355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кен Фоллетт » Мир без конца » Текст книги (страница 12)
Мир без конца
  • Текст добавлен: 28 сентября 2016, 22:02

Текст книги "Мир без конца"


Автор книги: Кен Фоллетт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 71 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Вдруг тонущий дернулся. Гвенда крепче стиснула его голову. Не знала, приходит ли Коробейник в себя или это предсмертные конвульсии. Он дергался сильно, но как-то суматошно. Беглянка нащупала дно, встала твердо и, осмотревшись, еще раз поглубже толкнула негодяя под воду. Никто не обращал на нее внимания: каждый думал лишь о том, как бы выжить. Через несколько секунд движения Сима стали слабее. Скоро он затих. Постепенно и девушка ослабила хватку. Коробейник медленно пошел ко дну. Больше черная душа не всплывет.

Тяжело дыша, Гвенда добрела до берега и без сил опустилась на склизкую землю. На поясе топорщился кошель, который разбойники почему-то не отобрали; ей удалось пронести его через все испытания. Там бесценное приворотное зелье Мэтти Знахарки. Открыв кошель, она увидела лишь глиняные осколки. Флакончик разбился. И Гвенда заплакала.

Суконщица осмотрелась. Первым человеком, совершившим какие-то осмысленные действия, оказался брат Мерфина. Он не пострадал – нос ему сломали раньше. Ральф вытащил из воды графа Ширинга и положил на берегу рядом с телом Стивена в графской ливрее. На голове графа она увидела жуткую рану, возможно, смертельную. Сквайр, в одних мокрых подштанниках, выбился из сил и, кажется, не знал, что делать дальше. Керис думала, как быть.

На этом берегу небольшие илистые участки чередовались с голыми скалистыми выступами. Тут негде положить погибших и раненых, нужно найти другое место. В нескольких ярдах каменная лестница вела к воротам в стене аббатства. Суконщица приняла решение. Указав туда, сказала Ральфу:

– Неси графа в монастырь. Осторожно положи в собор и беги в госпиталь. Скажи первой же монахине, чтобы немедленно позвала мать Сесилию.

Сквайр обрадовался, что нашелся решительный человек, и немедленно подчинился. Мерфин забрел в воду, но Керис его остановила:

– Посмотри на эту толпу идиотов. – Она показала на городской берег. Десятки людей неподвижно таращились на кровавую сцену. – Возьми сильных мужчин. Пусть начинают вытаскивать людей из воды и переносить в собор.

Фитцджеральд замялся:

– Они не войдут в воду.

Керис его поняла. Спасателям придется карабкаться по обломкам, а это может лишь увеличить количество смертей. Но огороды домов на главной улице примыкают к монастырским стенам; из огорода углового дома Бена Колесника можно выйти к реке. Подмастерье подумал о том же.

– Я проведу их через дом Бена.

– Хорошо.

Юноша забрался на скалу, толкнул дверь и исчез. Керис посмотрела на воду. К берегу брел высокий человек, в котором она узнала Филемона. Тяжело дыша, он спросил:

– Ты видела Гвенду?

– Да, прямо перед тем, как рухнул мост. Она убегала от Сима Коробейника.

– Знаю, но где она теперь?

– Не вижу. Лучшее, что ты можешь сделать, это начать вытаскивать людей изводы.

– Я хочу найти сестру.

– Если она жива, то среди тех, кому нужно выбраться из реки.

– Ладно.

Филемон плюхнулся обратно в воду. Керис тоже очень хотелось узнать, как ее родные, но здесь было столько дел. Девушка решила поискать отца при первой же возможности.

Из ворот своего дома вышел Бен Колесник. Этот коренастый увалень с широкими плечами и мощной шеей не привык работать головой. Он спустился к берегу и осмотрелся, не зная, что делать. На земле перед Керис лежал один из людей графа Роланда в черно-красной ливрее – вероятно, мертвый. Дочь Суконщика распорядилась:

– Бен, отнеси его в собор.

Появилась жена Колесника Либ с малышом. Она была посообразительнее мужа и спросила:

– Может, сначала заняться живыми?

– Сперва нужно вытащить всех из воды, чтобы понять, кто мертвый, а кто живой. А на берегу тела оставлять нельзя, они будут мешать спасательным работам. Неси в собор.

Либ поняла, что это разумно.

– Делай, как говорит Керис, Бен.

Здоровяк легко подхватил тело. Суконщице пришло в голову, что быстрее будет переносить тела на растяжках, какие используют строители. Это могут организовать монахи. Но где они? Она хоть и велела Ральфу позвать мать Сесилию, пока никто не появился. Раненым потребуются повязки, мази, вино для промывания ран; на счету каждый монах, каждая монахиня. Нужно сходить за Мэтью Цирюльником: будет много переломанных костей. И за Мэтти Знахаркой – ее отвары облегчат боль. Нужно бить тревогу, но Керис не хотела уходить с берега, не организовав помощь. Где же Мерфин?

К берегу ползла женщина. Девушка зашла вводу и помогла ей подняться на ноги. Мокрое платье облепило фигуру Гризельды, и Керис увидела полную грудь и округлые бедра. Зная, что та беременна, с тревогой спросила:

– Ты как?

– Кажется, ничего.

– Крови нет?

– Нет.

– Слава Богу. – Дочь Эдмунда осмотрелась и, облегченно вздохнув, заметила Мерфина, выходившего с огорода Бена Колесника во главе группы мужчин. На некоторых были графские ливреи. Она крикнула: – Возьми Гризельду, помоги ей дойти до аббатства. Ей нужно отдохнуть. – И ободряюще прибавила: – У нее все в порядке.

Мерфин и Гризельда удивленно посмотрели на нее, и та вдруг осознала странность ситуации. Все трое так и застыли: будущая мать, отец ее ребенка и женщина, которая его любит. Керис опомнилась и принялась раздавать указания.

Гвенда немного поплакала, затем встряхнулась. Плакала она, конечно, не из-за разбитого флакона – Мэтти сделает еще, а Керис заплатит, если обе живы, – а из-за всего, что ей пришлось пережить за последние двадцать четыре часа: от предательства отца до сбитых в кровь ног. Она не раскаивалась, что убила двух человек. Сим и Олвин пытались превратить ее в рабыню и проститутку. Подлецы заслужили смерть. А убийство разбойников даже не считается преступлением. Девушка была рада, что ей удалось вырваться на свободу, и в то же время ее мутило от воспоминаний. Никогда ей не забыть, как умирающий Сим бился у нее под мышкой. Она боялась, что кончик кинжала Олвина, торчащий из его же глаза, будет преследовать ее во сне. Гвенду колотила дрожь.

Тут же попыталась переключиться. Кто еще погиб? Родители собирались уезжать из Кингсбриджа вчера. А Филемон? Керис? Вулфрик, которого она так любит? Девушка посмотрела на реку, и одной тревогой сразу стало меньше. Керис с Мерфином на том берегу, похоже, руководят мужчинами, вытаскивающими людей из воды. Гвенде стало легче: она не совсем одна в этом мире. Но что с Филемоном? Видела его перед тем, как рухнул мост. Брат должен был упасть недалеко. Но Гвенда никак не могла его найти.

А где Вулфрик? Вряд ли его интересовало, как будут сечь ведьму. Однако их семейство собиралось возвращаться сегодня в Вигли, и возможно – Господи, не допусти, – что они как раз шли по мосту в момент обрушения. Она лихорадочно водила глазами по реке, выискивая рыжевато-каштановые волосы, молилась о том, чтобы увидеть, как Вулфрик плывет к берегу, а не лежит на воде лицом вниз, но так ничего и не увидела.

Гвенда решила перебраться на тот берег. Плавать не умела, но решила, что на прочной доске, которая удержит ее на поверхности, сможет отталкиваться от воды. Найдя подходящее бревно, вытащила, отошла на пятьдесят ярдов вверх по течению, подальше от гущи тел, и снова побрела по воде. Скип бесстрашно последовал за хозяйкой. Плыть оказалось труднее, чем она ожидала, мокрое платье мешало, но все-таки девушка добралась. Подбежала к Керис, и подруги обнялись.

– Что с тобой случилось?

– Я убежала.

– А Сим?

– Он был разбойник.

– Был?

– Его больше нет.

Керис вытаращила глаза. Гвенда поспешила прибавить:

– Он погиб, когда рухнул мост. – Знать подробности не нужно даже лучшей подруге. – Ты видела моих?

– Родители вчера уехали из города, а с Филемоном я говорила несколько минут назад, он искал тебя.

– Слава Богу! А Вулфрик?

– Не знаю. Из реки его не выносили. Его невеста уехала вчера, но родители и брат утром были в соборе, где судили Полоумную Нелл.

– Я поищу его.

– Удачи.

Гвенда побежала вверх по ступеням. На лужайке последние торговцы еще укладывали вещи, и девушка не могла поверить, что они занимаются таким будничным делом, когда только что погибли сотни людей. Потом ей пришло в голову, что они, может быть, еще ничего не знают: ведь это случилось так недавно, хотя казалось, прошла вечность. Пройдя через монастырские ворота, влюбленная очутилась на главной улице. Вулфрик остановился в «Колоколе». Бросилась туда. Возле бочки с элем стоял какой-то испуганный мальчишка. Гвенда, задыхаясь, бросила:

– Я ищу Вулфрика из Вигли.

– Здесь никого нет, – ответил мальчишка. – Я подмастерье, меня оставили сторожить пиво.

Гвенда поняла, что всех позвали к реке. Ринулась на улицу, на выходе столкнулась с Вулфриком и так обрадовалась, что обняла его.

– Ты жив, слава Богу!

– Так это правда, что рухнул мост?

– Да, ужасно. Где твои?

– Уехали. Я остался собрать долги. – Сосед кивнул на маленький кожаный кошель. – Надеюсь, их не было на мосту, когда он рухнул.

– Я знаю, как это выяснить. Пойдем со мной.

Девушка взяла парня за руку, и тот пошел за ней к монастырю, не отняв руки. Никогда еще Гвенда так долго не держала Вулфрика за руку – большую, с загрубевшими от работы пальцами и мягкой ладонью. Несмотря на все, что случилось, она дрожала. Молодые люди зашли в собор.

– Пострадавших, которых вытаскивают из реки, приносят сюда, – объяснила селянка соседу.

На каменном полу лежало примерно тридцать тел, все время приносили еще. Монахини, рядом с мощными колоннами казавшиеся карлицами, ухаживали за ранеными. Трудился даже слепой регент.

– Кладите мертвых на северную сторону, – говорил он, когда Гвенда и Вулфрик вошли в неф, – раненых – на южную.

Вдруг юноша страшно вскрикнул. Гвенда проследила за взглядом и увидела среди раненых его брата Дэвида. Оба бросились к нему и встали на колени. Дэвид был на несколько лет старше Вулфрика, такой же рослый. Глаза открыты, дышит, но, казалось, никого не видит.

– Дейв, – тихо, но настойчиво позвал молодой человек, – Дейв, это я, Вулфрик.

Гвенда почувствовала что-то липкое и поняла, что Дэвид лежит в луже крови. Вулфрик продолжал:

– Дейв, где мама с папой?

Ответа не было. Девушка осмотрелась и в конце нефа, в северном приделе, куда Карл Слепой велел относить трупы, увидела знакомое лицо.

– Вулфрик, – тихо позвала она.

– Что?

– Твоя мама.

Он встал и осмотрелся.

– О нет, – простонал юноша.

Мать Вулфрика лежала возле сэра Стивена, лорда Вигли, – теперь они стали равны. Как странно, что такая маленькая женщина родила двух таких больших сыновей. При жизни крепкая, энергичная, теперь она казалась хрупкой куклой – белая и тонкая. Вулфрик положил ей руку на грудь, пытаясь прощупать сердце. Изо рта вытекло немного воды.

– Утонула, – прошептал он.

Гвенда положила руку на широкое плечо соседа, пытаясь утешить, но крестьянин даже не заметил. Воин в черно-красной ливрее графа Роланда внес безжизненное тело крупного мужчины. Парень зашатался: его отец. Девушка попросила:

– Положите его здесь, рядом с женой.

Вулфрик окаменел. Он ничего не говорил и, похоже, ничего не понимал. Гвенда тоже была потрясена. Что можно в такой ситуации сказать человеку, которого любишь? Все приходившие в голову слова казались глупыми. Она так хотела его утешить, но не знала как.

Юноша не отрываясь смотрел на тела родителей, а Гвенда перевела глаза на Дэвида. Тот не подавал признаков жизни. Девушка подбежала к нему. Глаза его застыли, он больше не дышал. Положила руку на грудь: сердце не билось. Как все это вынесет Вулфрик? Гвенда вытерла слезы и вернулась к молодому крестьянину. Скрывать правду бессмысленно.

– Дэвид умер.

Вулфрик посмотрел на нее пустыми глазами, словно не понял. Ужасная мысль пришла Гвенде, что, может, от горя парень повредился рассудком. Наконец он произнес:

– Все. Все трое. Все погибли.

Юноша посмотрел на Гвенду, в глазах его стояли слезы. Она обняла возлюбленного, который содрогался от безудержных рыданий, и крепко-крепко прижала к себе.

– Бедный Вулфрик, – повторяла она. – Бедный, бедный, любимый Вулфрик.

– Слава Богу, у меня еще есть Аннет.

Часом позже тела погибших и раненых покрыли почти весь пол. Помощник настоятеля Карл Слепой стоял в средокрестии с тонколицым казначеем Симеоном – своими глазами. Ему пришлось возглавить работы, поскольку Антония никто не мог найти.

– Брат Теодорик, ты? – спросил он, узнав по звуку шагов вошедшего голубоглазого монаха. – Найди могильщика, скажи, чтобы он взял в помощь шестерых сильных мужчин. Нам понадобится по меньшей мере сто могил, а в это время года мы не можем затягивать похороны.

– Иду, брат.

Керис поразилась, как толково распоряжался Карл, несмотря на слепоту. Когда Мерфин организовал работы на реке, она ушла оттуда. Убедившись, что все монахи знают о беде, нашла Мэтью Цирюльника и Мэтти Знахарку и отправилась на поиски своих. На мосту в момент крушения находились только дядя Антоний и Гризельда. Отца девушка нашла у здания гильдии с Буонавентурой Кароли. Эдмунд пробурчал:

– Теперь им придется построить новый мост! – И заковылял к реке помогать вытаскивать людей из воды.

Остальные оказались в порядке: тетка Петронилла готовила дома обед; сестра Алиса сидела с Элфриком в «Колоколе»; двоюродный брат Годвин проверял в соборе, как идут строительные работы. Гризельда отправилась домой отдохнуть. Об Антонии не было никаких известий. Керис не любила дядю, но не желала ему смерти и время от времени с тревогой осматривала тела, которые все несли и несли с берега.

Мать Сесилия и монахини промывали раны, накладывали мед, обеззараживающие средства, повязки и разносили укрепляющий, горячий, сдобренный пряностями эль. Мэтью, опытный полевой хирург, работал вместе с тучной Мэтти. Цирюльник вправлял поломанные руки и ноги, а Знахарка потом выдавала успокоительное.

Керис прошла к южному рукаву трансепта. Там, подальше от шума, сутолоки и крови, старшие врачи-монахи суетились вокруг все еще безжизненного тела графа Ширинга. С него сняли мокрую одежду и накрыли тяжелым одеялом.

– Он жив, – сообщил ей Годвин, – но положение очень серьезное. – Ризничий показал на затылок: – Раздроблена часть черепа.

Голова графа напоминала раздавленную корку пирога, смоченную кровью. В щели даже виднелось серое вещество. Конечно, с такими страшными ранами ничего не поделаешь. Брат Иосиф, видимо, считал так же, поскольку потер большой нос и прошепелявил:

– Необходимы мощи. Только они дадут надежду на выздоровление.

Керис не очень верила в это, но ничего не сказала. Зная, что в данном отношении отличается от остальных, она редко афишировала свои воззрения. Сыновья графа, лорд Уильям и епископ Ричард, стояли тут же. Высокий черноволосый бравый Уильям был более молодой копией человека, лежавшего без сознания. У Ричарда же были более светлые волосы и выпирающий животик. Возле них мялся брат Мерфина Ральф.

– Это я вытащил графа из воды, – напомнил он.

Керис уже второй раз слышала от него эти слова.

– Да, хорошо, – отозвался Уильям.

– А вы ничем не можете помочь графу? – обратилась к монахам Филиппа.

Годвин ответил:

– Самое сильное средство – молитва.

Мощи святого Адольфа покоились в ковчеге под главным алтарем. Когда Годвин и Иосиф ушли за ними, Мэтью Цирюльник наклонился над графом и осмотрел рану на голове.

– Так не лечат, – бросил он.

Уильям резко бросил:

– Что вы хотите этим сказать?

Лорд говорил, как и его отец.

– Череп ничем не отличается от других костей, – ответил Мэтью. – Он может срастись, но нужно правильно свести осколки. Иначе, если криво…

– Вы полагаете, что знаете лучше монахов?

– Милорд, монахи знают, как призвать помощь невещественного мира. Я лишь скрепляю поломанные кости.

– А откуда у вас такие знания?

– Много лет назад я служил хирургом в королевской армии. Войну с шотландцами прошел бок о бок с графом Роландом. Я и раньше видел проломленные головы.

– Вы можете что-нибудь сделать для моего отца?

От напора Уильяма Мэтью заметно нервничал, но говорил уверенно:

– Я бы вынул частички сломанной кости из мозга, промыл их и попытался сложить.

Керис разинула рот. Она не осмелилась бы на такую дерзкую операцию. Как у Цирюльника хватило духу предложить такое? А если он не прав?

Уильям спросил:

– И отец выздоровеет?

– Не знаю, – ответил Мэтью. – Иногда раны головы имеют странные последствия – нарушается ходьба или речь. Все, что я могу, это сложить череп. Если вы хотите чудес, просите святого.

– Так вы не можете обещать успеха.

– Всемогущ только Господь Бог. Люди должны делать то, что могут, и надеяться на лучшее. Однако я считаю, что ваш отец умрет, если рану не обработать.

– Но Иосиф и Годвин читали книги древних.

– А я видел раненых на полях сражений. Одни умирали, другие выздоравливали. Вам решать, кому довериться.

Уильям посмотрел на жену. Филиппа предложила:

– Пусть Цирюльник сделает что может, попросив помощи у святого Адольфа.

– Хорошо, приступайте, – кивнул Уильям.

– Графа нужно положить на стол, – решительно начал Цирюльник. – Возле окна, где на рану будет падать яркий свет.

Уильям щелчком подозвал двух послушников.

– Выполняйте приказы этого человека, – велел он.

Мэтью продолжил:

– Все, что мне потребуется, это миска теплого вина.

Монахи принесли из госпиталя грубо сколоченный стол и поставили его под большим окном южного рукава трансепта. Два сквайра положили на него графа Роланда.

– Пожалуйста, лицом вниз, – попросил Мэтью.

Графа перевернули. У хирурга имелся кожаный ранец, где он хранил острые инструменты, благодаря которым цирюльники и получили свое наименование. Сначала он достал маленькие ножницы и, наклонившись над Ширингом, начал срезать густые черные, но сальные волосы вокруг раны. Срезанные локоны Мэтью отбрасывал в сторону, и когда выстриг вокруг раны круг, ее стало лучше видно.

Вернулся брат Годвин с ковчегом – резной шкатулкой из золота и слоновой кости, где хранилась голова святого Адольфа и фрагменты руки. Увидев манипуляции Мэтью, он возмущенно спросил:

– Что здесь происходит?

Хирург поднял глаза.

– Пожалуйста, если вы поставите реликвии на спину графа, поближе к голове, я думаю, святой направит мою руку.

Годвин медлил и явно злился, что инициативу перехватил простой цирюльник. Лорд Уильям сказал:

– Делайте, как он говорит, брат, или ответственность за смерть моего отца ляжет на вас.

Но ризничий, не двинувшись, обратился к стоявшему в нескольких ярдах Карлу Слепому:

– Брат Карл, лорд Уильям приказывает мне…

– Я слышал лорда Уильяма, – перебил Карл. – Лучше выполнить его пожелание.

Годвин надеялся услышать другой ответ, и лицо его искривилось. С явной неохотой монах поставил священный ковчег на широкую спину графа Роланда.

Мэтью взял тонкие щипчики. Керис завороженно наблюдала, как очень осторожно Цирюльник захватил один осколок за наружный краешек, вместе с налипшими волосами и кожей отделил от головы, не затронув серое вещество под ним, и аккуратно положил в миску с теплым вином. То же самое он проделал еще с двумя осколками. Шум в соборе – стоны раненых, рыдания родных – куда-то отступил. Все молча, неподвижно стояли вокруг Мэтью и безжизненного тела графа. Затем цирюльник занялся осколками, не отделившимися от черепа. Срезал волосы, осторожно промывал маленькой льняной тряпочкой, смоченной в вине, затем пинцетом аккуратно прижимал кость туда, где, как полагал, ей место.

Суконщица едва дышала – такое в воздухе повисло напряжение. Еще никем и никогда она не восхищалась так, как теперь Мэтью Цирюльником. Сколько мужества, сколько умения, сколько уверенности. И он оперирует графа! Если Роланд умрет, его могут повесить. И все же его руки так же тверды, как и руки ангелов над соборными вратами.

Наконец хирург приладил три осколка, которые прежде положил в миску с вином, как будто склеил разбившийся кувшин, натянул кожу и сшил ее быстрыми точными стежками. Теперь череп Роланда в целости.

– Граф должен проспать сутки, – распорядился Цирюльник. – Если проснется, дайте большую дозу успокоительной настойки Мэтти Знахарки. Он должен лежать неподвижно сорок дней и сорок ночей. Если необходимо, привязывайте ремнями.

И попросил мать Сесилию перевязать рану.

Расстроенный, раздраженный Годвин вышел из собора и побежал вниз к берегу. Нет твердой власти: из Карла можно вить веревки. Антоний хоть и слаб, но все-таки лучше слепого регента. Нужно найти его.

Из воды вытащили уже почти все тела. Люди с простыми ушибами, оправившись от испуга, разошлись по домам. Почти всех мертвых и раненых перенесли в собор. Кое-кто еще оставался в воде посреди обломков.

Мысль о том, что Антоний мог погибнуть, страшила и волновала Годвина. Он мечтал о новой власти в аббатстве, более строгом соблюдении правила Бенедикта, безукоризненном ведении финансовых дел, но в то же время сознавал, что дядя ему покровительствует, а поддержки другого аббата он может и не получить.

Мерфин командовал лодкой. Он и еще двое молодых людей в одних подштанниках выплыли на середину реки, где теперь плавало почти все, что раньше было мостом. Все вместе пытались приподнять бревно, чтобы кого-то спасти. Подмастерье был невысок, но помощников подобрал сильных, упитанных. Годвин понял, что это сквайры из свиты графа. Несмотря на хорошую физическую форму, здоровяки, стоя в небольшой лодке, с большим трудом поднимали тяжелое бревно. Ризничий присоединился к группе горожан, терзаемых страхом и надеждой, когда сквайры достали-таки бревно и Мерфин вытащил из воды тело. Осмотрев его, он крикнул:

– Маргарита Джоунс – мертва.

Немолодая Маргарита была тихой, незаметной женщиной. Монах нетерпеливо спросил:

– Ты видишь там аббата Антония?

Молодые люди в лодке переглянулись, и Годвин понял, что слишком поторопился. Но Мерфин крикнул ему в ответ:

– Я вижу рясу.

– Так это аббат! – закричал ризничий. Единственным не найденным пока монахом оставался Антоний. – Как он?

Ученик Элфрика наклонился через борт лодки, но не смог разглядеть и залез в воду. Скоро он крикнул:

– Дышит.

Годвин испытал радость и разочарование.

– Так вытаскивайте скорее! – И спохватился: – Пожалуйста.

Не очень вежливая просьба, но Фитцджеральд нырнул под частично выступающее из воды бревно, сказав что-то сквайрам. Те отпустили бревно, которое держали за конец – оно плавно соскользнуло в воду, – и приготовились схватить то, под которое заплыл Мерфин. Похоже, юноша старался отцепить одежду Антония от досок и щепок. Годвин, переживая, что не может ускорить процесс, велел двум парням, стоявшим рядом:

– Идите в аббатство и скажите монахам, чтобы принесли носилки. Передайте – вас послал Годвин.

Наконец Мерфин выудил из-под обломков неподвижное тело. Подтолкнул его к лодке, и сквайры втащили аббата на борт. Затем подмастерье забрался сам, и суденышко направилось к берегу. Добровольцы вынесли Антония из лодки и положили на носилки, принесенные монахами. Годвин быстро осмотрел дядю. Он дышал, но пульс был слабым, а лицо жутко белым. На голове и груди виднелись лишь ушибы, таз оказался раздавлен. Глава монастыря истекал кровью. Монахи подняли аббата, и Годвин повел их в собор.

– Дайте дорогу! – кричал он.

Настоятеля пронесли в алтарную, самую священную часть. Ризничий велел положить раненого перед главным алтарем. Мокрая ряса облепила страшно изуродованные бедра и ноги Антония, только верхняя часть тела, казалось, принадлежит человеку.

За несколько минут все братья собрались вокруг настоятеля. Годвин забрал мощи у графа Роланда и поместил их подле ног Антония. Иосиф вставил ему в руки украшенное драгоценными камнями распятие. Мать Сесилия встала на колени, отерла лицо аббата тряпочкой, смоченной какой-то успокоительной жидкостью, и повернулась к Иосифу:

– Кажется, сломано много костей. Вы хотите, чтобы его посмотрел Мэтью Цирюльник?

Тот молча покачал головой. Годвин был доволен. Цирюльник опять осквернит святые мощи. Лучше предоставить все Богу. Брат Карл совершил соборование и вместе с монахами запел гимн.

Ризничий не знал, на что надеяться. Уже несколько лет он ждал конца эпохи аббата Антония, но в последний час ему пришло в голову, что дядю сменит совместное правление Карла и Симеона, близких друзей умирающего. Лучше не станет.

В толпе монах увидел Мэтью Цирюльника – тот через плечи братии смотрел на нижнюю часть тела Антония. Возмущенный Годвин уже собирался приказать ему уйти из собора, как вдруг хирург едва заметно покачал головой и ушел сам. Настоятель открыл глаза.

– Слава Богу! – воскликнул брат Иосиф.

Аббат силился что-то сказать. Мать Сесилия, стоявшая рядом на коленях, наклонилась. Губы Антония зашевелились. Годвину стало интересно. Через секунду настоятель умолк. Монахиня потрясенно спросила:

– Неужели это правда?

Все вытаращили глаза.

– Что он сказал, мать Сесилия? – поинтересовался Годвин.

Аббатиса не ответила. Глаза Антония закрылись, и что-то вдруг изменилось. Годвин наклонился. Дядя не дышал. Ризничий положил руку настоятелю на сердце – ничего, схватил запястье, пытаясь прощупать пульс, – ничего. Тогда он встал и провозгласил:

– Аббат Антоний покинул этот мир. Да благословит Господь его душу и вселит в свои святые обители.

– Аминь, – откликнулись монахи.

Теперь выборы, подумал Годвин.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю