Текст книги "Ненавижу тебя, Валентин! (СИ)"
Автор книги: Катерина Пелевина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Глава 44
Дана Сапиева
Я просыпаюсь от чужих касаний – резких, настойчивых… Голова раскалывается так, будто внутри бьются тысячи маленьких молоточков. В висках пульсирует, во рту сухо, а тело будто не моё – тяжёлое, непослушное. Ощущение, что мне вчера что-то подмешали…
– М… Не надо… Не трогай меня… – бормочу я, пытаясь отстраниться, отвернуться к стене.
Но меня сильнее встряхивают:
– Дана, проснись!
Я вздрагиваю, резко открываю глаза, и замираю… Передо мной Демьян. Я не могу поверить, что он здесь, в этом номере, рядом со мной. Сердце начинает колотиться так часто, что становится трудно дышать. Что я пропустила? Ощущение вакуума не покидает…
– Дёма… – шепчу я пересохшими губами.
– Дана… Какого чёрта?! – его голос звучит жёстко, почти злобно.
– Ты что тут делаешь?.. Демьян…
– А ты?!
– Я… Я спала… – отвечаю растерянно, ещё не до конца понимая, что происходит…
– Спала, да? – он достаёт телефон и показывает мне фото. Фото, где я лежу голая в постели. – А с кем спала, часом не помнишь?
Я хватаю телефон, в ужасе смотрю на экран. Потом опускаю взгляд на себя – я раздета. Меня начинает трясти крупной дрожью. Внутри всё сжимается от страха и стыда.
– Дём… Это не то, что ты думаешь… Это… – пытаюсь объяснить, но слова путаются, застревают в горле.
– Дана, – его голос становится ещё жёстче. – Где этот ублюдок? Что было ночью?
– Я пошла в номер с ним, он провожал… Я его оставила возле двери… Кое-как вытолкнула, я… – я пытаюсь собраться с мыслями, вспомнить всё до мельчайших деталей. – Он хотел зайти… Я оттолкнула… Думала о тебе перед сном… Сняла платье и легла спать, я… Я даже написать тебе не смогла… Голова кружилась…
– Ты так много выпила? Нахрена? – в его голосе звучит боль, смешанная с гневом.
– Нет… Дём… Я всего три бокала выпила… Я не знаю… – голос дрожит, слёзы подступают к глазам.
И тут меня прорывает. Я начинаю рыдать – громко, судорожно, задыхаясь между всхлипами. Тело трясёт так сильно, что я едва сижу на месте. Всё внутри горит от стыда, от боли, от осознания, как это выглядит со стороны.
Демьян на мгновение замирает, потом пододвигается ближе и обнимает меня. Его руки тёплые, знакомые, и от этого становится ещё больнее. Я цепляюсь за него, как за последнюю опору в этом шатком мире. За его запах… За то, что к нему чувствую, но он весь каменный при этом…
– У тебя с ним… У тебя… – он не договаривает, но я понимаю вопрос. Его глаза ищут правду в моём взгляде, и я не могу отвести их.
Сердце колотится так громко, что, кажется, он может услышать его биение. Я молчу несколько долгих секунд, собираясь с силами.
– Я не помню… – отвечаю ему еле слышно, с болью в голосе. – Я правда не помню… Но… Я не думаю, что что-то было. Я бы почувствовала, наверное, я бы… – я замолкаю, не в силах закончить фразу.
Он резко встаёт с кровати, отрывает от себя мои руки. Я чувствую, как его тепло уходит, оставляя после себя ледяную пустоту.
– Демьян, нет! – кричу я, протягивая к нему руки. – Послушай меня, пожалуйста… Я не хотела… Дёма!
Но он уже идёт к двери. Его шаги звучат глухо, но отчётливо… Каждый будто бьёт по нервам. Он останавливается на секунду, будто хочет что-то сказать, но передумывает. Хлопает дверью – звук отдаётся в моей голове, как выстрел.
Я остаюсь одна. Рыдаю на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Слезы текут по щекам, капают на простыни. В ушах до сих пор стоит этот звук – хлопок двери. Он звучит снова и снова, эхом отдаваясь в сознании.
«Почему всё так вышло? – думаю я, сжимая пальцами край подушки. – За что?! Я вообще этого не хотела… Какого чёрта… Неужели Паша реально мной воспользовался?!».
Пытаюсь вспомнить вчерашний вечер: ресторан, вино, его настойчивость… Я действительно оттолкнула его у двери. Помню, как стояла, прислонившись к стене, и пыталась отдышаться. Помню, как думала о Демьяне перед сном, о том, как хотела ему позвонить... Как сняла платье, легла в постель и закрыла глаза, надеясь, что сон принесёт облегчение…
Что могло случиться дальше, я не представляю. Потому что просто не помню – я спала… И если секс с Демьяном я ощущала всеми фибрами своей души и тела, но сейчас я помню только сладкий сон о том, как мы с ним занимались любовью… На утро я бы подумала, что именно так и разделась… Похмелье долбит в груди… Но ощущений каких-то вмешательств у меня нет. Секс ведь ощущается, правда? Нельзя просто не заметить… На простыни ничего нет. Другим мужчиной тут не пахнет… Тогда какого же чёрта… И зачем он ему это скинул?! Подлый гадкий трус… Выглядит как подстава…
Но теперь Демьян ушёл.
Я еле поднимаюсь с кровати, накинув на себя халат, подхожу к окну. За стеклом – серый питерский день, дождь, стекающий по стеклу. Всё вокруг кажется таким же серым и безнадёжным, как моё состояние. Он прилетел ко мне… Он прилетел за мной…
Сажусь на подоконник, обнимаю колени. Дождь за окном усиливается, капли барабанят по стеклу, словно отсчитывая секунды моего одиночества. Я закрываю глаза, пытаясь собраться с силами. Где-то глубоко внутри теплится надежда – слабая, хрупкая, но всё же надежда. Надежда на то, что мы сможем всё исправить, что ничего не было… Но ком подступает к горлу…
А потом я слышу крики, доносящиеся из коридора… Тут же спрыгиваю и на полуватных ногах несусь туда…
Глава 45
Демьян Разумовский
Я стою в номере, смотрю на Дану… Она дрожит, плачет, говорит эти слова: «Я не помню… Я правда не помню…» и внутри всё взрывается… Злость накрывает с головой, застилает глаза красной пеленой. Мне больно. Так, будто кто-то воткнул нож прямо в грудь и проворачивает его медленно, методично. Я вижу, что она напугана, что ей плохо, но остаться рядом не могу. Боюсь, что сорвусь, наговорю лишнего или, хуже того, сделаю что-то, о чём потом пожалею.
Она продолжает блеять, а я не могу с этим смириться. Я тупо не могу понять. За что, сука?! Ну нахуя…
Не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из номера, громко хлопая дверью. Звук отдаётся эхом в пустой груди, будто я только что отрубил что-то важное, живое. И оставил его там в комнате…
Спускаюсь вниз, едва сдерживая себя, чтобы не разнести всё на пути. Подхожу к администратору:
– Мне нужны записи с камер наблюдения за прошлый вечер. Номер 311, – бросаю сразу же, и он хлопает глазами, глядя на меня с тревогой.
– Простите, но мы не можем… – начинает этот тип…
– Деньги решат вопрос? – я кладу на стойку несколько крупных купюр. – Сейчас. Срочно. Показывай, чел, пока я не натравил сюда полицию…
Администратор колеблется секунду, потом кивает. Мы проходим в подсобку, он запускает запись.
На экране я вижу коридор, Дана и Паша у двери её номера… Всё, как она и говорила… Она отталкивает его, жестом показывает, что не пустит. Он стоит несколько минут, будто ждёт, что она передумает... Потом достаёт из кармана ключ-карту, проводит по замку и дверь открывается. С-с-сука…
У меня скрипит челюсть. Как? Откуда у него доступ? Неужели, блядь, спиздил??? Как-то же он добыл эту копию. Уж явно не от неё… Какой же выблядок, а…
Он заходит внутрь буквально на две минуты… Выходит, ухмыляясь, держит в руке – телефон. И меня как-то немного отпускает. Если бы ебались… Он бы явно там на дольше задержался. Однако и это не унимает того факта, что я хочу разъебать ему морду. Мало того, что он подглядывал за ней спящей, так ещё возможно и раздел… Уёбок, блядь, гнусный…
– В каком номере это чучело живёт?
– Послушайте… Ну…
Я резко хватаю его за грудки.
– Ты, сука, понимаешь, что он Вашим же ключом открыл дверь от номера другого посетителя?! А?!
Тот смотрит на экран, сглатывает.
– Триста два… В правом крыле…
Я отпускаю его и выхожу из подсобки. Весь злой, сука… Просто готовый рвать и убивать на куски…
Теперь я знаю, где его искать. Номер на том же этаже, вдоль по коридору направо.
Подхожу к двери, громко стучу. Пытаюсь держать себя в руках, иначе этот пидорас мне не откроет… Остаётся только надеяться, что спросонья пидор не узнает мой голос…
– Кто? – раздаётся изнутри.
– Консьерж. Завтрак принёс, – отвечаю я, стараясь говорить спокойно.
– Я не заказывал.
– За счёт заведения…
Слышу его шаги… И мысленно готовлюсь. Сжимаю кулак так крепко, что он белеем или даже синеет… Дверь приоткрывается. Паша появляется на пороге – в халате, сонный и всё такой же уёбищный как раньше. Видит меня и лицо его меняется: улыбка гаснет, глаза расширяются. Только хочет съебаться, захлопнув дверь, как я не даю ему времени среагировать. Одним резким ударом бью в нос – слышу хруст, вижу, как кровь брызжет на халат.
– И это, сука, тоже за счёт заведения, – цежу сквозь зубы.
И продолжаю бить. В живот, в лицо, снова в нос. Внутри сколько ярости, чистой, необузданной, что я готов всего его переломать прямо сейчас... Он пытается закрыться, отползти, но я прижимаю его к полу, не давая шанса.
– Ты что творишь?! – кричит он, но я не слушаю.
Из холла доносится крик консьержки:
– Помогите! Здесь драка!
Люди выбегают из соседних номеров, кто-то пытается нас разнять, но я уже не контролирую себя. В голове только мысли о том, что он видел её голой. Он фотографировал её, пока она спала… Уязвимая и такая пьяная.
– Я, сука, убью тебя, если ты её пальцем тронул, гондонище!
– Я не трогал…
– Уёбок!
– Демьян! – раздаётся вдруг знакомый голос за спиной.
Я замираю, опускаю руки. По коридору бежит Дана – в халате, волосы растрёпаны, глаза красные от слёз. Она бросается ко мне, хватает за руку:
– Остановись! Что ты делаешь?!
Смотрю на неё, и ярость вдруг отступает, оставляя после себя пустоту и боль. Вижу её лицо… Испуганное, заплаканное, но при этом такое сильное... Она не защищает его, я знаю – она защищает меня. От меня самого.
Паша вошкается, зажимает разбитый нос, из которого хлещет кровь. Кто-то из постояльцев уже звонит в охрану, консьержка кричит, чтобы мы прекратили.
– Пойдём, – тихо говорит Дана, беря меня за руку. – Пойдём отсюда. Пожалуйста… Умоляю тебя, Дёма, пошли…
Её голос звучит так, будто доносится издалека. Я делаю шаг назад, отрываю взгляд от этого морального выродка. Дышу тяжело, кулаки всё ещё сжаты, но внутри что-то ломается.
– Ты в порядке? – спрашиваю я, наконец глядя ей в глаза.
– Да, – она кивает, но её рука, сжимающая мою, дрожит. – Зачем ты это сделал… Демьян, не надо было…
– Он тебя сфоткал, пока ты спала, блин… – вырывается у меня. – Ты понимаешь, что это значит?!
– Понимаю, – она прижимается ко мне. – Но это не повод становиться таким, как он...
В коридоре уже толпа. Охрана отеля приближается, кто-то требует объяснений. Но я не смотрю ни на кого, кроме неё.
– Тебе, сука, конец… Я тебя засажу, падла, – рычу на него, пока они в недоумении бегают там вокруг.
– Вы в порядке? – обращаются к нему, помогая встать.
– Да… Да, я в порядке…
– Пойдём, – повторяет Дана. – Давай уйдём. Поговорим. Нормально. Без кулаков…
Я киваю, хотя внутри всё горит… Ну как так, а…
Мы разворачиваемся и идём прочь отсюда в сторону её номера, однако у меня в груди до сих пор дыра размером со вселенную… И даже не потому что она напилась или что-то такое, а потому что я не предотвратил этого… Я отправил её в эту командировку, сука… Не уследил… И теперь чувствую себя виноватым за то, что всё это произошло…
Глава 46
Дана Сапиева
Мы заходим в номер, и я чуть ли не волоку Демьяна за руку, а он идёт, будто на автопилоте, с лицом, искажённым от злости и боли. Я чувствую, как внутри всё дрожит… Не только от пережитого, но и от страха, что я действительно сделала что-то, чего не должна была? Но память твердит другое, я оттолкнула Пашу, я осталась одна… Как же тогда он зашёл вообще… Как так вышло, блин?!
Я тут же бросаюсь к аптечке… Руки трясутся, но я заставляю себя сосредоточиться. Достаю перекись, вату, бинт. Демьян садится на край кровати, стискивает челюсть так, что на скулах играют желваки, смотрит на меня из-под бровей, будто прибить готов. Я знаю этот взгляд. Я очень хорошо его знаю…
– Дёёём… Не смотри так, я прошу, – мой голос звучит тихо, почти умоляюще.
– А как мне смотреть?! Я же говорил, не надо лететь тебе! Всё эта чёртова работа и эти люди, которые нас с тобой окружают! – он ударяет кулаком по столу, и я вздрагиваю.
Осторожно беру его за руку… Костяшки сбиты, кожа содрана. Он там такое с этим Пашей сделал, блин. Смотреть было жутко. Начинаю аккуратно обрабатывать раны.
– Прекрати, не надо так… – я стараюсь говорить ровно, но голос всё равно дрожит. – Я понимаю, что виновата, и знаю, что ты не простишь, но не порти себе карьеру, договорились?.. Он ведь начнёт тебя порочить…
– Что за бред? – он резко поднимает на меня глаза.
– Какой бред… Это не бред…
Он вдруг дёргает меня к себе на колени, заставив сесть на себя. Я замираю, смотрю в его глаза. Слишком близко… А там внутри целая буря…
– Ты чё там удумала?! – его голос звучит жёстко, но в нём слышится что-то ещё… Что-то, что заставляет моё сердце сжаться. – Что значит «не простишь»? Ты что, расстаться со мной захотела?
Я молчу. В горле ком, слова застревают. Я действительно думала, что после всего он просто развернётся и уйдёт. Что увидит эти фото и решит: «Всё, это конец».
– Я думала…
– Херово думала ты, Дана Дмитриевна…
И тут он обхватывает меня обеими руками, прижимает к себе так крепко, что становится трудно дышать. Целует сначала жёстко, почти больно, потом мягче, нежнее. Его пальцы путаются в моих волосах, скользят по спине, а затем развязывают пояс и раздвигают полы халата в стороны.
– Если бы даже не знал, что ничего не было, то и тогда бы не расстался, просто бы убил тебя, – шепчет он мне в губы между поцелуями…
– Утешает… Очень… Демьян… – я выгибаюсь, хватаю его за плечи, цепляюсь, будто он единственная моя опора в этом шатком мире. Порой кажется, что так и есть. Особенно в таких вот случаях. Но как же я скучала по нему… Как невыносимо тосковала… А я он всё бросил и прилетел сюда… Ко мне…
– Ещё и без трусов бегаешь, засранка, – он шлёпает меня по попе, заставляя вздрогнуть.
– Я не успела надеть…
– Не успела она… – он усмехается, сжимая мою задницу сильнее…
Целует снова… Теперь уже медленно, тягуче, будто хочет запомнить каждое мгновение. Его руки гладят мою спину, плечи, спускаются ниже. Он бережно оголяет плечи, скидывая с меня халат. Я остаюсь полностью обнажённой на нём.
Закрываю глаза, прижимаюсь к нему всем телом… Чувствую, как его дыхание смешивается с моим, как его сердце бьётся рядом с моим… Сначала быстро, неровно, потом всё спокойнее, ровнее.
Его губы скользят по моей шее, оставляют лёгкие, почти невесомые поцелуи вдоль ключиц. Каждое прикосновение отзывается волной дрожи, пробегает по коже мурашками. Пальцы Демьяна очерчивают контуры моего тела… Медленно, изучающе, с какой-то новой, доселе неведомой нежностью. И даже если на них всё ещё кровь, я не думаю об этом… Я вообще кроме нас двоих ни о чём не думаю…
Провожу ладонями по его широченным плечам, чувствую под пальцами напряжённые мышцы, горячую кожу. Скольжу выше, запутываюсь пальцами в его белых волосах, слегка притягиваю его ближе. Он тихо вздыхает мне в шею, и этот звук отдаётся во мне сладкой пульсацией.
Демьян осторожно укладывает меня на кровать, нависает сверху, опираясь на локти. Его взгляд – тёмный, глубокий, в нём больше не злость, а страсть, нежность, отчаянная потребность быть рядом… Он смотрит на меня так, будто уже реально сто раз пожалел, что мы работаем вместе…
– Моя красавица… Колючка…
Его пальцы скользят вдоль моего бедра, поднимаются выше, вызывают волну дрожи. Я выгибаюсь навстречу, теряясь в ощущениях, в тепле его тела, в ритме наших сбившихся дыханий. Слышу звуки ремня, а потом в ту же самую секунду он прибивает меня к кровати, войдя до самого основания…
Движения Демьяна становятся увереннее, но не теряют нежности. Он целует меня, глубоко, жадно, но в то же время так бережно, словно я могу рассыпаться от слишком сильного прикосновения. Его ладонь ложится на мою щёку, большой палец мягко проводит по нижней губе, толкается внутрь ритмично с нижней частью…
Мы сливаемся воедино. Время теряет смысл, остаётся только ощущение его кожи на моей, будто мы реально одно целое, его рук, скользящих по телу, его губ, горячими метками оставляющих следы на плечах, груди, животе – повсюду.
Я отвечаю на каждое движение, растворяюсь в нём без остатка…
Дыхание сбивается, становится прерывистым. Мы двигаемся всё быстрее, но при этом не теряем этой удивительной связи – не только тел, но и душ. Хотя уже ведём себя как животные… Я чувствую, как напряжение внутри нарастает, скручивается тугой спиралью, чтобы в следующий миг взорваться ослепительной вспышкой, заставив замереть на мгновение, а потом рассыпаться на тысячи осколков уже знакомого наслаждения…
Демьян замирает на долю секунды после этого, затем делает последний глубокий толчок и глухо стонет мне в плечо. Его тело напрягается, потом расслабляется, он тяжело дышит, уткнувшись лбом в изгиб моей шеи.
Несколько долгих мгновений мы лежим неподвижно, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Его пальцы сжимают мои плечи, будто проверяя здесь ли я, под ним ли… Моё сердце постепенно замедляет свой бешеный ритм.
Он осторожно переворачивается на бок, притягивает меня к себе, укрывает нас одеялом. Я прижимаюсь щекой к его груди, слушаю, как выравнивается его сердцебиение. Его рука мягко гладит меня по волосам, по плечу, по спине – успокаивающе, убаюкивающе.
В комнате тихо. За окном ещё ночь, город спит. И мне так перед ним стыдно, но... Если бы этого не случилось, его бы здесь не было… Здесь и сейчас, в этом тепле, в этой близости, в этом новом, очищенном от обид и недоверия чувстве.
Я засыпаю под мерное биение его сердца, чувствуя, как последние остатки тревоги тают без следа. Теперь всё будет хорошо… Точно будет… Я уверена…
– Прости, – шепчу я сквозь сон. – Прости, что заставила тебя так страдать. Я не хотела, чтобы всё это случилось… Никогда больше не пойду ни на какие корпоративы…
– Тише, – он прижимает палец к моим губам. – Не надо. Я должен был тебе верить. Должен был сначала выслушать, а не срываться.
– Но ты же видел фото… Я бы тоже с ума сошла…
– Это взорвало меня изнутри. Но я должен был понять, что ты – это ты. Что ты не способна на предательство…
Он снова целует меня… Нежно, трепетно, будто просит прощения. Я отвечаю на поцелуй, обвиваю его шею руками, прижимаюсь ещё ближе.
– Никогда больше так не делай… Не исчезай из моей жизни даже на секунду. Я не могу, когда ты где-то далеко…
– Не буду, – обещаю я. – Никогда… Я тебя люблю, Демьян…
– А я тебя люблю, колючка моя…
Он целует меня в макушку, и я окончательно засыпаю, слушая, как ровно бьётся его сердце у меня под ухом…
Глава 47
Демьян Разумовский
Я просыпаюсь от настойчивой трели звонка… Мозг ещё затуманен сном, тело приятно ноет после ночи, полной страсти и близости с ней... Она спит рядом, уткнувшись носом в моё плечо, её волосы рассыпались по груди… Мягкие на ощупь, пахнущие чем-то цветочным… Видимо, тут такой шампунь. Хотя на ней любой запах открывается как-то по-особенному…
Звонок повторяется громче, требовательнее. С досадой открываю глаза, щурюсь на экран телефона. Имя шефа «Игорь» горит красным, будто сигнал тревоги. И потерев лицо ладонью, я немедленно поднимаю трубку…
– Демьян, где тебя носит?! Сегодня важное заседание по «Инвайту», а тебя нет!
– Я в Питере, – отвечаю коротко, стараясь говорить ровно.
– Что??? Где ты? – голос шефа звучит так, будто он не верит своим ушам.
– Так вышло… Я понимаю, что это не по правилам, но…
– Нет, знаете что… Любовные драмы свои можете оставлять за пределами рабочего процесса. Это не повод срывать стратегическое совещание! Я не для этого дал тебе должность!
В этот момент Дана выхватывает трубку из моей руки… Мягкая, тёплая ладонь скользит по моей груди, когда она тянется вперёд.
– Здравствуйте, извините, это моя вина, – её голос звучит уверенно, но чуть хрипловато после сна. – Демьян приехал, потому что я оказалась в беде…
– В какой беде? – переспрашивает шеф, и в его тоне слышится недоверие.
Мы сталкиваемся взглядами. Дана на мгновение замирает, потом решительно выдыхает и рассказывает. Коротко, чётко, без лишних эмоций, про Пашу, его наглые приставания, фото, которые он сделал без её согласия… И там воцаряется неловкое молчание.
– Так… Ясно. Я тебя услышал, – пауза на том конце провода кажется бесконечной. – Извини, что сорвался. Но ты, Демьян, должен был предупредить хотя бы…
– Извините его ещё раз, он ни при чём, – настаивает Дана. – Это я попросила его приехать.
– Дурдом какой-то… Я перезвоню, – шеф сбрасывает звонок.
Дана откладывает телефон, поворачивается ко мне.
– Зачем рассказала? – спрашиваю я, приподнимаясь на локте.
– Потому что не хочу, чтобы тебя уволили… Или понизили… – она проводит пальцем по моей груди, чуть задевая кожу ногтями.
– Зато тебя бы повысили, – усмехаюсь я, дёргая её к себе. – Ты же хотела…
Она звонко, искренне смеётся, и этот звук отдаётся теплом где-то внутри меня.
– Начальница и подчинённый в одной постели – это что-то новенькое, – шепчет она, наклоняясь ближе. Её губы почти касаются моих.
– О, это было бы феерично, я считаю, – я провожу рукой вдоль её бедра, слегка сжимая. – Представляешь, какие у нас были бы совещания?
– Строгие, деловые, – она игриво приподнимает бровь. – С элементами флирта.
– И наказания для провинившихся, – подхватываю я, переворачивая её на спину и сжимаю задницу. У меня уже такая дубина между ног. Положить некуда… Перевешивает всё тело.
– И всё-таки тебя не понизят, а я специально буду нарушать правила, идёт? – её голос становится тише, дыхание учащается.
– Тогда я буду вынужден принимать меры, – шепчу ей на ухо, целуя мочку. – Очень строгие меры.
Толкаю язык в её рот, глубоко и жадно, позволяя рукам скользить по её телу. Каждое прикосновение отзывается дрожью, каждый вздох – полувсхлипом. Мои губы спускаются по её шее, задерживаются на ключицах, оставляют лёгкие укусы на плечах. Дана выгибается навстречу, тихо стонет, когда я провожу языком вдоль линии груди, изучая заодно нет ли на ней следов другого мужика. Не знаю, почему до сих пор кроет ревностью… Но их я не нахожу. Её кожа гладкая, горячая, чуть солоноватая на вкус и почти чистая, если не считать моих прошлых засосов, которые я помню наизусть.
Пальцы скользят вдоль её ребра, опускаются к бедру, слегка сжимают внутреннюю сторону. Она вздрагивает, её дыхание учащается, становится прерывистым. Это сводит с ума…
Скольжу ниже… Она сама раздвигает ноги чуть шире, приглашая, умоляя продолжить. Я улыбаюсь, не отрываясь от её кожи, от поцелуев вдоль ключицы.
Наконец, пальцы находят то, что искали. Она действительно мокрая – смазка блестит на коже, скользит под моими прикосновениями. Я провожу круговыми движениями, едва касаясь самых чувствительных точек, и Дана издаёт протяжный стон, запрокидывает голову.
– Ты такая… – шепчу я, едва касаясь губами её уха. – Такая гладкая, такая горячая… Течёшь для меня, Дана. Только для меня…
Она тихо всхлипывает, выгибается сильнее, прижимается ко мне всем телом.
– Да… – её голос звучит хрипло, почти неузнаваемо. – Только для тебя…
Я продолжаю ласкать её – медленно, мучительно медленно. Кончиками пальцев обвожу контуры груди, провожу по затвердевшим соскам, чуть сжимаю их. Дана задыхается, её ногти слегка царапают мою спину, заставляя кожу покрываться мурашками.
– Демьян… – выдыхает она. – Пожалуйста…
Её мольба для меня, как сигнал. Что она уже тоже не может терпеть. Хочет меня, и я хочу… Больше не медлю. Вхожу в неё одним плавным движением. Так глубоко, что сразу же вгоняю по самое основание. Она вскрикивает, впивается ногтями в мои плечи, но тут же обнимает крепче, притягивает ближе.
Мы находим ритм… Сначала медленный, тягучий, почти мучительный. Я даю ей привыкнуть, ощутить каждое мгновение, каждую волну удовольствия после такой ночи. Её тело дрожит подо мной, дыхание сбивается, глаза закрыты, губы приоткрыты. Вся мокрая…
– Посмотри на меня, колючка, – прошу я, чуть замедляясь.
Она открывает глаза – они тёмные, затуманенные наслаждением. В них абсолютно всё, что я хотел и хочу видеть в своей жизни. Страсть, доверие, любовь. Это бьёт по нервам сильнее любого другого физического ощущения.
Движения становятся быстрее, резче. Я целую её в губы, в щёки, в шею, шепчу что-то бессвязное, хвалю, называю самой красивой, самой желанной. Она отвечает стонами, всхлипами, судорожными вздохами, её пальцы путаются в моих волосах, тянут, отпускают, снова тянут.
Чувствую, как напряжение внутри неё нарастает, она сжимается вокруг меня, выгибается, задыхается. Её оргазм приходит волной, сильной, яркой, почти болезненной в своей интенсивности. Она кричит моё имя, дрожит всем телом, цепляется за меня.
Этого достаточно, чтобы и меня унесло следом. Я делаю последний глубокий толчок, замираю на мгновение, а потом отпускаю себя с глухим стоном, сжимая её в объятиях так крепко, будто боюсь, что она исчезнет.
Несколько долгих мгновений мы лежим неподвижно, пытаясь отдышаться, прийти в себя. Её сердце бешено колотится под моей ладонью, моё – не отстаёт. Пот выступает на коже, смешиваясь с теплом наших тел.
– Мы… Мы… Что без… – бормочет она, только-только догоняя.
– Да. Мы без… И я в тебя кончил, если что…
Она сглатывает. Смотрит на меня в каком-то немом отчаянии.
Я осторожно выхожу из неё, переворачиваюсь на бок, притягиваю Дану к себе. Укрываю нас одеялом, глажу её по спине, медленно, успокаивающе. Она прижимается щекой к моей груди, проводит пальцами по плечу…
– Я хочу, чтобы ты была моей полностью… Я знаю, как тебе дорога работа, поэтому не прошу тебя уходить с неё, но… В декрет придётся, колючка. Хочешь ты этого или нет…
– Какой же ты козлина, Разумовский… – выдаёт она со вздохом, но не толкает меня. Позволяет обнимать.
– Почему это… Ты не хочешь мне родить? Маленьких чертят?
– Тогда уж маленьких белых ежат, дурачок… – тихо хихикает она, целует меня в плечо, а я обнимаю её крепче, чувствуя, как внутри разливается спокойствие. Впервые за долгое время всё кажется правильным. Всё на своих местах. И она – точно на своём… Со мной, за мной, подо мной… Как и должно быть.
