Текст книги "Ненавижу тебя, Валентин! (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)
Глава 8
Демьян Разумовский
Мы всё ещё в лифте… В этой странной капсуле, где время будто остановилось, а привычные правила перестали действовать. В темноте голоса звучат иначе, мысли – откровеннее, а границы между «нельзя» и «можно» размываются.
Но, откровенно говоря, я бы её нагнул, конечно. Без вопросов вообще…
Смотрю на неё… Вернее, пытаюсь разглядеть в полумраке очертания её стервозного высокомерного красивого лица. Она сидит, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди, пальцы нервно переплетают кружевные полупрозрачные оборки на блузке. Даже сейчас, в этой нелепой ситуации, она выглядит такой собранной. Как будто может в любую секунду встать, отряхнуть невидимую пыль и вернуться к работе. И это одновременно бесит, и заводит тоже…
Но говорю я только одно, как всегда, собственно…
– Знаешь, ты меня бесишь…
Она поднимает голову – вижу блеск глаз в темноте.
– Это такаааая новость. Обычно ты обходишься без предисловий.
– Обычно – да. Но сейчас… – я делаю паузу, подбирая слова. – Сейчас мне почему-то хочется объяснить в чём смысл…
Она молчит. Ждёт.
– Ты бесишь тем, что всегда должна быть права. Тем, что не сдаёшься. Тем, что даже когда ошибаешься, находишь способ обернуть это в свою пользу…
– Звучит как комплимент, замаскированный под оскорбление.
– А это и есть комплимент. Потому что за этим всем… – я провожу рукой в воздухе, пытаясь схватить неуловимое. – За этой твоей упрямостью, за этой вечной готовностью спорить – есть что-то такое… Сексуальное, признаюсь.
Она не отвечает. Только смотрит. И я продолжаю, уже не контролируя поток слов:
– Меня это вставляет, кароч… То, как ты мыслишь. Как анализируешь. Как находишь слабые места в аргументах, которые никто другой не заметит. И при этом… – я невольно улыбаюсь. – При этом ты умудряешься быть такой… Пай-девочкой…
– Пай-девочкой? – она хмыкает. – Звучит подозрительно.
– Не в смысле целкой. Я не всерьёз считаю тебя... – я замолкаю, подбирая слово. – Фригидной… Нет. Ну, думаю хотя бы раз у тебя кто-то уже был…
В темноте я ловлю её взгляд – тёмный, глубокий, почти непроницаемый. Но в нём что-то мелькает. Что-то, от чего внутри становится теплее. Кажется, я сейчас заржу прямо здесь, если она скажет, что всё-таки девственница… До сих пор. Это будет фиаско…
Я продолжаю говорить и сам не замечаю, как начинаю подмешивать к словам наблюдения, которые копил давно, но никогда не озвучивал:
– Хотя бы по той причине, что внешне ты прям… Сотка…
– Что происходит, а, Демьян?! Ты всерьёз думаешь, что поверю, будто у тебя чувства ко мне проснулись?!
Хах…
– Мне нравится, как ты хмуришься, когда ругаешься... Как твои брови сходятся на переносице, будто ты решаешь уравнение мирового масштаба. Нравится, как ты закусываешь губу, когда сомневаешься. Нравится цвет твоих глаз – карий, но не простой, а с золотистыми и тёмными вкраплениями, как у кошки. Нравится, как твои волосы, тёмные, почти шоколадные, ложатся на твои плечи…
Она резко вздыхает. Я замолкаю.
– Ты… – её голос звучит тише, чем обычно. – Ты сейчас серьёзно?
– Серьёзнее, чем когда-либо, – я делаю паузу. – Просто в этом месте… легче говорить то, что обычно прячешь.
На часах 23:47…
Мы сидим молча. Где-то вдали звучит гул механизмов, но здесь – только наше дыхание, только стук сердца, который я слышу так отчётливо, будто он принадлежит нам обоим одновременно.
– Я сегодня должна была пойти на свидание, – вдруг говорит она.
Её слова ударяют меня, как холодный ветер в рожу. Я чувствую, как внутри что-то сжимается. Я как бы не собственник, но… Какие-то права на неё ощущаю какого-то хрена…
– Чё? – мой голос звучит резче, чем хотелось бы.
– Да, – она смотрит в сторону, будто не решаясь встретиться со мной взглядом. – Ну, точнее парень из отдела маркетинга пригласил. Давно уже. А я… отказалась.
Я молчу. Внутри странная смесь чувств: раздражение, недоумение, и… что-то ещё. Что-то, что я не хочу называть. И понимать тоже отказываюсь.
– Почему? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
– Потому что работы много. Потому что нужно было доделать расчёты. Потому что… – она делает паузу, потом добавляет тихо. – Потому что я не хотела, наверное…
Эти слова колют. Неприятно. Острее, чем я ожидал.
– Не хотела? – переспрашиваю я. – Или не смогла?
Она поднимает глаза. В темноте они кажутся ещё темнее.
– И то, и другое. Не знаю.
Где-то наверху уже шумят. Лифт дёргается, но не двигается. Свет мигает, на секунду гаснет, потом снова загорается.
Но я уже не смотрю на табло. Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что ревную, блин… Отлично вообще… Не хватало ревновать главную суку офиса к какому-то неизвестного додику из маркетинга… красавчик Демьян…
– Ясно всё с тобой, кароче…
Она приподнимает бровь – даже в полумраке видно это движение.
– Что тебе ясно?
– Прикидываешься занятой, а на деле… Таскаешься по разовым свиданкам? Тарелочница, что ли? – угораю я, а она тут же вспыхивает как свеча, глядя на меня как на убогого придурка. Ну оно и понятно, я никогда тёлочек так не называю. Накормить – святое дело. Просто стало смешно… До коликов…
– То есть ты… специально? Всё это наговорил, сволочь?!
– Специально? Нет, конечно… Мы же по душам разговорили, как можно?
– Я ненавижу тебя, Демьян. Ты не погнушаешься никакими методами унижения соперника…
– Просто так получается. Я всегда был таким – целеустремлённым, упрямым, готовым идти до конца. В школе выигрывал олимпиады, в университете писал работы, которые потом цитировали. На работе… – я усмехаюсь. – Ну, ты знаешь. Я не люблю проигрывать…
– Госсссподи, опять о себе любимом… Это просто жесть как ты себя обожаешь! Фу, смотреть тошно, блондинчик!
– Ты же не дослушала, – прерываю я её с улыбкой. – Но с тобой это перестало быть просто соревнованием.
– С каких это пор?!
– Не знаю точно. Может, с того момента, когда ты разбила мой аргумент по проекту «Альфа» тремя простыми фразами. Или когда нашла ошибку в моих расчётах, которую я искал неделю. Или… – я замолкаю на секунду. – Когда я понял, что жду наших споров. Жду возможности увидеть тебя, услышать твой писклявый голос, почувствовать, как в голове начинает работать быстрее, потому что ты рядом… Ты же подстёгиваешь не на шутку…
Она молчит. Только дышит чуть чаще, чем раньше.
– Я умный, – продолжаю я. – И привык побеждать. Но ты… ты заставляешь меня сомневаться. Не в себе – в том, что раньше казалось единственно верным. Ты заставляешь искать новые пути, пересматривать подходы, думать иначе. И это… это самое ценное, что у меня было за последнее время.
– Ценное? – переспрашивает она тихо.
– Да. Потому что это – живой процесс. Не просто работа. Не просто карьера. А что-то большее.
Снова молчание.
И вдруг она говорит:
– А если бы не было проекта? Если бы не было гонки за должность? Что тогда?
Я долго смотрю на неё. В темноте её черты размыты, но я вижу всё… Изгиб губ, линию подбородка, тень ресниц на щеках.
– Тогда, – говорю я шёпотом. – Я бы всё равно нашёл повод оказаться рядом с тобой и доводить каждый Божий день до трясучки, дорогуша, указывая на твои недостатки и косяки… Ухахахахах, – ржу как ненормальный, а она закатывает глаза, сжимая кулаки.
– Кто бы сомневался. Садист долбанный… Ненавижу… А я ведь только подумала, что ты можешь быть нормальным...
Глава 9
Дана Сапиева
С каждой минутой сидеть здесь и держать себя в спокойствии становится всё тяжелее...
– Я хочу писать… Блииин…
– Держи себя в руках, дамочка, а… Не нужно только ссать в лифте, – ржёт надо мной Демьян, а я чувствую, что нервничаю всё сильнее…
Темнота больше не кажется уютной. Она давит, будто стены лифта сжимаются, выталкивая наружу всё то, что мы на пару часов спрятали за шутками и нечаянными откровениями.
Час. Всего час мы продержались без колких реплик. И вот я чувствую, как внутри снова закипает привычная искра раздражения…
– Знаешь, – говорю я, сама не понимая, зачем начинаю. – В замкнутом пространстве ты ещё больше похож на ежа. На ежа – альбиноса, блин…
Демьян хмыкает. Не смотрю на него, но точно знаю, что он приподнял бровь. Это уже паранойя какая-то… Я наизусть знаю его повадки. Раздражает.
– Ежа? Это с каких это пор? У тебя фетиш какой-то?
– С тех самых, как ты научился сворачиваться в колючий клубок при любом неудобном вопросе…
– А ты, значит, эксперт по ежам, колючка? – насмехается надо мной и вздыхает. – Ну-ну…
– По крайней мере, один экземпляр передо мной. И он явно не умеет держать перемирие дольше часа…
Он сухо смеётся.
– Перемирие? Это ты его объявила. Я просто… поддался моменту.
– Поддался? Звучит так, будто ты совершил подвиг.
– В каком-то смысле – да. Не каждый день удаётся не закатывать глаза при твоём очередном «я всё знаю лучше»… Но тут я просто не сдержался, ты снова начала ныть…
– О, так ты всё-таки закатываешь! Я думала, ты просто смотришь в потолок с философским выражением своей наглой морды!
Мы замолкаем на секунду, и оба смеёмся. Кажется, оба уже совершенно точно поехали крышей… Никогда не думала, что застрять в лифте столь мучительно… Или же дело только в нём?
– Ладно, – говорю я, скрещивая руки на груди. – Признавайся, ты ведь всё это время думал, как бы снова меня поддеть…
– Думал, – спокойно соглашается он. – Но решил подождать. Вдруг ты сама начнёшь. И ты начала…
– Какая щедрость. Ты прямо образец выдержки.
– А ты – образец женской стервозности... Но знаешь что? Это даже… симпатично.
Я фыркаю:
– Симпатично? Ты сейчас серьёзно?
– Абсолютно. Потому что, несмотря на все твои колючки, ты… – он делает паузу. – Умеешь заинтриговать… Кто-то же всё же запал на тебя, раз отправил тебе ту тупую пушистую валентинку…
Я замираю.
– Что?
– Ну, – он будто не замечает моего тона. – Кто-то же её отправил. Значит, ты способна кого-то заинтересовать, несмотря на свой стрёмный характер…
Внутри меня возникает вспышка раздражения. Но не только. Ещё любопытство. И что-то, похожее на тревогу.
– Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Тишина.
Он молчит. Слишком долго.
– Демьян? – я подаюсь вперёд. – Откуда ты знаешь?
– Да заметил просто…
– Просто? С расстояния в пятнадцать метров ты заметив её текстуру, да? Через конверт? Ведь я её не вытаскивала даже!
Он не отвечает. Только шумно выдыхает, будто сам только сейчас понял, что сказал лишнее.
В этот момент лифт резко дёргается. Едет вниз и на секунду мне кажется, что мы падаем... Но свет неожиданно вспыхивает. Двери медленно разъезжаются…
Перед нами холл первого этажа. За стеклянными дверьми почти ночь, а эта сволочь тут же дёргается с места и топает к выходу.
– Наконец-то, колючка… Чуть со скуки тут с тобой не помер… До завтра. И это… Сходить в туалет не забудь, а то обоссышься по дороге домой.
Он ржёт как конь и выходит из лифта, оставляя меня одну с вопросом, на который он так и не ответил...
Глава 10
Демьян Разумовский
Лифт распахнул двери, будто выпустил нас из ловушки, где мы на пару часов стали… кем? Не врагами, но и не друзьями. Чем-то средним, неуловимым. Я так и не понял…
Свалил первым, не оглядываясь. Хоть и знал, что она смотрит мне в спину. Ждёт объяснений. Но я не мог – не здесь, не сейчас. Проклятая валентинка. Как я мог так глупо спалиться?! Вообще за словами не следил, баран, блин…
Утром встаю с ощущением, будто всю ночь ворочался не на кровати, а на колючей проволоке. В голове один и тот же кадр: её лицо в полумраке лифта, вопрос «Откуда ты знаешь, что валентинка была пушистая?», и моё позорное молчание.
Чёрт. Как можно так облажаться, а… С-с-сука… Вцепившись кулаками в наволочку, тараню стояком матрац, думая о ней… Ну вот ещё этого не хватало… Она там на мне всю ночь визжала в моих снах… А тут такое, блин. Хочу обратно…
Мысленно бью себя по лбу. Я, человек, который гордится умением держать лицо в любой ситуации, прокололся на какой-то ерунде. На какой-то пушистой уёбищной валентинке…
Но хуже всего не это. Хуже то, что я хочу ей рассказать. Хочу объяснить, как выбирал эту хрень в магазине и думал о том, что смогу затащить её на свидание в этот вечер, и как внутри что-то сжимается от мысли, что кто-то другой мог написать ей те слова. Кто-то, кто не спорит с ней до хрипоты, кто не цепляется к каждому слову, кто-то… не я, кароче…
Падаю на пол, отжимаюсь в три подхода… Встаю, принимаю душ, одеваюсь, всё на автомате. В голове крутится одно: она способна кого-то заинтересовать. Раз уж сама мне об этом сказала… Будто я не знал, блин. Нет, я в курсе, что она соска. Красивая, умная, стройная. Одно в ней не так – грёбанный характер, который по какой-то причине мне тоже нравится. Это днище…
Всю ночь прокручивал в голове моменты в лифте… В этой душной, замкнутой темноте, где время остановилось, а правила перестали действовать. Ну всё-таки свои райским наслаждением она со мной поделилась, значит, не всё потеряно. Так ведь?
А потом приходит другая мысль – та, от которой я пытаюсь отмахнуться, но она возвращается снова и снова: откажусь от места начальника. Передам ей. Потому что… потому что это будет честно. Потому что она лучше. Потому что я не могу перестать думать о ней.
Но тут же сам себя осаждаю. Жёстко, беспощадно:
«Ты чё сбрендил? С катушек слетел? Из-за тёлки? Это карьера. Это шанс. Это годы работы, доказывания, борьбы. И ты готов отдать это только потому, что…».
Что?
Потому что в темноте её глаза кажутся золотыми. Потому что её голос, когда она смеётся, делает что-то странное с моим сердцем. Потому что я хочу увидеть, как она улыбается по-настоящему, не в споре, не в победе, а просто так. Мне…
Но когда я подъезжаю к зданию в 9:15, всё меняется…
Я опаздываю, как обычно. Захожу в офис, бросаю куртку на стул, тянусь за кофе… и замираю.
У её стола стоит парень. Высокий, одетый в какой-то блядский безвкусный кардиган, с этой самодовольной улыбкой, которую я уже ненавижу. Из отдела маркетинга вроде. Паша, Лёша, Гоша? Хуй знает... Тот самый хер, про которого она говорила в лифте…
Он смеётся. Она улыбается. Они говорят о чём-то, и её лицо – то самое лицо, которое я пытался разгадать всю ночь, выглядит лёгким, расслабленным, почти счастливым…
Внутри моментально случается вспышка. Резкая, жгучая. Ревность. Не просто неприязнь к сопернику, а что-то глубже, темнее. Хочется подойти и разбить его рожу о её клавиатуру, размазав кровавые сопли по столешнице…
Она же сказала: «Я не хотела». Но сейчас… сейчас она улыбается ему так, как никогда не улыбалась мне. Сука.
Мысль об отказе от должности испаряется в секунду. Нет. Я не отдам ей это просто так. Не потому, что она не достойна. А потому, что я… не готов. Не готов отпустить. Не готов признать, что она может быть счастлива без меня. Даже если это глупо. Даже если это неправильно. Поебать. Хер ей на блюде. Не отмажется теперь. Подо мной ходить будет.
– О, Демьян, – она замечает меня, и улыбка чуть дрожит. – Ты опоздал. Опять…
– А ты, как всегда, занята, – бросаю я, не скрывая сарказма. – Общаешься с перспективными кандидатами на свидание?
– Это работа. Мы обсуждаем проект, – её голос звучит ровно, но в глазах уже искрится раздражение.
– Конечно. Проект. А не то, куда он тебя позовёт в пятницу.
– Тебя это не касается.
– Как и тебя – моё опоздание. Но ты же не удержалась.
Она выпрямляется. В глазах тут же появляется обеспокоенность и холодность.
– Ты невыносимый…
– Зато честный.
– Честность и хамство – разные вещи.
– Зависит от точки зрения.
Мы стоим друг против друга, как всегда. Словно в сраном вестерне, револьверов не хватает. Вместо них – слова. Как в тысяче предыдущих споров. Но теперь всё иначе. Теперь за словами прячется то, что мы оба боимся назвать.
Шеф входит без предупреждения. Мы даже не замечаем, настолько поглощены друг другом.
– Так, – он хлопает папкой по столу. – Я принял решение…
На секунду воцаряется тишина.
Мы оба замираем. Я потому что знаю, что сейчас всё решится. Она – потому что привыкла побеждать. Но… Что-то подсказывает мне о другом…
– Повышение получает… Разумовский. Зайдёшь после десяти, Демьян, всё обсудим.
Как груз с плеч. Кем бы я был, если бы позволил этой выскочке взять верх надо мной. Жду её реакции. Жду слёз, гнева, хотя бы дрожи в голосе. Но она лишь кивает. Спокойно, почти холодно, пока шеф уходит обратно в кабинет.
– Поздравляю, – говорит она, глядя мне прямо в глаза. Ни тени слабости. Ни капли боли.
Но я вижу. Вижу то, что она прячет… Лёгкий блеск в глазах, чуть сжатые кулаки, едва заметный вдох, как будто она проглотила что-то горькое.
– Ну что, – я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. – Поздравляю с поражением?
– Поздравь себя лучше, – отвечает она. – Ты ведь этого хотел.
– Безусловно. А ты, кажется, хотела пойти с тем типом на свидание. Не смею отвлекать, – выдаю, сцепив зубы, а она улыбается.
– Не волнуйся, Демьян. Мы с Пашей как-нибудь сами справимся. Без твоих подсказок, – подмигивает мне с улыбкой, разворачивается и уходит, заставив меня проскрипеть зубами и сжать кулаки. Потому что даже от короткой фразы «Мы с Пашей» мне вдруг захотелось сломать этому Пашеньке нос… Провожаю её взглядом до самого стола, пока она виляет своими бёдрами, а потом принимается работать, даже не глядя в мою сторону. Ну, какая сука, а… Почему выиграл я, а у меня ощущение, что выхватил поражение? Где радость от повышения?! От победы? От реализации?! Как это работает, мать вашу?! И что мне теперь с этим делать?!
Глава 11
Дана Сапиева
Это невозможно передать словами… Что я сейчас чувствую. Но где-то в глубине души я знала, что выберут его. Во-первых, по половому признаку, потому что женщины почему-то считаются менее достойными, чем мужчины, им априори повезло, хотя я не понимаю почему, ведь это они слабый пол, в конце концов, именно они вечно ноют и при температуре тридцать семь пишут завещание, а во-вторых, потому что я просто уверена, что у него есть какие-то связи с руководством… И я его ненавижу…
Высокомерный наглый хамоватый выскочка без доли совести и чести!
Улыбаюсь ему, делаю вид, что всё нормально, пока его поздравляют с повышением… А он развалился там за рабочим столом, словно Боженька и свесил ножки, пока народ лебезит перед ним…
Иду работать с гордым видом, но дольше чем на десять минут меня не хватает. Сердце в груди не просто сжимается, оно уже рассыпалось на осколки… И колется. Та-а-ак больно, оказывается… Когда не ценят твой труд, когда ты вторая… Когда не можешь прыгнуть выше головы… Когда…
Дыши, Дана, дыши…
Никакая, к чёрту, дыхательная практика по йоге не помогает! Вообще ничего не помогает! Хочется сжечь весь офис к чертям собачьим!
Делаю вид, что иду в уборную, беру с собой сумочку, а на деле… Закрываю в кабинке, чтобы прореветься и проораться в собственную ладонь от бессилия…
Я так старалась! Так из кожи вон лезла, а он… Просто взял и…
Со всеми своими гадостями! С тем, что отправил маты клиенту, чёртов самозванец! Я его ненавижу, ненавижу, ненавижу!!!!
Не знаю сколько я так стою и шепчу гневные проклятия себе под нос… Была бы кукла Вуду и ту бы утопила в унитазе!
Пинаю воздух, бью кулаками, выгляжу как шизанутая истеричка. Слава Богу никто не видит. Надеюсь, в туалете нет камер…
Но зато выхожу оттуда уже свежая и похорошевшая… Накрашенная и принявшая афобазол с магнием, чтобы хоть как-то подлечить нервишки… Мысленно отпинала Демьяна, даже кофе ему в рожу плеснула, как миллион раз желала… Представила, как его морда искривляется, и напиток стекает по его белоснежной рубашке, пропитывая ту насквозь… Облепляя его дурацкий стальной пресс, который и без того заметен под его дресс-кодом… Возбудилась даже, какого-то хрена. Впервые за фиг знает какое время. Ощутила, как отреагировали на подобные мысли соски и мышцы вагины… Но быстро отмела это всё, а то ведь ещё оставлю мокрое пятно на кожаном кресле…
Громко выдыхаю…
И становится легче…
Сажусь за рабочее место и продолжаю работать, глядя на то, как этот человек-говно встаёт с рабочего места и идёт в сторону кабинета шефа…
Это его курица Марина ещё не знает. Как узнает, так вообще хрен её от него оторвёшь. Прилипнет, как скотч и всё тут. Да мне и пофиг, конечно. Просто он теперь так и будет стоять с ней в проходе с кружкой в руках и трындеть без умолку. Вообще работать не будет… И теперь у него ещё будет право мне указывать… Но я сразу уволюсь, если он будет наглеть… Хотя бы слово и всё! Заявление на стол! Хрен он дождётся от меня прогибов!
Дверь наконец закрывается за его широкой спиной, и у меня выкатывается ещё одна слезинка, которую я смахиваю и продолжаю оформлять документы в «Агат-медио».
А потом ко мне подсаживается Аня… Смотрит на меня заинтересованным взглядом, но я стараюсь не отвлекаться от монитора.
– Это правда?
– Как видишь… – отвечаю, растворившись в жалких попытках сделать голос ровным.
– Я про лифт…
– О, Господи, – закатываю глаза. – Ты откуда знаешь?
– Ну… Демьян Викторович сказал… – бормочет она, и я округляю на неё глаза, один из которых дёргается с точностью метронома.
– Викторович уже?!
– Ну… Дана… его повысили как бы… – виновато отвечает она мне, опустив глаза.
Я, стиснув зубы, продолжаю набирать текст.
– Я знаю ты расстроилась…
– Нифига я не расстроилась!
– Ага… Заметно…
– Это он объявил о субординации?
– Да нет… Он, наоборот, сказал, что останется для нас Демьяном…
Я тут же пыхчу и закатываю глаза, ухмыляясь.
– Ну, конечно… Разумеется! Клоун, блин…
– Дана, ты меня пугаешь… У тебя… Глаза кровью налились… – испуганно говорит она, когда я перестаю долбить по клавиатуре и смотрю на неё со всем гневом, который могу вложить в свой взгляд.
– Да что ты…
– В тебе бес, точно… Я видела в битве экстрасенсов…
– Госсссподи, Боже… помоги мне…
– Не такую молитву надо читать!
Я растягиваю губы и роняю голову на клавиатуру.
– Я его ненавижу… Все мои старания… коту под хвост…
– Ну, малышка… – гладит она меня по голове, и в любой другой раз я бы дёрнулась. Терпеть не могу, когда трогают мои волосы, а теперь лежу на столе как растяпа и жду, когда в меня ударить последняя молния… – А знаешь что? Давай сегодня в клуб пойдем, а?!
– Чего?
– Да! И нажрёмся там! Проорёшься, прокричишься! И со свежей головой пойдёшь на работу! Ну, может не совсем свежей, но… Так явно будет проще… Тебе нужно расслабиться и отпустить всё!
Я молчу, переваривая это. Сейчас на момент всеобъемлющего хаоса идея не кажется такой уж отвратительной, по правде говоря…
– Ну что… Что думаешь?
Смотрю на дверь шефа, за которой маячат две фигуры и думаю… К чёрту! Нахрен всё! Сегодня же пойду в клуб и затусю… Затушу… Да, блин! Замучу там с кем-нибудь! А всё остальное пусть горит огнём!
– Пофиг! Пошли!
