Текст книги "Друг отца. Плата за свободу (СИ)"

Автор книги: Катя Кекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 6 страниц)

Глава 17

Кафе, в котором мы договорились встретиться, находится в центре города, Лена уже сидит за столиком у окна. Замечает меня, машет рукой.

– Геля! Иди сюда!

Я подхожу. Она вскакивает, обнимает меня. Крепко, по-дружески. Пахнет её любимыми духами – дешёвыми, приторными. Я раньше не замечала этого запаха. Или он просто перестал казаться привычным?

– Ты такая красивая! – она отстраняется, разглядывает меня. – Волосы, кожа... И это пальто! Дорогое?

– Это подарок, – уклончиво отвечаю я.

– Муж подарил? – она улыбается, но в глазах что-то мелькает. – Рассказывай давай! Я ничего не знаю! Ты вышла замуж? Даже на свадьбу не пригласила, ай-ай-ай. Он что, такой страшный? – шутит она.

Мы садимся. Я заказываю латте, она капучино. Смотрю на неё и не знаю, с чего начать.

– Лен, тут такое... – я замолкаю, подбираю слова. – Я не просто вышла замуж. Это сложная история.

– А я никуда не спешу, – она сжимает мою руку. – Рассказывай.

Я рассказываю.

Не всё. Кое-что оставляю при себе. Говорю про отца, про долги, про маму, про контракт. Про то, что через полгода я свободна. И про то, что не знаю, что мне делать.

Лена слушает. Не перебивает. Кивает в нужных местах. Её лицо остаётся внимательным, сочувствующим. Но что-то в её глазах меняется. Я не могу понять что.

– И ты до сих пор сомневаешься? – она наклоняется ближе. – Геля, ты серьёзно?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты сомневаешься в том: уходить или нет, – она качает головой. – Ты сама послушай. Он купил тебя. Как вещь. Как машину. Как квартиру. Это не брак, это сделка.

– Сначала я тоже так думала, – я верчу кружку в руках. – Но он...

– Что – он? – перебивает Лена. – Он купил тебе пальто? Подарил кольцо? Водит по ресторанам? Геля, очнись. Это называется «содержанка». Только с кольцом на пальце.

Я молчу. В её словах есть правда. Та самая, которую я боюсь себе признать.

– Ты не знаешь его, Лен.

– А ты знаешь? – она усмехается. – Полгода – это срок? Ты думаешь, что за полгода можно узнать человека? Богатые мужики – это особый мир, Геля. Они умеют притворяться и отлично манипулируют.

Я смотрю на неё. В её глазах – не только забота. Что-то ещё. Что-то, что заставляет меня внутренне сжаться. Но я не понимаю – что. Может, она действительно переживает. Может, я просто не хочу видеть правду.

– Но он заботится обо мне, – говорю тихо. – О маме. Об отце. Он...

– Он инвестирует в актив, – перебивает Лена. – Геля, ты умная девочка. Неужели не понимаешь? Чем больше он вложит, тем меньше ты захочешь уходить. Это чистая экономика.

Я сжимаю кружку. Пальцы холодеют.

– Лен, я пришла за советом, а не за тем, чтобы ты меня хоронила.

– Я даю тебе совет, – она берёт меня за руку. – Уходи. Пока не поздно. Пока ты ещё не забыла, кто ты есть без него.

– А кто я без него? – спрашиваю. – Студентка с дипломом и без работы? Дочь должника, который не может оплатить лечение жены?

– Ты свободная женщина, – Лена смотрит на меня. – Это дороже любых денег.

Я молчу. Смотрю на свои руки. На кольцо. Оно вдруг становится тяжёлым. Чужим.

– Я подумаю, – говорю.

– Думай, – Лена вздыхает. – Но недолго. Чем дольше ты в этом болоте, тем тяжелее будет выбраться.

Дальше наша встреча идёт под откос, разговор не клеится, мы пытаемся говорить о прошлом, вспоминать годы учёбы, но всё напрасно. Мы потеряли друг друга. Через час мы прощаемся и разъезжаемся по домам.

Всю дорогу в голове крутятся её слова. «Он купил тебя». «Содержанка». «Инвестирует в актив». «Чистая экономика».

Я знаю, что она не права. И знаю, что в чём-то она права. И эта двойственность разрывает меня изнутри.

Водитель открывает дверь. Я выхожу. Поднимаюсь в лифте. Захожу в квартиру Молотова.

Внутри – тишина.

Снимаю пальто, вешаю в шкаф. Прохожу в спальню. Сажусь на кровать.

Смотрю на свои руки. На кольцо. На платье, которое выбрал для меня стилист. На туфли, которые купил он.

Всё это – его.

Я – его.

Эта мысль, которую я похоронила полгода назад, выползает наружу. Живая. Ядовитая.

Я продала себя.

Не за деньги. Не за лечение мамы. За иллюзию свободы, которая оказалась клеткой. Красивой. Дорогой. Позолоченной.

Но клеткой.

Слёзы подступают к горлу. Я сглатываю. Не плачу. Не имею права. Я сама сделала этот выбор.

Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

Когда Юрий приходит домой, я притворяюсь спящей. Не хочу говорить. Не хочу смотреть на него. Не хочу чувствовать его руки.

Он садится рядом. Я чувствую тяжесть его тела на краю кровати.

– Ангелина, – тихо зовёт.

Молчу.

– Я знаю, что ты не спишь.

Молчу.

– Что случилось?

Ничего не случилось. Всё случилось полгода назад. Я просто наконец-то это увидела.

– Ангелина.

Он касается моего плеча. Я вздрагиваю. Отодвигаюсь.

Тишина.

– Ты встречалась с подругой, – говорит он. Не спрашивает. Констатирует.

– Да.

– Что она сказала?

– Правду, – я открываю глаза, смотрю в стену. – Она сказала, что я продалась. Что ты инвестируешь в актив. Что я содержанка с кольцом на пальце.

Юрий молчит. Я чувствую, как он напрягается.

– И ты ей поверила? – голос ровный, спокойный. Слишком спокойный.

– А ты можешь доказать, что она не права? – я поворачиваюсь. Смотрю на него.

Он сидит на краю кровати. Без пиджака, в расстёгнутой на груди рубашке с закатанными рукавами. Его лицо как маска. Но глаза... в глазах я вижу то, чего раньше не замечала. Боль.

– Ангелина, – он берёт мою руку. – Я не покупал тебя.

– А что ты сделал? – голос срывается. – Ты пришёл к отцу, когда у него ничего не было. Ты сказал, что поможешь. А потом поставил условие. Я или тюрьма. Я или мамина жизнь. Это не покупка?

– Это был выбор, – он сжимает мою руку. – Твой выбор.

– Какой выбор? – я сажусь, смотрю на него. – У меня не было другого выхода!

Глава 18

Я смотрю на неё.

Она сидит на диване в гостиной, поджав ноги, листает книгу. Волосы собраны в небрежный пучок, на ней моя футболка – слишком большая, болтается на плечах. Она не знает, что я наблюдаю. Не знает, что мои глаза не могут оторваться от неё уже полгода.

Я смотрю на её пальцы – тонкие, длинные. На шею – хрупкую, с родинкой за ухом. На губы – она покусывает их, когда задумывается.

Внутри всё замирает.

Каждый раз, когда я вижу её, внутри замирает. С первого дня, когда понял, что она – моя.

Тот день. Её совершеннолетие. Я заехал к её отцу по делу – подписать бумаги, забрать документы. Дверь открыла она.

Я помню её улыбку. Робкую, смущённую. Платье – светлое, лёгкое, выше колена. Волосы распущены. Она смотрела на меня снизу вверх и говорила что-то вежливое: про здоровье, про дела, про погоду.

Я не слышал ни слова.

Я видел только её. И понял: пропал.

Мне тогда было за тридцать. Ей – восемнадцать. Разрыв – пропасть. Я не мог подойти. Не имел права. Ждал. Годами ждал, когда она повзрослеет. Отучится. Начнёт работать. Станет взрослее.

Я следил за ней. Не как маньяк, как человек, который знает, что когда-нибудь эта женщина будет его. Спрашивал у отца про учёбу. Смотрел её фотографии в соцсетях. Знал, какие книги она читает, какую музыку слушает, с кем дружит.

Я знал всё.

И знал, когда жизнь сделала ей плохо.

Долги отца. Болезнь матери. Крах семьи. Я узнал раньше, чем она. Мог помочь сразу. Мог протянуть руку без условий. Но не протянул.

Потому что ждал момента. Удобного момента, когда она придёт сама. Когда выбора у неё не будет.

Я знал, что это плохо. Что пользоваться чужой слабостью – низко. Что я поступаю как подонок. Но я очень хотел её. Годами хотел. Другая была не нужна.

И я знал: эта чистая душа будет принадлежать мне.

Теперь она здесь. В моей футболке. На моём диване. В моей постели.

* * *

Телефон вибрирует, когда я сижу в офисе за письменным столом и читаю очередной договор, перед подписанием.

Незнакомый номер. Беру трубку.

– Юрий Сергеевич? – женский голос. Слишком сладкий, слишком томный. Я сразу понимаю – такой голос не бывает просто так.

– Слушаю.

– Это Лена, – она делает паузу, будто ждёт, что я узнаю имя. Я молчу. – Подруга Ангелины.

– Что вам нужно?

– Я хотела поговорить с вами, – голос становится мягче, ниже. – О Геле. Я переживаю за неё. Можно встретиться?

– Зачем?

– Я хочу помочь, – она вздыхает, и в этом вздохе столько наигранного беспокойства. – Как женщина женщине. Как подруга. Может, я смогу объяснить то, что она не может сказать сама.

«Как женщина женщине», – думаю я. – «Она хочет не помочь. Она хочет подобраться ближе».

– Хорошо, – говорю. – Завтра в три. Кафе «Венеция» на Тверской.

– Спасибо! – её голос становится почти мурлыкающим. – Я приду.

Кладу трубку. Смотрю на экран.

Сколько таких было? Десятки. Сотни. Женщины, которые чувствуют запах денег и лезут в постель, прикрываясь заботой. Эта не первая. И не последняя.

Но она подруга Ангелины. Это делает её особенной. Особенно мерзкой.

* * *

Кафе «Венеция» – место для свиданий.

Мягкий свет, тихая музыка, уютные диваны. Я выбираю столик у окна. Заказываю чёрный кофе. Жду.

Лена входит с опозданием в пять минут. Я замечаю, как она смотрит по сторонам, ищет меня взглядом. Замечает, улыбается, идёт к столику, демонстративно покачивая бёдрами.

Короткое платье. Синее. С декольте. Волосы распущены, падают на плечи. Она знает, как выглядит. Знает, что я смотрю. И знает, зачем пришла.

– Юрий Сергеевич, – она садится напротив, протягивает руку. Я пожимаю. Ладонь влажная, горячая. Она задерживает мою руку на секунду дольше, чем нужно. – Спасибо, что согласились встретиться.

«Игра началась», – думаю я.

– Что вы хотели мне сказать? – спрашиваю без эмоций, не реагирую на её призывы.

Она заказывает капучино. Пока ждём, поправляет волосы. Покусывает губу. Опускает взгляд, потом поднимает. Смотрит из-под ресниц.

«Классика», – думаю я. – «В учебниках по соблазнению это называется „взгляд скромницы“».

– Я волнуюсь за Гелю, – начинает она, когда официант приносит заказ. – Она очень изменилась за эти полгода.

– Люди меняются, это нормально.

– Не так, – она наклоняется ближе. Я чувствую запах её духов – сладких, приторных, она хочет, чтобы я почувствовал. – Она стала замкнутой. Грустной. Она не знает, хочет ли остаться с вами. Или уйти.

– Она говорила вам об этом?

– Она пришла ко мне, потому что не знает, что делать, – Лена вздыхает, грудь поднимается, я замечаю это, она специально делает так, чтобы я заметил. – Вы хороший человек, Юрий Сергеевич. Но Геля... она не любит вас. Она чувствует себя обязанной. И это убивает её.

«Врёт», – думаю я. – «Или верит в то, что говорит. Неважно. Она хочет одного – занять место Ангелины».

– И что вы предлагаете?

– Отпустите её, – Лена смотрит мне в глаза. – Если вы действительно любите, отпустите. Пока не поздно. Пока она не сломалась.

– Это она просила вас передать это?

– Она не просила, – Лена отводит взгляд. – Но я вижу. Я женщина. Я понимаю.

«Ты не женщина, – думаю я. – Ты змея».

– Вы хотите ей помочь, – говорю.

– Да, – она поднимает голову, смотрит на меня. В её глазах – огонь. – Очень хочу.

– Или помочь себе?

Она замирает.

– Что вы имеете в виду?

– Вы не хотите помочь Ангелине, – говорю спокойно. – Вы хотите занять её место.

Лена бледнеет. Потом краснеет. Её губы дрожат.

– Это неправда! – голос срывается. – Я...

– Я видел таких, как вы, – перебиваю. – Много раз. Вы приходите, когда видите, что мужчина богат. Одинок. Уязвим. Вы делаете вид, что хотите помочь. Но на самом деле вы хотите получить то, что есть у неё.

– Как вы смеете?! – она вскакивает.

– Сядьте, – говорю тихо.

Глава 19

Третью ночь я сплю одна.

Я вернулась в спальню, где я спала в первый месяц. Мои вещи лежат на кресле, я так и не разобрала их, не знаю, надолго ли я здесь.

Лежу, смотрю в потолок. Слушаю тишину.

За стеной его спальня. Знаю, что он там. Знаю, что он не спит. Каждый вечер он стучится.

«Спокойной ночи, Ангелина».

И уходит.

Я не отвечаю.

Сегодня не постучался.

Жду. Полчаса. Час. Тишина.

Встаю. Надеваю халат. Выхожу в коридор.

Дверь в гостиную приоткрыта. Я толкаю её. Захожу.

Молотов сидит в кресле у камина. Огонь почти погас, только угли тлеют, бросая красные отблески на его лицо. В руке бокал с виски. На столике рядом бутылка. Наполовину пустая.

Он пьёт. Я никогда не видела его пьяным. Он всегда контролирует себя. Всегда.

Сейчас – нет.

Юрий поднимает голову. Видит меня. В его глазах усталость, боль, и что-то ещё. То, от чего у меня сжимается сердце.

– Ты не спишь, – произносит он, голос хриплый, низкий.

– Ты не постучался, – я отвечаю тихо, почти шёпотом.

– Устал стучать в пустоту, – снова подносит стакан к губам, делает ещё один глоток, морщится, проглатывая.

Я молчу, сажусь на диван напротив.

– Ты пьёшь? – я всё вижу, зачем спрашивать, но сейчас словно нужно что-то сказать.

– Как видишь, – короткий ответ и мутные глаза в догорающие угли.

– Я никогда не видела тебя пьяным, – не то чтобы я удивляюсь, просто мне кажется, что если я сейчас буду просто молчать, то случится что-то страшное.

– Тогда смотри в первый раз, – он делает глоток. – Может, и в последний.

Смотрю на него. На его руки – сильные, но сейчас они дрожат. На его лицо – жёсткое, но сейчас в нём что-то сломалось.

– Юрий, – говорю. – Что с тобой?

Он поворачивает голову ко мне, фокусирует рассеянный взгляд и смотрит. Долго смотрит. Потом ставит бокал на стол и наклоняется вперёд.

– Ты хочешь знать, Ангелина? Хочешь знать, что со мной?

Молчу и киваю в знак согласия. В горле пересыхает от его пронзительного взгляда, я даже слова не могу сказать.

– Ты, – резко отвечает Молотов. – Ты со мной, Ангелина. Всегда ты.

Он резко встаёт. Широкими, уверенными шагами подходит к окну и смотрит сквозь стёкла на ночной город.

– Я помню тот день, когда ты перевернула мою жизнь, – говорит тихо. – Твой день рождения. Тебе тогда исполнялось восемнадцать лет.

Замираю. Я тогда его даже не знала. О чём он?

– Я пришёл к твоему отцу по делам. Ты открыла дверь. В лёгком платье, босиком, с распущенными волосами. Ты посмотрела на меня – и всё, – Молотов поворачивается. – Я пропал. Понимаешь? В одну секунду. Как дурак. Как мальчишка.

– Юрий...

– Я не мог подойти, – продолжает он, не слушая. – Ты была ребёнком. Восемнадцать лет – ребёнок. А мне уже за тридцать. Разрыв. Пропасть. Я не имел права. Я ждал.

– Ждал? – для меня сейчас это такое откровение, что я просто не могу поверить.

– Годами ждал, – он смотрит на меня, в глазах боль. – Я ждал, когда ты повзрослеешь. Отучишься. Начнёшь работать. Станешь взрослой. Я следил за тобой. Спрашивал у отца про учёбу. Смотрел твои соцсети. Знал, какие книги ты читаешь, какую музыку слушаешь, с кем дружишь.

У меня перехватывает дыхание.

– Ты... ты следил за мной?

– Я ждал, – повторяет он. – Я не разрешал себе приближаться. Думал, когда ты станешь старше, я смогу подойти. Познакомиться. Ухаживать. Как нормальный человек.

– А потом?

– А потом случилось это, – он усмехается. Горько, страшно. – Твой отец разорился. Твоя мать заболела. Ты приехала – и я понял: момент настал.

Я смотрю на него. Не верю.

– Ты... ты специально? Ты подставил отца?

– Нет, – он качает головой. – Я не подставлял его. Твой отец попал в эту ситуацию сам. Я просто знал, что самому ему не выбраться, я знал, что он попросит помощи. И я ждал. Я ждал, когда ты придёшь ко мне сама.

Я закрываю лицо руками.

– Боже...

– Я знаю, что я чудовище, – его голос становится глухим. – Знаю, что я поступил подло. Воспользовался твоей слабостью. Но я очень хотел тебя, Ангелина. Другая была не нужна. Только ты.

Он подходит. Останавливается рядом. Я чувствую запах виски – резкий, обжигающий.

– Посмотри на меня, – говорит.

Я поднимаю голову.

– Я не могу сделать тебе ничего плохого, – говорит он. – Будь на твоём месте другая – она давно вылетела бы пробкой из моего дома. Но ты... ты – не другая. Ты – моя. И я не могу тебя отпустить. Даже если должен.

Он берёт меня за плечи. Резко. Встряхивает. Я чувствую его силу – его пальцы впиваются в мои плечи, но не больно.

– Ты слышишь меня, Ангелина? – его лицо близко. Лоб касается моего лба. Глаза в глаза. – Ты – моя жизнь. Ты – то, ради чего я просыпаюсь по утрам. Ты – то, ради чего я вернулся в этот дом. Я жил годами в пустоте, а ты пришла и заполнила всё.

– Юрий...

– Я люблю тебя, – шепчет. – Я не умею любить правильно. Я могу делать больно. Могу быть жестоким. Но я люблю тебя. И не хочу тебя терять.

По моим щекам текут слёзы. Я не заметила, когда начала плакать.

– Не плачь, – он проводит большими пальцами по моим щекам, вытирая слёзы. – Не надо.

Я смотрю на него. На его глаза – красные, уставшие, полные боли. На его губы – близко, слишком близко.

Он касается моих губ.

Мягко. Почти невесомо. Как будто пробует. Я замираю. Не дышу.

Он отстраняется. Смотрит.

– Ангелина, – шепчет.

Целует снова. Дольше. Глубже.

Я не отстраняюсь. Я не могу. Мои руки сами поднимаются, обхватывают его шею. Пальцы путаются в волосах.

Он целует ещё. И ещё. Губы горячие, пахнут виски и чем-то горьким.

Я отвечаю.

Не знаю, когда это случилось. Когда ненависть ушла. Когда обида растаяла. Я просто хочу его. Безумно. Невозможно. Соскучилась так, что тело ломит.

– Геля, – шепчет он в мои губы. – Геля...

Глава 20

Он несёт меня на руках, и я чувствую каждую его мышцу, каждое движение. Сильные руки держат крепко, надёжно. Я прижимаюсь лицом к его шее, вдыхаю запах: виски, кожа, его парфюм.

Это мой мужчина.

Мысль приходит неожиданно, но я не отгоняю её. Не сейчас. Сейчас я хочу просто чувствовать.

– Юрий, – шепчу в его шею.

– Что? – голос низкий, хриплый.

– Не останавливайся.

– Не собирался.

Он вносит меня в спальню. Нашу спальню, где я не спала три ночи. Луна светит в огромные окна, заливая комнату серебристым светом. Кровать расстелена, прохладно.

Он опускает меня на постель, моя кожа касается шёлковой простыни, торопливые мурашки покрывают меня с ног до головы, не давая расслабиться. Я смотрю на него снизу вверх, в голове только одно – я соскучилась, как же сильно по нему соскучилась. Юрий стоит надо мной, смотрит – и в его глазах что-то такое, от чего у меня перехватывает дыхание. Не власть. Не контроль. Нежность. И желание: глубокое, томительное, которое он не торопится удовлетворять.

– Ты такая красивая, – говорит тихо. – Самая красивая из всех, кого я знал.

Садится рядом на край кровати. Проводит пальцами по моей щеке, по губам, по подбородку. Легко, почти невесомо. Как будто боится сломать.

– Я думал, ты никогда не выйдешь, – говорит. – Думал, что потерял тебя.

– Ты не постучал, я беспокоилась, – шепчу.

– Ты беспокоилась обо мне, Ангелина, ты не представляешь себе даже, насколько я счастлив это осознавать, – он наклоняется, целует мой лоб. – Спасибо, что вернулась.

Он ложится рядом. Обнимает. Прижимает к себе. И я чувствую тепло его тела, слышу, как бьётся сердце – ровно, спокойно, а моё, как птица в клетке, стучит, не может успокоиться.

– Не торопись, – шепчет он мне в волосы. – Я хочу тебя медленно, постепенно, шаг за шагом.

Он гладит меня по спине. Медленно, лениво. Вверх-вниз, вверх-вниз. Я закрываю глаза, чувствуя, как тело расслабляется, как тает напряжение, которое копилось все эти дни.

– Я скучал, – говорит. – Не только по твоему телу. По тебе. По тому, как ты улыбаешься, когда думаешь, что я не вижу. По тому, как ты морщишь нос, когда пьёшь горький кофе. По твоему голосу по утрам – сонному, хриплому.

Я открываю глаза, смотрю на него.

– Ты замечаешь такие мелочи?

– Я замечаю всё, что связано с тобой, Ангелина.

Он целует меня. Не жадно, не требовательно. Медленно, глубоко, как будто пробуя на вкус. Мои губы все в его власти, он играет ими, ласкает языком, втягивает, отпускает, прикусывает... Я отвечаю тем же, мы словно в одном ритме, он заражает меня своей ленивой медлительностью, мои руки обхватывают его шею, пальцы путаются в волосах.

Он отстраняется. Смотрит в глаза.

– Я хочу тебя, – говорит. – Хочу женщину, которую люблю.

– Юрий...

– Тише, – он прикладывает палец к моим губам. – Не говори ничего. Просто чувствуй.

Он целует мою шею. Долго, медленно, проводит языком от уха до ключицы. Я выгибаюсь, пальцы впиваются в простыни.

– Твоя кожа, – шепчет. – Я ни с чем не спутаю её запах. Шоколад и что-то цветочное. Этот запах всегда со мной, он на моей подкорке, когда ты не рядом, я вспоминаю его и наслаждаюсь этим.

Он спускается ниже. Целует плечи, грудь, живот. Не торопится. Изучает. Я чувствую каждое прикосновение, и тело откликается, дрожит, горит.

– Юрий... – стону.

– Не торопись, – повторяет. – Я хочу запомнить каждую нашу секунду.

Он целует мои бёдра, колени, щиколотки, пальцы ног. Поднимается выше. Я закрываю глаза, теряясь в ощущениях.

– Открой глаза, – шепчет. – Я хочу видеть твой взгляд, хочу, чтобы ты на меня смотрела, чтобы видела, что это именно я, а не кто-то другой.

Открываю глаза. Смотрю на него, его лицо надо мной, серьёзное, сосредоточенное, но в глазах не власть. Нежность. И желание, которое он сдерживает, чтобы не спугнуть.

– Я люблю тебя, Ангелина, – говорит. – Ты слышишь? Люблю.

– Слышу, – шепчу.

Он опускается ниже. Я чувствую его язык там, медленно, мучительно сладко. Выгибаюсь, пальцы сжимают его волосы. Он не торопится. Доводит меня до грани и останавливается.

Юрий поднимается, нависает надо мной. И я чувствую его возбуждение – твёрдое, горячее, прижимается к моему бедру. Он не входит. Ждёт. Трётся, дразнит, сводит с ума.

– Пожалуйста, – шепчу.

– Что «пожалуйста»?

– Возьми меня. Я больше не могу...

Он входит медленно. Плавно. Заполняет собой полностью. Я выгибаюсь, впиваюсь ногтями в его спину. Он замирает, давая привыкнуть.

– Смотри на меня, – шепчет.

Смотрю. В его глазах – всё. Любовь, нежность, желание, страх. Он боится сделать мне больно. Он хочет, чтобы мне было хорошо.

– Бери меня, пожалуйста, бери...

Он начинает двигаться. Сначала медленно, плавно. Потом быстрее, глубже. Я чувствую каждое движение, и тело откликается, раскрывается, тает.

– Громче, – шепчет он. – Я хочу слышать тебя.

Я стону. Громко не сдерживаясь. Он ускоряется, входит резче, глубже. Я кричу от наслаждения, от боли, оттого, что больше не могу терпеть.

Он накрывает мой рот поцелуем. Я чувствую его язык, его дыхание, его руки, которые держат меня за бёдра, прижимают к себе с силой и одновременной нежностью.

Я кончаю с криком, который он заглушает новым поцелуем. Тело выгибается, пальцы впиваются в его спину. Он входит ещё несколько раз, и я чувствую, как он напрягается, как стонет мне в губы.

Тепло разливается внутри.

Мы лежим, тяжело дыша. Он на мне, не двигается. Я чувствую его сердце: бьётся так же быстро, как моё.

– Я люблю тебя, Ангелина, безумно люблю, – шепчет он в моё плечо.

Глажу его по волосам. Молчу.

– Ты не должна отвечать, – говорит он, успокаивая меня. – Я просто хочу, чтобы ты знала.

Я закрываю глаза. Слушаю его дыхание. Чувствую, как его рука гладит мою спину.

Не могу ответить ему. Не сейчас. Но внутри что-то переворачивается, тает, открывается.