Текст книги "Гиностемма (СИ)"

Автор книги: Катерина Крутова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Он увидел опасность раньше – из-за угла здания, прикрываясь широкими пластиковыми щитами, показалась группа охранников. От спасительного леса беглецов отделяло метров пятьдесят. Полин была уже на середине плаца. Охрана прицелилась. Доктор Керн профессионально отметил участившийся пульс и скачок адреналина, как в замедленной съемке разглядел до мелочей каждую линию татуировки плетистой розы от лодыжки до едва прикрытой больничной сорочкой середины бедра. Восхитился природной грацией черной пантеры, рвущейся на свободу, а затем с боевым криком, таящимся в глубине гортани каждого настоящего мужчины с первозданных времен и ждущего героического подвига, взвалил пня-Пиня на спину и рванулся вперед под прикрытие офисного кресла. Бег с утяжелением даже подтянутому и следящему за собой Бастиану давался нелегко: «Скинуть бы десяток лет, да эту старую корягу – вмиг бы догнал беглянку», – успел подумать Бас, отмечая, что его шумное появление отвлекло вооруженных преследователей, а Полин оставалось несколько шагов до спасительной зеленой кромки.

– Ха-аа! – заорал во всю глотку, толкая в сторону охранников мешающее бегу недавнее прикрытие. Изрешеченное семенами динамитной хуры кресло покатилось по бетонному плацу, взмахивая почти оторванной пластиковой ручкой, как перебитым крылом. Под ноги Керну со свистом упал дротик со смертельным для людей повиликовым снотворным. Бас ловко перепрыгнул его, подсчитывая шансы – он был еще в середине пути. Открытый, как на ладони. Оставалось каких-то двадцать шагов и пара секунд, но это было чертовски далеко и долго, когда в тебя целятся пятеро обученных парней. Вот только о себе он думал в последнюю очередь. Черной молнией впереди летела та, ради кого Себастиан Керн готов был на любые безумства.

Полин оглянулась через плечо. Мимолетно одобряюще улыбнулась и рухнула плашмя на чахлую траву перед чертогами тропического леса. Бас не слышал слов, но видел, как губы девушки коснулись земли, поцелуями или молитвой покрывая ссохшиеся комья и едва проклюнувшиеся ростки, как ладони с длинными пальцами вонзили в дерн ногти, яркие своей молочной бледностью на фоне смуглой кожи. Воздух наполнился ароматом роз, нестерпимо сладким, пьянящим и путающим мысли, и тут же, привлеченные запахом мириады насекомых, жужжа и мельтеша крыльями, вылетели на плац.

Выстрелы прекратились. В облаке пчел и шмелей, бабочек и мотыльков охрана потеряла обзор. Добежав до Полин, Бастиан скинул с плеч пень и подхватил на руки ослабевшую Повилику.

– Поцеловать? – улыбнулся, откидывая прилипшие к потному лбу темные пряди.

– Лучше б потрахаться, – усмехнулась в ответ Повилика, – но ты и без меня не жилец.

– Вдохновляющая речь. Идти сможешь? – Керн помог подняться, закидывая руку девушки себе на плечо и чувствуя накатывающую слабость. Перед глазами потемнело. Онемели пальцы рук и ног. Яд церберы действовал. – Сколько мне осталось?

– Два – три часа, – голос Полин звучал ровно, без сочувствия и сострадания. «Таким тоном сообщают безнадежные диагнозы», – промелькнуло профессиональное сравнение.

– Нам нужно на побережье, – сказала девушка, шагая в чащу леса.

– Понять бы еще, где это, – Керн двинулся следом.

– Ты пень забыл, – бросила через плечо Полин.

– Ах да, родственник с ограниченными возможностями, – ухмыльнулся Керн, вновь пристраивая корягу на спину и подмечая, что охранники хаотично носятся по плацу, позабыв о цели. – Нда, так себе тут с безопасностью. А разговоров-то было…

С этими словами Бастиан скрылся в джунглях следом за Полин. Влажный тяжелый воздух опустился на беглецов вместе с полумраком, царящим под сенью растений. Ветви деревьев, оплетенные лианами, сомкнулись за спинами девушки и мужчины, волокущего пень.

– Куда дальше? – Бас не представлял как ориентироваться без компаса и навигатора в этом царстве дикой природы. Вместо ответа, Полин присела на корточки, прижала ладони к земле и, прикрыв глаза, попросила:

– Помоги, матушка, детям своим. Покажи путь.

Ветер зашелестел кронами, всколыхнулась трава у узловатых корней. Точно путеводные огни распустились, указывая дорогу бледно-розовые колокольчики азорины – древнейшие обитатели Азорских островов.

*

Бастиан потерял счет времени. Затекла и онемела спина под грузом старого пня, будто ватные, не слушались ноги, механически переступая через камни, корни, бугорки и ямы, слезились и болели глаза, с трудом различая силуэт идущей впереди Полин. Только воля заставляла доктора Керна двигаться дальше, только несгибаемый внутренний стержень держал его вертикально земле. Всей силой духа мужчина боролся со смертельным ядом, отравляющим организм, и продолжал идти ради той, чьи легкие касания и подбадривающие слова поддерживали в нем угасающую жизнь.

– Ты справился. Мы пришли.

Последняя азорина кивнула розовым колокольчиком, и внезапно сквозь яркую густую зелень проступила золотящаяся на солнце морская лазурь.

– Дошли, – выдохнул Бас, падая на черный вулканический песок.

– Ты спас нас, – прошептала, опустившаяся рядом Полин, с неожиданной нежностью целуя его горячий лоб.

Последнее, что увидел мужчина – большой черный силуэт, закрывающий солнце. Мерный гул винтов самолета слился с громкими тяжелыми ударами умирающего сердца.

– Полин… – прошептали потрескавшиеся губы, и доктор Бастиан Керн отключился.

Ипомея

Дорогой сын!

Если ты читаешь мое письмо, то, вероятно, тысячи почтальонов сбились с ног, сотни почтовых карет свернули не туда, десятки экспрессов перепутали станции, а бедный почтовый голубь научился летать меж мирами. Потому что одному Богу известно, где тебя носит последние четверть века! В оправдание, которое даже престарелые родители любят придумывать для своих нерадивых великовозрастных отпрысков, признаюсь – ты, вероятно, давно определил меня на вечный покой среди одеревеневших от тоски собратьев. Но твой старик оказался подозрительно живуч, точно с уходом из жизни истинной любви на меня свалилась куча нерешенных дел. Оплатив долги, распродав имущество и простившись с немногими еще живыми друзьями, я отправился в странствие. Близость смерти меня не страшила, наоборот, ощущая по утрам немоту в теле, теряя чувствительность пальцев и не разбирая вкус дорогих вин, я радовался. Однако, породившая нас сила решила вытребовать с меня сполна, забирая все дорогое: сыновей, жену, смысл существования. Впрочем, неисповедимы пути наши – мой привел на осколок вулкана посреди Атлантики, где земля черна не только от огня и лавы, но и от пропитывающей злобы, пустившей в ней глубокие корни. Предначертано ли мне искоренить зло или расколоться на щепы пустой борьбы?

(из неотправленного письма Юджина Замена, отмеченного родовым знаком Пинь-Инь)* (китайское название женьшеня)

Сознание возвращалось с неторопливостью опытного мучителя. Медленно, нерв за нервом оживало тело. Иглами озноба отзывалась каждая клетка, каждый миллиметр кожи. Огнем вновь обретенной чувствительности горели пальцы, свинцовой тяжестью наливались веки. Нехотя, с трудом толкая поршни, подобно двигателю с заставшей смазкой, возобновляло кровоток сердце. Доктор Себастиан Керн, определенно, был жив, но чувствовал себя настолько плохо, что предпочел бы вечный сон лежанию на чем-то жестком в душной чернильной темноте. Не успел Бас разлепить ссохшиеся губы и выдавить из непослушной гортани звук, как чьи-то руки приподняли его голову и приложили ко рту бутылку с водой. Жадные глотки набатом отдавались в висках, громом разрывая окружающую тишину.

– Ты во всем такой ненасытный? – низкий грудной голос Полин раздался у самого уха, когда бутылка опустела наполовину.

– Реанимировала, чтобы проверить? – хриплый смешок отозвался в горле режущей болью.

Превозмогая слабость и открывая глаза, Бастиан сел. Темнота нехотя уступила серому сумраку, прореженному тонкими лучами света, проникающими через щели в стенах и дыры в брезентовой ширме, занавешивающей вход.

«На особняк графа не похоже», – мужчина попытался оглядеться. Мир перед глазами поплыл и закачался, тело повело, заваливая на бок. От падения остановила сидящая рядом Полин. Уронив голову на женские колени, Керн уставился в устремленные на него темные глаза.

– Удобно? – с издевкой поинтересовалась Повилика, какой-то грязной тряпкой вытирая со лба мужчины проступившую испарину.

– Почему?.. – он хотел спросить: «Почему я жив?», но сил едва хватило на короткое слово.

– Ты симпатичнее Томаса, – пожала плечами Полин.

«Томаса?» – вероятно, удивление на лице Бастиана было заметно даже в окружающем полумраке. Не пытая его муками угадывания, девушка пояснила:

– Пилота. За несколько месяцев до твоего сердца я ему самолетик набила. Вот тут, – смуглая ладонь соскользнула со лба Керна, кончики пальцев очертили скулу и подбородок, игриво пробежали по шее, обрисовывая линию ключиц и замерли на груди.

Бас улыбнулся – навыки соблазнения мадемуазель Макеба за тридцать лет плена определенно не утратила, вот только телу доктора требовалось для начала пополнить запас электролитов, а уже после задумываться о подъеме либидо. «Томас» – имя свербело на задворках сознания, отвлекая от боли в мышцах. Неторопливо из глубин памяти по словам и фразам выплывал, собираясь в единое, ночной телефонный звонок и адресат из Полинезии.

– Том Хаан, летчик?

Получив утвердительный кивок, Бастиан вспомнил странную тень, заслонившую солнце, когда сознание меркло в отравленном теле, и гул самолетных винтов, сливающийся с лихорадочным стуком умирающего сердца.

– Прилетел по координатам? – пазл собрался, логика доктора Керна выстроила полную картину.

– Ага, – черные кудри взметнулись, вплетаясь в окружающий полумрак, наполняя влажный воздух тяжелым ароматом цветущих роз. – Притащил нас в контрабандистский схрон без удобств. Хорошо хоть водой снабдил, а то здесь кроме контрафактного алкоголя и пить нечего.

Только теперь Бас заметил стоящие рядами вдоль стен ящики с бутылками. Мимолетная улыбка тронула бледные губы мужчины.

– Радостно очнуться на полу посреди горы бухла? – Полин не особенно нежно подтолкнула лежащего коленом в спину, заставляя сесть, и протянула наполовину пустую бутылку минералки.

– Почему я жив? – повторил вопрос Керн, с шумным удовольствием допивая остатки воды и ощущая, как боль в теле уступает место привычным ощущениям и естественным физиологическим потребностям.

– Я уже ответила, – Повилика резко поднялась, протягивая ему руку, раздраженно повела плечами, точно отвергая неуместную слабость, а затем, отведя глаза и быстро тараторя, выдала, – мой господин мертв, а ты, несмотря на поцелуй, им не стал, хотя в тюрьме я решила иначе. Но летчик так откровенно пялился на меня всю дорогу и весьма недвусмысленно лапал за задницу, помогая залезать в кабину, что я ощутила свободу. Проклятие снято – Повилики больше не привязаны к единственному мужчине и не обязаны быть с ним до последних выпитых соков. Так что соблазн бросить использованного и подыхающего и улететь с новым, хоть старым, но бодрым был весьма велик. Но, считай, что во мне проснулась человеческая совесть.

Девушка резко вырвала ладонь, которую Бас, встав на ноги, все еще держал. Шумно выдохнув, развернувшись на пятках, Полин стремительно откинула в сторону занавешивающую вход брезентину. В контровом свете дверного проема больничная сорочка стала почти прозрачной, не скрывая изгибов ладной девичьей фигуры.

– Человеческая половина взяла верх над паразитической растительной? – медленно, не доверяя до конца воскрешенному телу, Бастиан подошел вплотную.

– Вроде того, – хмыкнула Полин, не оборачиваясь. – Ты меня нашел. Спас. Правда тянул с этим тридцать лет, но тут сама виновата – дала тебе призвание сильнее прочих чувств.

– Я помнил о тебе все эти годы, – рука с татуировкой обвитого плющом сердца на предплечье легла на тонкую талию, огладила крутой склон бедра, скользнула вперед, замерев на подрагивающем в такт дыханию животе.

– Такая верность стоит родовой магии, – низкий голос опутывал мрачной болью, как ткань похоронных саванов. – За твою жизнь я отдала все, что осталось от моей нерожденной дочери. Надеюсь, не пожалею.

– Ты всегда можешь выпить меня без остатка, – короткий смешок коснулся растрепанных кудрей, согрел шею теплым дыханием. Бас прильнул вплотную, замыкая объятия.

– Серьезно? Ты настолько самоубийственно влюблен? – Полин усмехнулась громко, горько выплевывая слова. – Ты, вроде, разумный человек, доктор Себастиан Керн. Хочешь сказать, что всю жизнь любил укуренную татуировщицу из клуба, которую и видел-то дважды?! Неужто ни одна баба не смогла затмить идиотское подростковое влечение? Тебе что, не везло на женщин? Или я перестаралась с тату и все желания ушли в профессиональный рост? Ты знаешь кто я. Видел на что способна и сам лезешь в убийственные путы!

Она попыталась вырваться, но объятия Баса были сильны. Медленно, настойчиво превозмогая сопротивление Повилики, мужчина развернул ее к себе лицом:

– Посмотри на меня, Полин Макеба, Белая роза из рода Повилик. Ты – сон, который я видел все эти годы. Ты – мечта, которой я бредил изо дня в день. И я буду последним дураком, если не воспользуюсь шансом.

– Шансом сбредить на почве любви к плотоядным растениям? – в темных глазах заплясали знакомые огоньки.

– Шансом понять, что такое любовь, – серые смотрели серьезно, не мигая, с каждым мгновением приближаясь, затягивая в бездну расширяющихся зрачков.

– Я плохой знаток в вопросах любви, малыш, – с улыбкой пухлые карминовые губы почти коснулись потрескавшихся бледных мужских.

– Цыц, мелкая! Теперь я старше! – указательный палец со сломанным в бегстве ногтем повелительно призвал к молчанию.

– Ты скинул лет десять, так что….

Поцелуй, обрывающий фразу, говорящий громче слов, не спрашивающий – берущий ответы, требующий откровенности без пределов и приличий.

– Он на нас пялится?! – внезапно прервав ласку, Бастиан уставился на старый пень, стоящий в тени у ведущих в хижину ступеней. – Точно учитель на застигнутых за обжиманиями на заднем дворе!

– Не переживай, ты понравился Пиню, – Полин издала звук похожий на мурлыканье и довольно потерлась кончиком носа о щеку Бастиана.

– Час от часу не легче. Теперь еще старая коряга ко мне симпатией воспылала.

Полин хотела возразить что-то колкое в защиту одеревеневшего товарища, но вместо этого напряженно замерла, прислушиваясь. Вздохнула полной грудью, отчего крылья носа взволнованно затрепетали.

– Идем! – без объяснений потянула Бастиана за собой, ловко спрыгивая со ступеней в высокую траву и устремляясь в чащу. Сперва осторожно, точно ребенок совершающий первые шаги, но с каждым следующим смелея и осваиваясь все лучше, мужчина последовал за неудержимой Белой розой, скрывающейся среди яркой тропической зелени.

– Куда тебя опять понесло? – высказал Керн с раздражением от прерванного поцелуя в тот момент, когда обвитые лианами ветви деревьев милостиво отступили, открывая вид на небольшое озеро, в котором прозрачный ручей обрывал свой бег невысоким водопадом. Не медля и секунды, Полин скинула грязные лохмотья больничной сорочки и в первозданной наготе бросилась в воду, поднимая фонтан брызг. Громкий крик истинного счастья огласил окрестности – девушка восторженно плескалась, то подпрыгивая и хлопая в ладоши, то погружаясь с головой в кристально прозрачную глубь. Как завороженный, Керн наблюдал с берега за проявлением бесконтрольного неудержимого веселья, обуявшего срезанный цветок, впервые за тридцать лет погруженный в живительную влагу.

С каждым мгновением Полин хорошела. Жесткие темные кудри поначалу противились, удерживая капли подобно алмазным украшениям, но вскоре поддались, обрамляя смуглое лицо обсидиановой оправой. Медовым янтарем в солнечных лучах вспыхивали лукавые кошачьи глаза. Приоткрытые влажные губы сочились обещанием сладострастной неги. Сквозь кристальную прозрачность воды нагое тело манило, призывало коснуться, ощутить нежность кожи и трепет ответных ласк.

Почувствовав взгляд, Полин замерла, прищурилась плотоядно и хищно, поманила рукой.

«Ловушка, в которую всю жизнь стремился угодить», – ухмыльнулся Бастиан, быстро освобождаясь от медицинской формы, походя отмечая подтянутый рельеф пресса, разглаженные морщины на руках и утратившие седину волоски в паху. «Ну что ж, новое-старое тело, самое время проверить тебя в деле!» – едва покинувшего берег Керна с ног до головы окатила волна брызг. Озорно смеясь, Полин приготовилась к новой атаке. Стремительно вскинув руки и сложив ладони лодочкой, Бас молниеносно шагнул вперед, одновременно наклоняясь и придавая телу ускорение, почти без всплеска, как профессиональный пловец нырнул в прохладную воду, за несколько мощных гребков достигнул Полин, не торопясь всплывать на поверхность, поймал в объятия упругое желанное тело, уткнулся лицом в плоский живот, целуя выемку пупка и выпуская на выдохе щекочущие пузырьки воздуха, бесстыдно скользящие вверх вдоль высокой груди с задранными вершинами сосков. Близкая, желанная, дразнящая – Полин будоражила кровь, как прохладная озерная вода обжигала кожу, раззадоривая мириадами мурашек, обостряя ощущения до предела.

Тонкие пальцы невесомо коснулись плеч, и в тот же миг Бас вынырнул, подхватывая ту, о ком мечтал всю жизнь, подкидывая вверх, наслаждаясь взмывающей в небо девушкой-наядой-богиней – воплощенным волшебством в мириадах бриллиантовых огней. Вода струилась с темных волос, задерживаясь на кофейном бархате кожи, собираясь росой на выемке ключиц. Ловя губами стекающие капли, языком повторяя их путь, Бастиан постигал Полин, вбирал каждый стон, подмечал дрожь ресниц, любовался румянцем на щеках. Ослаблял объятия, заставляя прижиматься сильнее, смеялся, ощущая царапающую хватку, озорно прикусывал кожу, вызывая полный золотого огня взгляд.

– Чокнутый! – смеялась Полин, подставляя шею требовательным поцелуям и добавляя прерывистым шепотом:

– Мне под стать, – общую на двоих мысль. А Бастиан сам себе казался безбашенным юнцом, самоуверенным и удачливым хозяином жизни, способным свернуть горы ради одного милостивого взгляда неприступной королевы. Но та, кто тридцать лет приходила во снах, та, кто, однажды отвергнув, обрекла на неутолимую жажду, льнула ласковой кошкой, довольно мурлыкала от бесстыжей вольности пальцев и шептала непристойные просьбы, невнятные, сбивчивые меж громких стонов.

Тело не подвело – раз за разом Бастиан брал и отдавал, получая сполна. Сила его, обновленная, подпитанная эликсиром, струилась в крови, обжигала пожаром страсти и скапливаясь, изливалась в податливое жаркое тело, возвращая Повилике утраченное за тридцать лет. Бас чувствовал то полное изнеможение, понимая, что, воскрешенный, он вновь на пороге смерти, и улыбался, довольный лучшей из возможных кончин; то восставал, как феникс, опаленный огнем поцелуев, когда Полин ласкала губами, глубоко и самозабвенно принимая его мужское естество.

Когда солнце скрылось за деревьями, и голубая прозрачность воды сменилась тускнеющим перламутром, лежащие в объятиях друг друга на берегу мужчина и женщина одновременно вскинули головы и сели, прислушиваясь. К шуму водопада, перекличкам птиц и шепоту тропиков добавился гул самолетных винтов. Почти задевая макушки деревьев, гидроплан заходил на посадку в лагуне.

– Твой поклонник вернулся, – усмехнулся Бастиан, целуя смуглое плечо Полин.

– Томас летал в город, – кивнула девушка. – Мне нужна одежда. Это я больше носить не собираюсь!

Вскочив на ноги, она с ненавистью принялась втаптывать в землю больничную сорочку.

– Нагишом пойдем спасителя встречать? – с веселым прищуром наблюдая за скачущей, Бас облизал опухшие от поцелуев губы, отмечая на них остаточный вкус варенья из розовых лепестков. Вся Полин была сладость и дурман, нежность бутона и острота шипов, красота цветка и опасность колючих пут. Его Белая роза из смертоносных Повилик.

Делить это внезапно обретенное сокровище с кем бы то ни было доктор Керн не собирался – будь то пресловутый граф и все его приспешники или полинезийский летчик-контрабандист. Мысль о том, что Томас Хаан увидит Полин такой – нагой, дикой и первозданно прекрасной, вскипала ревностью в крови Бастиана. Ревностью, которой он никогда ранее не испытывал ни к одной из женщин.

– Ты иди, – будто прочитав мысли, бросила девушка, оставляя наконец втоптанную в землю сорочку и заходя по колено в озеро. – Мне надо смыть остатки памяти.

Склонившись, Полин принялась оттирать ступни, терзая их с той же яростью, как секунду назад свою тюремную робу. Быстро облачившись в грязную и рваную униформу, Бас отправился к хижине.

Грузный мужчина с длинными редкими волосами, собранными в неряшливый хвост, сгружал у порога пакеты с эмблемой супермаркета. Не выражая удивления и не задавая вопросов при виде вышедшего из леса мужчины, пилот протянул руку:

– Томас Хаан, – и оттянул ворот футболки, показывая набитый на груди биплан. В рисунке угадывался авторский стиль Полин – борт самолетика вместо эмблемы украшал причудливый растительный узор.

– Себастиан Керн, – пожимая протянутую ладонь, Бас взмахнул свободной левой рукой, демонстрируя обвитое плющом сердце на предплечье.

– Тут еда, вода, в термосе кофе. А если хочешь чего покрепче – есть отличный выбор карибского рома, официально не экспортируемого в Европу, – контрабандист с хитрым прищуром мотнул головой в сторону схрона.

– На случай погони предпочту сохранить трезвую голову, – усмехнулся в ответ Керн.

– Погони? – Томас коротко хохотнул. – Вы, конечно, устроили знатный переполох на Пику. Ищейки богача с виллы на вулкане шерстят все паромные переправы и аэропорты, но найти крошечный частный гидроплан среди тысяч островных лагун посреди Атлантики? Для этого надо быть не просто чокнутым миллиардером, но еще и чрезвычайно удачливым, фанатично целеустремленным педантом.

– Опасаюсь, тот кому мы перешли дорогу именно такой, – Бастиан благодарно принял из рук летчика еще теплую буханку хлеба и упоенно вгрызся в хрустящую корочку.

– Тогда прихорашивайтесь и подкрепляйтесь. Ночью полетим.

– А нас не засекут? – с набитым ртом поинтересовался Бас.

– Доктор Керн, эта штука у вас на руке сколько жизней помогла спасти? – с кривой ухмылкой Томас ткнул пальцем в татуировку сердца и, не дожидаясь ответа, добавил, хлопая себя по груди:

– Вот и мой аист знает тайные тропы. Проложим маршрут – ни один диспетчер глазом моргнуть не успеет.

*

Непреодолимая сила влекла Полину к воспоминаниям тезки. Внезапно ожившая родовая ветвь манила прочесть, как книга в яркой обложке, требующая открыть и прикоснуться к страницам, заглянуть хоть одним глазком в чужую загадочную жизнь. Но стоило Клематису протянуть любопытные усики по семейному древу, как некто незримый щелкал по носу и хлопал по рукам. Полина не видела, но чувствовала насмешливую ухмылку и ежилась от обиды, вновь и вновь пытаясь добиться от Белой Розы большего, чем возвращения в мир живых.

– Не пускает меня! – зло процедила девушка идущему рядом Карелу. Они спешно возвращались в хижину, чтобы собраться и покинуть убежище Халлербоса. Новая информация требовала простого и понятного общения по мобильному, а не сложных настроек и туманных толкований незримой повиликовой связи. Почему-то не прося и не спрашивая, Полина знала – Гиностемма поедет с ней и воспринимала это как нечто само собой разумеющееся. Она все еще сердилась на мужчину за откровенное признание в прошлых грехах, за сокрытые в минувшем тайны, но еще больше за собственные обманутые ожидания. Впрочем, задай кто девушке вопрос, Повилика и сама бы не смогла ответить, что же ее так сильно разозлило и обидело.

Карел воспринимал ее перепады настроения и внезапные полу-оборочные припадки видений как должное. Секунду назад она прожигала его полным ненависти и страха взглядом, а через мгновение уже дрожала в заботливых объятиях, утыкаясь носом в пахнущую лесной свежестью рубашку. За минувшие сутки Гиностемма укоренился в ее жизни. А еще Полина была при нем собой – без притворств и ролей, без игр и намеков. Виной ли тому стала недавняя обнаженная эскапада, откровенный ли общий на двоих сон стер личные границы, или мысли, с легкостью транслируемые из головы в голову повиликовым радио, только рядом с Карелом ей дышалось удивительно легко.

– Тридцать лет между жизнью и смертью. У любого разовьется маниакальное недоверие, – продолжая разговор, заметил мужчина и подхватил за локоть споткнувшуюся о выступающий корень девушку. Та в ответ раздраженно повела плечами.

«Ты нервируешь лес», – прозвучало в мозгу. Серые

глаза с настойчивым участием искали контакта с карими, потемневшими от раздражения. Полина все еще злилась: на неподдающийся ее магии Халлербос, на воскресшую тетку, издевательски скрывающую воспоминания, на телефон, потерявший сигнал сотовой сети, но больше всего на копящееся комом в горле иррациональное детское желание прильнуть к материнской груди, скрыться от всего мира и дождаться, когда проблемы решатся сами собой.

– Мне надо домой, – не удержавшись, прошептала вслух и прикусила губу, ругая себя за слабость.

– Мы разберемся, – вторя девичьим переживаниям, Карел одобряюще сжал ее локоть и ускорил шаг.

*

Телефон зазвонил, как только двое мужчин и девушка вышли из чащи к ухоженным туристическим тропам.

– Линеке, ты в порядке?! – голос Лики звенел от плохо сдерживаемой истерики. – Я час пытаюсь до тебя дозвониться!

– Прости, мам, не заметила, что разрядился, – Полина прожгла Карела взглядом, обвиняющим во всех смертных грехах. Мужчина прищурился, усмехаясь, и надел солнцезащитные очки. За черными линзами выражение серых глаз было не угадать, но она готова была покляться – Гин забавляется. Ну и пусть – поглядим, как весело ему будет у них дома, когда Лика устроит нежданному гостю допрос с пристрастием. Кто, как не дочь знает, какой утомительно педантичной и въедливой бывает мать, когда дело касается ее детей.

– У меня все хорошо, но твоя сестра…. – не успела Полина закончить фразу, как была прервана нетерпеливым:

– Ждала тридцать лет и еще подождет! Карела пытались похитить и наш дом – его ограбили!

– ЧТО?! – вальяжно прогуливающиеся по аллее туристы вздрогнули, оборачиваясь на кричащую девушку. Идущий рядом с ней высокий темноволосый мужчина тут же приобнял застывшую с телефоном за плечи, другой – широкоплечий коренастый мордоворот, зыркнул на заинтересованных прохожих взглядом, напрочь отбивающим все любопытство.

Смартфон продолжал рассказ Ликиным голосом, но Полина уже вцепилась в лацканы куртки Гиностеммы, не прося – требуя у мужчины поддержки. Глаза Повилики прикрылись, а дыхание участилось – воспоминания матери лучше слов рассказывали о происходящем:

«Детская площадка в парке. Крики детей мешают сосредоточиться на простеньком детективе. Лика в третий раз перечитывает один и тот же абзац, стараясь вспомнить чем мистер Додж насолил миссис Мардж. Внезапное необъяснимое чувство заставляет захлопнуть книгу и резко подняться. Взгляд сканирует качели, канатную лазалку, горки и карусель – сына нигде нет. Сердце панически ухает, проваливаясь в пятки, суетливость движений выдает испуг. Лика обегает по кругу детский городок. «Карел! Карел!» – слетает с дрожащих губ, но ее призыв остается без ответа. Никто не отзывается, никто не спешит на помощь. «Здесь никогда ничего не происходит, – думают окружающие, – заигрался ребенок, с кем не бывает». Но Лика не обычная женщина, она – Повилика, старшая в роду древних ведьм. Никогда раньше она не взывала к родовой магии, довольствуясь робкими проявлениями дара, никогда прежде не проверяла глубину своих сил, но нет преград для матери, боящейся за свое дитя. Женщина скидывает кроссовки и босая замирает посреди газона, требуя помощи у растений, чей сок течет в ней наравне с человеческой кровью. Природа отзывается мгновенно, словно давно ждала свою сестру. Сперва Лика чувствует эмоции сына – не страх, но любопытство и озорной вызов, а только затем видит. У нее точно тысячи глаз – с высоты буковых и каштановых крон, из глубины чашечек нарциссов, сквозь паутину тонких ветвей кустов бересклета, из-под травинок и с кончиков листьев видит она пухлую женщину преклонных лет, ведущую за руку ее улыбающегося мальчика. «Карел!» – кричит не голосом, но всем существом, заставляя колыхаться зеленый ковер, а потревоженных птиц, гомонить, взлетая над гнездами. И он чувствует – останавливается, упирается, тянет руку из цепкой хватки, глядит уже без улыбки, моргает от подступивших слез. «Прочь!» – Лика сжимает кулаки, понимая, что не успеет добежать, стискивает зубы, вонзается пальцами ног в податливую почву и отправляет всю свою ненависть, весь материнский страх и любовь по зеленым артериям на помощь своему чаду. Карел подбирается, напрягаясь всем маленьким хрупким телом, наклоняется, подбирая с земли тонкий прутик ивы и втыкает его в ладонь похитительницы. Пожилая дама визжит, а торчащая из руки ветка распускается, выталкивая пушистые белые почки вербы, на глазах меняет их на блестящую липкую зелень молодой листвы и пускает под кожей корни, сплетая их с синей паутиной капилляров. Лика теряет интерес к похитительнице – ее мальчик, ее сокровище несется по аллее обратно на площадку, и, как есть, босая, мать кидается навстречу, захлебываясь слезами ужаса и счастья».

Полина тяжело вздохнула, с трудом концентрируя взгляд на мужчине, в чью грудь она только что утыкалась лбом.

– А вернулись домой, обнаружили разгромленную библиотеку… – продолжал в динамике смартфона голос матери.

– Что пропало? – механически задала вопрос, пытаясь отстраниться от Гиностеммы, но получив в ответ усиливающееся объятие и отрицательный кивок головы.

– Сложно сказать, тут все вверх дном. Но сейф открыт и нет путевых журналов капитана Ларуса.

– Граф! – с тихой яростью процедил Карел, а Полина зажмурилась, всем телом ощущая исходящую от мужчины злобу.

– Мам, я приеду?.. – слетело с девичьих губ молящей просьбой.

– Конечно, милая. Вместе проще со всем разобраться.

– Отвези меня в Гент, познакомлю с родными, – со слабой улыбкой девушка подняла глаза на напряженное лицо Карела.

Тонкие губы усмехнулись, расслабляясь:

– А я уж боялся, что ты не попросишь.

*

Девчонку не отпустить. Проявление ли это магии пророчества или просто родовая связь, но я словно теряю последние корни, представляя, как она, тонкая, импульсивная, растворяется в дымке Халлербоса. Потому отмахиваюсь от встревоженных взглядов Стэнли, в пол-уха слушаю кудахтанье Мардж, плотно набивая дорожную сумку термосами с местной водой, баллончиками с росой и капсулами с первым снегом, выпавшим на последнее новолуние минувшего года. Хоть какая-то защита от ядов садовников. Не позволю еще раз довести им Клематис до полусмерти, даже если придется извести весь неприкосновенный запас, собранный за долгие годы.