Текст книги "Я закрою все твои долги (СИ)"

Автор книги: Катерина Ворон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

Глава 5. Свидание мечты

Глава 5. Свидание мечты

Я всё ещё сижу на краю кровати, обхватив себя руками, и пытаюсь понять, как получилось, что я, женщина, которая клялась больше никогда не доверять мужчинам, только что согласилась на свидание с незнакомцем, ворвавшимся ко мне через окно.Телефон лежит рядом, и я каждые пять минут проверяю, не пришло ли сообщение с отменой, но экран молчит, и от этого молчания становится только тревожнее.

Я уже почти убедила себя, что он передумал, что вся эта история была какой-то странной игрой, результатом которой станет тишина и моё одиночество, как вдруг раздается звонок в дверь.

Поправив пижаму, которая задралась во время моих бесконечных метаний, я открываю дверь. На пороге стоит молодой парень в униформе доставки, а в руках у него огромная коробка, перевязанная белой лентой.

– Добрый день, вам доставка, – говорит он, улыбаясь.

Я расписываюсь, пока мои глаза прикованы к коробке, а затем закрываю дверь, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле. Я ставлю её на кровать, развязываю ленту, поднимаю крышку и замираю.Этого просто не может быть... Нет, это уже слишком невероятно для моей серой жизни.

Внутри, переливающееся под тусклым светом моей лампы, лежит платье. Красное, длинное, до пола, из такого шелка, который я никогда в жизни не трогала, потому что такие ткани не продаются в магазинах, куда я могу зайти. Оно с открытыми плечами и глубоким декольте. Я осторожно вынимаю его из коробки, оно струится сквозь пальцы, как вода.

На дне коробки лежит маленькая карточка, и на ней чёрными чернилами выведено:«На случай, если ты не решишься сама выбрать себе платье».Я сжимаю карточку в руке и не знаю, злиться мне или смеяться, потому что он снова всё решил за меня, но при этом угадал что-то такое, о чём я сама не догадывалась. Я никогда не носила красное, никогда не мечтала о таком платье, но сейчас, глядя на него, я чувствую, как внутри поднимается желание быть красивой, желанной, замеченной.С постоянными долгами и переработками, я уже и забыла: какого это быть женищиной. Никто обо мне не заботился. Да и я в последнее время, не могла позаботиться сама о себе.

Я иду в душ и стою под горячей водой дольше обычного, позволяя себе эту маленькую роскошь, потому что сегодня, наверное, можно. Я мою голову дважды, чтобы волосы точно промылись и не стали жирнющими к концу вечера. Выхожу из душа, заворачиваясь в полотенце и сажусь перед маленьким зеркалом, которое висит на стене рядом с кроватью.

Макияж я делаю почти не глядя, потому что руки помнят каждое движение ещё с тех времен, когда я красилась для свиданий с тем, кто потом исчез. Тонкая стрелка, лёгкие тени, помада, которую я достаю из недр косметички и которая оказывается того же оттенка, что и платье – будто сама судьба решила сегодня мне помочь. Я расчёсываю русые волосы, они падают на плечи мягкими волнами, после чего смотрю на себя в зеркало, не узнавая ту женщину, которая смотрит на меня оттуда.

Потом я надеваю платье.

Оно скользит по телу, как вторая кожа, обнимает талию, расходится по бёдрам мягкой волной и падает к ногам тяжёлым шелковым шлейфом. Я поворачиваюсь перед зеркалом, и оно сидит идеально, будто его шили по моим меркам, будто кто-то знает моё тело лучше, чем я сама. Декольте открывает ключицы, плечи остаются голыми, и в этом есть что-то непривычно смелое для меня, женщины, которая последние два года пряталась в чёрных водолазках и растянутых свитерах.

Я смотрю на себя и не верю своим глазам. В этом платье я не та барменша, уборщица, официантка, которая моет чужие офисы и вытирает грязные стаканы. Я другая – та, о которой я забыла, которую похоронила под кредитами и ночными сменами. И от этого осознания становится страшно, потому что красивое платье не меняет жизнь, но оно заставляет поверить, что жизнь может измениться.

Телефон вибрирует, и я вижу сообщение:«Выходи».

Одно слово, в котором уверенность человека, привыкшего, что его ждут. Я беру маленькую сумочку, которую достала из коробки вместе с платьем – крошечную, красную, расшитую бисером, – и выхожу из квартиры. Ноги в туфлях на высоком каблуке путаются в подоле, я спускаюсь по лестнице, держась за перила. Я сейчас совсем не подхожу этому месту. Скорее, я похожа на симпатичное колечко, которое случайно выронили в районе для нищих.

Чёрная машина стоит у подъезда, длинная, с затемнёнными стёклами, такая, какие я видела только в фильмах. Водитель в форме открывает дверь, и я ныряю внутрь, в прохладную кожаную прохладу салона, пахнущего дорогим парфюмом.Арсений уже сидит там, на заднем сиденье, и когда я сажусь рядом, он поворачивается ко мне.

Я не знаю, куда деть глаза, потому что он смотрит так, будто видит меня впервые. Его взгляд скользит по моим плечам, по декольте, по тому, как платье облегает талию, и останавливается на моём лице.

– Ты прекрасна, – говорит он тихо, и в его голосе нет той деловой сухости, которая была в сообщениях. – Я знал, что это платье тебе подойдёт, но даже я не ожидал, что настолько.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то колкое, что-то, что вернёт мне контроль над ситуацией, но он берёт мою руку, переворачивает ладонью вверх и подносит к своим губам. Поцелуй в центр ладони – мягкий, почти невесомый, но от него по всему телу бегут мурашки, и я забываю, что хотела сказать.

– Тебе идёт красный цвет, – добавляет он, отпуская мою руку, и я чувствую, как щёки заливает румянец, который не скроет даже самый плотный тональный крем.

Машина плавно трогается с места. Я смотрю в окно на знакомые улицы, которые вдруг стали выглядеть иначе, будто я вижу их из другой жизни. Мы проезжаем мимо бара, и я успеваю заметить тусклую вывеску и Лёху, который курит у входа – он смотрит вслед машине, хоть и не видит там меня.– Куда мы? – уточняю я, всё ещё думая, что меня вполне могли бы продать на органы.– Это сюрприз, – подмигивает мужчина.– Сюрприз не закончится моим телом в мешке?Арсений смотрит на меня минуту, а затем начинает смеяться, осторожно касаясь моей ладони.– Ты начинаешь нравиться мне всё больше.

Через полчаса мы подъезжаем к причалу, когда машина останавливается и я выхожу, я замираю. У причала покачивается белая яхта, сверкающая огнями. Такая огромная, что на ней можно было бы разместить несколько баров вместе с посетителями.

Арсений подаёт мне руку, и я опираюсь на неё, чувствуя, как каблуки утопают в деревянном настиле причала. Мы поднимаемся по трапу, и я попадаю в другой мир – здесь всё сияет, палуба выложена светлым деревом, по периметру горят мягкие лампы, а в центре стоит стол, накрытый белой скатертью, с хрустальными бокалами и серебряными приборами. В вазе стоят свежие фрезии, и я невольно улыбаюсь, заметив эту деталь.

За соседним столиком тихо переговариваются официанты в белых перчатках, и когда мы появляемся, они выстраиваются в линию, готовые обслуживать. Арсений подходит к столу, отодвигает мой стул и ждёт, пока я сяду, прежде чем занять место напротив. Я опускаюсь на мягкое сиденье, поправляю подол и смотрю на него через стол, освещённая тёплым светом ламп и отражениями воды, которая плещется где-то за бортом.

Я читала о таких вечерах в книгах, которые брала в библиотеке, потому что не могла позволить себе купить даже бумажную версию. Я видела их в романтических сериалах, которые включала на разбитом ноутбуке, когда не могла уснуть после ночной смены. Но я никогда не думала, что окажусь в центре такого вечера, и тем более, что буду на нем гостьей, а не официанткой.

Официант подходит с бутылкой шампанского, и пробка вылетает с тихим хлопком, разлив по воздуху аромат зелёных яблок и миндаля. Арсений поднимает бокал, смотрит на меня поверх прозрачного стекла и говорит:

– За новые начала.

Я поднимаю свой бокал, и шампанское касается губ.

– За то, чтобы это не оказалось ошибкой, – отвечаю я, и он улыбается уголками губ, что делает его похожим на мальчишку, хотя всё остальное в нём кричит о силе и власти.

Приносят первое блюдо – что-то невероятно красивое, с крошечными креветками, розовым соусом и тонкими ломтиками лимона, разложенными в форме цветка. Я никогда не ела ничего подобного и боюсь взять вилку, потому что кажется, что я что-то сломаю или сделаю не так. Арсений замечает моё замешательство, но не комментирует, просто начинает есть сам, и его спокойствие передаётся мне.

Я пробую и закрываю глаза от удовольствия. И в этот момент, между первым укусом дорогой еды и глотком шампанского, я понимаю, что моя жизнь только что разделилась на до и после. И я понятия не имею, что будет дальше, но почему-то впервые за два года мне хочется узнать.

Глава 6. Всё слишком хорошо

Глава 6. Всё слишком хорошо

Шампанское оказалось коварнее, чем я думала. Я выпила всего три бокала, но голова уже кружится. Каждое движение кажется чуть более плавным, чем должно быть, а края предметов теряют свою резкость, становясь мягкими и чуть размытыми. Я давно не пила алкоголь – в моей жизни просто не было места для вещей, которые не помогают заработать или выжить, и теперь моё непривычное к расслаблению тело сдаётся быстрее, чем я успеваю это контролировать.

Мы сидим в машине на обратном пути, и я смотрю на огни города, которые проплывают за затемнённым стеклом, и каждый фонарь оставляет в глазах длинный светящийся след, будто время замедлилось специально для этого вечера. Тишина в салоне не давит. Но я постоянно чувствую на себе изучающий взгляд мужчины, а стоит мне обернуться и он тут же улыбается. Когда он так делает, то становится похож на пирата, особенно с этой своей лёгкой небритостью.

Я понимаю, что язык чуть заплетается, а страх, который держал меня всё это время, вдруг ослабил хватку. Вместо привычной осторожности из меня вылетает то, что я думаю на самом деле.

– И что, теперь ты будешь ждать, что я приглашу тебя на ночь? – спрашиваю я, и мой голос звучит более резко, чем я хотела, но остановиться уже не могу. – Ты уже пригласил меня на свидание и теперь ждёшь секса?

Я знаю эту схему. Многие мужчины так делают – они не приглашают женщину, потому что хотят сделать ей приятно. Они просто подготавливают почву, удобряют её дорогим шампанским и красивыми словами, а потом приходит время платить по счетам. Я думала, что Арсений другой, но, может быть, я просто слишком сильно хотела в это верить.

Он не отводит взгляд и не выглядит обиженным или задетым моими словами, что делает его лишь привлекательнее. Мужчина смотрит на меня спокойно, и в этом спокойствии нет ни капли той хищной насмешки, которую я ожидала увидеть.

– Я не тот, кто спит с кем-то после первого свидания, – говорит он тихо. – И не тот, кто приглашает на ужин, чтобы получить что-то взамен. Ты мне интересна, и, признаюсь честно, первым меня зацепила твоя красота.

Я открываю рот, чтобы сказать что-то вроде «ну вот, я же говорила», но он продолжает, и я замолкаю.

– Но это не главное, – добавляет он, и его голос становится мягче, почти шёпотом. – Ты стала мне интересна во время разговора, и голос твой столь приятный, что, возможно, я готов слушать его всю жизнь.

Я смотрю на него и не могу понять, где реальность, а где моё разгорячённое шампанским воображение. Может быть, я слишком сильно опьянела, и этот мужчина, его глаза, его слова – всего лишь сон, который закончится, как только я закрою дверь своей квартиры. Может быть, завтра утром я проснусь и пойму, что ничего этого не было, а была только очередная ночная смена и мокрая тряпка в руках.

Но машина останавливается у моего подъезда, и это реально. Я узнаю облупившуюся краску на дверях и мусорные баки у крыльца, и весь этот знакомый ужас моего существования вдруг кажется особенно уродливым после сияющей яхты и белых официантских перчаток.

Арсений выходит из машины первым, и я вижу в окно, как он обходит капот, чтобы открыть мою дверь. Я не привыкла к такому – чтобы мужчина выходил под дождь или холод, чтобы открыть мне дверь, чтобы вообще думал о таких мелочах. В моей прошлой жизни я сама открывала все двери, включая те, которые лучше бы оставались закрытыми.

Я выхожу из машины, и мои каблуки снова путаются в подоле, но он мягко поддерживает меня за локоть и я не падаю. Мы стоим у подъезда и я не знаю, что хочу бодеть: сбежать или остаться с ним навсегда. Арсений берёт мою руку, переворачивает ладонью вверх и целует в центр – так же, как в машине несколько часов назад.

– Спокойной ночи, Алина, – говорит он, и я вижу, как уличный фонарь освещает его лицо, делая черты ещё более резкими, а глаза ещё более чёрными.

Я киваю, не доверяя своему голосу, и захожу в подъезд. Старая дверь хлопает за моей спиной, пока я поднимаюсь по лестнице, держась за перила, потому что каблуки и усталость и шампанское делают каждый шаг испытанием. Я открываю дверь, захожу в квартиру и первым делом включаю свет – тусклую лампочку в прихожей, которая даёт ровно столько света, сколько нужно, чтобы не споткнуться о собственные туфли.

Я подхожу к окну и осторожно выглядываю, прячась за грязной занавеской, чтобы меня не было видно снизу.

Чёрная машина всё ещё стоит у подъезда.

Арсений не уехал. Он ждёт, пока я включу свет, пока я дойду до окна, пока я буду в безопасности. Я понимаю это, и внутри что-то сжимается.

Я осторожно машу ему из окна, и он видит меня. Его лицо освещается улыбкой, и он машет мне в ответ, будто мы знакомы тысячу лет, а не несколько часов. Потом он садится в машину, и чёрный силуэт медленно отъезжает от моего подъезда, исчезая в темноте улицы.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран.

«Завтра идём на второе свидание».

Я улыбаюсь, сама не замечая этого, и мои пальцы печатают ответ быстрее, чем голова успевает возразить:

«У меня завтра работа».

Я жду, что он поймёт, что отстанет, что скажет что-то вроде«ну тогда в другой раз», потому что нормальные люди так и делают – они учитывают чужие графики и не ломают чужие жизни своими внезапными вторжениями.

Но ответ приходит почти мгновенно:

«Я оплачу твой рабочий день в десятерном размере. Пора отдохнуть, ты же не Золушка».

Я смотрю на экран и не знаю, плакать мне или смеяться. Золушка – забавное сравнение, потому что в моей сказке не было феи-крёстной, не было тыквы, превращающейся в карету, и хрустальных туфель тоже не было. Была только грязь, стаканы и вечная усталость.

Но сейчас, стоя посреди своей убогой комнаты в красном шелковом платье, которое стоит больше, чем вся моя мебель вместе взятая, я чувствую себя так, будто сказка всё-таки началась. И я понятия не имею, чем она закончится, но почему-то мне больше не хочется нажимать кнопку «стоп».

Я печатаю:

«Во сколько?»

Глава 7. Лошади

Глава 7. Лошади

Йогурт на завтрак —это идеально. Особенно стоя у холодильника, потому что садиться за стол в этой комнате как-то слишком торжественно для утра, когда тебе некуда спешить. Я уже почти привыкла к мысли, что сегодня у меня выходной, который оплатил мужчина с чёрными глазами, и это ощущение до сих пор кажется мне чужим, будто я примеряю платье не своего размера.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть. Я ставлю пустой стаканчик на стол, направляясь к выходу с лёгким чувством дежавю. Я открываю дверь и вижу того же молодого парня в униформе доставки, только сегодня коробка в его руках меньше и уже, перевязанная не белой, а коричневой лентой, и от этого она кажется более серьёзной, что ли.

– Доброе утро, вам доставка, – говорит он, и я автоматически расписываюсь, принимая коробку, которая оказывается довольно тяжёлой.

Я закрываю дверь, ставлю её на кровать и открываю с тем же замиранием сердца, что и вчера. Внутри лежит костюм для верховой езды – облегающие бриджи кремового цвета, тёмно-зелёная курточка с медными пуговицами, высокие кожаные сапоги и маленький шлем, отделанный бархатом.

Я совершенно не понимаю, зачем мне это, и в следующую секунду телефон вибрирует.

«Любишь лошадей?»

Я смотрю на экран и улыбаюсь.

«Да, всегда мечтала ездить верхом, но так и не попробовала».

Ответ приходит мгновенно:

«Тогда пришло время».

Я стою посреди комнаты в своей старой футболке и смотрю на костюм, который дороже всего, что есть в моем доме. Он снова всё решил за меня, но при этом он угадал. Он угадал то, о чём я не говорила ни одному человеку на свете, что в детстве я тайком читала книги про лошадей, что вырезала их картинки из журналов и клеила на стену, пока тётя не содрала их с криками о том, что это всё дорого и не для таких, как я.

В этот раз я жду свидания с нетерпением. Я переодеваюсь за час до назначенного времени, кручусь перед зеркалом, поправляю курточку и никак не могу привыкнуть к тому, как сидят на мне эти бриджи – оказывается, они очень идут к моим бледным ногам, которые последние два года видели только рабочую форму и домашние штаны. Я собираю волосы в низкий хвост, надеваю шлем и смотрю на себя, чувствуя себя наездницей из тех самых книг, которые я читала под одеялом с фонариком.

Машина приезжает ровно в семь. Я спускаюсь сама, Арсений выходит и открывает мне дверь, пропуская вперед и затем водитель везет нас в указанное место.

– Тебе идёт этот костюм, – говорит мужчина.

– Ты мог бы предупредить ещё вчера, куда мы поедем, – отвечаю я, но в моём голосе нет злости, только смущение и какая-то детская радость, которую я не могу скрыть.

– Это был сюрприз, – пожимает он плечами, и машина трогается с места.

Мы едем долго, больше часа, сначала по городу, потом по трассе, потом сворачиваем на просёлочную дорогу, и я смотрю в окно на темнеющее небо и поля, которые тянутся до самого горизонта. Уже совсем стемнело, когда мы подъезжаем к воротам, и я вижу вывеску «Конный клуб "Чёрный кристалл"». Я перевожу взгляд на Арсения, и он слегка улыбается, подтверждая мою догадку – это его место.

Внутри оказывается совсем не темно, как я ожидала. Вдоль дорожек горят высокие фонари, и их тёплый свет заливает всё вокруг – деревянные конюшни, песчаный манеж, высокие деревья на въезде. В воздухе пахнет сеном.

Нас встречает пожилой мужчина в клетчатой рубашке. Арсений здоровается с ним так, будто они старые друзья – хлопает по плечу, спрашивает про семью, шутит про погоду. Мужчина смотрит на меня с любопытством, но ничего не спрашивает, только кивает и ведёт нас внутрь конюшни.

Я вижу лошадей впервые так близко. Они огромные, тёплые, от них пахнет чем-то живым и настоящим, и я сначала боюсь подойти, но Арсений берёт меня за руку и ведёт к серой кобыле с белым пятном на лбу.

– Это Звезда, – говорит он, поглаживая её морду. – Она самая спокойная. Ты начнёшь с неё.

Я протягиваю руку, и лошадь тычется в мою ладонь мягкими губами, отчего я смеюсь и от неожиданности, и от удовольствия. Арсений смотрит на меня. В его глазах появляется что-то тёплое, почти нежное, но он быстро отворачивается и начинает объяснять, как правильно садиться в седло, как держать поводья, как не бояться, если лошадь вдруг сделает лишний шаг.

Он помогает мне забраться на Звезду, и я чувствую, как его руки осторожно, но уверенно поддерживают меня за талию, будто он делал это тысячи раз. Я сижу в седле, и мир вокруг меняется – я становлюсь выше, сильнее, и от этого перехватывает дыхание.

Мы едем по кругу, сначала шагом, потом мелкой рысью. Арсений идёт рядом, держа Звезду под уздцы и подбадривая меня каждые несколько шагов. Я смеюсь, когда лошадь начинает идти быстрее, и чувствую, как ветер касается моего лица, и мне кажется, что я никогда в жизни не была так счастлива.Мне помогают слезть с моей лоашди и уводя её отдохнуть.

Потом Арсений подводит своего коня огромного чёрного жеребца с длинной гривой и легко запрыгивает в седло. Он протягивает мне руку, и я перебираюсь к нему, садясь спереди, перед ним, и его руки обхватывают меня с двух сторон, чтобы держать поводья.

– Держись крепче, – говорит он мне на ухо, и я чувствую его горячее дыхание на своей щеке.

Мы выезжаем из манежа в поле, и жеребец идёт ровным шагом по мягкой траве. Вокруг темнота, но звёзды на небе такие яркие, что кажется, будто мы едем сквозь рассыпанное серебро. Я чувствую его грудь за своей спиной, широкую, твёрдую, и впервые за долгое время мне не страшно. Мне вообще ничего не страшно, потому что он здесь.

– Расскажи о своих родителях, – говорит он тихо, и его голос звучит мягко, без того напора, который я ожидала бы услышать от мужчины, задающего такой вопрос.

Я молчу несколько секунд, потому что не привыкла говорить об этом. Потом всё равно отвечаю, глядя вперёд на тёмное поле.

– Они умерли, когда мне было шестнадцать, – говорю я. – Авария. Я осталась у тёти, но она выгнала меня, как только мне стукнуло восемнадцать. Сказала, что не обязана кормить чужого ребёнка.

Он молчит, и его молчание не давит, оно кажется мне правильным.

– Тётя не любила детей, – добавляю я, потому что почему-то хочу, чтобы он знал. – Вообще. Она говорила, что я испортила ей жизнь, когда родители оставили меня у неё.

Арсений ничего не говорит, но его рука ложится поверх моей, лежащей на луке седла, и это простое прикосновение говорит больше, чем любые слова.

– А у тебя? – спрашиваю я, чтобы разорвать тишину, которая стала слишком тяжёлой.

– Мои родители никогда со мной не разговаривали, – отвечает он. – Меня вырастила няня. Они появлялись только на день рождения, начиная с четырнадцати. До этого считали меня просто ребёнком, с которым не о чем говорить.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и в свете звёзд его лицо кажется моложе и почему-то беззащитным.

– Это ужасно, – говорю я.

– Это жизнь, – пожимает он плечами. – У каждого своя.

Мы едем дальше, и я чувствую, как тепло его груди проникает сквозь куртку и согревает меня изнутри. Мы говорим о всякой ерунде – о книгах, о фильмах, о том, какое море я хочу увидеть и какие горы. Он слушает внимательно, задаёт вопросы, и я понимаю, что он правда хочет знать, а не просто заполняет паузы, чтобы не молчать.

Обратная дорога в машине проходит в полудрёме. Я устала, но эта усталость приятная, не такая, как после ночной смены или после мытья чужих полов. Это усталость человека, который наконец-то позволил себе расслабиться.

У моего подъезда он выходит, открывает дверь, но в этот раз не целует ладонь. Он наклоняется и целует меня в щёку – мягко, почти по-дружески, но я чувствую, как моё лицо вспыхивает, и рада, что темнота скрывает мой румянец.

– Сладких снов, Алина, – говорит он, и я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

Я поднимаюсь к себе, включаю свет, подхожу к окну и вижу, как он всё ещё стоит внизу, глядя на моё окно. Я машу ему, он улыбается и садится в машину.

Телефон вибрирует, и я смотрю на экран, ожидая сообщения. Но это не сообщение – это уведомление от банка. На мою карту поступила крупная сумма, такая, что я пересчитываю нули несколько раз, думая, что ошиблась.

Через минуту приходит смс:

«Оплата твоего дня. Ты ведь не думала, что я заставлю тебя работать бесплатно?»

Я сжимаю телефон в руке и смотрю на цифры, и внутри меня борются два совершенно разных чувства. С одной стороны, мне было хорошо. По-настоящему хорошо, как не было уже очень давно. Я смеялась, я каталась на лошади, я чувствовала себя живой.

Но с другой стороны, я смотрю на эти деньги и чувствую себя грязной. Не потому, что он сделал что-то плохое, а потому, что этот вечер, который казался мне подарком, теперь выглядит как ещё одна купленная услуга. Я словно снова за стойкой бара, принимаю чаевые и улыбаюсь, даже когда внутри всё кипит.

Я ложусь в кровать, смотрю в потолок и думаю о том, что он купил мне костюм, он отвёз меня на свою базу, он научил меня сидеть в седле, а потом заплатил мне за это деньги, как будто я не девушка на свидании, а сотрудник, который отработал смену.

Мне было хорошо. Мне было очень хорошо.

Но почему же тогда я хочу плакать?