Текст книги "Пятая авеню, дом один"

Автор книги: Кэндес Бушнелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Но, взглянув на Жюли, неподвижно застывшую с вешалкой в вытянутой руке, как девушка с призом в игровом шоу, Аннализа невольно почувствовала жалость – рука помощницы, наверное, уже затекла. Буркнув «ладно», она направилась в ванную примерять наряд.

– Вы удивительно скромная! – крикнула ей вслед Норин.

– А? – Аннализа высунула голову.

– Я говорю, вы очень скромная. Переодевайтесь здесь, чтобы я могла что-то скорректировать, – говорила Норин. – Вряд ли у вас есть что-нибудь, чего я не видела.

– Понятно, – сказала Аннализа и захлопнула дверь. Повернувшись к зеркалу, она поморщилась. Как она оказалась в такой ситуации? Идея нанять стилиста поначалу казалась правильной. Билли заявил: «Сейчас у всех есть стилисты» – в смысле, у всех людей с деньгами или статусом, которых много фотографируют на бесчисленных тусовках, – и заверил, что это единственный способ обзавестись приличной одеждой. Однако процесс вышел из-под контроля. Норин то и дело звонила или присылала е-мейлы с прикрепленными фотоснимками одежды, аксессуаров и бижутерии, увиденных во время шопинга или в мастерских дизайнеров. Раньше Аннализа и подумать не могла, что существует столько коллекций одежды – не только весенняя и осенняя, но и для курортов, круизов, лета и Рождества. Каждый сезон диктовал новый облик, для создания которого требовалось не меньше стратегического планирования, чем для иного военного переворота. Одежду надлежало выбирать и заказывать за несколько месяцев, иначе ее раскупали.

Аннализа на секунду приложила вешалку с золотым комплектом к подбородку. Нет, подумала она, это переходит всякие границы.

Впрочем, слишком далеко зашло практически все. Ремонт и отделка квартиры под присмотром Аннализы шли споро и гладко, однако Пол ходил мрачный как туча. Парковку на Вашингтон-Мьюс разыграли в лотерею, и Райсы вытянули пустую бумажку. К этому добавился обескураживающий официальный ответ за подписью Минди Гуч, извещавшей, что просьба разрешить установку внутристенных кондиционеров отклонена.

– Ничего, без них обойдемся, – бодро сказала Аннализа, желая поднять настроение мужа.

– Я не обойдусь.

– Придется, они не оставляют нам выбора.

Пол бросил гневный взгляд на жену:

– Это заговор! Нам завидуют, что у нас есть деньги, а у них нет!

– У миссис Хотон были деньги, – пыталась Аннализа урезонить Пола. – Но она без проблем прожила здесь несколько десятилетий.

– Она была одной из них, – возразил Пол. – А нас воспринимают как чужаков.

– Пол, – терпеливо начала Аннализа. – К чему ты клонишь?

– Я сейчас зарабатываю реальные деньги и не собираюсь терпеть пренебрежительного отношения.

– А мне казалось, реальные деньги ты зарабатывал полгода назад, – шутливо удивилась Аннализа, желая разрядить ситуацию.

– Сорок миллионов – этого недостаточно. Вот сто миллионов – это уже разговор.

Аннализе чуть не стало дурно. Она знала, что Пол уже сколотил неплохой капитал и не собирается останавливаться на достигнутом, но ей и в голову не приходило, что это может осуществиться так быстро.

– Но это безумие, Пол, – запротестовала она, проклиная себя за невольное волнение – словно рассматриваешь грязные картинки, хотя возбуждения не наступает, а интереса стыдишься. Возможно, избыток денег сравним с переизбытком секса: переходя границы, физическая любовь становится порнографией.

– Перестаньте ребячиться, Аннализа. Откройте дверь, покажитесь мне, – послышался из спальни голос Норин.

В этом Аннализе тоже чудилось нечто скабрезное – стоять полуголой перед посторонней женщиной, слышать постоянные приказы повернуться или переменить позу. Аннализа чувствовала неловкость, как на приеме у гинеколога.

– Ну, я не знаю, – с сомнением в голосе сказала она, выходя из ванной.

Золотой костюм состоял из юбки длиной до середины бедра и блузки покроя рубашки-поло (когда Аннализа была маленькой, в моду вошли мужские сорочки от Lacoste; она называла их «крокодиловыми рубашками» – яркое свидетельство того, в каком блаженном неведении относительно моды росла будущая миссис Райс), соединенных широким ремнем, низко сидевшим на бедрах.

– И какое белье сюда надевать? – спросила она.

– Никакого, – ответила Норин.

– Но как же без трусов?

– Называйте их трусиками, дорогая. Если хотите, можете надеть золотистые. Или серебристые, для контраста.

– Пол никогда мне этого не позволит, – твердо сказала Аннализа, надеясь положить конец дискуссии.

Норин игриво ухватила Аннализу за щеки, как младенца, и, выпятив губы, проворковала визгливым голоском:

– Нельзя, нельзя такое говорить! Какое нам дело до вкусов папаши Пола? Повторяйте за мной: «Я сама выбираю себе одежду».

– Я сама выбираю себе одежду, – нехотя повторила Аннализа, уступая. Норин упорно не понимала очевидного: если клиентка заявляет, что мужу это не понравится, наряд не нравится ей самой, просто жаль обижать стилистку.

– Молодец, – похвалила Норин. – Я занимаюсь подбором гардероба уже давно – может, даже слишком давно, – но одно я знаю точно: мужья не запрещают женам носить то, в чем жена выглядит счастливой. И красивой. Лучше, чем жены других.

– А если не лучше? – в отчаянии воскликнула Аннализа.

– Тогда приглашают меня, – с безграничной самоуверенностью сказала Норин. Щелкнув пальцами, она приказала Жюли: – Фото, пожалуйста.

Жюли взяла сотовый телефон и сфотографировала Аннализу.

– Ну как? – спросила Норин.

– Хорошо, – дрожащим от ужаса голосом ответила Жюли, передавая телефон начальнице, которая впилась глазами в крошечное изображение.

– Очень хорошо, – подтвердила она, поднося Аннализе телефон под нос.

– Безвкусица, – не удержалась Аннализа.

– А я нахожу, что это прекрасно, – возразила Норин. Вернув сотовый Жюли, она скрестила руки на груди и завела новую лекцию: – Слушайте, Аннализа, ведь вы богаты. Вы можете делать все, что захотите, и за углом не прячется страшный призрак с воздаянием наготове.

– Надо же, а мне казалось, воздаяние идет от Бога, – буркнула Аннализа.

– Бог? – переспросила Норин. – Никогда не слышала. Духовность – это шоу для других. Астрология – да. Таро – да. Столоверчение, сайентология, даже сатанизм – да. Но настоящий Бог – нет. С ним как-то несподручно.

Сидя в офисе, Минди Гуч упоенно печатала: «Отчего мы мучаем наших мужей? Это объективная необходимость или закономерный результат врожденного разочарования противоположным полом?» Откинувшись на спинку стула, она удовлетворенно посмотрела на почти готовую еженедельную статью. Ее блог быстро приобрел популярность: за два месяца Минди получила восемьсот семьдесят два письма с поздравлениями смелой писательнице, отважившейся говорить на темы, считавшиеся табу, – например, нужен ли женщине муж после рождения ребенка. Подавшись вперед, Минди продолжила: «Это экзистенциальный вопрос, а нам, женщинам, не позволено задавать вопросы бытия. Нам полагается благодарить небо за то, что имеем; недовольных записывают в неудачницы. Нельзя ли взять передышку от навязываемого счастья и признать, что абсолютно нормально чувствовать себя опустошенной, несмотря на то что у тебя есть? Абсолютно нормально чувствовать, что жизнь проходит мимо и давно стала бессмысленной. Отчего бы не признать это нормальным и не впадать в отчаяние?»

Дав такую же несентиментальную оценку мужчинам и брачным отношениям, Минди заключила, что брак напоминает демократический строй – несовершенный, но ничего лучше пока не придумали.

Минди перечитала незаконченное предложение, обдумывая, как продолжить мысль. Ведение блога немного напоминало сеансы у психоаналитика – приходилось анализировать свои ощущения, но лучше созерцать свой пуп перед десятитысячной аудиторией, чем перед одним мозговедом, который, как Минди помнила из собственного опыта, при этом спит с открытыми глазами и интересуется только гонораром. «На этой неделе я подсчитала, что почти тридцать минут в день трачу на упреки и шпынянье мужа. Интересно, с какой целью? Все равно ничего не меняется», – напечатала Минди, подняла глаза и увидела, что перед столом стоит ее помощница.

– Вы назначали Полу Райсу? – спросила она, словно Райс был вещью. При виде удивления на лице Минди секретарша заторопилась: – Я так и думала. Сейчас скажу охране, чтобы его вывели.

– Нет, – чуть более поспешно, чем нужно, сказала Минди. – Это мой сосед. Пусть его пропустят.

Она сунула ступни в туфли и встала, расправив юбку и одернув блузку, поверх которой носила довольно убогий шерстяной жилет: она все собиралась его выбросить, но никак не решалась. Сообразив, что Райсу незачем знать, что она целый день ходит в жилете, Минди сняла его. Усевшись за стол, она поправила прическу, порылась в верхнем ящике стола, отыскала завалявшуюся старую помаду и потыкала в губы высохшим стерженьком.

На пороге кабинета появился Пол Райс в прекрасном дорогом костюме и белоснежной крахмальной рубашке. Он выглядел скорее утонченным европейцем, чем гениальным математиком с перепачканными чернилами руками... Хотя сейчас уже никто не пачкает рук чернилами. Математики делают расчеты на компьютерах.

Минди встала и перегнулась через стол, протянув руку.

– Здравствуйте, Пол, – улыбнулась она. – Какой сюрприз! Присаживайтесь. – Она показала на маленькое кресло.

– Я ненадолго, – отказался Пол, посмотрев на часы – винтажный золотой Rolex. – На семь минут, если быть точным. Именно столько уйдет у моего водителя, чтобы объехать вокруг здания.

– Сейчас полпятого, – слегка растерянно напомнила Минди. – Везде пробки, он проездит четверть часа.

Пол Райс молчал, не сводя с нее пристального взгляда.

Минди ощутила приятный жар в груди.

– Чем могу помочь? – спросила она.

Познакомившись с Полом на достопамятном заседании домового комитета, она нашла его сексуальным и мало-помалу серьезно им увлеклась. Минди всегда питала слабость ко всему гениальному, а Пола Райса многие считали гением. Плюс мультимиллионер. Платоническая страсть Минди Гуч была свободна от меркантильного компонента, но ведь люди, умеющие зарабатывать огромные деньги, всегда интересны.

– Мне нужны кондиционеры, – сказал Пол Райс.

– Слушайте, Пол, – начала Минди учительским, как показалось даже ей самой, тоном. Опустившись в кресло, она скрестила ноги под сиденьем, представила себя в роли миссис Робинсон и невольно улыбнулась. – Я же все объяснила в письме. Наш дом – это памятник архитектуры. Правила запрещают жильцам изменять экстерьер здания.

– А какое отношение ваши правила имеют ко мне? – недобро прищурившись, спросил Пол.

– А такое, что вы не имеете права устанавливать внутристенные кондиционеры. И никто не имеет, – заметила Минди.

– Сделайте для меня исключение.

– Не могу, это незаконно.

– У меня много дорогостоящего компьютерного оборудования, поэтому необходимо поддерживать в помещении определенную температуру.

– Какую? – поинтересовалась Минди.

– Восемнадцать градусов по Цельсию.

– Мне хотелось бы вам помочь, Пол, но я не в силах.

– Сколько это будет стоить?

– Вы предлагаете мне взятку?

– Называйте как хотите, – отмахнулся Пол. – Мне нужны кондиционеры и парковочное место на Вашингтон-Мьюс. Давайте сделаем все для обоюдного удовлетворения сторон. Назовите вашу цену.

– Пол, – медленно произнесла Минди. – Дело не в деньгах.

– Верно, не в деньгах, а в их количестве.

– В вашем мире – возможно, но не в нашем доме, – надменно сказала Минди. – Речь идет о сохранении памятника архитектуры. Не все продается и покупается.

Пол остался бесстрастным.

– Я заплатил за квартиру двадцать миллионов долларов, – спокойно сказал он. – И вы дадите мне разрешение на установку кондиционеров. – Он снова взглянул на часы и встал.

– Не бывать этому, – отрезала Минди.

Пол сделал шаг вперед:

– Тогда война.

У Минди перехватило дыхание. Она знала, что должна была направить Райсам официальное письмо с отказом в установке кондиционеров еще когда они в первый раз представили план ремонта, но ей хотелось увидеться с Полом в приватной обстановке. Но теперь игры, похоже, кончились.

– Вы мне угрожаете? – ледяным тоном спросила она.

– Я никогда не трачу время на угрозы, миссис Гуч, – все так же спокойно ответил Пол. – Я просто констатирую факты. Если вы не дадите разрешения на кондиционеры, будет война, которую выиграю я.

Глава 10

– Ты посмотри, – сказала Инид Мерль на следующий день. – Премьера нового телесериала с Шиффер Даймонд бьет все рекорды популярности, собрав четырехмиллионную зрительскую аудиторию!

– Это много? – спросил Филипп.

– Лучший проект за всю историю кабельных каналов.

– Нини, – поморщился Филипп. – Отчего тебя это так интересует?

– Скажи лучше, отчего тебя это не интересует. Сериал стал настоящим хитом!

– Я читал рецензии, – процедил Филипп, не уточняя, что одна называлась «Шиффер Даймонд[16]16
  Игра слов: фамилия героини (Diamond) буквально означает «бриллиант».


[Закрыть] сверкает вновь», а другая – «Даймонд навсегда».

– Шиффер – звезда, – торжественно заявила Инид. – Всегда была и всегда такой останется. – Она отложила Variety. – Как бы я хотела...

– Нет, Нини, – перебил ее Филипп, зная, к чему клонит тетушка. – Этого не будет.

– Но Шиффер такая...

– Чудесная? – язвительно подсказал Филипп. Инид обиженно заморгала, и он поспешил добавить: – Я понимаю, ты ее обожаешь, но жить с актрисой невозможно. Разве ты не помнишь?..

– Но ведь вы оба повзрослели, – возразила Инид. – Мне невыносимо думать, что ты...

– Променял ее на Лолу? – договорил Филипп. Перспектива совместной жизни с мисс Фэбрикан выглядела вполне реальной – Лола была влюблена в него как кошка. – Я очень хочу, чтобы вы поближе познакомились. Это для меня действительно важно.

– Посмотрим, – проворчала Инид.

Филипп вернулся к себе. Лола смотрела телевизор, лежа на диване.

– Где ты был? – спросила она.

– Навещал тетю.

– Ты же к ней вчера ходил!

Филипп с трудом сдержал раздражение.

– А кто каждый день звонит матери?

– Так то мама!

Филипп ушел в кабинет и плотно закрыл дверь. Через пару минут он не выдержал, встал из-за стола и выглянул в гостиную:

– Лола! Уменьши, пожалуйста, звук.

– Зачем?

– Я пытаюсь работать.

– Ну и что? – зевнула она.

– Исправленный сценарий нужно сдать через четыре дня. Если я его не закончу, сорвется начало съемок.

– Тоже мне проблема, – фыркнула Лола. – Подождут. Ты – Филипп Окленд, а у них судьба такая – ждать.

– Не будут они ждать, Лола, – терпеливо объяснил Филипп. – Есть такая штука, контракт называется. Это означает быть взрослым и соблюдать обязательства, не подводить, если люди на тебя рассчитывают...

– Тогда пиши, – велела она. – Что тебе мешает?

– Ты, – не сдержался Окленд.

– Я сижу здесь и смотрю телевизор!

– Поэтому я прошу тебя – сделай потише. Я не могу сосредоточиться!

– Почему я должна прекращать делать то, что я делаю, чтобы ты мог заниматься тем, чем хочешь?

– Тем, чем должен, – поправил Филипп.

– Если тебе не хочется что-то делать или стало неинтересно, не надо себя заставлять, – изрекла Лола.

– Мне нужно, чтобы ты выключила телевизор. Или по крайней мере приглуши звук.

– Ну что ты ко мне пристал со своим телевизором?

Филипп сдался и закрыл дверь. Тут же открыл снова.

– У тебя тоже есть работа. Не хочешь сходить в библиотеку?

– Я только что сделала маникюр! И педикюр. – Лола вытянула ножку и пошевелила пальцами, чтобы Филипп полюбовался. – Правда, прелесть? – спросила она капризным голоском маленькой девочки.

Филипп вернулся за свой стол. Телевизор, казалось, работал прямо над ухом. Окленд схватился за голову: как, черт побери, вышло, что Лола водворилась в его квартире, подчинила себе его жизнь, а теперь еще и не дает работать? Ванная завалена ее косметикой. Лола никогда не надевает колпачок на тюбик зубной пасты, не покупает туалетную бумагу. Если пипифакс заканчивается, она пользуется бумажными полотенцами, укоризненно глядя на Филиппа, словно он нарочно усложняет ей жизнь. Каждый день у нее превращается в бесконечную оргию баловства собственной особы: запись к парикмахеру, к массажисту, на тренировки по непонятным азиатским боевым искусствам. Лола объяснила, что это часть подготовки к некоему грядущему великому событию, которое радикально изменит ее жизнь, и ей важно постоянно быть готовой, чтобы хоть сейчас в кадр. А у Окленда не хватало силы духа спровадить ее домой.

– Лола, телевизор ты можешь смотреть и у себя.

– Но твоя квартира гораздо прикольнее моей!

– Ты живешь намного лучше большинства ровесников, – повысил голос Филипп. – Многие вынуждены довольствоваться пригородами Бруклина или Нью-Джерси и каждый день пересекать реку на пароме.

– Чего-о? Я, что ли, в этом виновата? Еще скажи, они из-за меня так живут! При чем тут я? Ерунда какая!

Окленд пытался объяснить ей, что порядочному человеку полагается испытывать чувство неловкости при виде трудностей своего ближнего; это называется «иметь совесть». Однако под давлением Лолы ему пришлось признать, что угрызения совести – удел его поколения. Лола, по ее собственным словам, была дитятей осознанного выбора: родители сами решали, заводить ребенка или нет. Люди старшего поколения, как мать Окленда, такого выбора не имели и вбивали в своих отпрысков чувство вины за то, что те незвано-непрошено явились в этот мир. Можно подумать, дети от сырости заводятся!

Спорить с Лолой было все равно что дискутировать с существом с другой планеты.

Окленд поднялся, открыл дверь и крикнул:

– Лола!

– Слушай, разберись с собой, наконец! – возмутилась она. – Я ничего не сделала! У тебя плохое настроение, потому что сценарий не пишется? Ну так иди и срывайся на ком хочешь, а я не собираюсь терпеть такое отношение! – Лола вскочила.

– Куда ты? – спросил Филипп.

– Отсюда подальше.

– Ну и прекрасно, – сказал он и закрыл дверь. Однако угрызения совести не заставили себя ждать. Лола и вправду не сделала ничего плохого, а почему у него плохое настроение, Окленд не мог понять.

Он открыл дверь. Лола невозмутимо нашаривала ступнями модные балетки на плоской подошве.

– Ты можешь остаться.

– Нет уж, я пойду, – сказала она.

– Когда вернешься?

– Понятия не имею, – бросила Лола и хлопнула дверью.

В лифте она проверила свою страницу в Facebook, куда, как и следовало ожидать, недавно наведывался Тайер Кор. Он регулярно оставлял сообщения, хотя Лола отвечала редко. Прочитав ее анкету, он узнал, что Лола родом из Атланты, а посмотрев фотографии, справедливо решил, что она заядлая тусовщица. «Привет, южанка, – писал он. – Давай дружить близко-близко».

«Зачем оно мне надо?» – отвечала Лола.

«Затем, что ты от меня без ума, – писал Тайер Кор. – На мне девчонки просто виснут».

«ТЯП», – набирала Лола, что означало «Так я и поверила».

Сейчас ей пришло в голову поймать Тайера Кора на слове. Лучший способ отомстить мужчине – заставить его ревновать, хотя Филипп вряд ли сочтет рыжего ботана опасным соперником. Однако Тайер молод, интересен и лучше, чем ничего. «Чем занимаешься?» – набрала она.

Ответ пришел немедленно: «Низвожу богатеньких».

«Давай пересечемся», – написала Лола и тут же получила адрес.

Тайер жил на пересечении авеню Си и Тринадцатой улицы, в малоэтажном кирпичном здании с грязным китайским ресторанчиком на первом этаже. В тесном, как гроб, лифте Лола поднялась на третий этаж. Коридор был выложен большими квадратами коричневого линолеума. В конце короткого коридора на секунду приоткрылась дверь, и небритый детина в покрытой пятнами майке-алкоголичке хмуро глянул на визитершу.

Открылась другая дверь, из которой высунулась прыщавая мальчишечья физиономия.

– Ты к Тайеру? – спросил юнец.

– Да, – ответила Лола. – А чего он высматривает? – Она кивнула в сторону двери недовольного жизнью соседа.

– А, не обращай внимания, он наркоман. Наверное, его ломает, а дилер опаздывает, – подробно объяснял пацан, явно гордясь своей осведомленностью. – Я Джош, мы с Тайером соседи. Заходи.

Квартира превзошла худшие ожидания Лолы. Доска на двух пластмассовых ящиках заменяла кофейный столик. В углу был брошен матрац с простынями цвета баклажана, едва видневшимися из-под наваленной сверху груды одежды. На кухонном столе, условно делившем комнату на кухонную зону и гостиную, громоздились коробки из-под пиццы, китайской еды, пакеты из-под чипсов, кальян для марихуаны, грязные очки и бутылка водки. В комнате пахло грязными носками и марихуаной.

– Ты новая подружка Тайера? – спросил Джош.

– Как это тебе в голову пришло?

– А Кор окучивает сразу трех-четырех. Я уже давно со счета сбился. Шустрый он. – Джон постучал в хлипкую дверь в фанерной перегородке: – Тай!

– Какого хрена тебе надо? – послышалось из-за стенки.

– Тайер – серьезный писатель, – заявил Джош. – Занят, наверное.

– Ну, тогда я пошла, – громко сказала Лола.

Дверь сразу открылась, и вышел Тайер Кор собственной персоной. Он оказался выше, чем запомнила Лола, – минимум шесть футов два дюйма, в полосатых штанах, шлепанцах и рваной розовой рубашке Lacoste. Бедненько, но чистенько, с неприязнью подумала Лола.

– Привет, – сказал он.

– Привет, – отозвалась она.

– Я сказал Лоле, что ты писатель. Он писатель, – повторил Джош, повернувшись к гостье.

– В смысле?

– Получаю деньги за то, что пишу всякое дерьмо, – ухмыльнулся Тайер.

– Его печатают, – похвастался Джош.

– Ты написал книгу? – удивилась Лола.

– Джош, ты кретин.

– Он пишет для Snarker, – гордо сказал Джош.

– Дай мне твоего плана, Джош, – неожиданно попросил Тайер.

– Там почти не осталось, – вспылил Джош.

– Вот и неси остаток. Я потом еще достану.

– Я это слышал вчера вечером.

– Слушай, что ты как этот?! Вчера я был на гнусном коктейльном пати у Cartier, куда нас не пустили, и на какой-то арт-вечеринке в музее Уитни, куда нас тоже не пустили. В «Боксе» было клево, толпа хипстеров, но никакого плана, только кокс. Мать твою, Джош, хватит жаться, выручай товарища!

Джош неохотно полез в карман и вынул пакетик с марихуаной.

– Так у тебя с собой? Ну ты и мудак, – покрутил головой Тайер.

– План в любую минуту может понадобиться.

– Ага, как сейчас, – хмыкнул Тайер.

– Я пошла, – сказала Лола.

– Почему? – удивился Тайер. – Мне показалось, ты настроена повеселиться. Куда ты отсюда пойдешь? Здесь центр Вселенной, лучшая дыра на Манхэттене, откуда ему и хана придет от одной-единственной чумной крысы, получающей три тысячи зеленых в месяц.

– Прелестно, – скривилась гостья.

Тайер протянул ей кальян, и Лола затянулась. Она не собиралась курить марихуану, но раз уж в одной квартире оказались Лола и гашиш, то почему бы и нет? Кроме того, Тайер вызывал у нее раздражение и непонятное любопытство: он словно бы не понимал, что она не его поля ягода.

– Где твой бойфренд? – поинтересовался он.

– Я на него разозлилась.

– Видишь, Джош? – самодовольно заявил Тайер. – Все дороги ведут ко мне.

Сотовый Лолы зазвонил. Увидев, что это Филипп, она сбросила звонок.

– Кто звонил? – встрял Тайер.

– Не твое дело.

Тайер смачно затянулся белым дымом.

– Спорим, это ее дружок, – сказал он Джошу. – Какой-нибудь занудный первокурсник с Юга.

– Не угадал, – не сдержалась Лола. – Он знаменитый человек.

– О-о-о! Джоши, дружище, ты это слышал? Знаменитый человек! Нашей принцессе с Юга подавай только лучшее. Я его знаю? – спросил Тайер у Лолы.

– Конечно, – гордо сказала она. – Филипп Окленд, писатель.

– Окленд? – вытаращил глаза Тайер Кор. – Бэби, да из него песок сыплется!

– Такой старикан, ему за сорок минимум! – возмущенно подхватил Джош.

– Он мужчина, – ответила Лола.

– Слышал, Джош? Он мужчина. А мы, значит, нет.

– Ты-то уж точно нет, – съязвила Лола.

– А кто я?

– Говнюк, – бросила она.

Тайер засмеялся:

– Раньше был нормальным, пока не приехал в Нью-Йорк и не влез в этот вонючий коррумпированный бизнес под названием «масс-медиа».

– Ничего, ты еще напишешь книгу, – встрял Джош. – Я тебе говорил, что Тайер станет великим писателем?

– Что-то не верится, – театрально закатила глаза Лола.

– Мне нравится, что ты прокладываешь себе путь наверх одним местом, – усмехнулся Тайер. – Я бы тоже с удовольствием, но меня не вдохновляет мысль о члене в заднице.

– Это нужно понимать метафорически, – вставил Джош.

– О чем ты говоришь с Оклендом? – спросил Тайер. – Он же старый.

– О чем говорят телки? – пожал плечами Джош. – Их что, говорить приглашают?

– Тоже мне знаток нашелся, – сказал Тайер, с отвращением глянув на Джоша.

Некоторое время разговор продолжался в том же духе, затем начали собираться гости. Пришла невероятно бледная девица с крашеными черными волосами и некрасивым лицом.

– Ненавижу королев красоты! – заорала она при виде Лолы.

– Заткнись, Эмили, она своя, – оборвал ее Тайер.

Прошло еще немного времени. Тайер поставил музыку семидесятых, все пили водку и выделывались под музыку, а Джош снимал все это на мобильник. Пришли еще две девушки и парень, высокие и красивые, как модели. Тайер представил их мажорными детками видных ньюйоркцев; если отпрыск не выглядит как модель, родители от него отрекаются. Девушку звали Франческа, у нее была привычка во время разговора размахивать длинными тонкими руками.

– Я тебя уже видела, – сказала она. – На премьере фильма с Николь Кидман.

– Да, – громко ответила Лола, чтобы перекричать музыку. – Я была с бойфрендом, Филиппом Оклендом.

– Обожаю Николь, – вздохнула Франческа.

– Ты с ней знакома?

– С раннего детства. Она приходила на мой тринадцатый день рождения. – Франческа увела Лолу в ванную поправить макияж. В ванной пахло несвежими полотенцами и рвотой. – Филипп Окленд классный. Где ты с ним познакомилась?

– Я его референт.

– Когда мне было шестнадцать, я встречалась с учителем. Люблю мужчин постарше.

– Я тоже, – усмехнулась Лола, глядя на Тайера и Джоша, затеявших дружескую встречу по боксу. Покрутив головой, она решила, что достаточно наказала Филиппа. – Мне пора.

Вернувшись на Пятую авеню, она застала Филиппа в кухне – он наливал себе бокал вина.

– Котенок! – воскликнул он при виде Лолы, поставил бокал и обнял любовницу, но когда он потянулся поцеловать ее и начал гладить грудь, Лола резко отстранилась. – В чем дело? – спросил он. – Я тебе звонил, ты не ответила.

– Я была занята.

– Вот как? – переспросил он, словно удивившись, что Лола нашла себе занятие. – Где ты была?

Лола пожала плечами:

– С друзьями.

Взяв бокал, она налила вина и направилась в спальню.

Окленд немного выждал и пошел за ней.

– Котенок, – начал он, присаживаясь рядом с ней на кровать. – Что ты делаешь?

– Читаю Star.

– Хватит дуться, – примирительно сказал Филипп, потянув журнал у нее из рук.

– Отстань. – Лола отвесила Окленду увесистый шлепок и углубилась в рекламу костюмов для Хэллоуина. – Нужно решить, кем переодеваться на праздник. Я могу одеться Линдси Лохан или Пэрис Хилтон, но я не знаю, в чем будешь ты. Или я могу одеться госпожой, а ты – бизнесменом вроде того, что живет в пентхаусе. Ну, которого ты терпеть не можешь.

– Полом Райсом? – сказал Филипп. – Этим мудаком, мистером Хеджевый Фонд? Лола. – Он погладил ее по ноге. – Я сделаю все, что ты захочешь, но не стану делать из себя клоуна на детском празднике.

Лола резко подалась вперед, зло посмотрев на него.

– Это Хэллоуин, – с нажимом сказала она, словно вопрос не подлежал обсуждению. – Я хочу повеселиться. Я хочу на вечеринку! Это же главный праздник года!

– Знаешь, что? – нашелся Филипп. – Одевайся кем хочешь, останемся дома и устроим собственный маленький Хэллоуин.

– Нет, – капризничала Лола. – Какой смысл наряжаться, если никто тебя не увидит?

– Я тебя увижу, – пообещал Филипп. – Или я никто?

Лола отвела глаза.

– Я хочу веселиться. Тайер Кор сказал, в отеле «Бауэри» будет отвязная вечеринка.

– Кто такой Тайер Кор?

– Парень, который пишет для Snarker.

– А что такое Snarker?

Лола шумно вздохнула, словно последний вопрос переполнил чашу ее терпения, отшвырнула журнал, встала с кровати и направилась в ванную.

– Как это получается, что мы никогда не делаем, чего я хочу? Почему мы должны постоянно ходить к твоим друзьям?

– Так уж случилось, что мои друзья – весьма интересные люди, – ответил Филипп. – Но так и быть, если ты хочешь пойти на ту вечеринку, сходим.

– И ты кем-нибудь оденешься?

– Нет.

– Тогда я пойду одна.

– Хорошо, – ответил он и вышел. Пожалуй, он слишком стар для подобных игр. Взяв телефон, он позвонил режиссеру «Подружек невесты», который, к счастью, оказался дома, и пустился в подробное обсуждение будущего фильма.

Через несколько минут Лола вошла в кабинет и остановилась, сложив руки на груди. Филипп взглянул на нее и отвел взгляд, продолжая разговор. Лола, кипя от злости, вернулась в гостиную. Не зная, как вывести его из равновесия, она вспомнила снимки из старого Vogue. Взяв журнал с полки, она громко шлепнула его на кофейный столик и открыла посередине.

Ее расчеты оправдались: вскоре Филипп вышел из кабинета, увидел фотографии и замер.

– Что ты делаешь? – жестко спросил он.

– Ты что, не видишь? Журнал смотрю.

– Где ты это взяла? – спросил он, подходя к ней вплотную.

– На книжной полке, – невинно ответила Лола.

– Положи на место.

– Почему?

– Потому что я так сказал.

– А ты кто? Мой отец? – задорно спросила она, радуясь, что от его спокойствия не осталось и следа.

Но Филипп не отреагировал на шутку и вырвал журнал у нее из рук.

– Это переходит всякие границы!

– Ты что, стесняешься?

– Нет.

– А, понятно, – протянула Лола, прищурившись. – Ты ее все еще любишь! – Она вскочила и кинулась в спальню, откуда тут же донеслись глухие удары, словно кто-то лупил кулаками по подушкам.

– Лола, прекрати, – поморщился Филипп.

– Как ты можешь любить меня, если все еще любишь ее? – завопила мисс Фэбрикан.

– Это было давно. И я не говорил, что люблю тебя, Лола, – твердо сказал он. Эти слова явно были лишними.

– Значит, ты меня не любишь? – Пронзительно завизжала Лола.

– Я не говорил, что не люблю, просто мы знакомы всего два месяца...

– Дольше! Десять недель как минимум!

– Хорошо, десять недель, – уступил Филипп. – Какая разница?

– А ее ты любил? – не отставала Лола.

– Хватит, котенок, не глупи, – сказал он, подошел к Лоле, которая попыталась – не очень решительно – его отпихнуть. – Слушай, я к тебе очень привязан, но о любви говорить еще рано.

Лола сложила руки на груди и заявила с упрямым видом:

– Тогда я ухожу.

– Лола, – взмолился Филипп, – чего ты от меня хочешь?

– Хочу, чтобы ты меня любил. И еще хочу пойти на ту вечеринку.

Филипп с облегчением вздохнул:

– Ладно, хочешь – значит, сходим.

Это вроде бы смягчило Лолу. Она потянулась к ремню его джинсов, затем ловко расстегнула молнию. Не в силах протестовать, Филипп запустил пальцы в густые волосы девушки, которая опустилась перед ним на колени. Незадолго до кульминации Лола на секунду вынула его член изо рта и, подняв глаза, спросила:

– Ты наденешь костюм?

– А? – очнулся Филипп от сладких грез.

– На Хэллоуин?