Текст книги "Повар для проклятого короля (СИ)"

Автор книги: Катерина Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Глава 23. «Выбор»

Глава 23. «Выбор»

Вечер после признания Вирен был самым тихим в истории Валькерхольда. Даже ветер за окнами, казалось, решил взять выходной, и море билось о скалы как-то приглушённо, словно через слой ваты.

Я сидела в своей комнате и смотрела на руки. Обычные руки. В мелких шрамах, со следами ожогов, пахнущие розмарином и немного мылом. Руки повара, женщины, которая ещё утром думала, что самая большая её проблема – это менталисты из Эльмора. Оказалось, нет. Самая большая проблема была в том, что сказка о «чудесном спасении» закончилась, не успев толком начаться.

Полное снятие проклятия убьёт Морвена.

Эта фраза Лейры висела в воздухе, как ядовитый туман. Она не давала дышать, она отравляла любую попытку подумать о будущем.

Значит, либо вечная пустота, либо смерть. Или…

Я встала. Подошла к зеркалу. Расплела короткую косу, которая за этот сумасшедший день превратилась в совершенно невообразимое гнездо. Посмотрела на себя. Веснушки, карие глаза, упрямый подбородок.

Или – форточка. Ритуал связи. Навсегда.

Я знала, что должна сделать, и что Морвен будет сопротивляться до последнего. Просто, потому что он это…он. Человек, который будет жить в полной пустоте, чем позволит кому-то другому пострадать ради его комфорта. Особенно, если этот «кто-то» – я.

– Глупый, благородный, невыносимый король, – прошептала своему отражению.

Я сняла фартук. Впервые за долгое время мне не хотелось прятаться за профессией. Фартук всегда был моим щитом, броней, способом сказать миру: «Я просто готовлю, не трогайте меня». Но сегодня это не сработало бы. Мне нужно было выйти к нему без щита.

Я надела своё лучшее платье: тёмно-сливовое, которое мама сшила мне на выпускной из Гильдии. Оно было простым, но сидело идеально, и цвет делал мои глаза глубокого чайного цвета. Никаких кружев и украшений. Только я.

За дверью комнаты сидел Грим. Он поднял голову, посмотрел на меня своим мудрым собачьим взглядом и встал.

– Пойдёшь со мной? – спросила я.

Грим вильнул хвостом. Один раз. Коротко и ясно.

Мы шли по коридорам замка, и стражники провожали нас взглядами. Они уже всё знали. В Валькерхольде новости летали быстрее, чем запахи с моей кухни. Вирен под стражей. Король узнал правду. Повариха… ну, с поварихой всё сложно.

Я не стучала. Просто открыла дверь в его кабинет.

Морвен сидел за столом. Перед ним было пусто. Он просто сидел и смотрел перед собой. Свет одной-единственной лампы ложился на его светлые волосы, делая их почти белыми. Лицо мужчины при таком освещении смотрелось настолько бледным, что на миг мне стало страшно.

Он поднял голову.

– Рина.

Его голос был как всегда ровным. Но я уже слышала в нём ту самую усталость, которую он мог и не почувствовать, но тело уже не могло скрывать.

– Я пришла поговорить, – тихо сказала я, закрывая дверь.

Грим молча прошествовал к камину и улегся там, всем своим видом показывая, что он – часть интерьера и мешать не будет.

– Уже поздно, – заметил Морвен.

– Для чего поздно? Для разговора? Или для того, чтобы перестать быть идиотами?

Он чуть приподнял бровь.

– Ты сегодня… очень резкая.

– Я сегодня честная. Фартук остался в комнате, Морвен. Вместе с вежливостью и профессиональной этикой.

Я подошла к столу и уверенно села напротив.

– Лейра рассказала мне всё уже давно и подробно. С медицинскими и магическими выкладками.

– Значит, ты, зная цену ритуала связи, все равно пришла сюда о ней разговаривать?

– Морвен, именно, именно поэтому я сегодня здесь сижу.

Он подался вперёд. Его руки лежали на столе – длинные, красивые пальцы, сейчас неподвижные, как вырезанные из мрамора.

– Тогда ты понимаешь, почему я сказал «нет». Рина, я не приму этого. Я не стану паразитом, высасывающим твою жизнь и магию ради того, чтобы чувствовать вкус хлеба.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает та самая, старая, добрая солиренская злость. Горячая, как перец чили, и такая же яркая.

– Закончил? – резко спросила я. Время сантиментов закончилось.

Он моргнул.

– Прости?

– Я спрашиваю: ты закончил свою речь о благородном самопожертвовании? Все пункты перечислил?

– Рина, это не…

– Это именно оно! – я хлопнула ладонью по столу. – Это твое бесконечное, раздутое, невыносимое мужское эго, Морвен Валькер!

Он замер. На его лице проступило такое искреннее недоумение, что я почти, только почти, его пожалела.

– Моё эго? – переспросил он. – Я пытаюсь тебя защитить.

– От чего?! – я вскочила. – От моего собственного выбора? От моей воли? От моего права решать, на что я хочу потратить свою жизнь? Ты сидишь здесь весь такой благородный и решаешь, что для меня «дорого», а что «приемлемо». Ты! Человек, который шесть лет не чувствовал ничего, вдруг решил, что он – лучший эксперт в моих чувствах!

Морвен встал тоже. Он был намного выше, и в тусклом свете лампы его тень казалась огромной, закрывающей полкомнаты. Любая другая женщина, наверное, испугалась бы.

Но я была поваром. Я привыкла к открытому огню.

– Речь не о чувствах, – сказал он, и его голос наконец потерял свою ледяную ровность. В нём появилась вибрация. Глубокая, темная. – Речь о фактах. Ты свяжешь свою магию с моей. Будешь слабеть. Будешь чувствовать мою боль. Ты потеряешь часть своей свободы навсегда. Это не поэзия, Рина. Это – контракт, который нельзя расторгнуть.

– И что?! – я сделала шаг к нему, обходя стол. – Ты серьезно думаешь, я этого не понимаю? Или может, я маленькая девочка, которая начиталась сказок про прекрасных принцев?

Я остановилась в шаге от него.

– Посмотри на меня, Морвен. Не на «повара». Не на «южанку». На меня.

Он посмотрел. И я увидела в его глазах такую бездну тоски, что у меня на миг перехватило дыхание.

– Я люблю тебя, – сказала я очень тихо и без надрыва. Как констатацию самого неоспоримого факта во всем мире – И вовсе не потому, что ты король. А потому, что ты – это ты. Понимаешь? Ты читаешь о моих специях по ночам. Варишь ужасный чесночный суп, когда мне плохо. Ты такой особенный, потому что рядом с тобой мне не нужно притворяться кем-то другим.

У него дрогнули губы.

– Рина…

– Нет, не перебивай. – Я подняла руку, касаясь его груди, прямо там, где под тканью рубашки билось его сердце: сильное, ровное, настоящее. – Ты боишься, что я заплачу слишком много. А я боюсь, что ты так и не поймёшь: для меня не иметь возможности тебе помочь – это цена гораздо выше. Видеть тебя за этой проклятой стеной, знать, что ты там один, и никогда больше не почувствуешь тепла моей руки или запаха моря – вот это для меня смерть. Медленная. Ежедневная. Ложка за ложкой.

Я сглотнула комок в горле.

– Ты хочешь защитить меня от усталости и магического истощения? Спасибо. Но кто защитит меня от осознания того, что я могла тебя спасти и не сделала этого, потому что ты запретил, а я послушала? Кто защитит от этой пустоты в сердце?

Морвен молчал. Его ладонь легла поверх моей руки на его груди. Он не сжимал её. Просто накрыл, как щитом.

– Это навсегда, – прошептал он.

– Я знаю. Поверь, я прокатывала это слово на языке не одну ночь. И знаешь что? Это лучшее слово, которое я слышала в жизни.

– Но ты же станешь слабее...

– Зато ты будешь живее. По-моему, отличный обменный курс. В Солирене за такое бы подрались.

Он вдруг закрыл глаза и прислонился лбом к моему лбу.

Это было вовсе не поцелуй. Это было… как молитва. Как признание поражения. Момент, когда последний бастион наконец рухнул под напором обычного человеческого упрямства.

– Ты совершенно невозможная, необыкновенная, волшебная женщина, Рина Соларис, – сказал он. Его голос вибрировал прямо у моих губ.

– Я знаю. Говори это почаще.

– Я буду ненавидеть себя за то, что согласился.

– А я буду любить тебя за нас обоих, пока ты не научишься делать это сам.

Морвен открыл глаза. Серо-голубой лёд в них окончательно превратился в прозрачное стекло, за которым горел огонь. Тот самый крохотный огонёк, который я раздувала все эти шесть недель.

– Я не смогу ответить тебе так, как ты заслуживаешь, – сказал он. – Даже с форточкой. Это всё равно будет… приглушённо. Слабо.

Я улыбнулась. Широко. С ямочкой на щеке.

– Морвен. Ты только что сказал, что боишься за меня, готов был вернуться в пустоту проклятья, лишь бы не причинять мне неудобство и боль. А еще так держишь за руку, будто от этого зависит судьба всего мира. По-моему, ты себя сильно недооцениваешь. Ты справляешься просто прекрасно!

– Логика железная, – пробормотал король.

– Называй как хочешь, только держи меня крепче.

Мужчина смотрел на меня долго. Так долго, что я успела напрячься, подумать, что он опять передумал и накрутить себя по полной.

– Хорошо, – сказал он наконец. И я шумно выдохнула.

Наконец это его «хорошо» прозвучало не как конец разговора. А как начало чего-то нового.

– Ты согласен? – все еще неверяще прошептала я, боясь спугнуть момент.

– У меня нет выбора, – ответил он, и его пальцы еще крепче сжали ладонь – властно, по-настоящему. – Если я откажусь, ты либо сожжёшь замок, либо доведёшь меня до безумия своими ложками. Из двух зол я выбираю меньшее. Ритуал.

Я рассмеялась и уткнулась лбом ему в плечо.

– Мудрое решение, Ваше Величество.

– Не уверен., что оно мудрое. Но – окончательное точно. Я буду уважать твой выбор.

Мы стояли в тишине кабинета. Грим у камина громко зевнул и перевернулся на другой бок. Ему явно стало скучно теперь, когда мы перестали выяснять отношения.

– Рина, – позвал Морвен.

– М?

– Ты действительно не боишься?

Я отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Боюсь, – призналась я честно. – Боюсь ритуала. Боюсь Лейры с её иголками и схемами. Боюсь того, что будет после. Но я не боюсь быть с тобой. Это – единственная вещь, в которой я уверена на сто процентов.

Он медленно опустил голову и поцеловал меня.

На этот раз это был не «поцелуй-катастрофа». Это был договор. И он оказался самым надёжным контрактом в моей жизни.

Губы Морвена были тёплыми, и я снова почувствовала, как проклятие на миг замирает, не зная, как реагировать на этот тихий, осознанный союз.

– Когда? – спросил он, отстранившись.

– Лейра сказала – через три дня. Ей нужно подготовить контуры и составы. И нам нужно… подготовиться.

– Как?

– Не знаю. Наверное, просто прожить эти три дня так, чтобы потом было что вспомнить через форточку.

Морвен чуть улыбнулся. Той самой кривой, «волчьей» улыбкой, от которой у меня внутри всё превращалось в сахарную вату.

– Я думаю, я справлюсь с этой задачей.

– Не сомневаюсь.

Я взяла его за руку, и мы пошли к двери.

– Морвен?

– Да?

– А ты знаете, что завтра на завтрак будет вовсе не каша?

Он остановился, посмотрел на наши сцепленные руки, потом на меня.

– Это награда или предупреждение?

– Это – обещание.

Он кивнул.

– Приму к сведению. И распоряжусь, чтобы Каэль выдал тебе новую партию ложек. Про запас.

Я засмеялась, и мой смех эхом раскатился по ночному коридору.

Впереди были три дня ожидания, ритуал, который навсегда изменит нашу жизнь. Возможно враги, которые ещё не сказали своего последнего слова.

Но пока…

У нас была эта ночь. Рука в руке. Запах корицы, который теперь навсегда был связан с запахом его кожи. И знание того, что мы больше не стоим по разные стороны стеклянной стены. Только вместе.

И, честно говоря, этого было более чем достаточно, чтобы чувствовать себя самой счастливой женщиной в самом холодном королевстве на свете.

Я вернулась в свою комнату, когда на небе уже начали бледнеть звезды.

Грим проводил меня до самой двери, убедился, что я зашла внутрь, и только после этого трусцой отправился обратно к хозяину. Настоящий охранник.

Я села за стол, открыла дневник. Мой старый, верный блокнот, в котором я записывала секунды прорывов и рецепты супов.

Я перелистала его до первой страницы.

«День 1. Замок Валькерхольд. Мрачно. Холодно. Король невозможный. Хочу домой.»

Я улыбнулась. Как давно это было. Как будто в другой жизни. Потом я открыла последнюю страницу. Чистую.

И написала всего одну строчку. Крупно. Без сокращений.

«Он согласился. Мы будем связаны. Я не боюсь.»

Подумала секунду и добавила в самом низу, там, где обычно писала список продуктов:

«P.S. Ваниль. Надо заказать еще ванили. Нам ее понадобится очень много.»

Я закрыла дневник, задула свечу, легла в кровать и впервые за долгое время уснула сразу. Без тревоги или мыслях о менталистах.

Мне снилось море. Южное, теплое море Солирена. Светило жаркое солнце. Я стояла на берегу, а обнаженные пальцы ног щекотали морские волны. А рядом стоял и крепко держал меня за руку высокий статный мужчина со светлыми волосами и пустыми глазами, которые медленно, на глазах, становились живыми. Он улыбнулся мне теплой искренней улыбкой, и сердце затопило самое настоящее счастье.

И когда я проснулась, я всё ещё чувствовала вкус этого сна. Вкус будущего, которое мы выбрали сами.

Глава 24. «Форточка»

Глава 24. «Форточка»

Ритуал назначили на третий день после согласия Морвена. Лейра сказала – три дня, не меньше. Ей нужно было подготовить контуры, составы, убедиться, что мы не убьёмся в процессе.

Три дня, семьдесят два часа, четыре тысячи триста двадцать минут – но кто считает. Я считаю, конечно. Я же повар, я всё считаю.

– Еда будет проводником, – объяснила Лейра накануне, когда мы втроём – она, я и Морвен – сидели в её рабочей комнате, заваленной свитками и пучками сушёных трав. – Обычный ритуал связи использует руны, кровь или артефакты. Но мы не в обычной ситуации. Пустота отсекла стандартные каналы. Единственный путь, который доказал работоспособность, – кулинарная магия Рины в сочетании с Резонансом ваших Сутей.

– То есть, – уточнила я, – я должна приготовить блюдо, которое откроет брешь, а потом мы… что?

– Потом вы закрепите эту брешь. Намерением. Контактом. Чувством.

– Конкретнее.

Лейра посмотрела на меня поверх очков.

– Конкретнее означает, что ты должна будешь приготовить самое важное блюдо в своей жизни, держа его за руку, вкладывая не просто эмоцию, а осознанное решение: «я связываю свою магию с его». Выбор. Холодный, как валькерийский ветер, и горячий, как твоя дурацкая корица.

– Моя корица не дурацкая.

– Твоя корица стоит как половина моей аптеки.

Морвен слушал наш обмен любезностями с тем выражением лица, которое я научилась расшифровывать как «я не понимаю, почему они ругаются, но мне это… любопытно».

– Какое блюдо? – спросил он.

– Простое, – ответила Лейра. – Чем проще, тем лучше. Сложные конструкции рассеивают энергию. Нужна прямая линия: еда – чувство – контакт – связь. Никаких многослойных тортов, Рина.

– Я не устраиваю шоу, – обиделась я.

Лейра и Морвен посмотрели на меня одновременно весьма скептически.

– Ладно, – сдалась я, – Иногда устраиваю. Но не в этот раз.

Простое блюдо, самое простое и самое честное из всех, что я знала.

Я думала об этом весь первый день, перебирая в голове рецепты, как чётки. Суп казался слишком очевидным, слишком «начало, а не кульминация». Пирог – слишком много слоёв между мной и ним. Торт? Шоколадный уже был, повторяться нельзя.

Мысль пришла ночью. Хлеб.

Самая древняя еда. Самая простая. Мука, вода, соль, дрожжи. Руки. Время. Тепло. Всё.

Хлеб – это то, что готовят, когда нечего больше готовить. Хлеб – это то, что объединяет. «Преломить хлеб» – не просто фраза. Это ритуал, старше любой магии. Старше королевств.

Мама говорила: «Если не знаешь, что приготовить, испеки хлеб. Хлеб всё знает сам».

Но не обычный. Хлеб с розмарином, мёдом и щепоткой чёрного перца. Розмарин будет отвечать за память. Мёд – за нежность и доверие. Чёрному перцу поручу храбрость. Три ноты: «Я помню тебя. Я доверяю тебе. И я не боюсь».

И ваниль. Конечно, ваниль. Потому что ваниль – это я.

Вечером второго дня Морвен пришёл на кухню.

Это всегда было неожиданно. Еда приходила к нему, значит, идти к еде – нелогично.

Но в тот вечер он появился в дверях. Высокий, светловолосый, неуместный среди котлов и разделочных досок, как волк среди кастрюль. Грим, разумеется, прошествовал к малому очагу и рухнул с глухим стуком, будто его выключили.

Хельга, Берта и близнецы замерли. Король на кухне – это последнее время было не к добру.

– Морвен. Ты снова заблудился?

– Нет.

– Тогда зачем ты здесь?

Он оглядел кухню – медные сковороды, мои банки со специями, тетрадь на краю стола. Потом подошел, взял меня за руку и вывел наружу. Я конечно же не сопротивлялась. Грим приоткрыл один глаз, понял, что мы не далеко и продолжил спать дальше.

– Завтра ритуал, – сказал король, остановившись у стены за кухней.

– Завтра, – согласилась я.

– И в какой-то момент мне нужно будет есть то, что ты приготовишь. И держать за руку. И… – он чуть запнулся, – чувствовать.

– Да, Морвен. Это примерно так.

Он кивнул. Помолчал. Потом произнёс – тихо, но с той едва уловимой вибрацией, которую я научилась различать в его голосе:

– Я не знаю, как это – чувствовать по запросу. До твоих блюд я не чувствовал ничего. С ними – вспышки. Секунды. Но осознанно выбрать чувство и удержать… Я не уверен, что способен.

У меня защемило в груди.

Он боялся не ритуала или снова переживал за цену. Он боялся, что не сможет. Что его сломанное, запертое сердце не выдаст достаточно эмоций. Что подведёт.

Я подошла к нему. Близко. Так близко, что мой запах смешался с его – холодный ветер и камень.

– Тебе не нужно чувствовать «по запросу». Это не экзамен. Это просто будет завтрак. Только очень важный завтрак.

– Обычный завтрак, – повторил он.

– Ты будешь сидеть рядом. Я буду месить тесто. Потом ты будешь держать мою руку. И всё. Остальное сделает магия. Мой Резонанс и твой. Наши Сути, которые подходят друг другу, как корица подходит к яблоку.

Его рот дрогнул. Левая сторона.

– Ты сравниваешь нас с корицей и яблоком.

– Я повар. Я всё сравниваю с едой. Привыкай. Это навсегда.

Последнее слово повисло между нами, как запах ванили – тёплое, стойкое, неотменимое.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Кончиками пальцев. Легко, осторожно, как трогают что-то хрупкое.

– У тебя мука на лице, – сказал он.

– Это тоже навсегда.

Глаза мужчины смягчились, он притянул меня к себе и поцеловал. Нежно, без страсти. Просто слегка коснулся губ. Но в этом касании было все то обещание, что ждало нас впереди.

Морвен отпустил меня, кивнул и ушел. Грим выскочил из кухни и быстро потрусил следом. Кухня ещё долго пахла холодным ветром.

Ночь перед ритуалом я не спала, думала о маме – почувствует ли она, что её дочь завтра свяжет свою жизнь с чужим королём в чужом холодном замке?

Одно я знала точно, мама бы поняла. Она сказала бы: «Если уже решила, доченька, то готовь хорошо. И не забудь посолить».

Не забуду, мама. Соль в сладком. Честность. Помню.

Третий день. Утро ритуала.

Я встала до рассвета. Надела рабочее платье – терракотовое, застиранное до невесомости. И фартук. Мой лучший, с пятном от шафрана на кармане. Потому что, если мне суждено связать свою жизнь с человеком, я сделаю это в своей форме. Потому что все началось с кухни и закончится на ней. Так или иначе.

Лейра пришла первой. Под глазами были тени, в руках она крепко сжимала тетрадь и кожаный мешок с чем-то, что звякало и пахло полынью. Подруга тоже нервничала, но делала вид, что все в норме.

– Контуры, – коротко сказала она, доставая серебряные палочки. – Я расставлю их по периметру. Они усилят поток. Без них ритуал рассеется.

– А если скажу «стоп» – останавливайся немедленно, – добавила она, подумав.

– А если не скажешь?

– Не останавливайся. Даже если покажется, что что-то не так. Даже если будет больно. Проклятие будет сопротивляться. Пустота не хочет, чтобы в ней появилась форточка.

Морвен с Каэлем зашли спустя пару минут. Король был одет просто. Тёмная рубашка и простые брюки. Волосы убраны назад, впервые я видела его лоб полностью. Красивый такой породистый королевский лоб.

– Каэль, ты за дверью, – сказала Лейра тоном, от которого у меня дёрнулось веко. Сегодня она была особенно страшна. – Внутри круга только трое: я буду контролировать, Рина – источник, Морвен – цель.

– И пёс, – буркнул Каэль.

– Пёс не вмешивается в магические потоки. Он умнее тебя и не лезет, когда чувствует маги. А ты начнешь переживать за короля, полезешь его спасать еще чего. А нам такого не надо. Все, кышь.

Каэль вышел. Медленно. Оглядываясь. Ему было явно некомфортно оставлять друга в такой опасности, как две магички. Мы остались втроём.

– Начинай, – сказала Лейра.

Я подошла к столу. Достала миску, муку, воду, соль, дрожжи и мёд. А еще розмарин – свежий, с острым, чистым запахом. Чёрный перец – три горошины. Ваниль – последний стручок.

– Садись рядом, – сказала я Морвену. – Когда начну месить, положи руку на мою чуть выше локтя. Просто легкое касание, чтобы не мешать замесу, и будь рядом.

Он сел. Наши колени почти соприкасались.

– И, Морвен… просто смотри на меня. Вот и всё.

Он смотрел. Я начала.

Мука в миску, соль щепоткой, как честность. Дрожжи, живые, пахнущие хлебом ещё до того, как стали им. Вода тёплая, осторожная, как первое прикосновение.

Я начала замешивать, погружая руки в тесто, пальцы в муку, ладони в то самое мягкое, живое, податливое. Тесто ведь не просто масса, тесто – это существо. Оно дышит, сопротивляется, принимает форму, отталкивает и впускает. Месить тесто – это разговор. Долгий, терпеливый, без слов.

Его ладонь легла на мою руку.

И в тот момент, когда его кожа коснулась моей, что-то внутри меня сдвинулось. Как будто открыли дверь в комнату, о которой я не подозревала.

Резонанс.

Его Суть, стихийная, холодная, ветреная, и моя, ремесленная, тёплая, пряная, сплелись воедино. Как два потока воды, ледяной и горячий, встретившиеся в одном русле.

Мёд в тесто, нежность и доверие. Я думала о том, как он принёс мне ужасный бульон. Как сидел у постели и не уходил.

Розмарин, мелко нарубленный и острый, как память. Его улыбка. Кривая, левая сторона первая. Семнадцать секунд на шоколадном торте. Все секунды, которые я считала, каждая – как крупица золота.

Чёрный перец, три горошины, раздавленные ножом, как храбрость – его и моя. Потому что нужно быть храбрым, чтобы шесть лет жить в пустоте. И нужно быть отчаянной, чтобы полюбить человека, который не может любить в ответ.

Ваниль. Последний стручок. Чёрные семена – звёзды на кончике ножа. Я. Просто я. Рина Соларис, веснушки, карие глаза, тесто под ногтями, сердце, которое давно перестало мне принадлежать.

Магия текла, не отдельными нотами, а как река, прорвавшая плотину, из меня в тесто, из пальцев Морвена прямо в кожу. Татуировка на запястье пылала.

– Поток стабильный, – сказала Лейра. – Резонанс крайне высокий. Больше, чем я рассчитывала. Продолжай.

А потом началось.

Его пальцы на моей руке дрогнули. Резко, судорожно. Я подняла глаза.

Его лицо менялось. Медленно. Мучительно медленно, как лёд под весенним солнцем. Проклятие активно сопротивлялось, я видела по скулам, по напряжённой челюсти, по побелевшим костяшкам.

– Продолжай, – прошептал он. И его голос когда-то мёртвый, ровный, стеклянный – треснул. Как лёд. Как стена, в которую я билась шесть недель.

– Проклятие реагирует, – сказала Лейра. – Пустота сжимается. Она пытается закрыть брешь.

– Не позволю.

– Это будет больно. Ему.

Я посмотрела на Морвена. На виске билась жилка. И в глазах была боль. Впервые за шесть лет он чувствовал, по-настоящему, физически. Пустота давила, пыталась заткнуть дыру, и я ощущала отголоски через Резонанс – раскалённый обруч на голове, тиски на рёбрах, крик в запертой комнате.

– Смотри на меня, – сказала я. – Дыши и не отпускай мою руку.

– Я не собираюсь, – прошептал он.

Я продолжила месить тесто одной рукой. Второй – держала его. Ладонь к ладони. Два потока. Одна река.

Я вложила в тесто всё. Не конкретное чувство – вообще всё. Весь бардак из страха и любви, из тоски по маме и ненависти к Вирен, из южного солнца и северного ветра, из шоколадного торта и ужасного бульона, из первого утра в незнаком замке и последней ночи уже в таком близком и родном.

И тесто приняло.

– Лейра!

– Вижу! Поток замкнулся. Формуй!

Я вылепила хлеб. Это было нереально тяжело делать одной рукой, но я справилась. Круглый. Без идеальной формы – самый простой как лепила моя бабушка и мама.

Я осторожно встала, и Морвен поднялся вслед за мной, не отпуская моих пальцев. Мы словно в нелепом, неуклюжем танце дошли до очага, и я аккуратно положила хлеб на горячий камень.

А потом мы стояли. Рядом, рука в руке. И ждали.

Кухня пахла розмарином, медом, ванилью. И чем-то новым. Может быть, это был аромат нашей новой связи.

Хлеб пёкся. Морвен молчал. Его рука была то холодной, то тёплой, проклятие боролось с потоками энергии, текущими через нашу связь. Грим у камина поднял голову и тихо заскулил.

– Готово, – сказала я.

Хлеб лежал на камне – круглый, золотистый. И пах он не просто хлебом.

Он пах нами. Южным теплом и северным ветром. Корицей и снегом.

– Преломи, – сказала я.

Мужчина взял хлеб свободной рукой и криво разломил. Хруст корки в тишине прозвучал как гром. Белый мякиш, пар, пахнущий всем на свете.

Он откусил. Одна секунда, две, три.

И стена рухнула.

Увы, не вся. Маленькая узкая форточка, тут Лейра была права. Но она была открыта настежь. Навсегда.

Его глаза были и остались как замёрзшее озеро, не оттаяли. Но в них появился свет. Тусклый, как рассвет через матовое стекло. Приглушённый, далёкий. Но – постоянный.

Морвен сглотнул.

Он даже не улыбнулся на мгновение. Он просто – ожил. Чуть-чуть. На десять процентов. На двадцать. Достаточно, чтобы я увидела разницу. Чтобы морщинка между бровями разгладилась. Чтобы линия рта стала мягче. Чтобы в глазах появилась глубина, а не пустота.

– Рина, – сказал он.

И его голос. Не мёртвый. Не стеклянный. Тихий, да, но в нём звучало то, чего я ждала шесть недель.

Тепло. Настоящее, человеческое тепло.

– Я чувствую хлеб, – прошептал он. – Тёплый, солёный, с розмарином. С чем-то сладким. С тобой.

И тут меня прорвало. По щекам потекли слезы, которые мне было даже нечем вытереть. Одна рука в муке, вторая у короля.

А потом подломились колени. Лейра, ожидавшая этого, подхватила. Усадила.

– Истощение. Ожидаемо. Не двигайся.

Я и не шевелилась даже. Потому что смотрела на него. На Морвена с куском хлеба в руках и живыми глазами. Он поднёс руку к лицу. Потрогал собственную щёку.

– Я чувствую. Жар от печи. Холод от окна. И…

– Что?

– Запах кухни. Я впервые ощущаю все запахи кухни. И это… так хорошо.

Грим поднялся и подошёл. Ткнулся мокрым носом в ладонь. В его собачьих глазах было столько накопившейся тоски, что я всхлипнула и сглотнула.

Морвен опустил мою руку и погладил пса по голове. Медленно. Осторожно. Как человек, который вспоминает забытый язык. А потом уже двумя руками погрузился в его длинную шерсть. Грим курлыкал как большая кошка, довольно прикрыв глаза.

– Мягкий, какой же он мягкий, – прошептал он, перебирая пальцами шерсть Грима. – Я забыл, как это.

Каэль ворвался в кухню. Стоял в дверях и смотрел на Морвена, который гладил пса.

– Морвен?

Мужчина поднял голову. И улыбнулся. Все еще криво и тускло, но уже не волчьей улыбкой.

– Каэль. Кажется, наш повар меня починила.

Каэль посмотрел на него. Потом на меня – растрёпанную, в муке, с горящим запястьем и мокрыми глазами.

– Есть пирожное? – спросил он хрипло.

– На полке.

Он достал и молча съел, глядя в стену. Потому что мы оба знали, чего ему стоило тут просто стоять.

Лейра громко откашлялась, смахнула слезы, делая вид, что их и не было, и объявила:

– Ритуал завершён. Связь стабильна. Рине сейчас нужен двойной отвар и постельный режим. Морвену – наблюдение. И все пора вон из моей зоны контроля.

– Это моя кухня.

– Сейчас это мой лазарет. И мне надо почистить его от вашей энергии. Вон.

Морвен подошёл. Протянул руку. Я взяла, его ладонь была тёплой как наш хлеб.

Он помог мне встать.

– Спасибо за хлеб, – сказал он тихо.

– Это был самый простой рецепт в моей жизни.

– Простой?

– Мука, вода, соль. И всё, что у меня есть.

Он сжал мою руку крепче.

– Этого достаточно.

Мы вышли. В коридоре пахло утром – холодным, солёным, северным. За окнами поднималось солнце.

Морвен остановился. Посмотрел.

– Свет, – сказал он. – Он жёлтый.

– Он всегда таким был.

– Я знал. Но не видел, Рина. Теперь ощущаю все сразу – тепло, свет.

Грим шёл рядом, время от времени тыкаясь носом то в его колено, то в моё. Проверял. Убеждался, что мы оба на месте. Я снова всхлипнула.

Морвен довел мое пошатывающееся тело до комнаты, уложил в постель и аккуратно укрыл пледом. Меня моментально срубило, словно выключили. И я даже не слышала, как они с Гримом вышли из комнаты.

Вечером я проснулась резко. Села на кровати и заозиралась. Нет, не приснилось. Все и правда произошло. Мы сделали это, вместе.

Я села и открыла дневник.:

«День ритуала стал самым значимым в моей жизни. Я никогда еще не чувствовала ее так остро, так насыщенно. Морвен снова стал живым. Пусть не до конца, но нам этого хватит. Потому что у него теперь есть я. Навсегда».