Текст книги "Друг отца. Плата за свободу (СИ)"

Автор книги: Катя Кекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

Глава 13

Первые дни после брачной ночи, как хождение по тонкому льду.

Я не знаю, как себя вести. Утром мы завтракаем вместе, и я смотрю в тарелку, потому что боюсь встретиться с ним взглядом. Юрий же всегда спокоен. Как будто мы не проснулись только в одной кровати совершенно обнажённые, а вышли из разных спален и встретились за чашкой кофе.

По ночам всё меняется.

Он приходит в спальню, когда я уже в кровати. Не спешит. Раздевается, ложится рядом. Молчит.

Я лежу, не двигаясь, боясь дышать. Жду.

Он касается меня. Всегда первым. Сначала просто рукой – кладёт на талию, притягивает ближе. Потом начинает целовать – шею, плечо, ключицу. Медленно. Терпеливо.

Я не сопротивляюсь. Не потому, что не могу. Потому что не хочу.

Моё тело откликается раньше, чем разум успевает сказать «нет». Я выгибаюсь, когда он касается нужного места. Стону, когда он входит в меня, кончаю, сжимая пальцами простыни или его спину – неважно.

А потом лежу, глядя в потолок, и ненавижу себя.

– Не надо, – говорит он однажды. Голос тихий, спокойный.

– Что? – не понимаю я.

– Ненавидеть себя за то, что тебе нравится заниматься со мной любовью.

Я поворачиваю голову. Смотрю на него в темноте. Его лицо в полумраке кажется другим: не жёстким, не властным. Почти... человечным.

– Откуда вы знаете, что я себя ненавижу?

– Я чувствую, – он касается моей щеки. – Ты напрягаешься после. Как будто хочешь убежать.

– Может, хочу.

– Но не убегаешь.

Я молчу.

– Не убегай, – говорит он. – Просто будь здесь, это твоё настоящее, и оно тебе нравится, как бы ты это ни отрицала.

Я закрываю глаза. Не отвечаю. Но остаюсь.

Через несколько дней я перевожу свои вещи в его спальню.

Это моё решение. Он не просил. Просто однажды вечером я достаю из шкафа свои пакеты и переношу их в его комнату. Он стоит в дверях, смотрит, как я раскладываю свои вещи на полке рядом с его рубашками. И ничего не говорит, только улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ.

Но я делаю это не для него. Я делаю это для себя. Потому что бегать туда-сюда после ночи глупо. Потому что его кровать удобнее. Потому что...

Я не договариваю эту мысль.

Наши дни текут по расписанию. Он уезжает на работу, я остаюсь дома. Иногда езжу к маме: она уже хорошо сидит, говорит почти нормально, только левая рука ещё плохо слушается.

– Как твой муж? – спрашивает она каждый раз.

– Нормально, – отвечаю я.

– Ты счастлива, дочка?

Я смотрю на неё. На её живые, любящие глаза. И не могу соврать.

– Я... привыкаю.

Она кивает. Не давит. Только сжимает мою руку своей – здоровой, правой.

– Время нужно, – говорит. – Всему нужно время.

Я думаю, что она права. Но не знаю, на что именно нужно время. Чтобы привыкнуть? Чтобы смириться? Или чтобы полюбить?

Я не готова ответить на этот вопрос.

По вечерам я жду его возвращения.

Я не хочу себе в этом признаваться, но это правда. Я смотрю на часы, считаю минуты. Прихожу в гостиную за десять минут до восьми, сажусь на диван, беру книгу и не читаю. Я слушаю. Жду.

Звук ключа в замке. Его шаги в прихожей. Голос: он иногда говорит по телефону, заходя в дом.

Моё сердце пропускает удар. Каждый раз.

– Давно здесь? – спрашивает он однажды.

– Нет, я только пришла, – отвечаю я, не поднимая глаз.

Он не верит. Я знаю, что не верит. Но не давит. Просто садится напротив и смотрит на меня. Долго.

– Ты ждала меня, – говорит не вопросом.

Я молчу.

– Это хорошо, – он улыбается. – Я тоже ждал, когда увижу тебя, моя хорошая.

Он встаёт, уходит переодеваться. А я остаюсь сидеть, чувствуя, как горит лицо. Последние слова Юрия заходят в грудь раскалённым железом и медленно, выжигающе растекаются по венам, захватывая изнутри.

Через две недели после свадьбы Молотов сообщает, что мы едем на благотворительный вечер.

– Что? – я поднимаю голову от тарелки. – Какой вечер?

– Благотворительный. Сбор средств для детских домов. Будут все мои партнёры, конкуренты, важные люди. – он смотрит на меня. – Ты поедешь со мной.

– Я... – я не знаю, что сказать. – Я не готова.

– Готова. – он отрезает кусок стейка. – Стилист приедет завтра в четыре. Платье уже выбрано.

Я смотрю на него. Хочу возразить. Хочу сказать, что не хочу быть выставленной напоказ, не хочу, чтобы на меня смотрели, оценивали, обсуждали.

Но он смотрит на меня спокойно, уверенно, и я понимаю – это не обсуждается.

– Хорошо, – говорю я тихо.

– Умница.

На следующий день в четыре приезжает Светлана.

Она привозит платье – длинное, тёмно-синее, бархатное. С закрытой грудью, но с разрезом до бедра. Сдержанно. Элегантно. Дорого.

– Юрий Сергеевич сказал, вы будете в центре внимания, – поясняет она, поправляя ткань на моих плечах. – Это платье подчёркивает вашу фигуру, но не выглядит вызывающе, пересудов не будет.

Я смотрю на себя в зеркало. Не узнаю.

– И туфли, – Светлана протягивает лодочки на высоком каблуке. – Примерьте.

Я надеваю. Каблук устойчивый, но высокий. Я чувствую себя выше, тоньше, элегантнее.

– Теперь макияж.

Визажист работает быстро, уверенно. Тени, тушь, помада – не яркая, но выразительная. Волосы укладывает локонами в высокую причёску, один оставляет на плече.

Я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. Красивая женщина. Уверенная. Дорогая.

Его жена.

– Готова? – голос Молотова за спиной.

Я оборачиваюсь.

Он стоит в дверях гостиной. В тёмном костюме, белой рубашке, чёрном галстуке-бабочке. Волосы уложены, лицо выбрито. Он смотрит на меня долго, медленно, следуя взглядом с ног до головы.

– Красиво, – говорит. – Очень красиво.

Юрий подходит. Берёт меня за руку.

– Поехали.

Глава 14

Вечер проходит в огромном зале, где всё сверкает: люстры, бокалы, украшения на женщинах.

Молотов держит меня за талию, как на свадьбе, только теперь я не чувствую себя куклой. Я чувствую себя... его женой.

– Ангелина, познакомься, – он представляет меня одному партнёру, второму, третьему. – Моя жена.

Я улыбаюсь, пожимаю руки, говорю что-то вежливое. Я играю свою роль. И, кажется, у меня получается.

Я чувствую на себе взгляды. Женщины разглядывают моё платье, мои туфли, моё кольцо. Оценивают. Завидуют? Может быть. Мужчины смотрят по-другому. С интересом.

Молотов замечает каждый взгляд. Каждый раз, когда кто-то задерживается слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Я чувствую это. И мне... нравится.

– Устала? – спрашивает он через два часа.

– Немного, – признаюсь я.

– Скоро уедем. – он наклоняется, целует меня в висок. Легко, естественно. Как будто это нормально.

Я замираю. Не от страха. Оттого, что мне приятно.

– Хорошо, – шепчу я.

Он ведёт меня через зал. У дальней стены стоит мужчина лет шестидесяти, в дорогом костюме, с тростью. Рядом с ним – женщина. Молодая, красивая, с идеальной укладкой и бриллиантами на шее.

– Ангелина, – Юрий держит меня за руку. – Я хочу познакомить тебя с одним человеком. Это Андрей Петрович, – Молотов пожимает мужчине руку. – А это моя жена, Ангелина.

– Очень приятно, – мужчина улыбается. – Юрий много о вас рассказывал.

– Правда? – я смотрю на Молотова. Он не рассказывал мне, что кому-то обо мне рассказывал.

– Только хорошее, – подмигивает Андрей Петрович.

Женщина рядом с ним молчит. Смотрит на меня. В её глазах – холод. И что-то ещё... неприязнь?

– А это Ирина, – Андрей Петрович кивает на женщину. – Моя помощница.

Ирина не поправляет. Не уточняет, что она не просто помощница. Я чувствую, что здесь что-то не так.

– Ирина раньше работала с Юрием, – добавляет Андрей Петрович. – Помните, Юрий Сергеевич?

– Помню, – голос Молотова становится холоднее. – Давно это было.

– Три года назад, – улыбается Ирина. – Я помню каждый день.

Она смотрит на Молотова. И в этом взгляде – всё. Она была с ним. Она хочет быть с ним. И она ненавидит меня за то, что я заняла её место.

Я чувствую, как внутри поднимается что-то горячее. Что-то злобное.

– Приятно было познакомиться, – говорю я сухо, ещё какое-то время Молотов обменивается новостями со своим знакомым, а после вежливо произносит.

– Андрей Петрович, нам пора прощаться, рад был увидеть, – он сжимает мою руку. – Мы поедем.

Выходим из зала. В машине Молотов смотрит на меня с лёгкой улыбкой на губах.

– Ты ревнуешь, – говорит он. Не спрашивает, произносит с уверенностью.

– Нет, – отвечаю я слишком быстро.

– Ревнуешь, – он усмехается. – Это мило.

– Я не ревную, – я смотрю в окно. – Мне просто не понравилось, как она на вас смотрела.

– Она всегда на меня так смотрела, – он пожимает плечами. – Поэтому я её уволил.

Я поворачиваюсь.

– Уволили?

– Она работала у меня. Перестала справляться с обязанностями. – он смотрит на меня. – Флиртовать с начальством – не самая лучшая стратегия для карьерного роста.

Я молчу.

– А ты правда ревнуешь, – он улыбается. Открыто, впервые за долгое время. – Не думал, что увижу это.

– Я не ревную, – упрямо повторяю я. – Просто... она смотрела на вас как на свою вещь.

– А я чья вещь? – он наклоняется ближе. – Твоя?

Я смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, в них – смех и что-то ещё. То, от чего у меня внутри всё сжимается.

– Нет, – шепчу я. – Вы не вещь.

– А кто?

Я молчу. Не знаю, что ответить.

– Ангелина, – он касается моего подбородка. – Ты ревнуешь. Это нормально. Я тоже ревную. Каждый раз, когда какой-то мужик смотрит на тебя дольше трёх секунд.

– Вы ревнуете? – я удивлена.

– Безумно, – он усмехается. – Но я умею это скрывать.

Мы едем домой в тишине. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. В голове крутится одна мысль: я ревную его. Я ревную мужчину, которого должна ненавидеть. Что со мной происходит?

Дома я иду в спальню. Снимаю платье, туфли, падаю на кровать.

Через несколько минут он заходит. Раздевается, ложится рядом. Молчит.

– Я не хочу, чтобы ты смотрела на кого-то ещё, – говорит он вдруг.

Я поворачиваюсь.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты смотрела только на меня, – он смотрит в потолок. – Только на меня, Ангелина.

– Но я итак ни на кого не смотрю.

– Смотришь, – он поворачивает голову. – Не замечая. Улыбаешься официантам. Благодаришь водителя слишком тепло. Разговариваешь с Лидией дольше, чем нужно.

– Это вежливость, – возражаю я.

– Это больше, чем вежливость, – он касается моей руки. – Ты добрая. Ты улыбаешься всем. И мне это не нравится.

– Вы хотите, чтобы я была злой?

– Я хочу, чтобы ты улыбалась только мне, – он притягивает меня ближе, целует в шею, в ключицу, опускается к груди. – Можно?

Я не отвечаю. Но не отодвигаюсь.

– Ты не ответила, – напоминает он, а я уже начинаю улетать от его искусных ласк.

– Я не считаю, что это правильно, и в условиях договора это не прописано, – нереальным усилием я заставляю свою голову не отключаться, а отвечать на поставленный вопрос.

– Я знал, что ты ответишь именно так. Это и отличает тебя от других. Ты не глупая кукла. Ты моя женщина. Только моя.

Он целует меня. Долго, медленно, нежно. Не как в первую ночь. По-другому.

– Хочу тебя, – шепчет он. – Не только в постели. Везде. Всегда.

Я закрываю глаза. Потому что не знаю, что сказать. Потому что боюсь, что если открою рот, то скажу то, что нельзя вернуть назад.

Он занимается со мной любовью медленно, почти ласково. Так, словно я самая хрупкая вещь, как будто я могу разбиться.

После я лежу в его объятиях и чувствую, как он гладит меня по волосам.

Глава 15

Я еду к отцу впервые со времени нашей последней встречи на свадьбе. Прошёл уже почти месяц, я не сразу на это решилась, но, видимо, пора.

Машина останавливается у знакомого подъезда. Я смотрю на облупившуюся краску, на грязные ступени, на дверь, которая помнит меня с детства. Выхожу. Водитель не спрашивает, ждать ли – я сказала «недолго».

Поднимаюсь на пятый этаж. Сердце колотится. Вспоминаю прошлый раз: запах перегара, бутылки на столе, папу в грязной майке. Что я увижу сейчас?

Звоню. Слышу шаги. Не шаркающие: нормальные, уверенные.

Дверь открывается.

Я замираю.

Передо мной стоит отец. Выбритый. В чистой футболке и джинсах. Волосы причёсаны. Похудел, лицо осунулось, под глазами круги – но трезв. Я чувствую, от него не пахнет алкоголем.

– Геля, – он смотрит на меня и улыбается, робко, виновато. – Заходи.

Переступаю порог. Останавливаюсь.

Квартира чистая. Не идеально, но чистая. Полы мытые, посуда в сушке, шторы раздвинуты. Пахнет не перегаром, а дешёвым стиральным порошком и кофе. Свежим кофе.

– Пап, ты... – я оглядываюсь.

– Прибрался немного, – он мнёт руки. – Нормально вроде. Пойдём кофе пить?

Он ведёт меня на кухню. Я сажусь на табуретку – ту же, где сидела в прошлый раз, глядя на бутылки и окурки. Сейчас на столе чистая скатерть, кружки, сахарница.

– Я уже сварил, – он ставит передо мной кружку. – Правда... Юрий говорил, что ты любишь с молоком, а у меня только обычный...

– Я могу и без молока, – соглашаюсь я, задумываясь над тем, когда это ему Юрий рассказывал какой кофе я пью. – Спасибо.

Беру кружку. Кофе горький, крепкий. Я пью маленькими глотками, чувствуя, как горечь вязнет на языке, и тепло разливается внутри.

Отец садится напротив. Смотрит на меня. Молчит.

– Ты не пьёшь? – спрашиваю.

– Нет, – он опускает глаза. – Третью неделю. Не могу.

Я жду. Знаю, что он скажет что-то ещё.

– Прости меня, дочка, – выдыхает он. – Прости, если сможешь.

Я ставлю кружку.

– Я не знал, что он поставит такое условие, – продолжает отец, глядя на свои руки. – Он позвонил, сказал, что поможет. Я думал, работа какая... Ну, мало ли, диплом твой понадобился, связи...

– И ты не спросил? – мой голос тише, чем я хотела.

– Спросил. Он сказал: «Не задавай лишних вопросов, Владимир. Я всё объясню твоей дочери лично». – отец поднимает голову. – Я должен был догадаться, Геля. Должен был понять. Но я так боялся, что мама умрёт... что я сяду... что ты приедешь, а у нас ничего нет...

Голос срывается. Он трёт лицо ладонями, и я вижу, как дрожат его пальцы.

Я смотрю на него. На этого сломленного, старого, виноватого человека. Вспоминаю, как он носил меня на плечах. Как учил плавать. Как говорил: «Ты моя гордость, дочка».

Хочу закричать: «Ты продал меня! Ты должен был защитить!» Но смотрю на его дрожащие руки, на красные глаза, на эту чистую кухню, где он сварил мне кофе – и не могу.

– Я не злюсь, пап, – говорю тихо.

Он поднимает голову. Не верит.

– Как? Как ты можешь не злиться? Почему?

– Потому что это уже ничего не изменит, – я беру его руку. – Потому что мама выздоравливает. Потому что ты перестал употреблять. Потому что... я не жалею.

Он смотрит на меня. В глазах – боль, вина, надежда.

– Не жалеешь?

Я молчу. Думаю. О той ночи. О руках моего мужа. О том, как моё тело отзывается на его прикосновения. О том, как я жду его вечером. О том, как перестаю ненавидеть.

– Не жалею, – говорю и понимаю, что это правда.

– Но как? – он не понимает. – Он же... Я... я не понимаю...

– Вот так, – я пожимаю плечами. – Этот брак дал мне тебя. И маму.

– Ты счастлива? – отец смотрит на меня.

Я смотрю на свои руки. На обручальное кольцо – тяжёлое, платиновое. Оно уже не кажется чужим.

– Я учусь быть счастливой, папа, – улыбаюсь. – Это уже что-то.

Он кивает. Вытирает глаза. Сжимает мою руку.

– Юрий... – он замолкает, подбирая слова. – Он не плохой человек, Геля.

– Правда? – поднимаю бровь.

– Я знаю его давно, – отец говорит медленно, осторожно. – Он всегда был жёстким. Циничным. Но он никогда не бил ниже пояса. Никогда не обманывал партнёров. Никогда не бросал своих.

– Я не партнёр, – говорю. – Я его жена.

– Вот именно, – он смотрит на меня. – Ты его жена. Он выбрал тебя. Не из-за денег, не из-за связей. Потому что ты ему нужна. По-настоящему.

Я молчу. Смотрю в кружку.

– Он одинокий, Геля, – отец вздыхает. – У него никого нет. Ни родителей, ни братьев, ни детей. Только работа и пустота. Я думаю... может, ты сможешь его изменить.

Усмехаюсь.

– Пап, я не волшебница.

– Ты женщина, – он пожимает плечами. – Иногда этого достаточно.

Мы сидим молча. Я слышу, как на кухне тикают часы. Как за окном шумят машины. Как отец дышит – глубоко, прерывисто.

– Я простила тебя, папа, – говорю. – По-настоящему.

Он смотрит на меня. В его глазах – слёзы.

– Спасибо, дочка, – голос срывается. – Спасибо.

Допиваем кофе. Папа провожает меня до двери, обнимает, крепко, как в детстве.

– Ты только береги себя, – шепчет. – И его... может, он тоже заслуживает счастья.

Я киваю. Не обещаю. Но слова застревают в голове.

Выхожу из подъезда. Вечер. Фонари зажигаются, освещая мокрый асфальт. Сажусь в машину.

– Домой? – спрашивает водитель.

– Да, – отвечаю. – Домой.

Смотрю в окно. Мимо проплывают улицы, дома, люди. Я думаю об отце. О том, что он не поверил мне, что всё равно считает себя виноватым, и эта вина ещё долго будет с ним, а может, и всегда.

Я простила его. По-настоящему. Не хочу носить груз на душе. Пусть всё идёт своим чередом, год пройдёт быстро, а там что-нибудь придумаем.

Эта мысль ложится на плечи тяжестью и облегчением одновременно. Я не жду больше, что извинения залечат рану. Я просто... отпускаю.

Дома тихо. Лидия, наверное, ушла. Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в спальню. Переодеваюсь. Сажусь на кровать, обхватив колени руками.

Глава 16

Полгода пролетают как один день.

Я не замечаю, как сменилось лето, как пожелтели листья за окнами его кабинета, как первый снег лёг на крыши домов, которые видны из нашей спальни.

Нашей.

Я уже называю эту комнату «нашей». Не «его» – «нашей». И не вздрагиваю больше, когда говорю «домой» и имею в виду не общагу, не квартиру отца, а этот холодный стеклянный пентхаус, который стал тёплым.

Он сделал его тёплым. Не отоплением. Собой.

Юрий терпелив. Он не торопит меня, не давит, не напоминает о контракте. Он просто... рядом. Каждое утро завтрак. Каждый вечер ужин. Разговоры ни о чём и обо всём.

– Ты сегодня устала, – замечает он, когда я зеваю за столом.

– Немного, – признаюсь.

– Иди отдыхай. Я догоню.

Он никогда не говорит «ложись спать». Он говорит «иди отдыхай». И я иду. Потому что знаю – он придёт. Обнимет. Поцелует в макушку. И я засну в его объятиях, чувствуя себя в безопасности.

Оказывается, это так приятно.

Он водит меня по выставкам.

Я ничего не понимаю в искусстве, но он объясняет. Терпеливо, спокойно. Рассказывает про импрессионистов, про авангард, про то, почему этот мазок стоит миллион, а этот – ничего.

– Тебе нравится? – спрашивает, глядя на картину, на которой я задержалась дольше обычного.

– Не знаю, – честно отвечаю. – В ней что-то есть. Тоска, наверное. Или одиночество.

Он смотрит на меня. Долго.

– Ты чувствуешь, – говорит. – Это важнее, чем понимать.

В ресторанах он заказывает за меня. Не потому, что я не умею, а потому что запомнил, что я люблю. Рыбу с овощами. Мохито без алкоголя. Тирамису на десерт.

– Откуда ты знаешь? – спросила я в первый раз.

– Я наблюдаю, – ответил он. – Когда человеку нравится, он улыбается. Чуть-чуть. Уголками губ.

Я не знала, что улыбаюсь. Теперь замечаю. Каждый раз, когда он заказывает моё любимое блюдо, мои губы предательски тянутся вверх.

На приёмах и вечерах он держит меня за талию.

Я привыкла. Не вздрагиваю больше от его прикосновений. Не отстраняюсь. Сама ищу его руку, когда чувствую на себе чужие взгляды.

Потому что на меня смотрят.

Я замечаю. Женщины всегда разглядывают моё платье, мои туфли, моё кольцо. Оценивают, завидуют. Мужчины смотрят чуть по-другому, но тоже смотрят.

Я чувствую эти взгляды. И знаю – Юрий чувствует тоже. Его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее. Он не ревнует открыто – просто напоминает: она моя.

И мне это нравится.

Я не хочу себе в этом признаваться, но это правда. Мне нравится, что он выбрал меня. Что я рядом с ним. Что другие женщины смотрят на него – и не получают ничего, потому что он смотрит только на меня.

Однажды на благотворительном вечере ко мне подходит женщина в красном платье. Красивая. Уверенная. С бриллиантами на шее.

– Вы жена Юрия Сергеевича? – спрашивает, окидывая меня взглядом.

– Да, – отвечаю.

– Счастливица, – она усмехается. – Многие хотели бы быть на вашем месте.

Я не нахожу что ей ответить, коротко киваю, и она уходит. Смотрю ей вслед. Чувствую на талии его руку.

– Кто это? – спрашиваю, вдруг он её знает.

– Неважно, – отвечает он. – Важно, что ты здесь. А она – нет.

И я чувствую гордость. Глупую, нелепую, бабскую гордость. Он выбрал меня.

Всё чаще ловлю себя на мысли: прошло уже полгода.

Полгода с того дня, как я подписала контракт. Полгода с того дня, как я стала его женой. Полгода с той ночи, когда он впустил меня в свою спальню и сказал: «Раздевайся».

Они пролетели как один день.

Оставшиеся полгода пролетят так же. Я знаю.

И от этой мысли у меня сжимается сердце.

Потому что через полгода я буду свободна. Могу просто уйти. Могу вернуться в свою старую жизнь – без него, без его рук, без его голоса, без его защиты.

Хочу ли я этого?

Я не знаю.

Раньше я мечтала о свободе. О дне, когда контракт закончится, и я смогу уйти, хлопнув дверью. Смогу забыть этого человека, который купил меня, который лишил меня выбора.

А теперь... теперь я боюсь этого дня.

Потому что он не покупал меня. Не лишал выбора. Он дал мне выбор – просто я не сразу это поняла.

Я могла уйти в ту первую ночь. Он сам сказал: дверь не была заперта.

Я не ушла.

Я могла не подписывать контракт. Могла найти другой путь – работу, кредит, помощь друзей. Может, не справилась бы. Может, мама не встала бы на ноги. Но я могла попробовать.

Я не попробовала.

Я выбрала его.

С самого начала. Просто не хотела себе признаваться.

Мечусь. Мысли путаются, как нити в старом клубке. Я хочу остаться – и боюсь себе в этом признаться. Хочу уйти – и понимаю, что не смогу.

Мне нужно с кем-то поговорить.

Я достаю телефон. Листаю контакты. Подруга, с которой я училась в универе. Подруга, с которой делила комнату в общаге. Подруга, которая знала меня до Юрия, до контракта, до всего этого. Мы так много времени проводили вместе, она всегда понимала меня и поддерживала, я должна с ней поговорить.

Лена.

Мы не виделись с тех пор, как я окончила универ. Переписывались редко – я в основном отмалчивалась, не знала, что сказать. Как объяснить, что я вышла замуж за друга отца? Что живу в пентхаусе? Что сплю с мужчиной, который купил меня?

Набираю сообщение.

«Привет. Давно не виделись. Может, встретимся? Поболтаем».

Ответ приходит через минуту.

«Конечно! Давай завтра? Я очень соскучилась!»

Я смотрю на экран. Улыбаюсь. Хоть кто-то, кто выслушает, поймёт, посоветует.

– Что ты делаешь? – голос Юрия за спиной.

Я оборачиваюсь. Он стоит в дверях спальни, в рубашке с закатанными рукавами.

– Подруге написала, та с которой я в универе училась, – говорю. – Хочу встретиться.

– Лена?

Я удивлена. Он знает её имя? Откуда?

– Да, она.

– Хорошо, – он кивает. – Конечно, съезди повидаться, развейтесь, поболтайте о своём, о женском. Только водителя возьми.