эти стены, результат не был бы таким впечатляющим. Жить можно лишь в одной десятой города, если, конечно, вынесешь запах смерти. – Танаджер сел, помогая себе здоровой рукой, казалось, он не замечает, что Юлия еще возится с его ногой. – Тысячи людей были заживо погребены под руинами. Те, кому посчастливилось выжить, копали без остановки, стараясь добраться до остальных, прежде чем люди наместника подожгут руины. Я доехал до гробницы, но там ничего не осталось. Половина горы съехала вниз.

Мне казалось, что я задыхаюсь.

– Но слушай же дальше. – Огромная ладонь Танаджера опустилась на мою руку. – Никто ничего не смог рассказать мне об отряде лейран, приехавших осматривать гробницу. Но они принялись рассказывать о своих горестях, и я узнал об иностранце, который был там во время землетрясения. Изредка он находил людей в самых невероятных местах, живых людей. Непокалеченных. Все мечтали, чтобы этот иностранец поискал их родственников и друзей, потому что на его стороне была удача, он мог найти их живыми, даже когда не оставалось никакой надежды. Они прозвали его Диспоре, «спасающая рука». Описать его не могли. Кто-то говорил, что у него молочно-белая кожа, как у керотеанца, кто-то клялся, что он черный и у него раскосые глаза искерца. Но все превозносили его силу, удачу и умения.

– Ты понимаешь, почему мы надеемся? – спросил Мартин. – Похоже, наш Целитель просто не может позволить себе уехать.

Танаджер закивал.

– Когда я уезжал, они уже сожгли руины. Но рассказы о Диспоре не прекратились. Говорили, что он в отряде тех, кто спасает больных и раненых. Я пытался его найти, но там царит хаос, и он все время на шаг опережал меня. Надеюсь, он не задержится надолго. Я столкнулся с толпой, которая хотела съесть моего коня, но животина сама унесла меня домой.

Я хотела верить, что человек из легенд – Кейрон. Он действительно не смог бы покинуть место, где необходима его помощь. Оставалось лишь ждать.

«Сейри…»

Лунной ночью спустя неделю после возвращения Танаджера я заснула в кресле, зачитавшись допоздна, что за время отсутствия Кейрона вошло у меня в привычку. Зов разбудил меня, но, оглядев темную библиотеку, я убедилась, что нахожусь здесь одна. Застекленные двери в сад были распахнуты, ароматы цветов наполняли летнюю ночь. По ковру тянулась лунная дорожка. Лампы Давно догорели, ветерок шевелил страницы книги, оставленной мною на столе.

Сон, решила я, наверное, какой-то шум в переулке за стеной сада, но когда я взяла шаль и книгу, собираясь подняться в спальню, зов повторился, слабый, но явственный. «Сейри! Услышь меня!»

– Кейрон? Где ты? – Я окончательно проснулась, это был его голос, но я никак не могла понять, где он находится, что его голос звучит так слабо.

«Любовь моя, мне нужна твоя помощь».

– Где?..

И тут я поняла, почему не могу найти его. Его голос звучал у меня в голове. С той ночи в доме Мартина Кейрон никогда не общался со мной мысленно. Я не знала, как ему отвечать, но, кажется, он понял, что я его слышу.

«Будь в „Медном щите“ в Тредингхолле завтра. Приведи для меня Карилиса. Если я не появлюсь с наступлением ночи, ради всего святого, не жди. Поезжай домой и никому ничего не рассказывай».

– Я буду там, – ответила я. Произнесенные вслух слова звучали нелепо. – Ты меня слышишь? Ты здоров?

Но больше я ничего не услышала.

Полная луна позволила мне выехать задолго до рассвета. Я взяла лишь немного еды и вина. Привязав к седлу своей лошади Карилиса (Кейрон никогда не брал его в поездки, опасаясь потерять), я двинулась на северо-запад, избегая главных дорог и встреч с другими путниками. Я ни разу не ездила так далеко одна, но за свою жизнь я перевидала карт даже больше, чем книг. Я останавливалась только в безлюдных местах и только для того, чтобы дать отдых лошадям. И во время этих коротких привалов я не вынимала руку из правого кармана дорожной юбки, где в узорчатых ножнах лежал кинжал. Промаха я не допущу.

14

Третий год правления короля Эварда

Тредингхолл лежал в десяти лигах к северо-западу от Монтевиаля, в поросшей густыми лесами части королевства, лигах в сорока от границы с Валлеором. Правил краем барон, отвратительный человек с еще более отвратительной женой и сыном, который любил ради забавы охотиться на умирающих с голоду валлеорцев. После полудня я въехала в маленький городок, мрачное селение, в центре которого возвышалась башня с часами. Улицы были узкие, высокие дома жались друг к другу, а жители, бледные и оборванные, напоминали поросшие мхом деревья, подступающие вплотную к городку. Я спросила у торговки с похожими на паклю волосами, где мне найти постоялый двор «Медный щит».

– Там, где деревья выходят на дорогу, – ответила девица, указывая на запад.

Я не поняла, о чем она толкует, пока не нашла гостиницу. Это был последний дом в городе, и лес действительно в этом месте поглотил то, что еще оставалось от поселения и дороги.

Оставив коней юному оборванцу, которого я обнаружила спящим на куче соломы за конюшней, я поглубже вдохнула и вошла в гостиницу. В общей комнате было мрачно, лампы, несмотря на ранний час, уже горели. Пятеро просто одетых мужчин сидели за круглым столом в центре комнаты, потягивали пиво и обменивались хриплыми репликами по поводу неудачной охоты. Один из охотников, похожий на медведя человек с рыжей бородой, присвистнул, кивнул мне и пихнул локтем в бок своего соседа, мускулистого юношу. Прервав себя на полуслове, молодой человек оглядел меня с головы до пят, широко улыбнулся, продемонстрировав полный рот испорченных зубов, и приподнял шляпу. Толчки и неуклюжие поклоны пошли по кругу. Я улыбнулась им в ответ и по привычке кивнула. Я росла рядом с солдатами отца. За грубыми манерами нередко скрывалась добрая душа.

Выбрав стол у двери, я попросила у хозяина стакан сидра и миску того, что варилось у него в котле. После того, как он принес то, что я просила, он еще три раза подходил к моему столу и спрашивал, чем он может мне служить. Женщины редко путешествовали в одиночестве.

– Я должна встретиться здесь с друзьями, – пояснила я. – С кузеном, молодым лордом Элмонтом, его приятелем и сестрами. Две женщины и двое мужчин.

– Здесь нет этих людей, госпожа. – Хозяин отступил на шаг при упоминании гнусного сынка правителя.

– Может быть, гонец? Они обычно посылают вперед гонца, если опаздывают. Здесь есть незнакомцы?

– Двое, вон там, в углу. Спросить их, есть ли у них для вас сообщение?

Я не заметила двоих мужчин в темном углу далеко от очага.

– Нет, не стоит. – Я фыркнула и сморщила нос – Уверена, гонцы лорда Элмонта выглядят иначе. Я подожду.

– Как пожелаете.

Я занялась едой. Вошло несколько местных торговцев. Худой вертлявый человек в пестром плаще заказал кружку пива. Торговцы называли его Ткачом и поддразнивали, что он оставил свой станок в разгар дня. Худой человек залился краской и сказал, что ждет здесь груз шерсти, который должен прибыть в пять. Охотники шумели все громче. Двое сидевших в углу ушли. Я уже проторчала здесь два часа и начала привлекать внимание, поэтому я сунула хозяину монету и вышла во двор. Небо было еще светлым, но из-за близости темного леса фонарщик уже занимался с факелом, огромным, словно огненная муха. «Ночь еще не настала. Пока еще нет».

Я пошла по тропинке, которая огибала разваленную постройку и уходила под деревья. Когда я подошла к забору с низкими воротами в том месте, где тропинка выворачивала к конюшне, до меня донеслись тихие голоса.

– Делай вид, будто ничего не происходит, шериф. Может, получишь с этого дела навар.

Шериф… От этого слова я замерла.

– Мы схватим его с боем часов. Линч вычислил его путь с точностью до минуты. – Послышался сухой смешок. – Помни, тебе нужно только набросить на скотину петлю, чтобы он не успел ничего сделать, пока мы его не свяжем. Убьем его, и наша жизнь переменится к лучшему. Понимаешь?

– Ага. Но только я еще ни разу их не видел. Жрец сказал мне, они могут взглядом поджечь человека.

– Он ничего не сможет, если ты будешь быстр и сделаешь, как я тебе сказал. Обещанная награда стоит любого риска.

С колотящимся сердцем я кралась вдоль стены конюшни, пока не смогла выглянуть из-за угла во двор. Незнакомцы из общей комнаты, словно два гигантских паука, затаились в том месте, где высокий забор упирался в стену конюшни. На одном из мужчин была широкополая шляпа с пером. На его плаще пламенела нашивка в виде меча. Его огромный спутник неуклюже привалился к забору. Судя по его кожаной безрукавке, надетой поверх длинной рубахи, по грубым штанам и широкому кожаному ремню, на котором болтались короткий меч и железная дубинка, он был наемником того сорта, который часто встречается в подворотнях Монтевиаля. Скорее всего, у него в рукавах и сапогах спрятано еще несколько ножей, а может быть, и пузырек со щелоком. Бесформенная шляпа была низко надвинута на лоб.

«С боем часов… Линч вычислил его путь…» А Ткач ждет груз шерсти в пять. Мне показалось, что я слышу скрип механизма в часах на башне. Сколько прошло с того момента, как пробило четверть? Времени на составление планов нет.

Надвинув собственную шляпу на лоб, чтобы хоть как-то прикрыть лицо, я вышла из-под деревьев прямо к спящему мальчишке-конюху.

– Ленивый оборванец! Я прикажу тебя выпороть. Бедняга вскочил, протирая глаза.

Припомнив все повадки самых испорченных господ, которых мне довелось повидать, я затопала ногами и завизжала:

– Кретин! Если я из-за тебя не встречусь вовремя с дядей Чарльзом и тетей Шарлоттой, я собственноручно отрежу тебе уши! Вся моя жизнь под угрозой, мое наследство, вообще все может погибнуть из-за какого-то грязного конюха!

Обалдевший мальчишка помчался в конюшню, а я зашагала через двор к прячущейся парочке.

– Я приказала этому лентяю, этому гнусному мальчишке приготовить лошадей, чтобы я могла уехать из этих мерзких холмов с наступлением ночи, а он даже не оседлал их! А мои родственники так и не прислали мне надежного провожатого, чтобы он помог мне выбраться из этих проклятых лесов! Полагаю, ни один из вас не является моим провожатым?

– Точно, не является, мадам, – отозвался человек в плаще. У него были выпученные рыбьи глаза. Его пухлый рот, окруженный черной спутанной растительностью, презрительно кривился.

Несколько человек остановились посмотреть, в чем дело. Отлично. Мне и нужна толпа.

– Послушайте, парни, я же не ненормальная. Я хорошо заплачу. Но я вынуждена настаивать… А, вот и вы!

Хозяин с пожелтевшим лицом подходил к конюшне, он был встревожен.

– Мне нужны провожатые, хозяин, – заявила я. – Мои друзья не приехали, кузен лежит больной, а ваш бестолковый конюший только начал седлать моих лошадей, и меня никто не сопровождает. – Я вынудила лишившегося дара речи хозяина встать так, что двое из угла никак не могли проскользнуть мимо нас незамеченными. С улицы донесся стук копыт по булыжной мостовой, колеса повозки скрипели все медленнее. Я заставила себя не смотреть в ту сторону. – Скажи этим двоим, пусть проводят меня. Если мне сейчас же не выделят эскорт, я запомню, как плохо со мной обошлись в Тредингхолле и в «Медном щите» в частности. Ты лишишься расположения нашей семьи…

Разогретые охотники вывалили из общей комнаты во двор, хозяин озадаченно чесал затылок, расспрашивая мальчишку, который только что вышел с моими лошадьми. Несчастный паренек был озадачен еще больше, чем прежде, – я строго наказала ему по приезде, чтобы он не расседлывал мою пару.

Скрипящая повозка вкатилась во двор. Двое в углу напряглись. Забрав у мальчика поводья, я поставила лошадей так, чтобы они полностью закрывали обзор.

– Скажите, вы достойные люди? – обратилась я к двум соглядатаям. – Вы, случайно, не на север направляетесь? Я знаю, мне негоже спрашивать вас, тетя Шарлотта была бы шокирована моей развязностью, но если вы проводите меня до замка моего кузена Элмонта, вас наградят по-королевски. У меня есть запасная лошадь…

– Уйди с дороги, женщина, и убери своих дурацких животных, – заревел шериф. – Нам нужна эта повозка.

– Ах ты, грубый мужлан, – заорала я во всю мочь, моля, чтобы Кейрон услышал. – Как какая-то телега может быть важнее моего наследства? – Я шагнула назад, следя, чтобы никто не проскользнул в обход лошадей, и похлопала по крупу своего коня. – Так вы просто хотите ограбить телегу! На помощь! Воры! Возница! Ты, в повозке! Эти двое хотят тебя ограбить. Берегись! – Мой брат всегда говорил, что во всех Четырех королевствах не найдется никого, кто вопил бы так же пронзительно, как я.

Несколько человек двинулись на двух вконец разозленных мужчин, которые теперь пытались обойти меня и моих коней. Поднялась суматоха.

– Порази тебя чума, потаскуха! – Обладатель рыбьих глаз что есть силы отпихнул меня к лошадям. – Я королевский шериф. Убирайся с дороги.

Я отлетела назад достаточно далеко, чтобы дать место охотникам, которые толпились рядом, возмущенно бурча. Те двое пытались пробиться через толпу, но мои защитники достаточно выпили, чтобы проявить неслыханную храбрость и благородство. Рыжебородый болтун моментально прижал шерифа к стене. Я отодвинулась подальше – толчки и угрозы сменились серьезными оплеухами. Народу было достаточно, все они выпили довольно, разобрать, кто есть кто, было невозможно.

«Прошу, Кейрон, будь наготове».

Хозяин постоялого двора орал на дерущихся поверх голов любопытных, я поняла, что дело в надежных руках. Но когда я вывела лошадей из общей свалки, оказалось, что крепкий товарищ шерифа отбился от нападающих и уже пробирался через двор, туда, где под развесистым дубом стояла телега.

Темная фигура легко спрыгнула с повозки. Наемник замер, зажав в одной руке железную дубинку, а в другой – тяжелую цепь.

«Кейрон! Берегись!» Никто не видит. Все заняты потасовкой. Святой Аннадис, он не заметил…

Я выхватила нож. Проскользнув между двумя лошадьми, я вспомнила все, чему учили меня отец и его воины, и метнула нож. Хрипло охнув, негодяй застыл и повалился в грязь. Замечательно неподвижный.

Едва не задыхаясь от волнения, я подвела лошадей к повозке и прибывшему на ней человеку, который сейчас затаился за стволом дуба.

– Прошу вас, сударыня… – Я вздрогнула и обернулась, но это оказался всего лишь потрясенный хозяин, спешащий ко мне. – Простите это недоразумение. Позвольте мне… – Он указал на лошадей и предложил мне руку.

Быстро втянув в себя воздух, я сделала каменное лицо и подняла ногу. Хозяин быстро подставил ладони под мой башмак.

– Раз уж мой провожатый не явился, придется ехать одной, – заявила я.

– Прошу прощения, сударыня, но оставить гостиницу…

– Я ваш провожатый, госпожа. – Из-за дерева вышел человек, полностью скрытый плащом с капюшоном, он поклонился, прервав речь хозяина. – Прошу прощения за опоздание.

– Посмотрите туда, – кричал седой возница, он топтался рядом с дерущимися и махал рукой в угол двора. Но шериф был полностью занят, а Кейрон уже сидел на спине Карилиса.

Через миг мы мчались прочь от Тредингхолла по лесной дороге, той самой, по которой я приехала. Полная луна освещала наш путь.

Час мы скакали без передышки и молча. Когда мы выбрались из густого леса в залитые лунным светом луга, Кейрон указал на уходящее вправо ответвление дороги. Мы поскакали по этому пути, огибающему живописные холмы, и наконец добрались до ивовой рощи на берегу широкого потока. Вода, посеребренная луной, радостно журчала.

Мы подъехали ближе, и я выскользнула из седла прямо в объятия Кейрона.

– Я так за тебя боялась, – прошептала я.

– Прости меня, – ответил он, гладя меня по волосам и крепко прижимая к груди. – Я не знал. Ни за что, никогда я сознательно не вовлек бы тебя в такое. – Он дрожал.

Я отстранилась и прижала палец к его губам.

– Суди лишь о самих поступках, а не о том, что делают с ними жизненные обстоятельства. Я правильно запомнила?

– Да. Как всегда. – Он слабо улыбнулся. – Мой первый советник никогда не забывает того, чем можно опровергнуть мои собственные слова.

– Мы не едем дальше? Я могу.

– Мы едем, но не могу я. Мне нужно немного передохнуть. – Дрожь Кейрона была вызвана не только волнениями этого вечера. Его кожа была сухой и горячей, этот жар не имел ничего общего с магией, по напряжению во всем его теле я поняла, что лишь сила воли поддерживала его все это время.

– Что ты сделал с собой? – спросила я, проводя ладонью по его изможденному лицу.

– Ничего такого, чему не могли бы помочь год сна и вечность с тобой. Но, к моему великому сожалению, – держась за мою руку, он опустился на сырую землю под ивами, – сон на первом месте. – Его глаза слипались, пока он говорил. – Всего часик, не больше двух, и мы поедем… – Так и не выпустив моей руки, словно она была его последней надеждой, он провалился в сон.

Я долго сидела и смотрела на него спящего, понимая, что этот вечер навсегда перевернул мою жизнь. Кейрон был на волосок от гибели. Я убила человека, чтобы спасти его. Полная мрачных размышлений о том, что еще нам придется сделать для его спасения, я накрыла нас обоих плащом и тоже заснула.

Луна, словно огромный желтый фонарь, низко висела над горами на западе. Я проснулась, Кейрон спал мертвым сном, перекинув через меня левую, покрытую шрамами руку.

– Проснись, – позвала я, тряся его за плечо. – Ты сказал, два часа, не больше.

Он спрятал лицо в складки моей одежды и глухо застонал.

– Но это же так чудесно.

– На нашей кровати будет еще лучше, и, может быть, ты вымоешься. Я безумно счастлива видеть тебя, но от тебя несет конюшней.

Его жар немного утих. Он потянулся.

– Я был единственным пассажиром в повозке Линча, не считая цыплят, овец и свиней, которые ездили в ней до меня. Но в моем положении выбирать не приходилось.

Я сняла с седла сумку с едой. Это его вдохновило. Для начала он осушил две фляги воды. Потом прикончил половину лепешки, кусок сыра и три яблока и не особенно протестовал, когда я отдала ему свою долю.

– Человек, который готовил засаду, – шериф. Он знал о тебе.

Кейрон потер шею и расправил плечи.

– Я был уверен, что ушел от них… безжалостных… не прощающих.

– Все хорошо. Ты в безопасности. Все позади.

Мы не стали возвращаться на главную дорогу, а поехали в Монтевиаль более длинным и безлюдным путем. По дороге я рассказала Кейрону историю Танаджера, а он поведал мне свою.

– Я отправился в Ксерем нанять стражников для охраны раскопок. Это была баснословная находка, возрастом не менее семисот лет, глубоко в земле, спрятанная от осквернителей могил, правда, теперь все это снова потеряно. Я уже возвращался обратно на раскоп, когда снова началось землетрясение. Хотя я использовал все мои таланты, чтобы отыскать Ринальдо и Дамона, мне почти сразу пришлось отказаться от поиска – я не ощущал присутствия их жизней и не мог даже надеяться откопать завал.

Но уехать оттуда, не пытаясь помочь, я не мог. В отличие от гор под завалами в городе образовывались пустоты, в которых люди могли жить некоторое время. Всего, что я мог, было недостаточно. Каждые несколько часов мне приходилось копать голыми руками, и я все время слышал крики и стоны людей. Но мне каким-то образом удавалось сделать больше, чем я мог в обычное время. Так же как и другим.

На фоне его жуткого рассказа красота раннего утра казалась нелепой. Соколы взмывали в небо, зависая над полями. Кейрон смотрел перед собой на заросшую травой тропу, потеряв нить рассказа.

– Приблизительно через неделю под камнями не осталось живых, ни одного, кто не пересек бы Черту, и я решил, что могу отправиться домой. Но я познакомился с костоправом по имени Коннор. Мы несколько раз работали вместе на завалах, и он догадался, что происходит нечто странное. Он спросил, учился ли я на лекаря, я ответил, что учился, хотя несколько иначе, чем он. Он сказал, если я продолжу работать с ним, он не станет задавать вопросов.

Кейрон посмотрел на меня с такой тоской, что мое сердце едва не разорвалось.

– Он был удивителен, Сейри. Ни разу я не встречал никого подобного ему. Целыми днями он работал без сна, спасая всех, кого мы приносили ему: дворян, нищих, крестьян и солдат. Ни разу он не вышел из себя, не потерял терпения и не выказал ничего, кроме доброты и уважения, словно каждый его пациент был самой важной в мире персоной. И он был лучше любого лекаря или костоправа, которых я когда-либо видел. Я помогал ему всем, чем мог, и когда он сталкивался с чем-нибудь, чего не мог исправить, он спрашивал меня, могу ли я сделать больше, чем он. Если я видел, что могу, он находил для меня укромное место и следил, чтобы меня не тревожили…

– Ты говоришь о нем в прошедшем времени.

Он кивнул.

– Маленькая девочка. Всего лет пяти. Красивый ребенок. Мы нашли ее слишком поздно. Со всеми талантами Коннора и моими мы не смогли сделать ничего, чтобы исправить случившееся. – Он говорил так, словно ужасная сцена стояла у него перед глазами. – Отец девочки сошел с ума. Его жена и еще пятеро детей тоже погибли при землетрясении, и эта девочка была всем, что у него осталось. Когда Коннор сказал ему, что она умерла, тот выхватил нож и всадил ему в сердце. Все произошло так быстро, – лицо Кейрона стало воплощением горя, – и, как в случае с Автором и его дочкой, это произошло тогда, когда у меня ничего не осталось для него. Умирая, он успел прошептать, что надеется наконец своими глазами увидеть, что я делаю. Ах, Сейри, если бы я мог его спасти. Я с большим трудом заставил себя вспомнить о собственных принципах.

– Потому что он был необычным человеком и другом в трудные времена.

– Больше того. Убийцей был тот человек, которого я оживил.

Мы долго ехали в молчании. Разве обычными словами можно облегчить такое горе? Но Кейрон снова вернулся к этой истории, мотнув головой, словно отбрасывая прочь мысли.

– Это было около двух недель назад. Я понимал, что не смогу и дальше работать не узнанным. Кто-нибудь увидит или догадается, я очень устал, заболел и стал опасен тем людям, которых должен был спасать, у меня двоилось в глазах и мерещились несуществующие вещи. И без Коннора мне было гораздо сложнее. Через пару Дней после того, как я похоронил его, мне начало казаться, что за мной следят. И с тех пор я бегу. Мне все время казалось, что меня выследили, что вот-вот появится шериф. Наконец я узнал об этой повозке, едущей в сторону Лейрана, и решил, что смогу добраться до Тредингхолла. Буду там в безопасности. Но я понимал, что дальше без помощи не смогу…

– …и ты позвал меня.

– Непростительная глупость. Я должен был понимать, что они снова выследят меня. Но силы мои были на исходе, а мысли – полны тобой. Едва ли я смог бы говорить с кем-нибудь еще с такого расстояния. После этого я уже был не в силах и травинку сорвать. И все еще не в силах. Вчера меня вела вперед только уверенность в том, что ты будешь ждать. Но вторгаться в твой разум, захватывать твои мысли – это нарушает все мои принципы…

– А если я скажу, что так и следовало поступить? Если я позволю тебе в любой момент обращаться ко мне подобным способом? – Эта мысль не покидала меня с того мига, когда я услышала его в библиотеке. – Прошлым вечером мне было необходимо предупредить тебя. Я хотела, чтобы ты услышал. Ты знаешь, я доверяю тебе и с радостью допущу до самых сокровенных уголков моей души. Я не боюсь…

– Боги, Сейри…

До дома мы добрались без происшествий, так и не получив подтверждений, что преследователи Кейрона смогли установить его личность. Он был уверен, что его лица никто не разглядел. Он беспокоился, что узнают меня, но я считала, там было достаточно темно, а мое лицо скрывала тень от шляпы. На всякий случай я сожгла одежду, в которой мы были.

Я не сказала Кейрону, что, защищая его, убила человека. Нежелание сказать правду лишь усугубляло мою вину, но я поклялась себе, что все расскажу, как только переживания несколько улягутся. Может быть, к тому времени и Кейрон поймет, что Путь дж'эттаннов не годится для этого мира.

Недомогание Кейрона быстро прошло благодаря сну и хорошей пище, но я еще ни разу не наблюдала у него такого упадка духа. С момента возвращения прошло несколько недель, а он лишь однажды вышел из дома – навестить семьи двоих погибших помощников, выразить соболезнования и оказать посильную помощь. Хотя Кейрон не просил меня, он явно был рад, что я не пускала в дом визитеров. Чтобы поддерживать беседу, ему требовались титанические усилия, четверть часа в чьем-либо обществе, и он слабел и бледнел. Он истратил в сотни раз больше, чем мог. Теперь ему с трудом давались улыбки и смех и даже простые слова.

Но одним осенним утром я проснулась и обнаружила, что он смотрит на меня, подперев голову рукой, тоска ушла, его глаза радостно блестели.

– Ты кое-что утаиваешь от меня, моя повелительница.

– Что именно ты имеешь в виду?

– Неужели это не единственная тайна?

– А разве ты должен знать все, что происходит вокруг?

– Но кажется, к этому делу я имею непосредственное отношение.

– Это ваши скрытые таланты позволили вам узнать, сударь?

– Сознаюсь, что так. Эти недели ты казалась какой-то нездоровой, и я забеспокоился.

– И лишил меня возможности преподнести сюрприз?

Его лицо на миг померкло.

– А тебе это так важно? Я подумал…

Я оказалась в его объятиях.

– Нисколько! Я просто выжидала, чтобы знать наверняка. – Меня вдруг осенило: – А что еще ты узнал об этом?

Он радостно засмеялся.

– Ты действительно хочешь знать?

– Все, что известно тебе. Если у меня не осталось тайн, пусть их не будет и у тебя.

– Это сын.

Следующие месяцы были лучшим временем, которое только может выпасть в жизни. Может быть, мы были зачарованы новой зародившейся жизнью нашего ребенка, или новыми ощущениями от той близости, которую давала мысленная речь, или же прошло полное опасностей и смертей лето, но эта золотая осень казалась невероятно прекрасной. Словно сама природа решила еще одарить нас, прежде чем заснуть в снегах и во льду. Мы гуляли пешком и верхом, загородный воздух дурманил головы. Читали и смеялись. Кейрон вернулся к своей работе, и я тоже, мы восхищались каждым новым сокровищем, которое удавалось извлечь из бездонных подвалов.