Текст книги "Гиностемма (СИ)"

Автор книги: Катерина Крутова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

– Ларус? Девушка с полотна в хранилище? – в голосе Рейнара усилился профессиональный интерес. Полина кивнула, а мужчина продолжил: – все сходится на ней. Теперь понятно, откуда мы начнем расследование.

– Мы? – девушка обернулась и заглянула в горящие энтузиазмом синие глаза.

– Конечно! Неужели ты думала, я смогу отказаться от увлекательного исторического изыскания в столь очаровательной компании? – и Гарнье оставил на ее лбу звонкий поцелуй, на этот раз полный не обещания страстных ласк, но восторга грядущих приключений.

*

К трем часам ночи Бастиан Керн сумел-таки договориться с беспокойным, уже в прямом смысле кровоточащим сердцем на предплечье и провалиться во что-то отдаленно напоминающее кошмарный сон.

В этот раз переулок был пуст. Пришедший с моря шторм завывал меж узких стен. Воздух гудел, предвещая беду. Паническая аритмия взвилась под горло, вознося тревожное ожидание до истерики, требующей активных действий.

– Полин! – чужой, незнакомый голос отразился от каменной кладки и растворился в многократных повторениях эха. Впервые во сне изменился текст, слетающий с губ, и впервые Себастиан смог сделать шаг – с трудом преодолевая сопротивление воздуха, сгибаясь от порывов и упираясь ладонями в шершавые кирпичные стены, доктор Керн продвигался к выходу из тупика – там, за непреодолимой ранее границей видимости, ждали ответы, оттуда сквозь мрак бури пробивался луч света и слышался голос. Обрывок фразы, брошенной симпатичной мулаткой много лет назад, когда влюбленный дерзкий юнец грезил о поцелуе. «Это не твой путь, малыш», – с грустной улыбкой отвергла его Белая роза, жаждущая другой судьбы.

– … твой путь, малыш, – пел штормовой ветер голосом Полин Макеба и хлестал Баса Керна по губам жалящими требовательными поцелуями.

– Твой путь, – вторили волны, плещущие сразу за стенами переулка, а ураган смешивал в небе краски и сплетал грозовые облака в узор, так похожий на обвитое плющом анатомическое сердце, плотно вбитое под кожу тридцать лет назад.

– Полин! – задыхаясь от встречных порывов, давясь солеными слезами жгучего морского дождя, выкрикнул Бастиан в бушующую стихию, и громкий стон грома под ослепительные вспышки молний стал ему ответом. Раскаты оглушали, силой давления вжимали барабанные перепонки, заставляли нервы вибрировать, а тело дрожать. Гром длился и длился, точно мир подхватил разрушающий ритм и одержимый ударник никак не мог завершить затянувшееся соло. И когда Керну стало казаться, что сосуды в глазах полопаются, а голова вот-вот взорвется, на очередном оглушающем ударе тело дернулось и судорожно село в просторной кровати гостиничного номера.

Лежащий на соседней подушке мобильный яростно трезвонил – входящий номер определялся как Полинезия.

– Слушаю, – прохрипел Бас, еще не полностью отойдя от сонного кошмара.

– Вызов за счет абонента, – механическим голосом констатировала трубка, – соединять?

– Да, – подтвердил мужчина и поморщился от чересчур громкого шипения помех, донесшегося из динамика.

– Себастиан Керн? – смартфон взвыл высоким резким мужским голосом, судя по интонации собеседник с той стороны находился на грани нервного срыва.

– Да, слушаю. Кто говорит? – Бастиан скривился от очередного скрежета, через который едва прорвалось:

– Томас Хаан, помните такого?

Первым порывом доктора Керна было ответить «нет» и раздраженно потребовать объяснений полуночного звонка, но имя незнакомца зацепилось за зубчики памяти и закрутило шестеренки воспоминаний – из недр прошлого всплыл почтовый конверт с написанным от руки адресом: «До востребования. Месье Томасу Хаану, абонентский ящик 25, остров Туамоту, Французская Полинезия». Двадцать лет назад Бастиан был одержим разгадкой тайны своей татуировки и пытался разыскать других клиентов салона мадемуазель Макеба. Единственным, на кого удалось выйти, оказался осевший в Полинезии летчик, формально подтвердивший по email знакомство с Полин, но оставивший без ответа все последующие обращения, в том числе и бумажное письмо, отправленное авиа-почтой.

– Тату беспокоит? – быстро проанализировав данные, предположил Керн.

– Чертов биплан хочет содрать с меня шкуру! Винты продрали грудь до ребер! – эмоционально проорала трубка, и Бастиану пришлось отодвинуть смартфон от уха во избежание глухоты.

– Давно началось? – с профессиональным спокойствием поинтересовался кардиолог, чувствуя, что приближается к установке диагноза необъяснимой чесотки.

– На рассвете, или за несколько часов до него, – Бас прикинул разницу во времени и мысленно кивнул – примерно в это же время он закончил разговор с Ликой и почувствовал странный зуд в контурах рисунка.

– Какого дьявола происходит?! – выпалил собеседник, и трубка, вторя его раздражению, яростно зашуршала новыми помехами.

– Я знаю немногим больше вашего, Томас, – Керн лукавил – вряд ли полинезийский летчик был в курсе существования рода Повилик и суперспособностей его представительниц. Однако, эта информация казалась кардиологу излишней, потому мужчина сразу перешел к сути. – Тридцать лет назад Полин Макеба наколола мне на предплечье сердце, и с того дня я ощутил в себе призвание стать врачом. Предполагаю, с вами произошло что-то подобное.

Смартфон согласно хмыкнул, а Бас продолжил:

– Татуировка многократно выручала меня на

сложных операциях, часто подсказывала решения и ответы, которые невозможно объяснить ни опытом, ни знаниями.

– Мой аист* (у самолетов – бипланов множество прозвищ, одно из них – «летающие аисты», дано бипланам из-за их изящной внешности и грациозных движений в воздухе) в нулевую видимость выводит без приборов и кренгейт*(маневр, вращающий самолет в полете вокруг своей оси) крутит, как дышит, – подтвердил пилот самолета Хаан.

– Вчера днем рисунок начал зудеть. Ощущения ослабевали только если вытянуть руку в определенном направлении… – не успел Керн договорить, как из далекой Полинезии донеслось:

– Именно! Пока не улегся головой в сторону океана, думал, сдохну от чесотки!

– На острове океан со всех сторон, – Бастиан потер обвитое плющом сердце, которое, на удивление почти не беспокоило хозяина, в ожидании результатов телефонного разговора.

– Да он носовым винтом, как стрелкой компаса тычет – хоть прыгай в кабину и лети не пойми куда! – Томас добавил смачное и труднопроизносимое слово, в котором Бас без перевода угадал ругательство тихоокеанских аборигенов.

– Сможете указать направление? – перед внутренним взором Керна предстала карта со стены спасательной станции – курс в неизведанные воды пунктиром рассек параллели и меридианы.

– Смогу задать путь вплоть до углов и секунд, но хрен поймет финал чертова маршрута!

– Пересечение компасов наших взбунтовавшихся тату отметит крестом нужное место, – два сердца – одно в груди, другое на предплечье – согласно ускорили ритм.

– Огибая шар, прямые встречаются дважды, – на другом конце мира Томас высказал истину, известную всем пилотам и мореплавателям, но часто вгоняющую в ступор нерадивых школяров на экзамене. Спустя пять минут беглых расчетов и записей, перебивающих друг друга уточнений и переспрашиваний, прорывающихся сквозь шум помех, двое мужчин с разных сторон Земли синхронно гаркнули в телефоны:

– Есть!

– Азорские острова с одной стороны и точка посреди Тихого океана, – подвел итог авиатор из Полинезии, перед глазами которого, вероятно, была карта. Доктору Керну оставалось только смотреть на две строки координат, гадая, какие тайны скрываются за цифрами широты и долготы. Словно читая его мысли, Томас Хаан подытожил:

– Щас баки залью и слетаю – покружу над тем квадратом, тут недалеко – управлюсь до темноты.

А Бастиан уже мучал поисковик смартфона на предмет ближайших рейсов до Порта-Дельгада, главного международного аэропорта Азорских островов.

*

Полин скучно, а лететь еще пять часов. Джозеф не отрывается от ноутбука и угодливого секретаря, изредка удостаивая жену дежурным воздушным поцелуем. Музыка в наушниках надоела, а фильм на мониторе не занимает. Девушка постукивает длинным ногтем по тонкой ножке хрустального бокала, готового опустеть уже в пятый раз с момента вылета. Как жаль, что рядом с мужем ей не опьянеть – отрезвляет сам воздух, пропитанный его парфюмом – популярным в этом сезоне «Фаренгейтом» от Диора. Близость господина услужливо подпитывает Повилику, мгновенно устраняя даже предпосылки легкого недомогания. Соблазн забрать у миловидного стюарда початую бутылку и запереться с ней в туалете весьма велик – несколько метров салона, парочка перекрытий и хромированная дверь позволят хмелю временно разогнать тоску и скрасить перелет. Но напиваться нельзя – Полин непроизвольно гладит низ живота – Джозеф пока не в курсе, что через семь месяцев станет отцом. Она бережет эту новость до возвращения и переезда в новый дом. А пока ее амбициозный муж строит грандиозные планы покорения Нью-Йорка за одну неделю.

– Полли, глянь – какой лучше? – наконец-то он обращает на нее внимание. Получается даже не скривиться от дурацкого «Полли» – не на кого пенять – сама выбрала мужа, а вместе с ним и привилегии роскошной жизни. Ненавистное уменьшительное имя стоит частного самолета, виллы на Лазурном берегу и платиновой кредитки. А если терпеть станет невмоготу – надо лишь слегка подтолкнуть дремлющие до поры раковые клетки – кто помешает одной из Повилик?

Полин окидывает мужа скептическим взглядом, томно прищуривает глаза и оценивает: Джозеф красив – стильно небрежная стрижка, узкая борода-эспаньолка, идеально сидящий на крепком широкоплечем теле сшитый на заказ костюм. Сотня девушек хотела бы оказаться на ее месте, некоторые бы даже убили за ночь в его постели, ей же хватило одного приветственного поцелуя, чуть более продолжительного, чем требовалось. Джозеф не возражал – поначалу не хотел отказываться от знойной красотки, а после уже не мог оторваться от нее ни на минуту. Повиликовые путы такие, достаточно одной откровенной ласки, чтобы пропасть. Сейчас он растягивает до невероятной широты идиотскую улыбку и прикладывает к шее по очереди два галстука: канареечно-желтый и чернильно-синий с золотым шитьем. Оба стоят, как квартира в пригороде Брюсселя, и каждый по-своему отвратительно безвкусен.

– Желтый, – бросает Полин и делает щедрый глоток игристого вина.

– Не слишком провокационно? Пойнтс консерватор, выходец с Юга, для вызова достаточно твоего присутствия на встрече. – Джозеф продолжает улыбаться, отвернувшись к зеркалу, но Полин уже вытянулась струной, белая роза ощерилась шипами, а сладкое Asti в бокале превратилось в колкий французский брют.

– Думаешь, цвет кожи твоей жены вызовет неуместную ностальгию о рабах на плантациях предков? – в низком, обычно мягком голосе слышится угрожающий утробный рык черной пантеры. Но они женаты всего полгода, и Джозеф крайне неопытен в семейных делах, потому как ни в чем не бывало замечает:

– Красивая мулатка придаст встрече пикантность и настроит республиканца на демократический лад, – довольный каламбуром, он весело подмигивает молодой жене, но натыкается на плотно сжатые губы и негодующий взгляд.

– Вишенка на торте – сапфировые месторождения ее отца и ученая степень отчима. Такие факты биографии позволят стерпеть чернокожую татуировщицу* (отсылка к упоминавшемуся в первой части отцу Полин – Эйду Макеба, владельцу сапфировых месторождений в Намибии и ее отчиму – профессору Роберу Либару), – цедит Полин и, резко поднявшись, забирает с подноса стюарда початую бутылку. – Пойду освежусь. От этой беседы я стала темнее еще на пару тонов.

– Полли, ты что, обиделась?! Всем известно, я женился на тебе по любви! – летит вслед, но девушка лишь отпивает на ходу из горлышка и показательно-громко хлопает за собой дверью уборной.

В окружении неонового света, зеркал и белоснежных стен алкоголь берет свое. Ладони перестают дрожать от возмущения, а повиликовые путы расслабляются, перестают тянуться к господину с нестерпимым желанием придушить несносного яппи. Второй глоток игристого расправляет плечи и требует поправить растрепавшуюся прическу, третий выдергивает из памяти список бутиков легендарной 5ой Авеню, четвертый возвращается полным алым губам улыбку, пятый клонит в сон.

«Отлично, – констатирует Полин, – несколько часов забытья – именно то, что нужно. Лучший способ избежать скучного общества и тупых разговоров».

Нетвердой походкой она возвращается в коридор. В салоне, развалившись в креслах, храпят Джозеф и его помощник. Скинувший форменный пиджак стюард резко оборачивается и пронзает ее острым холодным взглядом, в котором нет и следа недавнего подобострастия прислуги. Воздух сладок, чрезмерно приторен – это явно не парфюм Джозефа. Мысли путаются, тело не слушается, но Полин идет вперед, с каждым шагом трезвея.

– Сильная, – хмыкает стюард, – полторы бутылки зелья нипочем! Хорошо перестраховался!

Мужчина вытаскивает из кармана что-то похожее на газовый баллончик и распыляет его в сторону Полин. Она успевает только закрыть глаза – перед внутренним повиликовым взором усмехается лицо фальшивого официанта. На внутренней стороне век отпечатывается его истинный образ – суть убийцы.

*

Стебли оборваны, корни вырваны, срезы кровоточат… Полин нестерпимо нужно открыть глаза и сделать вдох, но давящая плотная тьма окружает со всех сторон, отрезает от мира, лишает жизни. Она не ощущает господина, не слышит других Повилик – пустота смерти обрывает белую розу лепесток за лепестком. Ей остаются только шипы – Полин ощеривается всем существом, взывает к первородным силам, подпитывает их животворящей магической сутью – напрягает тело, которого не чувствует, впивается ногтями, вонзает зубы и слышит крик:

– Поганая паразитка! Укусила меня за руку! Усильте дозу… – мучительное Ничто обрушивается, круша и ломая, на плетистую лозу одной из Повилик.

*

– Ауч! Больно! Полина, проснись! – кричит Рейнар, потирая укушенное плечо. Клематис пробуждается от кошмара. Красные прожилки растекаются по белым лепесткам.

Базилик

… обозначенный господин был обнаружен мною в виде совершенно непотребном в вагоне второго класса, кой он отказывался покидать, несмотря на сделанные по всем правилам устава увещевания. Господин, как позже выяснилось по бумагам, носящий имя Василий Ильич Замен, смущал пассажиров распитием пшеничной водки и громкими стенаниями, лежа на большом, предположительно, дубовом пне, по моему разумению перевозимом им через границу для отапливания дачи или имения. Мною было принято решение о высаживании балагура, которое и было осуществлено собственноручно с незначительным содействием пары отзывчивых молодчиков. При последующем досмотре у господина Замена В.И. были конфискованы:

– водка пшеничная, 2 полных литра (недопитую чекушку господин отдавать отказался и уговорил тут же залпом),

– папиросы «Царские», две коробки по 25 штук (позднее отданы г-ну Замену В.И., заплатившему пошлину за их провоз).

Следующую ночь означенный господин предположительно провел на вокзале, где по словам очевидцев, придерживался поведения скромного и смиренного, изредка лишь позволяя себе рыдания на вышеупомянутом пне. Утренним поездом господин Замен В.И. отбыл в направлении Гельсингфорса…

Из доклада таможенного инспектора Финляндской железной дороги Юхо Тойванена, станция Белый остров, граница Российской империи и Княжества Финляндского, год 1904-ый от Р.Х.

*

Клематис воспалился. Алые контуры очертили белые лепестки, тонкие листья подернулись багровой дымкой, внутри стеблей – алый сок, подобный крови, струящейся по венам.

Полина забралась с ногами на высокий барный стул, подтянула колени к подбородку и уставилась в одну точку. Рейнар заботливо сновал рядом: накрыл мягким пледом, вручил безвольным ладоням чашку кофе, спокойно и настойчиво выпроводил незваных постояльцев. Гости покидали эллинг с недоуменным недовольством, но хозяйке вчерашней вечеринки не было до них никакого дела. Перед глазами Полины вновь и вновь прокручивались события недавнего сна, тяжелый груз пережитого кошмара еще лежал на ее хрупких плечах. Не отреагировала девушка и на звонок мобильного.

– Мама, – продублировал Гарнье надпись на экране, подавая телефон.

– Ты почувствовала?! – без вступления начала Лика. Голос женщины вибрировал от напряжения и без громкой связи разносясь по всему помещению. Полина кивнула, затем, осознав, что мать вряд ли видит ее жест, хриплым, будто простуженным, голосом подтвердила:

– Увидела. Чувствуешь у нас ты…

– И? – нетерпеливо перебила трубка.

– Муж у нее был редким дебилом.

– Богатым и перспективным дебилом, – нервно рассмеялась в ответ Лика, – Полин была уверена, что сможет им вертеть.

– Сомневаюсь, – младшая Повилика потерла виски – голова все еще гудела от тяжелого сна и чужих ощущений. – На том уровне идиотизма разумное управление бессильно.

– Давно ты стала такой мудрой и опытной, дочь моя? – в материнском голосе послышалась ироничная улыбка.

– С тех пор, как увидела гибель своей тетки, – огрызнулась Полина и тут же пожалела о сказанном. Динамик охнул так громко, что стоящий у окна Рейнар обернулся и удивленно вскинул брови.

– Линэке* (принятая в Нидерландах форма имени Полина)! – от волнения и беспокойства за дочь Лика обратилась к ней как в детстве. Полине мучительно остро захотелось оказаться рядом с матерью, нырнуть в заботливые нежные объятия и спрятаться от горестей и забот всего мира, но вместо этого девушка посмотрела на Гарнье, который все это время не сводил с нее глаз, и повысила голос – в конце концов незаслуженно пострадавший от укуса мужчина имел право знать, что происходит.

– Мне приснилась авиакатастрофа. Точнее, не совсем она, а предшествующие события. Мам, их отравили, а затем…. – слова застряли в подкатившем к горлу тугом комке.

– Она не умерла, – с уверенностью сказала Лика, и Полина кивнула, соглашаясь. – Вчера меня впервые в жизни терзали мигрени. С наступлением ночи накрыло – боль, злость, отчаянье и прожигающая нутро жажда жизни. Чувство, будто все мои эмоции подменили. Уверена, это – Полин.

– Но я не чувствую ее среди живых, – девушка закусила губу, сдерживая подступающие рыдания.

– Я тоже. Но слышишь ли ты ее среди мертвых? Вспомни, во время инициации, среди завядших Повилик была Белая роза?

Лика впервые вслух просила о запретном. Произошедшее пять лет назад в Словакии в руинах заброшенного замка в семье не обсуждалось. Тайна инициации была личным делом каждой Повилики и определяла не только родовой знак, но и саму суть молодого побега. Полина стала первой за много поколений, чьи корни проросли в землю, породившую Первородную. Произошедшее в ночь полнолуния посреди вековых зарослей иногда прорывалось в сознании девушки вспышками чужих воспоминаний, заставляло непроизвольно потирать отмеченное клематисом плечо и гадать над смыслом увиденного. Авторство некоторых видений угадывалось безошибочно – женщина с разноцветными глазами была не кем иным, как первородной Повиликой, баронессой Замен, возлюбленной художника Матеуша Зайзингера. Активно делилась прожитой жизнью и танцовщица – дочь Арчибальда и Виктории Ларус, вероятно, и после смерти не желающая уходить со сцены. Большинство остальных проявлялись фрагментами, обрывками старых фото, осколками разбитых зеркал. Но все же у каждой сохранялась своя атмосфера, подобно проросшим на их телах рисункам вьющихся растений – уникальных для каждой из Повилик. Выхватить одну из десятков ушедших было сложно – требовалось настолько сильное напряжение духовных и физических сил, что Полина пыталась лишь однажды. Спустя пару лет после инициации, как и многие подростки, она решила поставить над собой эксперимент и с помощью вычитанных в гримуаре советов, йоги и отпускаемых без рецепта успокоительных погрузила себя в транс. То ли увиденное оказалось чересчур травматичным, то ли опыт с погружением в прошлое провалился, но разум девушки не сохранил даже намеков на воспоминания. Зато удалось до полусмерти перепугать близких – больше двух суток Полина пребывала в состоянии, близком к летаргическому сну. Едва уловимое дыхание, слабый пульс, не реагирующие на свет зрачки – доктор Керн дежурил у постели крестницы, сменяемый ее родителями. От госпитализации Лика тогда отказалась, признавая бессилие традиционной медицины в магических болезнях. Очнулась Полина, только когда незаметно для всех в ее спальню пробрался младший брат, соскучившийся по играм с сестрой, и со свойственной мелким детям неудержимой прытью забрался на кровать к спящей.

– Поли, вставай! – потребовал Карел, для большей убедительности севший девушке на грудь и попытавшийся поднять прикрытые веки маленькими пальчиками. Именно это беззастенчивое вторжение в личное пространство заставило Полину впервые за сорок восемь часов вздохнуть полной грудью, открыть глаза и скинуть с себя возмущенно сопящего наглеца.

Тогда Лика взяла с дочери обещание не ставить над собой экспериментов и не лезть в недра древних тайн. Вероятно, времена изменились, раз сегодня мать сама просила ее нарушить данное слово.

Коснуться чужого прошлого Полине всегда было проще, имея какой-то связанный предмет. Память Белой розы накануне открылась девушке через татуировку на плече крестного. Без этого контакта ситуация усложнялась. Но в сознании еще пылал след кошмарного сна. Полина закрыла глаза, надеясь, что воспоминания из самолета позволят следовать за ними. Тонкий стебель в шипах и резных листьях, сладкий тяжелый аромат распустившихся соцветий, слепящая белизна цветов…

– Ее нет среди умерших, – уверенно сказала младшая Повилика, – но нет и среди живых.

– Линэке, будь осторожна. Грядут темные времена, – прошептала старшая и Полина вздрогнула от озноба мрачных предчувствий.

*

Не успел телефон остыть от разговора с матерью, как на экране высветилась дурачащаяся физиономия Баса Керна – на звонки крестного Полина поставила фото с одного из давних семейных праздников – в бумажном колпаке, раскрашенный еще не очень умелой детской рукой то ли в тигра, то ли в пирата, Бастиан пытался одновременно есть торт и изображать чеширского кота. Обычно эта фотография вызывала у девушки улыбку, но сегодня Полина не ожидала хороших новостей.

– Как рука? – вместо приветствия резко спросила она.

– Утихомирилась. Остаточным раздражением зудит. Терпимо, – голос доктора Керна звучал решительно, несмотря на чувствующуюся усталость. – Прости, мелкая, планы поменялись – спуск яхты откладывается.

– Жаль, я так мечтала драить гальюн и шкурить румпель! – усмешка вышла кривой и совершенно невеселой. Всегда открытый иронии крестный шутку не поддержал.

– Перекрой воду, забери еду и мусор во избежание развития новой биологической формы жизни. Ключи помнишь где лежат?

– Да. Отправляешься на поиски? – лишние слова не требовались, подсмотренные воспоминания связали Полину с Бастианом, общая загадка терзала их обоих и требовала ответа.

– Знать бы еще, что ищу… – девушка представила, как привычным жестом Керн потер обвитое плющом сердце.

– Знаешь. Она приснилась мне сегодня, и мама что-то почувствовала, но сейчас опять тишина, – подробнее рассказывать не хотелось. В голове роилась уйма мыслей, пока не готовых облачаться в слова. Напротив за столом сидел обеспокоенный, укушенный ею Рейнар, который тоже заслуживал если не ответов, то хотя бы объяснений происходящей чертовщины. Неумолимая поступь судьбы отдавалась в висках сильным пульсом – предсказание сбывалось, приближалось пугающее темными тайнами будущее, предназначение терзало и жгло душу изнутри. Только клематис на плече по-прежнему больше походил на нежный хрупкий цветок, чем на смертоносный боевой веер. В динамике звучал уверенный голос Бастиана, готового сорваться в неизвестные дали ради спасения далекой призрачной любви, а девушка ощущала только озноб потаенного страха и желание спрятаться с головой под одеяло. Будто прочитав ее мысли Гарнье мягко подошел, опустил теплые ладони на напряженные девичьи плечи и принялся аккуратно массировать сведенные проблемами мышцы. Нежные, заботливые прикосновения мужчины заставили прикрыть глаза и промычать что-то утвердительное на завершающую разговор фразу крестного. Рейнар не давил, умело сменяя плавные поглаживания точными нажатиями.

– Правильно понимаю, дела отменились, и ты восхитительно свободна на ближайший день? – томный соблазнительный шепот прокрался в сознание и отогнал неприятные мысли на задний план. Все еще не чуя в себе силы и желания на разговоры, Полина ограничилась кивком.

– Отлично! Как насчет романтического вояжа с приятным во всех отношениях водителем и отличного чая с нежнейшими вафлями на вершине Башни? *(Антверпенская башня – самое высокое жилое здание в Антверпене)

– В гости зовешь? Не боишься, я ведь кусаюсь? – предполагаемая игривой улыбка вышла кривой и вымученной.

– Не имею привычки брать свои слова назад, – чрезвычайная серьезность в мужском голосе заставила Полину развернуться и заглянуть в синие глаза. – Как и сказал вчера, ты стоишь любого риска. Я готов ввести моду на шрамирование укусами, если такова цена близости с тобой.

– Надежнее привиться от бешенства и прикупить для меня намордник, – девушка скривилась в зверином оскале и громко щелкнула зубами.

– В образе венериной мухоловки *(хищное растение, листья-ловушки которого напоминают раскрытые челюсти с острыми зубами) юная Повилика особенно очаровательна, – Рейнар навис над Полиной, подхватил пальцами ее острый подбородок и с ухмылкой добавил, – кусаться здесь умеешь не только ты.

Дерзкий поцелуй, втягивающий нижнюю губу, зубы, прижимающие до болезненной истомы, наслаждение, захватывающее контроль над телом, развеивающее тяжелые предчувствия и дурные сны. Все мировые тайны могли подождать, пока юная девушка таяла в объятиях желанного мужчины. Вопреки надеждам Полины Рей быстро прервал ласку.

– Едешь со мной? – бросив взгляд на часы, совсем по-деловому поинтересовался искусствовед. – Через двадцать минут надо отчаливать, если не хотим опоздать на бранч. Думаю, мой дядя сможет ответить на часть твоих вопросов.

– Например, почему тебя цапнула за плечо моя тетка, тридцать лет как числящаяся мертвой?

– Какой кошмар! Я был уверен, что это ты, а оказывается на меня напал агрессивный зомби! – Рейнар демонстративно округлил глаза и прикрыл ладонью распахнутый от ужаса рот. – Мозги! Я хочу съесть твои мозги! – с этими словами мужчина схватил смеющуюся девушку в объятия и, показательно клацая зубами, зарылся в растрепанные волосы.

– Но для начала можно обойтись сердцем, легкими или языком! – Гарнье принялся осыпать шутливо отбивающуюся Полину легкими игривыми поцелуями. Но еще один взгляд на часы заставил отпустить раскрасневшуюся и повеселевшую добычу и помочь навести в эллинге иллюзию порядка.

*

Два часа спустя Рейнар уже парковал изумрудно-зеленый Smart Brabus в подземном гараже Антверпенской башни. За непринужденной беседой поездка прошла незаметно, только при въезде в город Полина заметно напряглась в предвкушении встречи с влиятельным родственником. Высокомерный мужчина с разноцветными глазами пугал девушку. Единственная мимолетная встреча в дверях конференц-зала отпечаталась в памяти кроличьим параличом под взглядом удава. «Еще не поздно передумать?» – лихорадило сознание. Ладони потели и непроизвольно подрагивали на плотно прижатых друг к другу коленях.

– Ты чертовски мило волнуешься, – Рей одобряюще погладил прохладные девичьи пальцы, – но, честно, дядя Маттео в быту совсем другой человек, нежели великий граф Кохани, глава корпорации «Баланс»….

– Великий граф, глава корпорации, – повторила Полина, переваривая новую информацию, – ты же понимаешь, что легче ни разу не стало? Теперь я чувствую себя несмышлёной оборванкой из трущоб, идущей без приглашения на прием к королю.

– Вообще-то приглашение есть. С того самого дня, как исследования генеалогического древа привели дядю к записям мадам Ларус, он мечтал познакомиться со спасительницей рода, той, на чьей коже распустился клематис. Но я, как бы помягче сказать, слегка затянул исследование, желая лучше узнать тебя.

– Но почему? Из чисто научного интереса? – на глубинной подкорке Полининого сознания нет-нет да всплывала мысль о том, что же такой известный и успешный мужчина, как Рейнар Гарнье, нашел в обычной, достаточно привлекательной, но не то чтобы чрезвычайно красивой, студентке-первокурснице.

– Потому что ты – необыкновенная. И дело даже не в предсказании, супер способностях и семейных легендах. Необыкновенно то, что я чувствую рядом с тобой. Ты как свежесть воды после долгой мучительной жажды, живительный сок, спешащий по стеблю засохшего цветка. До встречи с тобой я и не знал, что так хочу пить. А теперь – не оторваться, – в полумраке автомобильного салона синие глаза искали понимания карих, – слишком витиевато излагаю, да?

– В самый раз для доктора искусств, – Полина милостиво улыбнулась и коснулась щеки Гарнье легким благодарным поцелуем. Держась за руки, дошли они до хромированных дверей частного лифта. Биометрический сканер считал лицо Рейнара и распахнул створки. В ноздри Полины ударил тяжелый сладкий аромат миндаля. Девушка непроизвольно замедлилась почти до полной остановки. Входить в лифт не хотелось до необъяснимой нервной истерики – все повиликовое природное существо противилось делать шаг. Мужчине ее замешательство показалось продолжением недавней смущенной нерешительности. Одобрительно улыбаясь, Рей потянул за руку, и Полина уступила – в конце концов этим бездонным искренним глазам хотелось верить всем сердцем.

Просторный холл пентхауса, в котором они оказались спустя минуту, поражал обилием зеркал и ослепительно гладкими полами черного мрамора, в которых россыпью звездного неба отражались многочисленные потолочные светильники.

«Единение посреди космоса. Холодного и бескрайнего», – пришло в голову Полине, и девушка крепче вцепилась в ладонь спутника. Рейнар одобряюще сжал тонкие пальцы и повел по зеркальному полу вперед. Десять шагов по скользкому, идеально отполированному камню показались Повилике вечностью. Находиться так далеко от дающей силу земли, отрезанной от природы десятками метров бетонных перекрытий было жутко и неправильно. Облегченно выдохнуть получилось только оказавшись в просторной гостиной: в современном интерьере гармонично переплелись спокойные светлые тона ковров и мебели с яркими акцентами, цветных стеклянных светильников и приглушенной зелени оливковых деревьев, росших в кадках у приоткрытых дверей, ведущих на широкий балкон. Теплые солнечные лучи и тихо шелестящие на ветру листья чуть успокоили Полину. Неосознанно потянувшись к растению за поддержкой, ответа девушка не получила. Недоумевать и ломать голову на этот счет вселенная не позволила – следом за гостями в комнату зашла миловидная пухленькая женщина средних лет.