Текст книги "За глянцевым фасадом"

Автор книги: Катрин Панколь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

X

В день похорон Джона Кеннеди Джеки держится с поистине царственным величием. Камеры всех телекомпаний мира неотрывно следят за 250 тысячами человек, следующими за траурным кортежем. И чаще всего их объективы нацеливаются на Джеки и ее детей. Она наглоталась транквилизаторов, держится стойко и мужественно. Всю церемонию организовала она. «Эти похороны должны были доказать, что Кеннеди был выдающимся политическим лидером, а также подчеркнуть его историческую связь с Авраамом Линкольном, Эндрю Джексоном и Франклином Рузвельтом. Гроб, как говорят, был установлен на том же орудийном лафете, который в 1945 году доставил тело Франклина Делано Рузвельта к месту его последнего упокоения. За гробом вели лошадь, и в стремена были вдеты вывернутые наизнанку сапоги», – рассказывает Дэвид Хейман.

Какая кличка была у этой лошади? Блэк-Джек. Почему так получилось? Была ли это случайность, ирония судьбы, заставившей Джеки «похоронить» обоих мужчин одновременно? Или это было ее осознанное решение? Правду не узнает никто. Все приглашенные поражены ее спокойствием. Генерал де Голль, которому этот грандиозный спектакль пришелся не по душе, вернувшись во Францию, составит распоряжение насчет собственных похорон: никаких пышных церемоний, не приглашать глав государств, не объявлять в стране траур. Никакой шумихи, только самое необходимое для такого случая.

В Белый дом приходит восемьсот тысяч телеграмм соболезнования. Джеки сочтет своим долгом ответить на значительную их часть. Намереваясь превратить мужа в героя, если не в святого, она заставит журналистов поверить в идеализированный образ президента, так тщательно создававшийся ею с момента ее появления в Белом доме. После встречи с убитой горем, но полной достоинства вдовой они напишут хвалебные статьи, которые лягут в основу неувядающего мифа о Дж. Ф. К. Только много лет спустя они поймут, что позволили себя одурачить.

Перед тем как покинуть Белый дом, она просит, чтобы на стене в спальне установили табличку – рядом с уже существующей табличкой памяти Авраама Линкольна, – на которой будет написано: «В этой комнате Джон Фитцджеральд Кеннеди и его жена прожили два года десять месяцев и два дня, пока он был президентом Соединенных Штатов, – с 20 января 1961 по 22 ноября 1963 года».

Джеки выказывает такой выдающийся актерский талант, что в конце концов сама начинает верить в собственные измышления. В образе Джона нет ни единого темного штриха, а их совместная жизнь представляется исключительно в розовом цвете. О том, как все обстояло на самом деле, она и слышать не хочет. Она даже возражает против официального расследования его убийства, боясь, что при этом выплывут наружу его супружеские измены и компрометирующие связи, например, с мафией. Она все с той же маниакальной дотошностью заботится о мельчайших деталях. Однажды она изъявляет желание снова увидеть кабинет Джона, в котором перед самой катастрофой закончился ремонт. Но туда уже внесли мебель нового президента, Линдона Джонсона. «Это должно было быть очень красиво», – шепчет она на ухо Дж. Б. Уэсту. «Это было очень красиво», – отвечает он.

Ее помощницы не могут сдержать слез и с рыданиями покидают Овальный кабинет. Джеки так и стоит посреди комнаты, а вокруг суетятся рабочие, развешивая последние картины. «Наверно, мы мешаем», – тихо произносит она.

«И вдруг, – рассказывает Дж. Б. Уэст, – мне вспомнился день, когда она впервые переступила порог Белого дома и так же, как сегодня, казалась такой беззащитной, ранимой, одинокой. Она осмотрела всю комнату: вот тут стоял письменный стол Джона, здесь на стене висели фотографии Джона и Кэролайн, – а потом повернулась и вышла».

Они усаживаются в другой комнате, где поменьше народу, и Джеки, глядя в глаза Уэста так пристально, словно хочет прочесть в них искренний ответ, спрашивает:

– Мои дети… Они хорошие, правда?

– Конечно.

– Они не избалованы?

– Разумеется, нет.

– Мистер Уэст, хотите остаться моим другом на всю жизнь?

Мистер Уэст был слишком взволнован, чтобы ответить. Он просто кивнул.

Через несколько дней он получил от Джеки письмо: в нем перечислялись все мелочи, которые следовало довести до сведения миссис Джонсон. «Я улыбнулся про себя. Несмотря на горе, миссис Кеннеди не забыла упомянуть о пепельницах, о каминах, о вазах и букетах, в общем, обо всех деталях интерьера…»

Когда миссис Линдон Джонсон дочитала этот длинный список, она изумленно воскликнула: «Как она может в такие дни думать обо мне, обо всех этих мелочах?»

После похорон, вечером, пренебрегая советами близких людей, она устраивает праздник: в этот день ее сыну исполнилось три года. Вместе с ним она задувает свечки на пироге, поет: «С днем рожденья, Джон-Джон», вручает ему подарки и любуется своим мальчиком, таким веселым и беззаботным: он еще слишком мал и не понимает, что случилось. Через неделю она отмечает день рождения Кэролайн. Дети должны жить по-прежнему. Горе, траур – все это должно обойти их стороной. Джеки так решила.

Затем она с детьми переезжает в маленький особняк в Вашингтоне. Она держится все с тем же горделивым достоинством: отныне ее миссия – хранить память о муже. И все так же отстраненно. Новый президент, Линдон Джонсон, настойчиво приглашает ее на приемы в Белом доме. Он хочет, чтобы она хоть немного развеялась, и, кроме того, хочет привлечь ее в свой лагерь. Ведь на носу выборы, а Джеки – поистине бесценный союзник. Но она всякий раз отклоняет приглашение. Она придумала Джонсонам прозвище: «полковник Кукурузная Лепешка и его маленькая свиная отбивная». Однажды Линдон Джонсон, позвонив ей в очередной раз, имел неосторожность назвать ее «милочка моя». Джеки в ярости бросает трубку. «Как он смеет называть меня «милочкой», деревенщина, ковбой неотесанный! За кого он меня принимает?»

Оказавшись в Белом доме, Джеки хотела схватить историю в охапку. А теперь стала ее пленницей. После смерти Джона она превратилась даже не в символ – в икону. Мадонну в трауре, перед которой преклоняет колена весь мир. У ее дверей стоят автобусы с туристами, желающими хоть мельком на нее взглянуть, на тротуаре с утра до вечера топчутся зеваки: когда Джеки выходит на улицу они пятятся назад, словно им явилась святая, пытаются дотронуться до детей. Это место паломничества, вроде грота в Лурде. Джеки боится выходить из дома и живет затворницей. Она перестала заботиться о своих туалетах, одевается как попало. Глаза обведены темными кругами, она вздрагивает от малейшего шума. Речь ее бессвязна, она снова и снова вспоминает различные эпизоды своей жизни с Джоном. И ту страшную минуту, когда хирург «сказал, что мой муж умер, больше ничего сделать нельзя». «Все было кончено, – рассказывает Хейман. – Они накрыли его белой простыней, которая оказалась слишком коротка: из-под нее высовывалась нога белее самой простыни. Джеки поцеловала эту ногу. Потом натянула на нее простыню. Поцеловала Джона в губы. Глаза у него еще были открыты, она поцеловала их тоже. Поцеловала его руки, пальцы. Потом взяла его руку в свою и, несмотря на наши уговоры, все никак не отпускала».

Родные опасаются за ее рассудок. Пока на нее смотрел весь мир, она держалась, а теперь, когда зрителей нет, она может не справиться с собой. Как-то раз один друг заходит повидаться с ней, и она делится с ним своей болью: «Я знаю, что мой муж был предан мне. Знаю, что он гордился мной. Нам понадобилось много времени, чтобы решить наши проблемы, но потом у нас все наладилось, мы собирались жить и радоваться жизни. Я готовилась вместе с ним начать избирательную кампанию. Я знаю, что занимала особое место в его жизни. Вы хоть представляете, каково это – жить в Белом доме, а потом в одночасье овдоветь, остаться одной, перебраться в крошечный домик? А дети? Весь мир смотрит на них с благоговением и любовью, а я боюсь за них. Вокруг столько опасностей…»

Воспоминание о последних часах, которые она провела с Джоном, без конца прокручивается у нее в голове, как длинный, надрывающий душу фильм. Она сожалеет о некрасивой сцене, которая произошла между ними в Вашингтоне, перед отъездом в Техас. Она тогда набросилась на мужа с упреками – должно быть, из-за другой женщины. Вечером, в самолете, он постучался в ее дверь[16]16
  Джеки устроила в президентском самолете элегантные и уютные апартаменты. (См. Mary Barelli Gallagher, «Му Life with Jacqueline Kennedy». Michael Joseph, London.).


[Закрыть]. Она расчесывала волосы перед тем, как лечь в постель. Он стоял на пороге, держась за дверную ручку, словно стеснялся войти.

– Да, Джек? Что случилось?

– Просто хотел узнать, как ты…

Он переминался с ноги на ногу, ожидая, что она предложит ему войти. Но она, не переставая расчесывать волосы, еще не простив ему утренней ссоры, ответила равнодушным, обиженным тоном:

– Со мной все в порядке, Джек. А теперь уходи, ладно?

Никогда не уступать противнику, отстаивать свою гордость, даже если хочешь броситься в объятия непутевого мужа, искалечить себя внутри ради того, чтобы фасад сверкал безупречностью…

Он закрыл дверь и ушел.

Она оттолкнула его. В очередной раз. Не смогла простить. Ах, если бы я знала, если бы я только знала, повторяет она, заливаясь слезами.

Если бы я знала, то не отшатнулась бы от него, когда его поразили три пули и он, обливаясь кровью, навалился на меня. Но я так испугалась, что бросилась спасать свою шкуру.

Этого она не простит себе никогда. Долгие месяцы ее будет преследовать это воспоминание: как она стоит на четвереньках на багажнике лимузина. Она первым делом подумала о себе! Как обычно. Сейчас она кажется себе мелкой, трусливой, недостойной чудесного образа идеальной супружеской пары. Это воспоминание – пятно на ее совести, оно ее пачкает, а справиться с ним никак не удается. Тогда она начинает пить. «Я топлю горе в водке», – признается она своему секретарю Мэри Барелли Галлахер.

Она подолгу лежит в постели, принимает снотворное и антидепрессанты. Говорит о муже в настоящем или будущем времени. Плачет не переставая. В своем безутешном горе она ополчается на весь мир. Почему в этом мире все идет по-прежнему, когда ее жизнь кончена? Почему Линдон Джонсон занял место Джона? Почему у других женщин мужья живы? Столько идиотов вокруг продолжают жить, а Джон умер.

После смерти Джона правительство назначило ей пенсию – 50 тысяч долларов в год. Она не представляет себе, как будет жить на такие скудные средства. Конечно, есть состояние Джона, есть еще страховые полисы, которые он оформил на детей, от всего этого ей идут отчисления, но распоряжаться основной суммой она не может. Правда, Джон оставил ей 150 тысяч долларов годового дохода. Если она вступит в новый брак, эти деньги отойдут детям. И теперь Жаклин, которой случалось спускать в магазинах чуть не по 40 тысяч долларов в три месяца, придется существенно ограничивать себя. Быть осмотрительной. Не выходить за рамки бюджета. Для нее это равносильно возвращению в ад. Деньги, обладание желанными вещами – только это может дать ей покой и уверенность. Владеть, приобретать все больше и больше, чтобы забыть о надоевших в детстве ссорах из-за денег, о материнских лекциях о бережливости, о трагическом банкротстве Блэк-Джека. Роскошь, старинная мебель, поместья, свежие букеты и сверкающие пепельницы, расставленные строго по местам, – все это лечит от тревоги, заслоняет от беды. Когда мы видим людей недобрых, скупых, мелочных, надо задаться вопросом: почему они такие? Обычно такими становятся не случайно и не собственной воле. Этим людям страшно. Они боятся потерять то, в чем видят свою сущность. Едва Джеки стала обретать уверенность в себе, как все рухнуло и ей надо возвращаться к отправной точке. Все, что она создавала такими трудами, стиснув зубы, пошло прахом. Джон не просто умер, он бросил ее. Его измены, его холодная расчетливость, его эмоциональная глухота не зачеркивали главного: он был с ней, он защищал ее. «Он надежный, как скала», – говорила она. С ним она чувствовала себя в безопасности. Их брак не был сделкой, как утверждают многие. Это был союз двух невротиков. Он женился на женщине, которая на первый взгляд походила на его мать, которая выдерживала испытания не дрогнув и с улыбкой на лице. Она вышла замуж за мужчину, который, опять-таки на первый взгляд, походил на ее отца и мог – она в это искренне верила – исцелить ее от разочарований первой детской любви. Мужчина-лекарство: пусть он и растравлял ее детские раны, в конце концов он исцелил бы ее. Мужчина, похожий на Блэк-Джека, – с той разницей, что тот никогда бы ее не бросил.

И вот он ушел, в расцвете сил, в сорок шесть лет, и оставил ее одну с ее кошмарами.

Она сердита на него: он нарушил гармонию ее существования, вновь отдал во власть тревог и страхов. Как он мог так поступить с ней, после всего, что она дала ему? Как ей теперь быть, как выйти из этого положения – ей, тридцатичетырехлетней вдове с двумя малыми детьми, со скромными доходами, без всякой поддержки? Джеки – более глубокая, более сложная натура, чем ее мать, поэтому ей не приходит в голову снова выйти замуж. Она знает, ни один мужчина не может сравниться с тем, кого она потеряла. Он ей нужен. Он принадлежал ей. И не имел права уходить!

Потом она спохватывается, стыдится своих эгоистических жалоб. И снова превращается в строгую, отрешенную затворницу. То молча предаваясь горю, то начиная брюзжать, она мечется, как маятник, между двумя этими состояниями, причем не может удержаться от приступов ярости, которые превращают ее в мегеру. У Джеки всегда была склонность к переменам настроения, порывы истинного благородства чередовались у нее с приступами болезненной мелочности, однако статус Первой Леди восстановил ее душевное равновесие.

Сейчас она вдова, она лишилась влияния, лишилась важной роли в обществе, исполнение которой помогло бы развеяться. Раньше ей нельзя было потерять лицо, и она в совершенстве овладела техникой самоконтроля, искусством держать себя в руках, – теперь от этого ничего не осталось. Словно взорвался котел, в котором бурлила застарелая, давняя злоба.

В такие минуты она ополчается на свое ближайшее окружение. Обвиняет слуг в том, что они обкрадывают ее, и просит свою верную секретаршу отчитать их. Она ведь теперь бедная! Урезает заработную плату тем, кто на нее работает, отказывается платить сверхурочные. Если они правда любят ее так преданно, как утверждают, поработали бы за малые деньги! Подумали бы сначала о ней, о ее горе, о ее трудностях, а уж потом о долларах, которые можно с нее содрать. А счет, составленный ей телохранителями (их у нее два, и они предоставлены ей правительством), которые оплачивают ее мелкие покупки, когда сопровождают ее по магазинам, – почему он так велик? «Куда они девают деньги? МОИ деньги! Бросают на ветер, как будто это их собственные!» У нее бывают страшные приступы гнева, она убегает, хлопая дверьми, в свою комнату и запирается там, чтобы всласть выплакаться. Она несчастна. Никто не любит, не понимает ее. Теперь придется жить без всякой защиты. Она глушит горе транквилизаторами и крепкими напитками, без конца, как одержимая, перелистывает фотоальбомы. Альбомы с фотографиями цветов, фарфоровой посуды, столового и постельного белья, мебели. Она приводит в порядок свои воспоминания. Даже завела папку, на которой написано «Джек». Чтобы ничего не забыть. Чтобы сохранить иллюзию прошлого. Но стоит выйти на улицу – и она волей-неволей сталкивается с реальностью. Все напоминает ей о Джоне. Кругом развешаны его портреты. Эти фотографии в черной рамке с жестокой очевидностью доказывают: Джон мертв. И она возвращается домой, обессиленная, опустошенная. Чем дальше, тем больше ее терзает страх. Перед тем как сесть в такси, она требует, чтобы телохранители обшарили машину сверху донизу.

Унять ее тревогу способны только деньги. Деньги и дети. Она будет заботиться о них как обычная, рядовая мать. Она старается скрыть от них свои страдания, беседует с ними о папе, показывает фотографии, ездит с ними туда, где бывала с Джоном. Например, в Аргентину: в этой стране Кеннеди взошел на горную вершину и оставил там камень в память об этом событии. Теперь они втроем поднимаются на эту гору, и Джон-Джон кладет на камень отца свой камешек. Впоследствии они еще не раз приедут туда, чтобы проверить, на месте ли оба камня и лежат ли они один на другом. Для Джеки это минуты покоя, потому что они примиряют прошлое с будущим. Джон и Кэролайн помогают ей справиться с горем.

Младшая сестра, Ли, советует ей перебраться в Нью-Йорк. В таком огромном городе легко затеряться, там она не будет привлекать к себе внимания. Джеки соглашается и переезжает в квартиру из четырнадцати комнат на Пятой авеню, в которой останется до конца жизни. (Чтобы купить эту квартиру, она продала дом в Вашингтоне.) Теперь у нее будет другая жизнь, другой круг друзей. Она перестанет встречаться с теми, кто напоминает ей о Джоне, о годах, проведенных в Белом доме. Эти люди смертельно на нее обидятся, будут говорить, что она отрекается от них, сжигает мосты. Но Джеки уверена: это единственный способ порвать с прошлым, которое неотступно преследует ее. И первый шаг должна сделать она сама.

Так начинаются пять лет грустной, праздной жизни. Она занимается президентской библиотекой Джона Кеннеди, поддерживает неугасимый огонь на могиле, катается на лыжах или плавает вместе с детьми и с представителями клана Кеннеди, которые продолжают заботливо опекать ее: им тоже пригодится символ по имени Джеки. Ведь младший брат Джона, Боб, тоже метит в президенты. Когда они собираются все вместе, она может поговорить о Джоне. И потом, Джо Кеннеди оплачивает все ее счета, Боб выступает как ее заступник и покровитель, Этель, Джоан и Юнис – как подруги и наперсницы. Хоть она и ненавидит клан Кеннеди, среди этих людей она чувствует себя защищенной, ей становится легче. Она уже не одиночка. Она принадлежит к клану. Кроме того, надо подумать о детях. Нужен человек, который сможет играть для них роль отца. Таким человеком станет Боб: в последнее время они очень сблизились. Он заглядывает к ним почти каждый вечер, когда бывает в Нью-Йорке, а это случается часто, поскольку его избрали сенатором от этого штата.

Детей Кеннеди, как и саму Джеки, часто преследуют разные неуравновешенные личности и пристают с разговорами о Джоне. «Мы еще не установили личность психопатки, которая на Троицу, когда мы выходили из церкви, набросилась на Кэролайн. Она кричала: «Твоя мать – злая женщина, она убила трех человек. А твой отец жив!» Я умоляла ее оставить бедного ребенка в покое, это было ужасно». Другой случай произошел в годовщину убийства, когда Джеки забирала Джона-младшего из школы: «Я обратила внимание, что за нами идет небольшая группа детей, среди которых я узнала одноклассников Джона. И вдруг один мальчик произнес достаточно громко, чтобы мы могли услышать: «Твой отец умер, твой отец умер!» Другие стали за ним повторять – вы знаете, какими иногда бывают дети. Так вот, Джон выслушал их, не говоря ни слова. Потом подошел ко мне, взял меня за руку и пожал ее, как будто хотел защитить меня, заверить, что все будет хорошо. Эти дети шли за нами по пятам до самого дома».

Все трое, сплоченные общим горем, держатся на удивление стойко. Грустная, но горделивая троица. Не раскисать, не подавать виду, как если бы ничего не случилось… На переменах в школьном дворе Джон лезет в драку с теми, кто дразнит его, глумливо повторяя имя отца. Директор вызывает Джеки в школу, – но она довольна сыном, хоть и не говорит этого вслух. Она не даст в обиду своих детей. А главное, не допустит, чтобы они превратились в занятных зверюшек, на которых показывают пальцем.

«Я не хочу, чтобы мои дети стали типичным порождением Пятой авеню и учились в шикарных школах, – пишет она подруге (это письмо приводится в книге Китти Келли). – Помимо кокона, в котором мы живем, на свете есть еще много чего. Бобби рассказал им о детях Гарлема. О домах, где бегают крысы, о том, что в этом богатом городе есть люди, живущие в невыносимых условиях. Рассказывает о разбитых окнах, которые пропускают в комнату холод, – это так потрясло Джона, что он решил пойти работать и на заработанные деньги застеклить окна в этих домах. В минувшее Рождество дети собрали свои лучшие игрушки и подарили беднякам. Я хочу, чтобы они знали, как живут люди за пределами нашего мирка, но хочу также обеспечить им защиту, когда они будут в ней нуждаться, и убежище, чтобы укрыться от неприятностей, которые редко случаются с обычными детьми. Вот пример: недавно мы с Кэролайн катались на лыжах, и ее сбила с ног толпа фотографов. Как объяснить такое ребенку? А все эти нескромные, испытующие взгляды, первые встречные, указывающие на нас пальцем, и бесконечные истории о нас… Удивительные истории, в которых нет ни слова правды, захватывающие репортажи, написанные людьми, с которыми мы не были знакомы, даже не виделись никогда. Понимаю, все эти люди хотят заработать, но разве мы не имеем права на частную жизнь, разве можно так преследовать детей?»

Их не оставят в покое. Совсем наоборот. Теперь, когда Джеки превратилась в миф, газеты вовсю торгуют историями из жизни вдовы Кеннеди, выискивая пикантные подробности. Но в ее жизни, сколько ни старайся, ничего пикантного не найдешь. А кто захочет купить газету с репортажем о монахине? Вот и приходится непрерывно сочинять небылицы, превращать ужин с двумя-тремя близкими друзьями в начало бурного романа, послеобеденный выход за покупками – в лихорадочные приготовления к свиданию с мужчиной, с которым она недавно познакомилась и для которого хочет принарядиться. Если не из чего состряпать статью, можно расспросить людей, которые сталкиваются с ней от случая к случаю: консьержей, курьеров, шоферов такси, соседей. А при необходимости – платить им, чтобы освежить их память. Одна из служанок проговорилась журналисту, что миссис Кеннеди села на диету. Джеки тут же увольняет болтунью. Ей кажется, что против нее и детей существует грандиозный заговор, что убийцы Джона хотят теперь уничтожить и ее. Однако, стараясь оградить свою жизнь от нескромных взглядов, она еще больше разжигает всеобщее любопытство. Она живет замкнуто – значит, скрывает какую-то тайну, она одинока – это просто уловка, а держится с достоинством – хочет всех обмануть.

Чтобы избежать этого жестокого и неправедного суда, она уезжает за город. Там она подолгу катается верхом, одна или с детьми. Учит Джона держаться в седле, следит за успехами Кэролайн. Либо в одиночестве носится галопом по лесам, счастливая, свободная и беспечная. Верховые прогулки всегда помогали ей отвлечься от забот и восстановить силы. Она всегда любила природу, простор и уединение. А еще она постоянно бывает за границей. Но никогда не путешествует одна. Часто берет с собой детей; а когда они должны остаться в Нью-Йорке, чтобы не пропускать школу, – уезжает в компании друзей. И если среди них есть одинокий мужчина, холостяк, разведенный или вдовец, это сразу вызывает целый шквал догадок и предположений. Кто этот неотразимый испанец, с которым Джеки видели на корриде? Не для него ли она надела платье с блестками и проскакала на лошади вокруг арены? А лорд Харлич, который ДВАЖДЫ сопровождал ее, когда она ездила на отдых? Выйдет ли она за него?

Об одном журналисты ни за что бы не догадались: зачастую такая поездка – отнюдь не развлечение, за ней скрывается секретная миссия. После смерти президента американское правительство охотно прибегает к помощи Джеки, рассчитывая на ее обаяние и умение убеждать и давая ей непростые, деликатные поручения. Джеки посылают прощупать почву, разведать намерения друга или врага, с которым Америка собирается начать переговоры. В поездке ее сопровождает «поклонник», и пресса делает из этого свои выводы. Газеты сообщают о романтическом путешествии, о скорой свадьбе. Это означает, что конфиденциальность миссии соблюдена. Обманный маневр удался!

Тем более что в данном случае польза сочетается с удовольствием: Джеки любит быть в окружении людей. Ей нравится общество одного или нескольких галантных кавалеров, безнадежно влюбленных в нее и стремящихся доказать свою преданность. Обожание мужчины приносит ей утешение. Она делится с ним сокровенными чувствами, поддразнивает его, бывает с ним жестокой, а затем вдруг – мягкой и ласковой. Дает понять, что высоко ценит его ум, считает его незаурядной личностью, – и ничего ему не позволяет. Это похоже на рискованное кокетство французских дам XVIII века, эпохи, которую так любит Жаклин. Многие из ухажеров будут ждать, когда она смилостивится, ждать терпеливо, не бунтуя, но не теряя надежды. Она привыкла, что ее окружают придворные, взирающие на нее с восхищением. Мы помним, как еще в детстве она разжигала в мальчиках любопытство, предлагая отгадать, какую песенку она задумала. Как в университете она кружила головы студентам, а когда они привозили ее домой, просила таксиста не выключать счетчик. Ей хочется проверить, не утратила ли она обаяние и притягательность. Хочется быть в центре внимания, изображать звезду, а когда придет время – незаметно исчезнуть. Ей жизненно необходимо чувствовать на себе взгляд мужчины… но лишь на мгновение, иногда. А в глубине души она мечтает о более волевых, менее восторженных поклонниках. О мужчинах, с которыми непросто. Однако никого из тех, с кем она встречается, нельзя даже отдаленно сравнить с Кеннеди.

На самом деле ей нужен человек, который стал бы для нее опорой. Незаурядный, сильный, серьезный, с большими возможностями. Как Джон. И вовсе не обязательно любовник: пусть он будет участливым другом, утешает ее, заботится о ней. Она всегда жила в тени мужчины, который заслонял ее от жизни: сначала это был отец, потом дядя Хьюги, затем – муж. Она хочет соединить несовместимое: остаться независимой, самодостаточной и чувствовать рядом руку мужчины, чтобы на нее опереться. Но разве не с этой дилеммой сталкивается любая современная женщина? Каждая мечтает о прекрасном принце, который будет любить ее, как принцессу; и каждая тем не менее получает профессию, зарабатывает на жизнь и самостоятельно принимает решения. При этом они жалуются, что современные мужчины никуда не годятся: попробуй найди хоть одного, в ком сочетались бы сказочный принц – и великодушный, все понимающий спутник жизни. Этот герой, порожденный женской фантазией, уже принес немало вреда, и по сю пору он воздвигает между мужчинами и женщинами глухую стену, обрекая тех и других на безнадежное одиночество. Нет больше мужчин, – в ярости твердят женщины. Современных женщин не понять, они сами не знают, чего хотят, – эхом откликаются мужчины. Они перестают верить женщинам, женщины становятся печальными и озлобленными, – а виной всему этот недостижимый идеал, о котором когда-то мечтала и Джеки. В этом она близка нашей эпохе. Тогда, в конце шестидесятых, женщина была либо образцовой супругой, либо образцовой матерью, либо авантюристкой. А она стремится стать всеми тремя одновременно.

Джеки – дитя той социальной среды, той эпохи, в которых финансовая и политическая власть принадлежала мужчинам. Женщины не имели права ни во что вмешиваться. А Джеки вроде бы отказывается быть покорной рабыней, но подсознательно стремится к этому. Она требует для себя полной свободы, но хочет, чтобы ее оберегали… издали.

Ее опорой станет Боб Кеннеди. Он такая же сильная личность, как ее муж. Боб всегда поддерживал ее, никогда не оставлял в беде, а теперь он – старший в семье. В их отношениях нет никакой двусмысленности, хотя некоторые и станут утверждать, что между ними была любовная связь. Просто она знает, что он рядом, и этого ей достаточно. Он помогает ей советом, заботится о ней и о детях и не собирается вмешиваться в ее личную жизнь. Она ему доверяет, рассказывает обо всем, прислушивается к нему.

Ради него Джеки вновь втягивается в предвыборную эпопею. На съезде демократической партии в 1964 году, где обсуждается выдвижение кандидатуры Боба на президентских выборах, она выступает как его ближайший помощник. «Кеннеди однажды, Кеннеди навсегда». Джеки сопровождает Боба в предвыборных поездках, и при ее появлении в толпе случаются истерические припадки. Однажды, когда Джеки сидит в лимузине и пожимает руки делегатам съезда, фанаты окружают автомобиль и напирают так, что стекла разлетаются вдребезги. О таком союзнике кандидат в президенты может только мечтать.

Но Джеки скучает. Джеки грустит. Когда не удается вырваться в путешествие на яхте, она целыми днями не выходит из дома и читает. Советский поэт Евгений Евтушенко, которого она принимает у себя, поражен ее познаниями в русской литературе. Она изучает монографии об Александре Великом, труды Катона, эпиграммы Ювенала. Воспитывает Джона и Кэролайн. Посещает психоаналитика: она ощущает себя пленницей собственной легенды. Но страдания, копившиеся годами, нельзя исцелить за несколько месяцев. Особенно у такой пациентки, как Джеки, – скрытной, привыкшей все держать в себе. В последнее время ей все тяжелее общаться с кланом Кеннеди. Она по-прежнему тратит деньги без всякого удержу, а счета посылает так и не оправившемуся после инсульта старику Джо. В какой-то момент ему надоедает исполнять все ее прихоти. У его супруги Роз вид очередного счета вызывает недовольную гримасу. Как мы помним, члены семьи Кеннеди не отличаются щедростью. Их состояние предназначено для финансирования политических кампаний, а не для оплаты безделушек, которые Джеки накупает себе в неимоверном количестве. Когда они отказываются платить по счетам, Джеки прибегает к вымогательству: хотите, чтобы я поддерживала Боба, несла знамя семьи, обеспечьте мне доступ к вашим деньгам. Если Джеки загоняют в ловушку, в ней просыпается талант интриганки. Она даст сдачи любому, кто встанет у нее на пути. И ей безразлично, права она или нет. Тут каждый за себя. Нельзя эксплуатировать ее безнаказанно.

Скоро в ее жизни появится еще один человек, но пока он держится в тени. Ему тоже нужна легендарная Джеки – чтобы облагородить свой имидж старого пирата с нечистыми руками. Этого человека зовут Аристотель Онассис. Когда-то, сразу после смерти новорожденного сына, она провела незабываемые дни на его яхте «Кристина». Там она дала себе полную волю. Быть может, даже пофлиртовала с гостеприимным хозяином, однако вовремя опомнилась и вернулась к своей высокой миссии – быть супругой президента Соединенных Штатов. Ари, большой любитель женщин и знаток женской психологии, учуял скрытую трещину в ее душе, ненасытное желание все узнать, всем обладать, разгадал ее двойственную натуру, которой присущи царственное величие и детские капризы, неколебимая твердость и панический страх. И пленился этим характером, полным противоречий. Они его не пугают. Напротив, он чувствует, что сможет дать этой женщине все, к чему она стремится. Никому на свете это не под силу, только ему. Когда его пригласили на похороны Джона, он вместе с семьей и сопровождающими остановился в Белом доме. С тех пор он ждет. Все это время он не теряет Джеки из виду, ухитряется проникнуть в круг ее ближайших друзей. Но никогда ни о чем не просит. Он ухаживает за ней долго и терпеливо, не прерывая бурного романа с Марией Каллас. Он не торопится, понимая, сколь сложна личность его жертвы. Знает, что на нее нельзя давить. Он предоставляет в ее распоряжение свои корабли, самолеты, свою чековую книжку. Джеки в восторге и позволяет ухаживать за собой. Она не обращается к нему с просьбами. Просто пользуется некоторыми удобствами, в которых он никогда ей не отказывает. Самолет, корабль, отдых на его острове – почему бы нет? Он ведет себя очень скромно, никогда не бывает на публике рядом с ней, и никто не догадывается, какую сенсацию он готовит. Иногда в Нью-Йорке они ужинают вдвоем. Он всегда где-то поблизости, но не навязывается. Однажды как бы случайно проговаривается, что мечтает на ней жениться. И если бы она согласилась, он был бы самым счастливым человеком на свете. Она не дает ответа, но это предложение фиксируется у нее в памяти. Любопытно, что журналисты не проявляют к этим встречам ни малейшего интереса. По их мнению, он слишком стар для нее, слишком груб и неотесан, слишком явный проходимец. Их Принцесса должна выйти замуж только за принца. Разумеется, это будет американец, притом из хорошей семьи. Высокий, белокурый красавец с безупречной репутацией. Но они глубоко ошибаются. Джеки по нраву совсем другие мужчины – хищники, авантюристы, отщепенцы, которые навязывают обществу свои правила игры и отнюдь не блещут красотой. Блэк-Джек, Джо Кеннеди, Джон Кеннеди – вот ее кумиры. А в обществе законопослушных граждан со средними способностями и приятной наружностью она попросту умирает со скуки.