Текст книги "Я закрою все твои долги (СИ)"

Автор книги: Катерина Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)

Я закрою все твои долги

Глава 1. На дне

Запах отбеливателя въелся в кожу так глубоко, что я перестала его чувствовать еще год назад. Говорят, привыкаешь ко всему. К запаху чужого пота, засохшего кофе на клавиатурах и дешевого освежителя воздуха в туалетах бизнес-центра «Плаза».

Моя ночная смена закончилась в шесть утра. Я терла пол в кабинете начальника отдела продаж – мужика, который вечно проливает виски прямо на ковролин, будто мне назло. Тряпка ходила взад-вперед, взад-вперед. Спина ныла так, что хотелось выть, но я давно разучилась жалеть себя, поэтому шла вперед.

Счет на миллион рублей висел на мне, как надрогробная плита.

Он сказал: «Милая, это просто стартовый капитал. Через месяц я верну все с процентами. Ты же веришь мне?». И я верила. Я, дура, с дипломом филолога и вечно выпученными глазами спасателя, верила. Подписала бумаги в том же маленьком баре, где теперь днем разносила заказы.Мы были в отношениях 10 лет, а встретились, когда мне было еще пятнадцать. Конечно, первая любовь вскружила мне голову так, что я перестала соображать. Мы уэе готовились к свадьбе и мой жених обещал, что сделает всё, чтобы у нас был огромный дом и счастливые дети...

Столько сладких обещаний, а в итоге он просто исчез. Как будто его вырезали из моей жизни скальпелем. С телефона – молчание, с квартиры – съехал, пока я была на работе, со совей работы – уволился. Остались только его долги, оформленные на меня.

Банк звонит каждый день в 10:15. Я даже будильник на это время не ставлю – мое тело само впадает в ступор, когда стрелки подползают к цифрам.

Сегодня у меня «легкий» день. С шести утра до двух ночи? Нет, это не про меня.

Утром – уборка в «Плазе» (три этажа, сорок два кабинета, полтора литра моющего средства на каждую кухню). Днем – бар «Пятно». Название говорящее: грязные стойки, пьяные морды постоянных клиентов, которые путают официантку с психотерапевтом. Иногда я пою песни под караоке за лишнюю тысячу рублей, потому что мой голос – единственная ценность, которую я еще не заложила.

Сейчас без пятнадцати три. Пересменка. Я стою за барной стойкой, натираю стаканы до скрипа. Официант Лёша принес очередную порцию посуды, и мои пальцы – красные, с обломанными ногтями сжимают вонючую тряпку.

– Лина, выглядишь как зомби, – Лёха жует жвачку и неодобрительно качает головой. – Может, хватит? Переночуешь у меня, выспишься. Потом решим, что делать.

– Не смеши. – Я даже не поднимаю головы. – Я не переезжаю к мужикам больше. Даже на одну ночь.

Лёха обиженно фыркает и уходит. А я знаю, что права. С тех пор как тот – красивое лицо, пустые глаза – бросил меня, я вижу в каждом мужчине потенциального вора. Они приходят с улыбками, а уходят с твоими деньгами. Или с твоим временем, с жизнью, которую ты строила десять лет.

Я тру стакан, тру, тру. В баре сумрачно, только прожекторы над стойкой режут глаза. Дневной свет сюда почти не проникает. Мой мир – это искусственное освещение, запах пива и гул в ушах от хронической усталости.

Часы показывают 15:00. До закрытия – двенадцать часов. Потом я приду в свою съемную комнату на окраине, упаду лицом в подушку и через три часа снова побегу мыть чужие офисы.

Но это все я выдержу. Я держаласьгод .Выдержу и сегодня.

Дверь открывается, и я автоматически растягиваю губы в дежурную улыбку.

– Добрый день, проходите, садитесь куда удобно. Меню на барной стойке.

Я говорю это так же механически, как выжимаю швабру. Я не смотрю на лица. Зачем? Клиенты приходят и уходят. Чаевые – мелочь. Жизнь серое пятно, где мне ничего хорошего не светит.

Но.

Я поднимаю глаза – и застываю.

Сначала я вижуего .

Он стоит в дверях, перекрывая своей тушей половину светлого прямоугольника входа. Свет падает со спины, и я не сразу различаю черты. Но плечи – боже, какие плечи. Пиджак сидит на нем так, будто шит по индивидуальным лекалам, но при этом накачанные руки чуть ли не распирают ткань. Он не просто высокий. Он огромный.

Но при этом лицо… Лицо – диссонанс.

Темные, почти черные волосы, легкая небритость, как будто он забыл побриться утром, потому что проспал. Глаза – черные, огромные. Он смотрит на меня, и в этом взгляде есть что-то щенячье.

Я почти улыбаюсь по-настоящему.

А потом он делает шаг, и я понимаю: щенок – это обманка.

Под этой маской – зверь. Он движется плавно, как пантера, каждое движение просчитано. Его крупные кисти с выпирающими венами сжимают кожаный портфель. И когда он подходит к стойке, я чувствую запах дорогого парфюма и… едва уловимый запах опасности.

– Здравствуйте, – говорит он с лёгкой хрипотцой. – Я хочу виски на ваш выбор.

Я машинально тянусь к полке, но он кладет свою ладонь поверх моей. Пальцы горячие и немного шершавые от занятий спортом.

– Не так быстро, – он наклоняется через стойку. Теперь его лицо в двадцати сантиметрах от моего. Я вижу каждую ресницу. – Он убирает что-то с моего лица и затем показывает мне небольшой кусочек салфетки, которую я рвала от скуки и видимо она застряла в пряди пусых волос, которая свисала на лице.– Спасибо, – благодарю я и наливаю ему виски.– Как вас зовут? – мужчина внимательно рассматривает меня.

– Алина, – выдыхаю я. И тут же проклинаю себя. Зачем? Надо было сказать «Лина», как написано на бейдже. Или просто послать его.

– Алина, – он пробует имя на вкус. Улыбается уголками губ. – Я Арсений.

Он отпускает мою руку, и я замечаю, что мои пальцы дрожат. Трясутся так, как будто я выпила десять эспрессо. Или как будто внутри меня что-то сломалось и собралось заново.– Почему ты работаешь здесь Алина?– Пытаюсь выплатить долг.– Большой? – он разглядывает меня.Киваю и не могу сдержать усталый вздох.– Ты очень красивая девушка, но будто уже и вовсе не хочешь жить, судя по синякам под глазами.– Если бы не хотела жить, то уже сдалась бы, но я много работаю, чтобы однажды стать свободной, – отвечаю я.Мужчина улыбается, придвигается ближе и заглядывает мне в глаза.– О чем мечтаешь, получив свободу?– Безумно хочу увидеть море и даже неважно зимой или летом, хочу просто на пляж.– И все? – удивился он.– И горы, хотелось бы заночевать в палатках.

Попробовав напиток, Арсений улыбнулся и сказал:– Я бы взял всю бутылку.– Это довольно дорогой виски.

– Цена не важна, – он садится на высокий стул и вытягивает ноги. Я вижу его обувь – итальянская кожа, ручная работа. Такие туфли стоят больше, чем я зарабатываю за три месяца.Я видела такую обувь у богатеев в офисах.

Опасный тип, который слишком внимательно меня рассматривает.

Я подаю ему бутылку, но он вдруг кладёт сумму больше, чем я назвала.

– Оставь себе, – бросает небрежно. – Я дам больше за разговор.

Я не беру деньги. Я смотрю в эти черные глаза и чувствую, как внутри поднимается паника. Мой бывший тоже изображ из себя щедрость, а потом заставил меня платить за наивность.

– Я не продаю разговоры, – говорю тихо. – И не продаю себя. Если вам нужна женщина на ночь, поищите в другом месте.

Он не обижается. Наоборот, его улыбка становится шире, и в ней появляется что-то… восхищенное?

– А я и не ищу женщину на ночь, – он берет стакан, делает глоток. Кадык дергается.

Он допивает виски одним глотком, встает, застегивает пиджак.

– Завтра вечером я приду снова. Надеюсь, что ты будешь здесь, чтобы мы еще немного пообщались.

И уходит. Не оглядываясь.

А я смотрю на пачку денег на стойке. Моя двухмесячная зарплата. Сердце колотится так, что кажется, сейчас выпрыгнет из груди.

«Не ведись, – шепчет внутренний голос.– Ты уже попадалась на это. Красивые слова, широкие жесты, обещания. А потом – пустота и долговая яма».

Я беру деньги и кладу их в кассу, записывая в графу «чаевые». А внутри что-то ноет. Скулит. Как тот самый щенок, которого я приютила в прошлой жизни и который меня же и укусил.

Арсений.

Я трясу головой, хватаю грязный стакан и начинаю тереть его с такой силой, что, кажется, сотру стекло в пыль.

У меня нет права на слабость. У меня есть только работа, долг и одиночество.

Глава 2. Долг в 0

Глава 2. Долг в 0

Ночью я лежу на узкой старой кровати в своей комнате на окраине, слушаю, как за стеной храпит сосед, и думаю о том, что этот странный клиент с глазами щенка и телом зверя уже не вернется. Я прокручиваю в голове наш разговор, его вопросы.Я засыпаю с мыслью, что завтра нужно вставать в пять, потому что в «Плазе» закончилось моющее средство, а значит, придется забежать в магазин до смены, и это добавляет еще полчаса к моему и так бесконечному дню.

Я просыпаюсь от того, что телефон вибрирует на тумбочке – одно уведомление, второе, третье, будто кто-то решил завалить меня сообщениями. Я тру глаза, смотрю на экран и вижу сразу три пропущенных от банка, а следом – пуш-уведомление об изменении остатка по счету. Открываю приложение и несколько секунд просто смотрю на цифры, не в силах сложить в голове, как сумма в размере моей годовой зарплаты могла оказаться на моей карте, если вчера вечером там было ровно четыреста тридцать рублей.

Обновляю страницу, думаю, что приложение зависло или это какой-то сбой в системе, но цифры остаются теми же – долг перед банком, который душил меня висит нулем, а на основном счете лежит еще двести тысяч сверху, будто кто-то не просто закрыл мою кредитную яму, а добавил сверху на первый вздох. Я набираю номер банка дрожащими пальцами и жду ответа оператора целую вечность, слушая противную музыку, от которой у меня всегда начинала болеть голова, но сейчас я даже не замечаю этой боли.

Оператором оказывается девушка с приятным голосом и идеально отрепетированными фразами – подтверждает, что сегодня в шесть утра на мое имя поступил перевод от физического лица, Арсения Владимировича К., с назначением платежа «погашение кредитного договора № 3847 по поручению клиента». Я замираю, потому что знаю: чтобы погасить чужой кредит, нужно знать номер договора, мои паспортные данные и точную сумму долга с процентами на текущую дату. Это же целая процедура, и я даже представить не могу, как он это сделал, пока я спала в своей дешевой комнате, свернувшись калачиком под тонким одеялом.

Я спрашиваю у оператора, законно ли это и могу ли я отказаться от платежа, но она вежливо объясняет, что средства уже зачислены, кредит закрыт досрочно, и для отказа потребуется личное заявление Арсения с его подписью, а иначе банк не имеет права трогать уже проведенную операцию. Я кладу трубку и смотрю в потолок, на котором уже второй год расползается желтое пятно от протекающей крыши, и понимаю, что моя жизнь только что раскололась на две половины – та, где я была должницей с мокрой тряпкой в руках, и эта новая, где какой-то незнакомец с черными глазами решил за меня всё сам.

Телефон снова вибрирует, на экране высвечивается сообщение с незнакомого номера:«Узнал о тебе всё у твоего босса. Долг закрыт. Теперь пойдём же наконец на свидание. Заеду вечером, поэтому купи что-нибудь красивое. Был бы рад увидеть тебя в платье».Я читаю это три раза, и каждый раз сердце пропускает удар. Что здесь происходит? Почему мне помогают? И главное: не продаст ли он меня на органы или ещё что похуже?Мужчинам доверять нельзя, в особенности влиятельным...

Испугавшись, я пишу:"Не стоит. Нам нужно разобраться, как вернуть вам деньги. Мне приятна ваша забота, но в этом мире ничего не делается просто так. Что вам нужно? Продаёте женщин?"Иду в ванну, чтобы стереть с лица следы сна и затем возвращаюсь к телефону видя ответ:"Вы слишком плохого мнения о людях. Это помощь и возврата не будет. Вы мне понравились и, скорее всего, я вам тоже. Никто не причинит боли. Я довольно известный человек, поэтому попробуйте найти моё имя в интернете и, возможно, вам станет легче. Свидание вечером. Не забудьте."

Идти на свидание к незнакомцу, который за одну ночь узнал о моих долгах больше, чем моя родная мать, и закрыл их так легко, будто речь шла о чашке кофе, кажется безумием. Но и сидеть в этой комнате, притворяясь, что ничего не случилось, тоже невозможно, потому что каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его лицо – эти черные глаза.Падаю на кровать и открываю браузер на телефоне. Пальцы дрожат, когда я ввожу в поисковую строку «Арсений Владимирович К.», и первая же ссылка отправляет меня на страницу «Forbes», где крупными буквами написано: «Арсений Ковалёв – самый молодой владелец сети отелей "Чёрный кристалл"», а ниже фотография, на которой он стоит на фоне стеклянного небоскреба в костюме, который стоит больше, чем все, что я заработала за последние три года. Я листаю дальше и натыкаюсь на статью о благотворительном фонде, который он основал два года назад, и на интервью, где журналистка спрашивает его, почему он до сих пор не женат, а он смеётся и отвечает, что просто не встретил ту, ради которой стоит перестать работать по двадцать часов в сутки.

Я открываю третью статью, четвертую, пятую, и в каждой всплывают новые цифры – его состояние оценивают в триста миллионов долларов, его отели стоят в Дубае, Лондоне и Сингапуре, а его лицо мелькает на светских хрониках рядом с моделями и актрисами, которые улыбаются так широко, будто выиграли в лотерею. Я закрываю телефон и кладу его на грудь, чувствуя, как под ребрами разрастается что-то огромное и тяжелое, похожее на панику, смешанную с недоверием.Не могу поверить что смогла заинтересовать подобного человека...

Глава 3. Странное пробуждение

Глава 3. Странное пробуждение

Я стояла перед витриной небольшого магазина на углу, рассматривая манекены в синтетических платьях с тусклым блеском ткани, которая казалась жесткой даже на вид. Я пыталась понять, почему рука с картой в кармане так и не поднимается, хотя впервые за долгое время у меня появилась возможность купить себе что-то без внутреннего подсчета оставшихся денег и мысленного деления их на дни до следующей зарплаты.

Мысль о покупке вдруг приобрела странную тяжесть, словно за ней тянулась цепочка последствий, которую я пока не могла разложить по полочкам. В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю не на платье, а на собственное отражение в стекле, где лицо выглядело усталым и напряженным, будто я стояла не у витрины, а перед вратами в ад.

Я отвернулась раньше, чем смогла сформулировать для себя хоть какое-то решение, и направилась обратно к дому, заходя по дороге в супермаркет по привычке, которая за последний год стала почти автоматической. Только на кассе, когда я приложила карту, не проверяя баланс и не задерживая дыхание в ожидании отказа, до меня дошло, что этот жест больше не сопровождается привычным напряжением. Значит, вместе с долгом исчезло и что-то еще, к чему я успела привыкнуть сильнее, чем хотелось бы.

Пакет с продуктами тянул руку вниз, пока я поднималась по лестнице на свой этаж. Каждый шаг отзывался в теле усталостью, в которой сегодня появилось новое, непривычное ощущение, словно из привычного ритма выбили одну из опор.

В комнате было душно, запах сырости смешивался с чем-то застоявшимся. Постоянно убирая у других, я не успевала убрать у себя. Да и мне просто не хватало на это сил после работы. Поставив пакет на стол, я села на край кровати, вытащила телефон и открыла сообщение, которое уже знала почти наизусть, хотя перечитывала его всего несколько раз.

«Свидание вечером. Заеду в семь».

Я провела пальцем по экрану, открывая диалог, и долго смотрела на пустую строку для ответа, чувствуя, как мысли собираются в одно, но никак не складываются в слова, которые можно отправить, не пожалев об этом через несколько минут.

Я все-таки написала: «Я не уверена, что это хорошая идея».

Ответ пришел почти сразу, будто он ждал, держа телефон в руках: «Тебе и не нужно быть уверенной. Просто выходи».

Я задержала взгляд на этих словах, затем убрала телефон в сторону и откинулась назад, глядя в потолок, где пятно от протечки расползлось еще чуть дальше, чем вчера. Это медленное, почти незаметное движение показалось мне сейчас более понятным, чем поведение человека, который за одну ночь изменил мою жизнь и теперь вел себя так, словно это был обычный жест вежливости.

Вечером, когда стрелки часов приблизились к семи, я уже стояла у окна, отодвинув занавеску ровно настолько, чтобы видеть двор, оставаясь при этом вне поля зрения с улицы. Я заметила его машину почти сразу, потому что она резко выделялась среди остальных, будто не принадлежала этому месту, как и человек, который вышел из нее и остался стоять у подъезда.

Он не заходил внутрь, не звонил, не писал, а просто стоял, иногда поднимая голову к окнам, словно знал, где именно я нахожусь. Это спокойствие в его позе действовало сильнее любого давления, потому что не оставляло мне привычной возможности отмахнуться и закрыться, объяснив все себе случайностью.

Телефон снова завибрировал.

«Я буду ждать».

Я прочитала сообщение, не двигаясь, затем снова посмотрела вниз, где он по-прежнему стоял, слегка опираясь на машину. В какой-то момент наши взгляды пересеклись, хотя я была уверена, что он не может разглядеть меня за стеклом и занавеской.

Я отступила на шаг, позволяя ткани полностью закрыть окно, и осталась стоять посреди комнаты, ощущая, как внутри поднимается напряжение.

Телефон снова завибрировал.

«Неужели боишься меня?»

Я не ответила.

Минуты тянулись медленно. Через час я услышала звук заведенного двигателя сообщившего о том, что он уехал, оставив после себя странное ощущение незавершенности, которое не исчезло даже тогда, когда я легла на кровать. Я попыталась уснуть, отворачиваясь к стене и закрывая глаза с усилием, словно от этого зависело, насколько спокойно пройдет ночь.* * *

Утро пришло резким звуком, который сначала вплелся в сон, а затем выдернул меня из него, заставив открыть глаза и несколько секунд лежать неподвижно. Прислушиваясь к реальности, которая постепенно возвращалась вместе с ощущением прохладного воздуха на коже и тяжести в теле после короткого сна, я перевернулась в постели.

Стук повторился, и на этот раз я уже точно поняла, что он исходит не от двери, а от окна. Это было слишком странно, что я сначала решила, будто мне показалось, однако звук раздался снова, более отчетливо, и я, приподнявшись, повернула голову в сторону занавесок.

Я встала с кровати, босыми ногами ступая по холодному полу, и подошла ближе, осторожно отодвигая ткань в сторону, после чего на секунду замерла, потому что увиденное не сразу уложилось в голове.

Прямо за стеклом, на уровне моего окна, находилась металлическая платформа подъемника, закрепленная на выдвижной стреле, похожей на те, что используют пожарные машины для доступа к верхним этажам. На этой платформе стоял он, одетый в идеально сидящий смокинг, который выглядел здесь так же чужеродно, как его машина во дворе вчера вечером.

В одной руке он держал букет белых фрезий, собранных в аккуратную композицию. Сами цветы выглядели свежими и почти невесомыми, и в их простоте было больше смысла, чем в любой демонстративной роскоши.

Он улыбнулся, когда наши взгляды встретились, и, наклонившись чуть ближе к стеклу, постучал по нему пальцами, затем показал жестом, чтобы я открыла окно.

Я стояла перед ним в пижаме, состоящей из коротких шорт и тонкого топа, с растрепанными после сна волосами и ощущением, что происходящее выбивается из всех возможных представлений о нормальности. Я медленно повернула ручку и открыла окно, впуская в комнату прохладный воздух вместе с запахом улицы, после чего отступила на шаг, позволяя ему приблизиться.

– Доброе утро, – сказал он спокойно, словно мы встречались внизу у подъезда, а не на уровне третьего этажа.

– Ты серьезно? – мой голос прозвучал тише, чем я ожидала, потому что часть внимания все еще была занята самой ситуацией.

– Я решил, что так будет быстрее, – ответил он и протянул мне букет.

Я машинально взяла цветы, ощущая прохладные стебли в пальцах. Опершись рукой о раму, он легко перешагнул через подоконник, оказываясь внутри моей комнаты так естественно, словно делал это не впервые.

Он выпрямился, огляделся на мгновение, затем снова посмотрел на меня, и в его взгляде появилось то же внимательное спокойствие, которое я уже видела вчера.

Я стояла с букетом в руках, не до конца понимая, в какой момент моя жизнь сместилась в сторону, где мужчина в смокинге входит в мою комнату через окно с пожарного подъемника?

Глава 4. Гость

Глава 4. Гость

Я продолжаю стоять посреди комнаты, сжимая в руках букет белых фрезий. Постепенно я начинаю осознавать насколько органично он не вписывается в тесное пространство этой арендованной квартирки. Весь такой идеальный, выглаженный, а я еще даже не умывалась.

Он уже внутри, стоит у окна, через которое только что перешагнул. Его присутствие меняет пропорции всего вокруг: стены будто становятся ниже, воздух плотнее, а сама комната – меньше, чем была до этого.

– Ты правда считаешь, что это нормальный способ прийти на свидание? – произношу я, чувствуя, как голос выходит тише, чем хотелось бы.

Он спокойно смотрит на меня, без попытки оправдаться или смягчить ситуацию. В этом спокойствии нет ни тени неловкости, которая хотя бы немного упростила бы происходящее. Потому что мне дико неловко и хочется нырнуть под кровать, спрятаться там, пока мужчина не уйдёт.

– Я понимаю, как это выглядит, – отвечает он после короткой паузы, – но по-другому ты бы не открыла дверь.

Я невольно усмехаюсь, потому что в этой фразе слишком много точности, и от этого она звучит почти как расчет. Верно, я бы не открыла.

– То есть ты решил, что можно просто обойти тот момент, где человек сам решает, пускать кого-то в свою жизнь или нет?

Он делает шаг вперед, сокращая расстояние так, будто проверяет границы, которые я сама еще не обозначила.

– Я решил, что ты уже достаточно долго живешь в режиме, где у тебя нет выбора, – говорит Арсений, и его взгляд на секунду скользит по комнате, задерживаясь на облезлом углу стены и старом столе. – И что один раз его можно немного сместить.

Я кладу цветы на стол, ощущая прохладные стебли, которые неожиданно оказываются единственным стабильным предметом в этой сцене, и скрещиваю руки, стараясь вернуть себе ощущение контроля хотя бы через жест.

– Ты не смещаешь выбор, ты его подменяешь, – отвечаю я, уже ровнее, хотя внутри продолжает нарастать раздражение, перемешанное с тревогой. – Ты закрыл мой долг, не спросив, узнал обо мне больше, чем имеют право знать даже близкие люди, а теперь стоишь здесь и ведешь себя так, будто это просто обычное утро.

Он не перебивает, не торопится с ответом. Это какое-либо отсутствие реакции на мои слова оказывается неожиданно сильнее любой попытки спорить.Кем он себя возомнил? Совершенно сумасшедший мужчина!

– Тогда скажи прямо, – продолжаю я, чувствуя, как напряжение постепенно собирается в одну точку. – Зачем тебе всё это?

Он слегка наклоняет голову, как будто действительно обдумывает формулировку, а не подбирает удобный вариант.

– Мне интересно, что будет, если ты перестанешь жить так, как сейчас, – говорит он наконец. – И я хочу быть рядом, когда это произойдет.

Я смотрю на него, пытаясь уловить хоть какую-то фальшь, но не нахожу ни привычной уверенности человека, который привык покупать результат, ни раздражения от того, что его не принимают сразу.

– Это звучит так, будто ты говоришь не про меня, а про какой-то проект, – замечаю я.

– Нет, – отвечает он спокойно. – Про тебя.

– Ты меня не знаешь.

– Я видел достаточно, чтобы захотеть узнать больше.

Я отвожу взгляд на секунду, потому что в этих словах есть внимание, к которому я не привыкла, и от этого оно ощущается почти так же неудобно, как грубость.

– Люди вроде тебя не делают такие вещи просто так, – говорю я уже тише, больше себе, чем ему, – за этим всегда что-то стоит.

– Конечно, стоит, – соглашается он без паузы. – Мой интерес.

Я снова смотрю на него, и на этот раз в его ответе нет попытки сгладить углы, что делает его более честным, чем я ожидала.

– И что дальше? – спрашиваю я. – Ты будешь решать за меня, что мне делать, где жить и как жить?

Он качает головой.

– Нет, – говорит он. – Я предлагаю тебе вариант, в котором ты сама решаешь, хочешь ли что-то менять.

– После того, как ты уже всё изменил, – уточняю я.

– После того, как убрал одну проблему, которая мешала тебе вообще что-то выбирать.

Эта фраза зависает между нами, и я понимаю, что не могу с ней спорить так же легко, как с остальными.

Я делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние, и провожу рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок.Нет, всё же я проект. Мужчина изучает меня, как крысы подселенную к коту.

– Хорошо, – говорю я наконец. – Допустим, я принимаю, что ты это сделал. Что дальше?

Он делает паузу, давая мне время договорить самой, но я молчу, и тогда он продолжает:

– Дальше ничего сложного. Ужин без обязательств, согласна?

Я прищуриваюсь, оценивая, насколько это может быть правдой.

– И если я скажу, что не хочу?

– Тогда я уйду, – отвечает он спокойно. – И не буду тебя беспокоить.

– Совсем?

Он задерживает взгляд на секунду дольше, чем раньше, и в этой паузе появляется что-то новое – неуверенность или, скорее, честное признание того, что контроль не абсолютный.

– Я постараюсь, – говорит он.

Этот ответ звучит более правдоподобно, чем уверенное «да», и именно поэтому заставляет меня задуматься.

Я смотрю на него, на этот его аккуратный смокинг, на человека, который выглядит так, будто его жизнь устроена до мелочей, и понимаю, что в моей жизни только что появилось что-то, что не укладывается ни в одну из привычных схем.

– Один ужин, – произношу я медленно, проверяя, как это звучит вслух. – Без давления и без попыток что-то решить за меня.

– Согласен, – отвечает он сразу.

– И ты заходишь через дверь, как все нормальные люди.

В его взгляде на секунду появляется легкая улыбка.

– Через дверь, – подтверждает он.

Я выдыхаю, чувствуя, как напряжение не исчезает, а просто меняет форму, становясь более тихим и растянутым.

Он направляется к двери, открывает её, и на мгновение мне кажется, что вся сцена сейчас схлопнется, как будто ничего этого не было, но перед тем как выйти, он останавливается и оборачивается.

– Алина, – произносит он, и в его голосе нет прежней дистанции.

– Что?

– Тебе подойдет любое платье, – говорит он спокойно, – но я бы хотел увидеть то, в котором ты чувствуешь себя иначе, чем здесь. Что-то дорогое.

Я не отвечаю сразу, потому что не уверена, что правильно понимаю, о чем он говорит.

– Я разберусь сама, – наконец произношу я.

Он кивает, принимая этот ответ без попытки добавить что-то ещё и уходит.

Я остаюсь одна, но ощущение его присутствия не исчезает вместе с ним, а продолжает держаться в воздухе, как запах, к которому невозможно сразу привыкнуть или избавиться.

Я медленно опускаюсь на край кровати, смотрю на букет, который лежит на столе, на телефон, в котором всё ещё открыт диалог, и понимаю, что впервые за долгое время не могу разложить происходящее на понятные части.

И дело даже не в нем.

Дело в том, что я уже согласилась. Какого чёрта я согласилась?