Текст книги "Друг отца. Плата за свободу (СИ)"

Автор книги: Катя Кекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 6 страниц)

Глава 21

Солнце бьёт в глаза. Я щурюсь, отворачиваюсь и утыкаюсь носом в его плечо.

Тёплое. Твёрдое. Пахнет кожей и сном.

Замираю.

Я не убежала. Не спряталась вчера. Просто уснула в его объятиях как будто так и надо. Как будто не было обиды и трёх ночей в пустой холодной комнате.

Его рука лежит на моей талии. Тяжёлая. Спокойная. Пальцы расслаблены – во сне он не сжимает, не контролирует. Просто держит.

Я не дышу. Боюсь разбудить. Боюсь, что открою глаза – и всё исчезнет.

Он вздыхает во сне. Переворачивается на спину, утягивая меня за собой. Моя голова теперь у него на груди. Я слышу сердце – ровно, глухо, бум-бум-бум.

Своё не слышу. Слишком быстро стучит.

Что со мной происходит?

Я осторожно приподнимаюсь, опираюсь на локоть. Смотрю на Юрия. Во сне он другой: без маски, без брони. Морщинка между бровей разгладилась. Губы чуть приоткрыты. Волосы упали на лоб.

Я протягиваю руку. Останавливаюсь в сантиметре. Потом всё-таки касаюсь – кончиками пальцев, едва-едва. Провожу по его скуле, по щетине, по губам.

Он не просыпается.

Я убираю руку. Встаю. Набрасываю его рубашку, иду в ванную.

В зеркале – чужая женщина.

Заспанная, растрёпанная, в огромной мужской рубашке. На шее следы его жадных губ. На бёдрах – отпечатки пальцев.

Я провожу по ним ладонью. Помню, как он гладил меня. Помню его пальцы – сильные, тёплые, уверенные. Помню, как медленно, как будто боялся сломать.

Я включаю душ. Стою под горячей водой, закрыв глаза.

Он сказал, что любит меня. Не раз. Шёпотом, в темноте.

Я не ответила, хотя так хотелось.

Почему я не озвучила то, что вертелось на языке?

Потому что боюсь. Потому что, если скажу – значит, признаю, что он победил. Что я сдалась. Что я – его.

А я и так его. Давно. С той первой ночи, когда не ушла из незапертой комнаты.

Я выключаю воду. Вытираюсь. Смотрю на себя – мокрую, раскрасневшуюся, с прилипшими ко лбу волосами.

Улыбаюсь. Сама не замечая.

Когда я выхожу, Юрий уже сидит на кровати. Голый по пояс, брюки застёгнуты. Волосы мокрые – тоже, наверное, успел встать и умыться, пока я была в душе.

Смотрит на меня. Ждёт.

Я сажусь рядом на краешек кровати. Смотрю на свои руки.

– Как спалось? – спрашиваю, потому что надо что-то сказать.

– Плохо. Постоянно просыпался. Боялся, что ты уйдёшь, – его голос низкий, спокойный.

Я поднимаю голову.

– Я здесь.

– Вижу.

Молчим. Я чувствую тепло его тела через рубашку. Слышу его дыхание. Моё уже сбивается.

Он не торопит. Не спрашивает. Просто смотрит и ждёт.

– Я не знаю, что со мной происходит, – слова выходят сами, я не успеваю их обдумать. – Я запуталась.

Молотов не перебивает.

– Я не хочу от тебя убегать, – продолжаю. – Не хочу делать вид, что хочу этого, потому что закрыться – это логично, потому что изначально я хотела лишь этого... но я боюсь.

– Чего?

Я сжимаю край рубашки.

– Что если я скажу... то, что ты хочешь услышать... я потеряю себя. Словно сдамся, перестану бороться... И ты победишь.

Он молчит. Потом берёт мою руку. Переплетает пальцы.

– А ты не хочешь, чтобы я победил? Хочешь сама? Сама решить с кем, когда и сколько? Ты уже моя, Ангелина, – говорит тихо. – Но не потому, что я тебя купил. Потому что ты сама выбрала остаться.

Я смотрю на наши переплетённые пальцы.

– А если я уйду?

– Не уйдёшь.

– Откуда ты знаешь?

Он усмехается. Качает головой.

– Ты в моей рубашке. Ты спала в моей постели. Ты смотрела на меня, когда думала, что я спал.

Я краснею.

– Ты не спал?

– Я сплю чутко.

Он отпускает мою руку. Встаёт.

– Я хочу съездить к маме, – говорю Молотову в спину.

Он оборачивается.

– Мне нужно поговорить с ней. Разобраться в себе.

– Хорошо, – кивает. – Я отвезу.

– Нет, – я качаю головой. – Я хочу одна.

Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.

– Водитель отвезёт.

– Спасибо.

– Не за что.

Встаю. Иду к двери. Оборачиваюсь.

Он стоит посреди спальни, смотрит на меня. В глазах не контроль, не напряжение – бесконечное терпение.

Я выхожу.

После завтрака, на котором я всё ещё чувствую себя скованной и неспособной расслабиться под его взглядом, еду к маме, смотрю в окно.

Город проносится мимо – дома, деревья, машины. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что я продала себя, чтобы спасти семью. Не знают, что я сплю с человеком, который меня купил. Не знают, что я больше не хочу уходить, потому что этот человек... мне стал дорог?

Водитель молчит. Я молчу.

Мы останавливаемся у реабилитационного центра. Я выхожу. Иду по знакомому коридору.

Мама сидит в кресле у окна.

Увидела меня – заулыбалась. Приподнялась. Обняла. Крепко, уже руками, хоть левая ещё слабая.

– Геля, – она отстраняется, заглядывает в глаза. – Что случилось?

– Ничего, мам. Просто соскучилась.

– Ты меня обманываешь, я вижу это по глазам.

Я опускаю взгляд. Она права.

– Рассказывай, – она садится, кивает на стул рядом.

Я сажусь. Молчу. Потом начинаю рассказывать.

Про Лену. Про предательство. Про то, как я ушла в другую спальню. Про три ночи в одиночестве. Про вчера – не всё, но мама понимает.

– Он сказал, что любит меня, – я смотрю на свои руки. – А я не ответила.

– Ты веришь ему?

– Я чувствую, что он говорит правду, он не стал бы бросаться такими словами, чтобы просто взять меня. Это точно от души.

– А ты хотела ответить ему?

– Хотела, но что-то внутри меня тормозило, я сама себя тормозила, я не могу ему этого сказать...

– Почему?

– Боюсь.

– Чего?

– Того, кем я стану после того, как признаю, – я сжимаю пальцы. – Если скажу – значит, сдамся. А он окончательно победит.

Мама молчит. Берёт мою руку.

– Геля, – говорит тихо. – Ты уже любишь, но изо всех сил стараешься это отрицать.

Глава 22

Возвращаюсь по тропинке к выходу из парка, внутри – умиротворение, словно принятое решение дало мне сил.

Не буду больше бегать. Буду просто жить. А если мне так захочется уйти – то здесь тоже не буду себе противиться.

Сердце тут же отзывается: «Не захочется».

Я улыбаюсь своим мыслям. Фонари зажигаются, разливая тёплый жёлтый свет по брусчатке. Парк пустынный, тихий, только где-то вдалеке лает собака и смеются дети.

Я не знаю, когда это случилось. Когда я перестала бояться. Когда перестала ждать подвоха. Когда перестала думать о контракте, о сроках, о том, что он купил меня, а я продалась.

Просто однажды утром я проснулась в его объятиях и поняла: мне хорошо. Не «терпимо», не «приемлемо», не «лучше, чем раньше». А просто – хорошо. Спокойно. Тепло.

Я не говорю ему об этом. Не могу. Слова застревают в горле, потому что, если я скажу «я люблю тебя» – значит, окончательно сдамся. А меня всю жизнь учили, что сдаваться – это слабость.

Но мама права. Любовь – это не слабость. Это сила. Самая большая.

Я поднимаю глаза от камня и вижу его.

Юрий идёт навстречу по тропинке – в чёрном пальто, без шапки, лицо обеспокоенное, напряжённое. Он смотрит вперёд, вглядывается в темноту парка.

– Ангелина! – окликает, когда видит меня.

Я ускоряю шаг. Он тоже.

– Слава богу, – выдыхает, подходя ближе. – Водитель сказал, ты ушла в парк и не возвращаешься. Я подумал...

– Что я сбежала? – заканчиваю за него.

Он не отвечает. Только смотрит, и в его глазах столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Страх. Облегчение. Любовь.

– Нет, – говорю я тихо. – Я не сбежала.

Он подходит вплотную. Берёт моё лицо в ладони – пальцы холодные, но я чувствую только тепло.

– Я испугался, – говорит он. – Очень.

– Прости, – шепчу. – Я не подумала, что ты будешь волноваться.

Он обнимает меня. Крепко прижимает к себе, утыкается носом в мои волосы. Я чувствую, как бьётся его сердце – слишком быстро, как будто он бежал.

Я принимаю его объятия. Прижимаюсь щекой к его груди. Слушаю, как сердце постепенно успокаивается. Всё встаёт на свои места: он со мной, рядом, мне спокойно, хорошо.

Пусть этот договор горит ярким пламенем. Я больше не хочу о нём вспоминать.

Мы возвращаемся к машине в обнимку, как влюблённая парочка, как обычные муж и жена, которые просто гуляли по парку и встретились у выхода. Я замечаю взгляды, которыми нас провожают прохожие: женщина с коляской улыбается, мужчина в деловом костюме отводит глаза, но в них нет осуждения, только интерес и словно одобрение.

Видимо, смотримся мы с Юрием вместе гармонично.

В машине мой муж не отпускает мою руку.

Молчим. Я смотрю на наши переплетённые пальцы – его крупные, тёплые, мои – маленькие, почти детские на его фоне. Красиво. Правильно.

– Зачем ты ходила в парк? – спрашивает он, заводя мотор машины, водителя Юра отпустил, мы едем домой на его машине.

– Мне надо было подумать.

– О чём?

Я поднимаю голову, смотрю на него, в глазах мужа ожидание.

– О нас.

Он поворачивается.

– И что же ты надумала?

Я молчу. Потом слегка улыбаюсь.

– Что я больше не хочу никуда бежать.

Он сжимает мою руку.

– Это хорошо.

– Это правда.

Мы едем домой. Город проплывает за окном – огни, вывески, машины. Обычная жизнь. Люди, которые не знают, что я продала себя, чтобы спасти семью. Что я ненавидела этого человека. Что теперь я не хочу от него уходить.

Дома Юрий усаживает меня на диван, укрывает пледом.

– Ты замёрзла, – говорит он, проводя кончиками пальцев по моей щеке.

– Немного.

– Я сделаю тебе чай.

– Не надо, я сама, – пытаюсь я встать с дивана, но он мягко опускает свою руку мне на плечо.

– Сиди, я сейчас вернусь, – он не слушает меня, оставляет сидеть в гостиной и просто уходит на кухню.

Я смотрю ему вслед. Молотов возится у плиты: ставит чайник, достаёт кружки, мои любимые, с оленями. Я купила их в прошлом месяце в сувенирной лавке, и он сначала ворчал, что они «не вписываются в дизайн». Теперь пьёт из них сам.

Возвращается с двумя кружками. Садится рядом. Я беру одну, грею ладони.

– Расскажи, – говорит он.

– Что?

– Что ты поняла в парке.

Я смотрю на него. На его лицо – спокойное, выжидающее. В глазах не напряжение, а спокойное терпение.

– Я поняла, что устала бояться, – говорю. – Устала ждать подвоха. Устала думать о том, что будет через полгода.

– А что будет через полгода?

– Не знаю, – я делаю маленький глоток из чашки. – Может быть, я останусь. Может быть, уйду. Но я не хочу решать это сейчас.

– Хорошо, – он кивает. – Не решай.

– Ты не злишься?

– На что?

– Что я не могу сказать «да» окончательно. Что я всё ещё сомневаюсь.

Он ставит кружку. Берёт мою руку.

– Ангелина, – говорит. – Я ждал тебя годами. Подожду ещё. Сколько нужно.

Я смотрю на него. Внутри разливается тепло – не от чая. От слов.

– Ты слишком терпеливый, – говорю.

– Я просто люблю тебя.

Я не отвечаю. Не могу. Слова застревают.

Но я придвигаюсь ближе, кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня, гладит по волосам.

– Юрий?

– Да, Ангелина?

– Спасибо, что пришёл за мной.

– Я всегда буду приходить за тобой, – говорит он. – Куда бы ты ни пошла.

Закрываю глаза. Чувствую, как он пахнет, и этот запах закрепляется в сознании, как настоящий и очень родной.

Внутри меня тишина. Не та, пустая и холодная, которая была раньше. А тёплая, уютная, как плед, которым он меня укрыл.

Я не знаю, что будет завтра. Через месяц. Через полгода.

Но сегодня – я здесь. С ним. И мне хорошо.

А завтра разберусь.

Эпилог

Апрель в этом году выдался тёплым.

Я сижу на балконе, укутавшись в его свитер – тот самый, огромный, серый, который пахнет им. Под ногами – пушистый плед, в кружке – ромашковый чай с мятой. Кофе мне теперь нельзя.

Живот ещё почти незаметен – лёгкая округлость, которую можно принять за лишний сантиметр после обеда. Но я знаю. И он знает.

Юрий выходит на балкон с планшетом в руке, но я вижу – он не работает. Он смотрит на меня. Всегда смотрит, когда я не вижу.

– Ты замёрзла? – спрашивает.

– Нет, – улыбаюсь. – Мне тепло.

Он садится рядом, накрывает своей рукой мою ладонь, лежащую на животе. Молчит. Гладит большим пальцем тыльную сторону моей руки.

Я откладываю кружку, переплетаю пальцы с его рукой.

– Ты сегодня какой-то напряжённый, – говорю.

– Нет, – он качает головой. – Просто смотрю на тебя и думаю.

– О чём?

– О том, как всё изменилось.

Я не спрашиваю – что именно. Я знаю. Всё изменилось. Год назад я стояла на пороге его дома с рюкзаком за спиной, полным ненависти и отчаяния. А теперь сижу здесь, в его свитере, с его ребёнком под сердцем, и не хочу никуда уходить.

Таблетки я бросила два месяца назад. Не спросила его – просто перестала пить. Он заметил не сразу. А когда заметил – замер, посмотрел на меня, и в его глазах было столько надежды, что у меня перехватило дыхание.

– Ты уверена? – спросил Юра тогда.

– Уверена, – ответила.

Он не стал переспрашивать почему. Просто обнял – крепко, надолго. А потом сказал: «Я буду беречь вас. Обоих».

Слово «обоих» прозвучало так, будто ребёнок уже был здесь. Будто он уже ждал его.

Через месяц тест показал две полоски.

Я помню, как тряслись руки. Как я вышла из ванной с тестом в руке и не могла вымолвить ни слова. Он сидел на кровати, застёгивал рубашку – собирался на работу. Увидел моё лицо, замер.

– Что?

Я протянула тест. Он смотрел на него несколько секунд – целую вечность. Потом поднял на меня глаза.

– Ангелина... – голос сел. – Это правда?

Я кивнула.

Он встал. Подошёл. Обнял. Я чувствовала, как дрожат его руки – впервые за всё время, что мы вместе. Как он прижимает меня к себе, боясь сделать больно.

– Спасибо, – шептал он. – Спасибо.

За что – я не спрашивала. Я и так знала.

С тех пор он изменился.

Не то чтобы стал мягче – нет. Он всё такой же жёсткий на людях, всё так же командует, контролирует, не даёт слабины. Но со мной... со мной он другой.

Он просыпается раньше, чтобы приготовить мне завтрак. Провожает взглядом до ванной, до кухни, до двери. Если я задерживаюсь в магазине на лишние десять минут, он звонит – спокойно, без паники, но я слышу в голосе напряжение.

– Ты где?

– В магазине, Юрий. Я же сказала.

– Я знаю. Просто... проверяю.

Он проверяет. Всегда. Не потому, что не доверяет – потому что боится. Я вижу это в его глазах каждый раз, когда я ухожу одна. Он не запрещает. Не запирает. Но я знаю, что он волнуется.

Поэтому я стараюсь не задерживаться. Возвращаюсь вовремя. Отвечаю на звонки.

Это не контроль. Это забота. Я, наконец, научилась их различать.

– Ты сегодня к маме? – спрашивает Юрий, отвлекая меня от мыслей.

– Да, – киваю. – Хотела заехать.

– Я отвезу.

– Я сама...

– Ангелина, – он смотрит на меня. – Пожалуйста. Я отвезу.

Я не спорю. Потому что знаю – он успокоится, только когда сам посадит меня в машину, пристегнёт ремень и доставит до места. Потом приедет за мной. И так каждый раз.

– Хорошо, – соглашаюсь я.

Он выдыхает. Целует меня в висок.

– Спасибо.

Я улыбаюсь. Какое-то время назад меня бесила его гиперопека. Теперь – греет. Странно, как меняются чувства.

Мама встречает нас на пороге.

Она уже почти здорова – ходит без палочки, левая рука окрепла настолько, что она может держать сумку и даже выжимать бельё. Врачи говорят, что восстановление идёт удивительно быстро.

– Геля, – она обнимает меня, потом отстраняется, смотрит на живот. – Ой, какой уже! Дай посмотрю!

– Мам, там ещё ничего не видно, – смеюсь я.

– Видно, видно, – она гладит меня по животу. – Моя девочка скоро сама мамой станет.

Юрий стоит в дверях, смотрит на нас. Я вижу в его глазах – ему нравится эта картина. Жена, тёща, скоро ребёнок. Семья.

– Проходите, – мама берёт меня за руку. – Я пирог испекла. С яблоками. Тебе можно?

– Можно, – киваю я. – Всё можно, но понемногу.

После чаепития с шарлоткой у мамы я засыпаю прямо в машине, пока мы едем домой.

Это теперь со мной часто: клонит в сон посреди дня, накрывает внезапно, и я отключаюсь прямо в кресле, положив голову ему на плечо.

Юра не будит. Просто едет тише, осторожнее, чтобы не трясло.

Просыпаюсь, когда мы уже паркуемся у дома.

– Приехали, спящая красавица, – говорит он тихо.

– Я опять спала?

– Спала.

– Долго?

– Почти всю дорогу, – он убирает прядь с моего лица. – Ты красивая, когда спишь.

Я улыбаюсь сонно. Он выходит из машины, обходит, открывает мою дверь. Подаёт руку. Я выбираюсь, чувствуя, как ноги затекли.

– Устала? – спрашивает.

– Немного, – признаюсь.

Он обнимает меня, прижимает к себе. Я кладу голову ему на грудь, слушаю, как бьётся сердце.

– Я люблю тебя, Ангелина, – говорит он. – И нашего малыша. Очень люблю.

Я закрываю глаза. Чувствую, как его рука ложится на мой живот – осторожно, бережно, будто он гладит самое дорогое в мире.

– Я тоже тебя люблю, – отвечаю.

Не боюсь больше этих слов. Они приходят легко, как дыхание.

– Пойдём домой? – он целует меня в макушку.

– Пойдём.

Домой. Туда, где тепло, где пахнет его парфюмом и моими цветами, где на столе ждёт ужин, а в спальне большая кровать, на которой мы засыпаем в обнимку.

Домой. Туда, где меня любят.

Мы идём медленно. Он держит меня за руку, другой рукой придерживает за талию. Я смотрю на наши переплетённые пальцы и думаю о том, как всё начиналось и как всё обернулось.