Текст книги "Друг отца. Плата за свободу (СИ)"

Автор книги: Катя Кекс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Глава 9

Когда я училась в институте, мне казалось, что время перед сессией пролетает как один день, в доме Молотова три недели перед свадьбой я вообще не заметила. Они слепились в единую тягучую субстанцию, которая кончилась в то утро, когда меня разбудили в семь.

– Ангелина, пора, – Лидия осторожно трогает меня за плечо. – Стилист уже приехала.

Я сажусь на кровати. Сердце колотится где-то в горле. Сегодня.

В гостиной меня ждёт целая армия. Светлана с вешалкой платьев, парикмахер, визажист. Они говорят между собой на своём языке, обсуждают мои волосы, мою кожу, мой образ.

Я сижу в кресле, смотрю в зеркало и чувствую себя куклой. Меня расчёсывают, красят, укладывают. Поправляют брови, тонируют лицо, наносят тени.

– Платье, – Светлана выходит из моей комнаты, держа на весу белоснежный шедевр.

Я вижу его впервые. Длинное, шёлковое, с закрытыми плечами, но с глубоким вырезом на спине. Простое. Элегантное. Дорогое.

– Это вы выбрали? – спрашиваю я.

– Юрий Сергеевич утвердил эскиз, – уклончиво отвечает Светлана.

Конечно. Кто же ещё.

Я надеваю платье. Смотрю в зеркало.

Оттуда на меня смотрит чужая женщина. Идеальная укладка, идеальный макияж, идеальное платье. На пальце ещё нет кольца, но я уже чувствую его тяжесть.

Невеста Юрия Молотова.

Ты готова? – спрашиваю себя.

Я не знаю.

Церемония проходит в малом зале ЗАГСа. Гостей немного – человек двадцать. Я никого не знаю. Только папу, который ждёт меня у входа.

Он прилично одет, выбрит, но я вижу, как дрожат его руки. И глаза красные – не от похмелья, от слёз.

– Геля, – шепчет он, когда я подхожу. – Дочка...

– Пап, не плачь, – прошу я. Сама на грани.

– Ты такая красивая...

Он берёт меня под руку. Его пальцы дрожат. Я сжимаю их – не знаю, чтобы успокоить его или себя.

Мы идём по проходу. Медленно. Каждый шаг отдаётся в висках.

Я поднимаю глаза.

Молотов ждёт у стола, за которым нас ждёт сотрудница ЗАГСа. В тёмном костюме, белой рубашке, с серьёзным лицом. Он смотрит, как я иду к нему. И в его глазах я вижу то, что заставляет моё сердце пропустить удар.

Торжество.

Чистое, открытое, не скрытое. Он ждал этого момента. Он всё это затеял ради этого. Я его трофей. Его победа. И сейчас он показывает меня всем.

Отец передаёт мою руку Молотову. Его пальцы смыкаются на моей ладони. Горячие. Сильные. Не отпускают.

– Я согласна, – говорю я, голос не дрожит.

– Я согласен, – говорит он, смотрит только на меня.

Кольца. Он надевает мне на палец тяжёлое платиновое кольцо, и металл кажется ледяным.

– Можете поцеловать невесту.

Он наклоняется. Его губы касаются моих. Коротко. Официально.

Но этот короткий миг как удар током. Я чувствую вкус его губ – мятный, горьковатый, мужской. И моё сердце пропускает удар.

Он отстраняется. Улыбается. Берёт меня за талию – собственнический жест, который видят все.

– Моя жена, – говорит он. Громко. Для всех.

После церемонии все едут в ресторан. Там уже накрыты столы, фуршет, шампанское, тосты, улыбки.

Молотов не отпускает меня ни на шаг. Всё время держит за талию. Я чувствую его пальцы даже через ткань платья.

– Поздравляю, Юрий Сергеевич, прекрасная невеста, – восхищается какой-то партнёр с бокалом.

– Моя жена, – поправляет Молотов. – Ангелина.

Я улыбаюсь. Протягиваю руку. Играю свою роль.

К нему подходят мужчины в дорогих костюмах. С ними женщины, украшенные бриллиантами, с идеальной укладкой, идеальным макияжем. Они разглядывают меня. Оценивают. Моё платье, мой макияж, моё кольцо.

Я вижу их взгляды. Зависть? Очень даже может быть.

Мужчины смотрят по-другому. С интересом. Я чувствую их взгляды тоже, и от них мне реально хочется спрятаться.

Молотов чувствует тоже. Каждый раз, когда кто-то задерживает взгляд слишком долго, его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее.

Один раз он наклоняется к моему уху.

– Улыбайся, – шепчет. – Ты моя жена, а не осуждённая.

Я улыбаюсь. Ярче. Свободнее. И чувствую, как он чуть расслабляется.

Потом он целует меня. Не официально, как в загсе. А легко, в висок, как будто это естественно. Как будто мы любим друг друга.

Я замираю на секунду. А потом... мне кажется, что это уже не игра. Моя рука сама ложится ему на плечо. Моя улыбка становится настоящей.

Я отстраняюсь первой. Беру бокал. Пью шампанское, чтобы скрыть дрожь.

– Ты сегодня прекрасна, – говорит он тихо, так, чтобы никто не слышал.

Я смотрю на него. На этого человека, который разрушил мою жизнь. Который купил меня, как вещь. Который сейчас смотрит на меня так, будто я – самое ценное, что у него есть.

Я не знаю, что чувствую. Ненависть? Страх? Желание?

Или всё сразу.

* * *

Когда возвращаемся домой, гостей там нет. Лидия накрыла ужин в гостиной – лёгкий, для нас двоих. Свечи, белая скатерть, дорогой фарфор.

Я сижу напротив Молотова и не чувствую вкуса еды. Внутри всё сжато в тугой узел. Напряжение между нами такое плотное, что можно резать ножом.

Он ест медленно. Не торопится. Смотрит на меня через стол.

Я чувствую его взгляд, но не поднимаю глаз. Смотрю в тарелку. Считаю кусочки. Дышу.

– Ангелина, – говорит он.

Я поднимаю голову.

– Ты сегодня хорошо играла.

Я молчу. Краснею. Ненавижу себя за это. Он смотрит на меня. Долго. Потом встаёт. Обходит стол. Останавливается рядом.

– Пойдём, – говорит тихо. Берёт меня за руку.

Я смотрю на него. В горле резко пересыхает.

– Вы обещали, – шепчу я. – До свадьбы...

– Свадьба кончилась, Ангелина. – он наклоняется, его губы у самого моего уха. – А теперь ты моя жена.

Он тянет меня за собой. Вверх по лестнице. Я иду, потому что деваться некуда. Потому что обещала.

Потому что где-то глубоко внутри всё замерло и... я не хочу останавливаться.

Мы поднимаемся на второй этаж. Проходим мимо моей комнаты. Идём дальше. К его спальне.

Глава 10

Я стою посреди его спальни и не знаю, куда деть руки.

Платье тяжёлое, шёлк скользит по коже, а под ним – только тонкое кружево, которое он выбрал. Тот самый комплект из магазина, который я примеряла, краснея, не поднимая глаз. Теперь оно на мне. И он знает.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, он слышит.

Молотов закрывает дверь. Не торопясь. Щелчок замка отдаётся в висках, как спуск курка.

Он не командует. Не прикасается. Просто поворачивается и смотрит на меня.

Я замираю.

Взгляд этого мужчины тяжёлый, тёмный, медленный. Он проходит по моему лицу, плечам, талии, опускается ниже, потом снова поднимается к глазам. Я чувствую этот взгляд кожей, каждой клеткой.

– Разденься, – говорит он. Не спрашивает. Не требует.

Я не двигаюсь.

Он делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад.

Он усмехается. Останавливается в шаге от меня. Смотрит сверху вниз.

– Ты боишься? – голос низкий, спокойный, почти ласковый. – Или ждёшь?

Я молчу. Потому что не знаю правды. Потому что в голове – пустота, паника, стук сердца, гул в ушах.

Он ждёт. Не торопит. Просто стоит рядом, так близко, что я чувствую тепло его тела. Слышу его дыхание. Ровное, спокойное. А моё сейчас рваное, частое.

– Я не буду брать тебя силой, Ангелина, – говорит он тихо. – Ты сама захочешь.

Я поднимаю голову. Смотрю ему в глаза. В них – уверенность. Спокойная, железобетонная. Он знает, что говорит.

– Ты не сможешь меня заставить, – выдыхаю я. Голос дрожит.

– Я не буду тебя заставлять, – соглашается он. – Но ты всё равно захочешь.

Он отступает на шаг. Позволяет мне выдохнуть. Но не отпускает взглядом.

– Раздевайся, – повторяет он. – Сама.

Я смотрю на него. Пальцы не слушаются. Я пытаюсь найти в себе силы отказаться, сказать «нет», оттолкнуть, выбежать из этой комнаты.

Но не могу.

Руки сами тянутся к замку на платье.

Я расстёгиваю. Молния на платье в боковом шве, веду собачку вниз в максимально замедленной скорости, но всё равно дорожка с зубьями кончается очень быстро. Тяжёлый шёлк, который больше ничего не сдерживает, скользит по плечам, сползает вниз и падает к ногам белым пятном.

Я стою перед ним в одном белье. Кружево, шёлк, тонкие бретельки. То, что он выбрал. То, от чего я краснела в примерочной.

Молотов смотрит. Долго. Медленно. Как будто изучает картину, которую ждал годами.

– Красиво, – говорит он. Голос становится чуть ниже. – Я знал, что будет красиво.

Я опускаю глаза. Не могу смотреть на него. Не могу смотреть на себя в его отражении.

– Подойди, – командует он. Тихо, но я слышу.

Я делаю шаг. Второй. Останавливаюсь в полуметре от него.

Он не трогает. Просто смотрит. А моя кожа под его сканированием просто горит, пылает, я чувствую каждый миллиметр своего тела, которого касается его взгляд. Предательски, против воли, против разума.

– Ты дрожишь, – замечает он. – От холода? Или от предвкушения?

Молчу.

Он поднимает руку. Касается моей щеки кончиками пальцев. Легко, почти невесомо. Я вздрагиваю.

– Твоя кожа, – говорит он, проводя большим пальцем по скуле, к подбородку, к шее. – Я чувствую твой запах даже с другого конца комнаты. Ты сводишь меня с ума.

Я зажмуриваюсь. Пытаюсь не дышать. Пытаюсь не чувствовать.

Он касается моего плеча. Ведёт вниз, по руке, до локтя. Кожа горит, покрывается мурашками.

– Открой глаза, – говорит он.

Я открываю. Смотрю на него. Его лицо близко. Глаза тёмные, зрачки расширены. Он не торопится. Он наслаждается.

– Ты хочешь этого, Ангелина? – спрашивает он. – Скажи правду.

– Нет, – выдыхаю я.

– Врёшь, – легко усмехается он.

Касается моей талии. Притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его грудь и чувствую, как бьётся его сердце. Ровно, сильно. Моё же трепыхается как птица в клетке.

– Твоё тело говорит иначе, – он ведёт рукой по моему боку, по рёбрам, замирает у груди.

– Моё тело... – голос предательски срывается. – Оно не слушается меня.

– Знаю, – он усмехается. – Оно слушается меня.

Я поднимаю голову. Хочу сказать что-то колкое, что-то, что вернёт мне контроль. Но он смотрит на меня таким тягучим взглядом, что слова застревают в горле.

– Ненавижу тебя, – шепчу я.

– Я знаю, – его лицо близко. – Но ты всё равно дрожишь. Ты всё равно хочешь, чтобы я взял тебя, прямо сейчас, прямо здесь, безобразно или любя, твоему телу всё равно как, оно примет меня любого.

– Я не хочу этого, – упрямство во мне не даёт согласиться с его очевидными утверждениями.

– Тогда почему не уходишь?

Замираю. Бросаю на него пронзительный, говорящий сам за себя, полный ненависти взгляд.

Потому что дверь закрыта. Потому что деваться некуда.

Потому что не хочу уходить?

Он видит это в моих глазах. Я знаю, что видит. Его рука скользит по моей спине, пальцы расстёгивают лифчик. Тонкие бретельки падают с плеч. Я не останавливаю его.

Бюстгальтер падает на пол.

Я стою перед ним – в одних трусах, беззащитная, открытая. Холодно. Или нет? Я не понимаю. Я вообще перестаю что-либо понимать.

– Красиво, – повторяет он. – Я знал, что ты будешь красивой.

Он берёт меня за руку. Ведёт к кровати.

Я иду. Потому что тело слушается. Потому что разум кричит, но ноги шагают.

Молотов садится на край кровати. Я стою перед ним. Он смотрит снизу вверх, и это почему-то страшнее, чем если бы он возвышался надо мной.

– Иди ко мне, – говорит он.

Я делаю шаг. Он берёт меня за талию, притягивает к себе. Я упираюсь ладонями в его плечи. Не отталкиваю – просто держусь, чтобы не упасть.

Мой фиктивный муж смотрит на меня. В его глазах – торжество. Спокойное, уверенное. Он знает, что я никуда не денусь.

– Ты дрожишь, – говорит он. – Ты всё время дрожишь.

– Мне холодно, – шепчу я.

– Нет. – он касается губами моей шеи. Я вздрагиваю, пальцы впиваются в его плечи. – Ты дрожишь от меня.

Глава 11

Я просыпаюсь от света.

Солнце бьёт в огромные окна, и я не понимаю, где нахожусь. Потолок слишком высокий. Кровать слишком мягкая. Воздух пахнет не моим шампунем, а деревом, кожей и... мужчиной.

Медленно память возвращается.

Я лежу на его кровати. На нашей кровати? Нет. На его кровати. В его спальне. В его доме.

Я одна.

Поворачиваю голову. Рядом – смятая подушка, след от его головы. Простыни сбиты. На прикроватной тумбе стоит стакан воды.

Сажусь. Простыня сползает, и я вижу своё тело. Следы от его пальцев на талии, на бёдрах. Лёгкие синяки там, где он держал меня. Я провожу рукой по коже и чувствую, как внутри всё сжимается.

Я шептала вчера, что ненавижу его, а он целовал меня, и я отвечала.

Закрываю лицо руками. Стыд накрывает с головой. Не за то, что было. За то, как мне нравилось. За то, что я не хотела, чтобы он останавливался. За то, что сейчас, сидя здесь, одна, я чувствую не облегчение, а...

Пустоту.

Я хочу, чтобы он был рядом.

Эта мысль бьёт наотмашь. Я встаю с кровати, натягиваю его рубашку, которую вижу на кресле, потому что моей одежды, кроме свадебного платья, в этой комнате нет. Рубашка огромная, доходит до середины бедра. Я застёгиваю пуговицы, чувствуя его запах на ткани, и ненавижу себя за то, что мне это приятно.

Выхожу в коридор, там тишина. Я спускаюсь вниз, заглядываю в гостиную – пусто. На кухне – тоже.

– Лидия? – зову я.

Никого.

Я возвращаюсь на второй этаж. И тут замечаю, что дверь в его кабинет приоткрыта. Я подхожу ближе. Заглядываю.

Молотов сидит за столом, в наушниках, что-то говорит в телефон. На нём белая рубашка, свежая, выглаженная. Волосы уложены. Он выглядит так идеально, а я спросоня в его вчерашней рубашке...

Мой фиктивный муж поднимает голову. Видит меня. Его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже – на рубашку, на голые ноги. Замирает.

– Я перезвоню, – говорит он в трубку, снимает наушники.

Я стою в дверях, не зная, что делать. Уйти? Зайти? Сказать что-то?

– Проснулась, – говорит он. Не спрашивает, озвучивает как факт.

– Да.

– Как спалось?

Я молчу. Не знаю, что ответить. Как я спала? Я провалилась в сон в его объятиях, а проснулась и испугалась, что его нет рядом.

– Нормально, – выдавливаю я.

Он встаёт. Подходит ко мне. Останавливается в шаге. Смотрит сверху вниз. Я чувствую его взгляд на своей коже, на своей груди под тонкой тканью его рубашки. Я хочу скрестить руки на груди, спрятаться, но не двигаюсь.

– Ты выглядишь... – он замолкает, подбирая слово. – Правильно.

Я поднимаю голову.

– В чужой рубашке?

– В моей, – поправляет он. – Это важно.

Он касается пальцами воротника рубашки, поправляет его. Его пальцы скользят по моей шее, и я вздрагиваю.

– Пойдём завтракать, – говорит он. – Лидия уже накрыла.

– Я искала её. Никого нет.

– Я отпустил её. На сегодня.

Я смотрю на него, не понимая.

– Зачем?

– Чтобы мы были одни, – он наклоняется, его губы почти касаются моего уха. – Я хочу поговорить с тобой.

Мы вместе идём на кухню. Юрий наливает мне кофе, пододвигает тарелку с круассанами, маслом, джемом, предлагает на выбор паштет или рыбу. Я смотрю на еду и не чувствую голода. Только тяжесть в груди.

– Ешь, – говорит он.

– Не хочу.

– Ангелина, – его голос становится чуть жёстче. – Ешь. Ты проголодалась.

Я беру круассан. Откусываю. Жую, не чувствуя вкуса, а Юрий смотрит на меня, и я понимаю, что он ждёт, когда я прожую.

– Вчера... – начинаю я.

– Что вчера?

Я опускаю глаза.

– Я не знаю, что это было.

– Было то, что должно было быть, – он откидывается в кресле. – Ты моя жена, Ангелина. Я не собираюсь делать вид, что между нами ничего нет.

– Но это был договор, – я поднимаю голову. – Фиктивный брак. Вы сами сказали.

– Брак фиктивный. А ты – нет.

Я смотрю на него. Не понимаю.

– Я хочу тебя, Ангелина. – говорит он спокойно и буднично, как о погоде. – И ты хочешь меня. Вчера это было очевидно.

Я краснею. Вспыхиваю, как спичка. Не могу сдержать румянец, и это бесит меня ещё больше.

– Я не... – начинаю я.

– Не надо врать, – перебивает он. – Ты кричала, Ангелина. Ты впивалась пальцами в мою спину. Ты кончила. Не один раз.

– Замолчите! – я вскакиваю. Стул падает на пол. Я стою, тяжело дыша, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

Он не двигается. Смотрит на меня спокойно, терпеливо.

– Садись, – говорит.

– Не хочу.

– Ангелина, сядь.

Я сажусь. Не потому, что послушная, а потому что ноги не держат.

– Ты не хочешь об этом говорить, – он наклоняется вперёд. – Я понимаю. Но мы всё равно будем это обсуждать. Потому что это случилось. И это случится снова.

Я смотрю на него. Внутри всё сжимается.

– Вы... вы хотите...

– Я хочу, чтобы ты спала в моей спальне, – говорит он. – Каждую ночь.

Я молчу.

– Я хочу прикасаться к тебе. Хочу, чтобы ты прикасалась ко мне. – его голос становится ниже. – Я хочу тебя, Ангелина. И не собираюсь этого скрывать.

– А если я откажусь? – мой голос дрожит.

– Откажешься? – он усмехается. – Ты не откажешься.

– Почему вы так уверены?

– Потому что вчера ты могла сказать «нет». Но ты не сказала.

– Я не могла... вы закрыли дверь...

– Дверь не была заперта.

Я замираю.

– Что?

– Ты даже не проверила, – он смотрит на меня с хитрым прищуром. – Дверь не была заперта, Ангелина. Ты могла уйти в любой момент.

Я смотрю на него, пытаясь понять. Лжёт? Проверяет? Или...

– Ты не ушла, – продолжает он. – Но не потому, что я тебя держал. А потому что сама не захотела.

Я закрываю глаза. Он прав. Я не проверяла. Я даже не подумала, что можно уйти.

– Это ничего не значит, – шепчу я.

– Значит, – он встаёт, обходит стол, останавливается рядом, берёт меня за подбородок, поднимает лицо. – Это значит всё, Ангелина.

Глава 12

Ровно в двенадцать раздаётся звонок в дверь.

Я сижу в гостиной, переодетая в джинсы и свитер. Моя одежда. Та, что привезла из общаги. Я надела её назло – чтобы показать, что я ещё не стала его куклой.

Молотов выходит из кабинета. Проходит мимо меня, открывает дверь.

На пороге стоит женщина лет сорока. Аккуратная стрижка, очки в тонкой оправе, кожаный саквояж в руке. Она выглядит как врач из дорогой клиники: спокойная, уверенная, профессиональная.

– Юрий Сергеевич, – кивает она.

– Елена Викторовна, проходите. Ангелина, – он оборачивается ко мне. – Это врач.

Я встаю. Подхожу. Протягиваю руку.

– Ангелина.

– Очень приятно, – женщина пожимает мою ладонь. Её рука тёплая, сухая, уверенная. – Юрий Сергеевич рассказал мне ситуацию. Я привезла несколько вариантов. Давайте пройдём, я посмотрю вас.

Я смотрю на Молотова. Он кивает.

– Я буду в кабинете, – говорит. – Если что – зови.

Он уходит. Я провожаю врача в свою бывшую комнату – ту, где я спала до свадьбы. Теперь это просто комната. Гостевая. Моя одежда уже перевезена в его спальню.

Врач закрывает дверь. Достаёт приборы. Говорит спокойно, профессионально, без лишних эмоций. Я отвечаю на вопросы. Раздеваюсь. Сажусь в кресло.

Всё происходит быстро. Осмотр, анализы, вопросы о цикле, о предыдущем опыте. Я отвечаю честно. Нечего скрывать – до него никого не было.

– Всё хорошо, – говорит Елена Викторовна, убирая приборы. – Здоровая молодая женщина. Я бы рекомендовала комбинированные оральные контрацептивы. Надёжно, безопасно. Но нужно подобрать именно вам.

Она достаёт из саквояжа несколько упаковок. Объясняет, чем отличаются, как действуют, какие могут быть побочные эффекты.

– Начнём с этого, – она кладёт на столик одну упаковку. – Принимать строго по схеме, не пропускать. Если будут побочные эффекты – сообщите, подберём другой.

Я беру упаковку. Смотрю на неё. Таблетки. Маленькие, круглые, в блистере. Они отделяют меня от того, что я не хочу.

– И ещё, – врач улыбается. – Не стесняйтесь задавать вопросы. Это ваше тело, Ангелина. Вы им распоряжаетесь.

Я поднимаю голову.

– Спасибо, – говорю. И чувствую, что эти слова – не просто вежливость.

Я провожаю врача. Молотов выходит из кабинета, смотрит на меня.

– Всё хорошо? – спрашивает.

– Да, – я поднимаю упаковку. – Она сказала начать с этих.

Он кивает. Не улыбается. Просто смотрит на меня. Долго.

– Ты злишься? – спрашивает.

– Нет, – я смотрю на упаковку. – Я... я понимаю, зачем это нужно.

– Но?

Я поднимаю голову.

– Но я хочу, чтобы в следующий раз вы спросили меня до. Не после.

Он смотрит на меня. Несколько секунд. Потом кивает.

– Хорошо, – говорит. – Спрошу.

Я иду в спальню. Сажусь на кровать. Смотрю на упаковку в руке.

Маленькие таблетки. Они дают мне контроль. Над моим телом. Над моей жизнью.

Я не хочу ребёнка от фиктивного брака. Не хочу привязывать себя к этому мужчине чем-то большим, чем контракт.

Но я не хочу, чтобы он решал за меня. Даже если он прав. Даже если я согласна.

Я беру блистер. Выдавливаю первую таблетку. Глотаю, запивая водой из стакана.

Я сделала это сама. Для себя.

Я смотрю на своё отражение в окне. Бледное, растерянное, но твёрдое.

«Это моё тело, – думаю я. – Я им распоряжаюсь».

Хотя бы в этом я свободна.

Я ложусь на кровать, смотрю в потолок. Слушаю, как в доме тихо. Молотов, наверное, снова в кабинете. Работает. Живёт своей жизнью, в которую я теперь вписана.

Закрываю глаза. Вспоминаю его лицо, когда он сказал: «Я хочу тебя». Вспоминаю его голос: «Ты не ушла». Вспоминаю его руки, его губы, его тело на мне.

И понимаю, что сегодня ночью я снова буду в его спальню. Не потому что он заставит. Не потому, что контракт обязывает.

Потому что я сама хочу. Как бы стыдно мне за это не было.