Текст книги "Повар для проклятого короля (СИ)"

Автор книги: Катерина Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 13. «Опасная ваниль»

Глава 13. «Опасная ваниль»

Вот вы когда-нибудь задумывались, что происходит с человеком, когда он узнаёт, что в его специях кто-то роется? Нет? А я вам скажу. Это не делает жизнь спокойной и размеренной. Особенно в замке, где у тебя есть проклятый король, менталисты за горизонтом и повар, который слишком громко думает, слишком быстро говорит и совершенно не умеет бояться вовремя.

Я, например, сперва не испугалась. Сперва я разозлилась.

Это вообще моя базовая настройка на всё, что мне не по нутру. Кто-то полез в мои специи? Ярость. Кто-то решил, что можно отравить или испортить мою кухню? Ярость, умноженная на профессиональное оскорбление. Кто-то посчитал повара удобной слабой целью? Тут уже ярость с такой примесью мстительности, что впору закрывать дверь и не подходить.

Страх пришёл потом. Намного позже. Когда уже было поздно.

Но до того был целый день – злой, собранный, до скрипа решительный.

Кухню закрыли. Не в том смысле, что перестали готовить, конечно. Замок надо кормить, и даже суровые валькерийцы не способны питаться исключительно государственными тайнами и подозрениями. Но теперь у входа стояли два стражника, ещё один – у кладовой, и один – в коридоре, ведущем к запасам. Близнецы ходили с видом новобранцев тайной службы, которых вот-вот посвятят в страшную тайну, а Хельга, наблюдавшая эту картину поверх разделочной доски, выразилась кратко и ёмко:

– Идиотизм.

– Очень полезный, – возразил Каэль, лично проверяя запоры на дверях.

– Всё равно идиотизм. У меня капуста не режется быстрее от того, что на неё таращится вооружённый мужик.

– Зато яд в неё подсыпается медленнее.

На это Хельга ничего не нашлась ответить. А это, скажу я вам, случалось реже, чем солнечный день в Валькерии. Каэль, кажется, даже ухом повёл.

Лейра явилась через час после нашего разговора в галерее. С тетрадкой, двумя склянками, одной сумкой, туго набитой травами, и лицом, на котором крупными буквами было написано: «Я не спала, не ела, но сейчас научно докажу, что вы все тут неправы».

– Где сахар? – спросила она с порога.

– В кладовой, – ответила я.

– Уже нет. Теперь сахар – у меня.

– Что?!

– И соль. И мука. И мёд. Всё порошкообразное, во что можно что-то подсыпать, не оставив следа, теперь будет сначала проходить через меня.

Я уставилась на неё.

– Ты решила стать главным кухонным тираном?

– Я решила не дать вам всем умереть от пищевого идиотизма. Разница есть, но тонкая.

Она деловито выгрузила склянки на стол, отодвинув корзину с луком. Хельга посмотрела на это молча. Очень молча. Так молча, что я мысленно приготовилась ловить склянки, когда они полетят обратно. Но Хельга сказала только:

– Если твои баночки будут стоять там, где я рублю мясо, я начну лечить ими сама.

– Если твой нож хоть на вершок приблизится к моим баночкам, – спокойно парировала Лейра, – лечить я начну уже тебя. И не травами.

Они посмотрели друг на друга. Несколько секунд на кухне стояла та особая атмосфера, что бывает перед грозой. Потом Хельга хмыкнула и подвинула разделочную доску на три пальца левее. Вот так в Валькерии и завязывается женская дружба. Через угрозы. Очень, знаете ли, логично.

День прошёл под знаком проверок. Я перебирала специи сама: каждую банку открывала, нюхала, иногда пробовала на кончике языка. Корица, кардамон, шафран, мускатный орех, ваниль, перец, гвоздика, сушёная цедра – всё моё сокровище, всё моё оружие, всё, что я холила и лелеяла так, как иные женщины холят драгоценности. Честно? Мне специи дороже любых каменьев. Их хотя бы в дело можно пустить.

Лейра сидела рядом и строчила что-то в тетради. Так прилежно, будто от этих записей зависело, взойдёт ли завтра солнце.

– Ты меня нервируешь, – сообщила я, когда она в третий раз деликатно кашлянула мне в локоть.

– Я наблюдаю.

– Ты дышишь мне в шафран.

– Если я перестану наблюдать, ты начнёшь нюхать всё подряд, пока не упадёшь. Я тебя знаю.

– Это была стратегия.

– Это было безрассудство.

– Ты же сама говорила, что я храбрая.

– Я ошиблась. Ты безрассудная. Очень обаятельно безрассудная, но сути это не меняет.

Я фыркнула и потянулась к банке с ванилью. Пальцы застыли в воздухе.

Запах был… не тот.

Мою ваниль я знаю лучше, чем иные люди – собственных родственников. Она пахнет мягко, сливочно, сладко, с тёплой древесной нотой, от которой внутри сразу становится тихо и правильно. А тут, под этим родным, знакомым ароматом лежало что-то ещё. Чужое. Сухое. Почти металлическое. Как если бы в тёплый хлеб закатали тонкую иглу.

– Лейра.

Она мгновенно выпрямилась.

– Что?

Я молча протянула банку. Лейра понюхала. Лицо её осталось прежним, но глаза сделались уже и острее. Она не чувствовала ваниль как я, но по моему лицу всё поняла.

– Это не то же самое, что утром в порошке?

– Нет.

– Но тоже дрянь?

– Тоже, – ответила я.

По позвоночнику протянулась холодная ниточка. Не страх ещё, нет. Просто знание. Утренний порошок у кладовой был не случайностью. Кто-то не просто крутился рядом. Кто-то уже добрался до моих рабочих запасов.

– Сколько? – спросила Лейра.

– Чуть-чуть. Если бы я не знала этот аромат наизусть, могла бы и не заметить.

– Что это сделало бы с едой?

Я покатала банку в руках, прикидывая.

– В малой дозе оно исказило бы магию. Эмоция ушла бы в сторону. В сильной – могло бы ударить по мне, и довольно болезненно. Не сразу. По накопительной.

Лейра очень медленно выдохнула.

– Замечательно.

– Я бы использовала другое слово.

– Я тоже. Но при страже стараюсь не выражаться так, как привыкла.

Мы обе посмотрели на стражника у дверей. Тот смотрел в стену с таким усердием, словно прямо сейчас пытался слиться с каменной кладкой. Очень старательный мужчина. Даже спина у него была – «я стена, я всего лишь часть интерьера, продолжайте».

– Каэль! – крикнула я.

Он возник так быстро, будто до этого стоял непосредственно за дверью и считал вдохи. Что, в общем-то, скорее всего, правда. Это же Каэль.

– Что?

Я протянула банку.

– Ваниль.

Нюхать он не стал. Умный мужчина. За что я его и ценю.

– И?

– В неё тоже подсыпали нечто.

Лицо Каэля приобрело то особое выражение, которое я про себя называла «ещё более каэлевским». Казалось бы, дальше уже некуда. Ан нет, есть. В такие моменты он напоминал боевой топор, которому только что сообщили: сейчас будет работа, много работы.

– Все запасы пересмотреть, – бросил он стражнику. – Всех, кто заходил в кладовую за последние сутки, – ко мне. И если хоть одна душа решит, что может выйти из кухни без проверки… в общем, я сам потом эту душу допрошу. Лично.

Стражник кивнул так энергично, что, кажется, едва не вывихнул шею. Исчез мгновенно.

– Это могли сделать и раньше, – тихо сказала Лейра, когда шаги стихли. – Не за последние сутки. Могли подложить ещё до усиления охраны.

Я перевела взгляд на банки. На аккуратный ряд моих специй. На корицу, шафран, ваниль, мускат. На всё то, через что я разговаривала с миром, лечила, любила, защищала. И вдруг меня захлестнула такая злость, что перед глазами потемнело.

– Нет, – сказала я очень тихо.

Лейра посмотрела на меня.

– Что «нет»?

– Всё остальное ещё можно пережить. Политику, Тарена, менталистов, даже проклятие. Но если кто-то думает, что может прийти сюда и загадить мне ваниль, то он сильно ошибся в устройстве мира.

Уголок рта Лейры дрогнул.

– Вот за это я тебя и люблю. За правильные приоритеты в жизни.

– Ваниль – это серьёзно.

– Я заметила.

К обеду я успела проверить почти всё и даже приготовить Морвену нормальную еду. Без подвигов, как велел Каэль. Без сияния, как велела Лейра. Просто хорошее, честное рагу с розмарином и мёдом. Безопасное, стабильное, проверенное. Морвен ел молча. Тридцать одна секунда. Чуть меньше, чем с бульоном, но ожидаемо: после такого прорыва и организм, и проклятие всегда откатываются. Мы с Лейрой это уже обсуждали.

Я сидела напротив и думала о том, как вечером скажу ему про ритуал. Про связь. Про цену. Ни одной путной мысли в голову не шло. Все фразы звучали либо как пункты брачного контракта, либо как магическая инструкция по эксплуатации жены.

В какой-то момент я поймала себя на том, что смотрю не в тарелку, а на его руки. На длинные пальцы, на тонкий шрам у большого пальца, на костяшки, которые белели, когда он крепче сжимал ложку.

Человек, который утром шутил про кашу. Человек, который вчера сказал: «Без вас недостаточно». Человек, которого через неделю я, возможно, привяжу к себе магически на всю жизнь.

Замечательный повседневный обед. Просто идеальный.

– Вы снова забыли есть, – заметил Морвен, когда проклятие уже закрылось, а я всё ещё ковыряла вилкой мясо.

Я подняла глаза.

– Что?

– За последние пять минут вы сделали два укуса. Обычно за это время – четыре.

– Вы считаете мои укусы?!

– Нет. Просто замечаю.

– Это ещё хуже!

Он смотрел на меня своим обычным спокойным взглядом.

– Вы устали.

– Комплимент или наблюдение?

– Наблюдение.

– Тогда не засчитывается.

Я всё же заставила себя съесть ещё пару кусочков. Под пристальным, совершенно не смущающим взглядом короля. Совершенно, знаете ли, не напрягает.

После обеда он задержал меня.

– Рина.

– Да?

– Сегодня не гуляйте поздно.

Я замерла.

– Куда не гулять?

– На кухню. Ночью.

Вот тут замерли уже мы оба. Потому что он произнёс это так, будто наши ночные бдения на кухне – такая же естественная часть здешнего мира, как море за окном или Грим у камина. И то, что он может попросить меня не приходить слишком поздно, ну, просто уточнение к расписанию.

– Это был приказ? – осторожно уточнила я.

– Нет.

– Тогда что?

Он чуть нахмурился. Тот самый почти незаметный жест, который означал: «я ищу формулировку, и все они меня не устраивают».

– Сегодня ночью мне, возможно, придётся долго говорить с Тареном. Если вы снова не будете спать и пойдёте на кухню, мы можем встретиться. А я не уверен, что сейчас это… разумно.

Меня словно пробило молнией, от макушки до пят.

– Почему?

– Потому что вчера мы оба были не очень рациональны.

Я уставилась на него. Фыркнула.

– «Не очень рациональны» – это теперь так называется?

– А как бы вы это назвали?

На язык хлынуло сразу с десяток определений. Ни одно не годилось для приличной беседы с королём за обеденным столом.

– Я бы назвала это «ночью, после которой я сожгла три кастрюли каши», – сказала я наконец. – И, кажется, четыре ложки.

– Вот именно, – спокойно ответил Морвен. – Я не хочу, чтобы сгорела четвёртая.

И вот тут мне стало ясно: он тоже боится. Не так, как я. Не шумно, не эмоционально, не с внутренними воплями и желанием спрятаться в кастрюлю. По-своему. Холодно, логически. Но боится. Того, что, если мы слишком быстро, слишком резко пойдём дальше, всё опять выйдет из-под контроля.

Это было… неожиданно трогательно. И ужасно неудобно, потому что в следующую секунду мне захотелось либо рассмеяться, либо обнять его, либо поцеловать. Ни один вариант не вписывался в рамки приличного поведения.

– Хорошо, – сказала я. – Я не приду на кухню ночью.

– Спасибо.

– Но, если я не смогу уснуть и начну бесцельно шататься по коридорам, виноваты будете вы.

– Приму к сведению.

Да что ж такое-то.

К вечеру вся кухня стояла на ушах. Проверка запасов больше ничего не дала. Ваниль так и осталась единственной испорченной банкой, и это нервировало сильнее всего. Когда находишь одну заразу, всегда кажется, что это лишь верхушка. Что где-то в стене уже побежала трещина, а ты не знаешь, насколько глубоко.

Близнецы ходили тише воды, ниже травы. Даже Берта была молчаливее обычного. Хельга сохраняла привычную суровость, но я заметила: она трижды проверила запоры на своей полке. Она не боялась за мясо, просто кухня была её территорией. И кто-то посмел зайти сюда грязными сапогами.

Уже затемно Лейра заставила меня выпить отвар прямо на рабочем столе.

– Я не больна.

– Ты истощена.

– Я не…

– Рина.

В одно моё имя она умела уместить целую лекцию. Я выпила. Отвар был чудовищен.

– Если я когда-нибудь умру, – сообщила я, возвращая кружку, – то исключительно от твоих зелий.

– Неправда. Ты умрёшь от собственного упрямства.

– Это хотя бы достойно.

– Это будет глупо.

Мы помолчали. Потом Лейра тихо добавила:

– Я не шучу. Будь осторожна. Если сначала полезли в кладовую, а потом – в саму ваниль, значит, они не тычутся вслепую. Кто-то смотрит и учится. Кто-то понял, что бить надо по тонкому.

– И что самое тонкое? – спросила я, хотя ответ уже знала.

Лейра посмотрела на меня так, что уточнять не потребовалось.

Я.

Не кухня. Не сахар. Не специи.

Я.

Всё остальное можно заменить. Меня – нельзя.

Вот тут страх и пришёл. Настоящий. Холодный. Поздний. И от этого – особенно противный.

Не за себя даже. За то, что, если со мной что-то случится, Морвен снова ухнет в пустоту. Все эти секунды, минуты, его «мне нравится», «мне не всё равно», ночь на кухне, рука в руке, бульон, торт – всё оборвётся. Станет, как было.

Нет. Этого я не могла допустить.

– Тогда им придётся очень постараться, – сказала я.

Лейра сжала губы.

– Не геройствуй.

– Я не геройствую. Я планирую.

– Это одно и то же, просто в твоём исполнении.

К ночи замок затих. Я честно пыталась выполнить обещание и не идти на кухню. Честно. Легла в кровать, укуталась в одеяло, закрыла глаза. Пролежала сорок минут, в течение которых успела: подумать о Морвене, подумать о ритуале, о ванили, о том, кто мог сунуться в кладовую, не стоит ли завести под подушкой нож (ведь нож под подушкой – это жутко неудобно), и ещё раз подумать о Морвене. После чего села на кровати и признала очевидное: сна не будет.

На кухню нельзя. Обещала. Ладно.

Я встала, накинула шаль, сунула ноги в тёплые тапки и решила просто дойти до галереи. Посмотрю на море, подышу. Воздух, как известно, полезен. Особенно когда у тебя в голове квартирует целый совет менталистов, один проклятый король и банка испорченной ванили.

Северная галерея ночью была пуста. Окна чернели, за ними тяжело ворочалось море. Волны разбивались о скалы внизу, и этот звук всегда действовал на меня странно: одновременно успокаивал и напоминал, какая я, в сущности, маленькая. А всё вокруг – огромное.

Я подошла к окну, положила ладони на холодный каменный подоконник и закрыла глаза.

Пять вдохов. Пять выдохов. Спокойно. Всё под контролем. Кухня под охраной. Запасы проверены. Лейра настороже. Каэль рыщет по замку с лицом человека, которому очень хочется кого-нибудь найти.

Морвен…

– Вы нарушаете договорённости, – раздался знакомый голос за спиной.

Я подпрыгнула. Натурально. Высоко. Так, что, если бы стояла не у окна, а у лестницы, скатилась бы кубарем до самого подземелья.

Развернулась. Король смотрел осуждающе.

Тёмная рубаха, жилет, волосы растрёпаны сильнее обычного. Стоит в тени колонны с таким видом, будто простоял там последние лет четыреста и является частью архитектурного замысла. Очень в его стиле.

– Я не на кухне, – выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал достойно, а не как у человека, пойманного за попыткой стащить пирожное.

– Это формально верно.

– Значит, договор не нарушен.

– Значит, вы нашли лазейку.

– Я учусь у лучших.

Он шагнул ближе. Остановился в шаге от меня. Просто рядом.

– Тоже не спите? – спросила я.

– Тоже.

– Тарен?

– Тарен. И ещё Каэль. И мысли.

– Мысли мешают заснуть?

– Ужасная болезнь. Не рекомендую.

Я фыркнула. Мы замолчали. Море шумело внизу, ветер шевелил края моей шали.

– С ванилью мне жаль, – сказал он вдруг.

Я повернула голову.

– Это наблюдение или сочувствие?

– Я пока не научился различать.

– Тогда будем считать, что сочувствие. Мне приятно.

Он посмотрел в окно. Потом снова на меня.

– Мне не нравится, что вам угрожают.

Это было сказано просто и ровно. Но внутри меня что-то сжалось и расправилось одновременно.

– Мне тоже, – сказала я.

– Это влияет на мою способность мыслить.

– В каком смысле?

Он помолчал.

– Я думаю о вас чаще, чем о том, кто именно лез в кладовую. Это нелогично.

– Нет, – тихо возразила я. – Это как раз очень логично.

Он перевёл взгляд на мои руки, лежащие на подоконнике. Потом снова поднял глаза.

– Можно?

Одно-единственное слово. Я кивнула.

Не всю ладонь сразу, как вчера. Сначала только пальцы. Потом сжал осторожнее, крепче, и тепло от этого простого жеста разлилось по мне так быстро, что пришлось задержать дыхание.

Проклятье. Опять. Мир, кажется, окончательно решил, что покой мне противопоказан.

Мы стояли у окна, глядя на море. Рука в руке. И я подумала: если бы кто-то сейчас увидел нас со стороны, ничего бы не понял. Две фигуры в полутьме. Никакой страсти, никаких театральных жестов. Просто мужчина держит женщину за руку. Просто.

И в этом «просто» и была вся беда. Потому что для меня оно уже значило больше всего на свете.

– Рина, – сказал Морвен тихо.

– М?

– Если станет совсем опасно, я всё равно отправлю вас домой.

– Нет.

– Это не обсуждение.

– Это как раз обсуждение.

– Вы невозможная женщина.

– А вы невозможный король.

Он чуть сжал мои пальцы.

– Согласен.

И в этот момент где-то внизу грохнула дверь.

Мы оба резко обернулись. Звук донёсся с этажа под нами, со стороны хозяйственного крыла. Потом ещё один. Потом шаги – быстрые, несколько человек. И чей-то окрик.

Морвен выпустил мою руку мгновенно. Всё тёплое, тихое, хрупкое, что было между нами в эту минуту, исчезло, как если бы на свечу надели колпак.

– Кухня, – сказал он.

Я уже бежала к выходу. Он догнал меня на лестнице. И в этот момент я наконец по-настоящему испугалась. Не за себя. За специи.

Сегодня будет тяжёлая ночь.

Глава 14. «Суп от отравления, или Король на кухне – к беде»

Глава 14. «Суп от отравления, или Король на кухне – к беде»

Когда я подумала, что боюсь за кухню, жизнь немедленно решила показать, насколько у меня бедная фантазия.

Потому что кухня не была проблемой. Проблемой была я.

Это выяснилось примерно через полчаса после того, как мы с Морвеном и Каэлем сорвались с галереи вниз, к хозяйственному крылу, в сторону кухни, кладовых и всего того, что делает жизнь в замке сносной.

Бежала я быстро. Даже слишком быстро, потому что на втором пролёте чуть не перелетела через ступень и не познакомилась носом с каменным полом. Морвен поймал меня за локоть, не сбавляя шага, и это было очень не то время, чтобы думать о его пальцах, но моё тело, как всегда, не спросило разрешения у разума.

– Осторожнее, – сказал он.

– Я осторожна! – огрызнулась я, выдёргивая руку. – Это лестница коварная.

– Разумеется. Во всём виновата лестница.

– Да.

– Понял.

Даже на бегу он звучал так, будто обсуждал погоду за завтраком. Ненормальный человек. Совершенно.

У дверей в кладовую уже стояли Хельга, Лейра, близнецы и Берта с половником в руке. Стражники, которых Каэль выставил накануне, топтались тут же, и по их лицам было ясно: новости паршивые.

– Вы чего здесь? – выдохнула я, тормозя. – Кладовая же под охраной.

– Под охраной, – кивнул Каэль. – Поэтому полезли через стену.

Я уставилась на него.

– В каком смысле – через стену?

– В прямом. В дальней кладовой, за стеллажами, есть старая вентиляционная шахта. Её заложили лет сто назад. Мы проверяли целостность, никто не должен был туда пролезть.

– Но пролезли?

Каэль молча отодвинул мешковину, которая была наброшена на что-то у стены. Мешок с сахаром. Один из новых. Сбоку, у шва был аккуратный надрез. А рядом, на каменном полу – едва заметный серый след. Будто кто-то просыпал порошок и тщательно подмёл.

– Шахту нашли открытой, – сказала Лейра. Голос у неё был сухой, как пергамент. – След ведёт к этому мешку. На внутренней стороне – порошок. Не подавитель, как утром. Что-то другое.

У меня внутри всё похолодело.

– Это яд?

– Пока не знаю. Но если это не яд, то я добровольно перейду на питание одной репой. Берта, не смотри так, это гипотетически.

– Репа – полезная, – отозвалась Берта. – Но ты не перейдёшь. Слишком злая. Злые на репе долго не живут.

Лейра пропустила это мимо ушей. Профессионал.

Я присела на корточки, сунула пальцы в разрез и осторожно набрала щепотку сахара. Поднесла к носу. Сначала ничего. Потом, под сладостью, почти неуловимо, как тонкая костяная игла под тканью, проступило чужое.

Что-то горькое, сухое, медицинское. И очень, очень плохое.

– Не пробуй, – резко сказала Лейра.

– Я ещё не совсем дура.

– Иногда я в этом не уверена.

– Сейчас не время.

– Вот и я о том же.

Морвен стоял в дверях кладовой. Не заходил. Смотрел. Неподвижно, внимательно, слишком тихо.

– Что это? – спросил он.

Я выпрямилась, стряхнула сахар с пальцев и повернулась к нему.

– Пока не уверена. Но если это то, о чём я думаю, то это не просто подавитель. Это медленный яд. Магический. Не мгновенный. Такой, который бьёт не по телу сразу, а по каналу, через который проходит дар.

– По твоему каналу, – мрачно уточнила Лейра.

Я посмотрела на неё. Она посмотрела на меня. И в этот момент мы обе поняли одно и то же.

Меня не собирались убить на месте. Меня собирались испортить. Сломать. Сделать так, чтобы я больше не могла готовить для него. Сделать из меня пустую кастрюлю.

– Нет, – сказала я очень тихо.

– Да, – так же тихо ответила Лейра.

– Каэль, – голос Морвена был ровным, но воздух рядом с ним вдруг стал холоднее. Совсем чуть-чуть. У меня по коже побежали мурашки. – Кладовую опечатать повторно. Шахту заложить камнем. Всех, кто прикасался к этим запасам за последние двое суток, – ко мне.

– Уже делаю.

– И никого не выпускать из замка.

– Уже.

Он перевёл взгляд на меня.

– Вы что-нибудь сегодня ели из кухни?

– Завтрак, – ответила я. – И кусок хлеба на ходу. Всё. Лейра проверяла продукты перед этим, ты же помнишь.

Лейра кивнула.

– Проверяла. Яд не в еде. – Она посмотрела на меня пристальнее. – Но ты его нюхала. Только что. И вчера, когда перебирала банки, могла вдохнуть остаточную дрянь из ванили. Магические яды не всегда нужно глотать, Рина.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно.

Лейра взяла меня за подбородок, бесцеремонно повернула голову к свету, заглянула в глаза так, будто собиралась прочитать на радужке список моих грехов.

– Голова не кружится?

– Немного. Но это с утра ещё.

– То есть ты с утра ходила с головокружением и молчала?

– Я думала, это усталость. Или недосып. Или злость. Или всё сразу.

– Тошнота?

Я прислушалась к себе. Желудок ответил чем-то очень нехорошим.

– Возможно, – сказала я неохотно.

– Прекрасно.

– Не сказала бы.

– Я сказала с медицинским сарказмом. Это другое.

Она схватила мой пульс. Смотрела на часы. На меня. Снова на часы.

– Быстрый. И сбивается.

– Я бегала по лестнице.

– И нервничаешь, – добавила она. – Что тоже не помогает. Но сейчас добавилась ещё и доза из сахара. Ты вдохнула достаточно, чтобы организм наконец сказал: «Всё, хватит».

Вот тут в разговор вмешалась Берта.

– Хватит дышать, – сказала она спокойно. – Уведите мастера. Иначе потом будете лечить не короля, а кухню. Без неё кухня сдохнет быстрее.

Иногда я подозревала, что Берта – древнее языческое божество в маске вредной старухи. Очень древнее и очень практичное.

– Я никуда не уйду, пока не…

Договорить я не успела. Потому что пол под ногами качнулся.

Сначала едва заметно, как палуба корабля. Потом сильнее. Стены кладовой поплыли в сторону, факел растянулся золотой полосой, а лица вокруг вдруг стали слишком далёкими. Желудок скрутило так, будто внутри кто-то завязал узел.

– О, – сказала я. Очень умно. Очень содержательно.

– Вот теперь уйдёшь, – с мрачным удовлетворением сообщила Лейра.

Я попробовала возразить, но вместо слов получилось что-то среднее между кашлем и очень неубедительным протестом. Мир наклонился влево.

И тут я вдруг оказалась у кого-то на руках. Не у кого-то. У Морвена.

Он поднял меня так быстро и так легко, что я даже не успела возмутиться. В следующее мгновение моя щека уже прижималась к его плечу, я слышала ровное, удивительно спокойное биение его сердца, а мимо плыл каменный коридор.

– Ваше Величество, – начал Каэль.

– Молчать, – сказал Морвен.

И, если бы я не была занята попытками не умереть прямо у него на руках, я бы, наверное, ещё удивилась. Потому что это было сказано не громко. Даже не жёстко. Просто так, что у Каэля мгновенно отпало желание продолжать.

Иногда истинная власть именно так и звучит.

От короля пахло мылом и хвоей, совсем не кухонные запахи, резкие и чистые. А ещё тканью камзола, той самой, что слегка колола щёку, но не раздражала, а странным образом возвращала в реальность. Я слышала, как бьётся его сердце: ровно, сильно, немного быстрее, чем можно было ожидать от человека, который только что спокойным голосом приказал найти преступника. Наверное, это тоже была ложь – спокойствие. Только я не могла понять, чья.

– Лейра, – продолжил Морвен, не сбавляя шага и отвлекая меня от постыдного желания уткнуться носом в мужчину еще глубже и нюхать... нюхать…– Неси всё, что нужно. Немедленно.

– Уже иду.

– Каэль.

– Да.

– Найди, кто это сделал.

И вот тут мне стало страшно уже не за себя. За того идиота, который сунулся в мою кухню. Потому что голос Морвена был абсолютно ровным. Холодным. Пустым. Но в этом спокойствии было что-то такое, от чего даже у меня, полубольной и не совсем в здравом уме, внутри всё сжалось.

Если бы он закричал, было бы легче. Если бы ударил кулаком в стену, было бы честнее. Но он говорил тихо, и именно это было страшнее всего.

Меня отнесли в мою комнату.

Последнее, что я ясно помнила по дороге, это то, как шаль соскользнула с плеча, и Морвен поправил её свободной рукой, почти не глядя. Машинально. Буднично. Как будто носить меня на руках и поправлять мне шаль было для него привычным делом.

Очень смешно. И очень нежно.

Потом мир снова поплыл. Где-то далеко хлопали двери, кто-то ругался, кто-то шептал. Меня уложили на кровать. Холодная ладонь Лейры прижалась ко лбу. Запах её трав ударил в нос, и сразу стало ясно: сейчас меня будут спасать. Агрессивно. С применением отваров и ругани.

– Открой рот, – велела Лейра.

– Нет.

– Рина.

– Это воняет.

– Это тебя вытащит.

– Тогда пусть вытаскивает как-нибудь эстетичнее.

– Открой рот, пока я не попросила Хельгу держать тебе голову. И вот это будет еще и больно.

Я открыла. Потому что угрозы Лейры всегда были пугающе конкретными.

Отвар на вкус оказался даже хуже, чем на запах. Я закашлялась, попыталась отвернуться, но Лейра вцепилась в меня с профессиональной решимостью человека, который не даст пациенту умереть из упрямства.

– Всё, – сказала она через минуту. – Теперь лежи.

– Очень мотивирующе.

– Могу ещё сказать, что, если не лежать, тебя вывернет на ковёр.

– Вот зачем ты всегда так убедительна?

– Это дар.

Я прикрыла глаза. Голова гудела. В животе мерзко тянуло, и каждая мышца в теле ощущалась так, будто её слегка провернули. Отвратительное, вязкое состояние. Не смертельно, конечно, нет. Именно поэтому оно бесило особенно. Когда тебе совсем плохо, хотя бы всё честно: страдай. А тут все вроде было, но наполовину, и всё это вместе превращает тебя в раздражительного призрака собственной личности.

Я услышала, как открылась дверь.

– Нет, – сказала Лейра ещё до того, как вошедший успел заговорить.

– Она в сознании, – ответил Морвен.

– Именно поэтому нет. Ей нужен покой.

– Мне нужно знать.

– Тебе нужно выйти.

Я открыла один глаз. Они стояли друг напротив друга у двери, и, будь я в состоянии радоваться, я бы порадовалась зрелищу. Морвен стоит высокий, бледный, собранный до звона. Лейра едва достает ему до плеча, тонкая, злая, как натянутая струна. Оба смотрели друг на друга с выражением, которое у нормальных людей называется конфликтом, а у этих двоих всего лишь рабочим процессом.

– Лейра, – сказала я хрипло. – Пусти его.

Она повернулась ко мне.

– Ты в своём уме?

– Частично.

– Этого мало.

– Всё равно пусти.

Она посмотрела на меня так, что я почти извинилась. Почти. Потом на Морвена. Потом снова на меня.

– Пять минут, – отрезала она. – И, если ты её расстроишь, я тебе подсыплю своё зелье в вино.

– Это угроза королю, – заметил Морвен.

– Это медицинская рекомендация.

И вышла, хлопнув дверью. Для Лейры это заменяло благословение.

Морвен подошёл к кровати. Сел в кресло рядом. И вот тут я впервые увидела, насколько он собран, собран до болезненной чёткости, как клинок после заточки. Когда вся личность стянута в одну точку, в одну задачу, в одно «действовать».

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

– Как человек, которого пытались отравить сахаром. Очень оригинально, кстати. Обычно хотя бы вином.

– Лейра говорит, доза небольшая.

– Лейра просто оптимист.

– Мы говорим об одном и том же человека?

– Тоже верно.

Я попыталась сесть. Мир ответил вежливым, но твёрдым «не надо». Пришлось остаться лежать, и это было унизительно. Я ненавидела лежать, когда вокруг творилось что-то важное. Лежачее положение предполагает беспомощность, а я к беспомощности отношусь плохо. Мы с ней несовместимы.

Морвен молчал. Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что он не просто пришёл проверить. Он сидел слишком тихо. Слишком неподвижно. Слишком… рядом.

– Морвен.

– Да?

– Ты собираешься так и сидеть? – я запнулась, переход на неформальное общение все еще давался мне нелегко. Тыкать королю, виданное ли дело.

– Да.

– Зачем?

Он посмотрел на меня. Долго. Очень спокойно.

– Потому что ты отравлена.

– Не смертельно.

– Это не аргумент.

Я закрыла глаза. Открыла снова.

– Ты не должен сидеть у моей постели. Это неприлично.

– Я король. Мне можно нарушать приличия.

– Какая удобная должность.

– Не всегда.

Я бы улыбнулась, если бы живот не свело очередной волной тошноты. Он заметил это мгновенно. Наклонился чуть ближе.

– Больно?

– Неприятно. Как будто внутри кто-то очень недоволен моим выбором завтрака.

– Это из-за сахара?

– Скорее из-за примеси. Подавитель с ядовитой компонентой. Не убивает. Просто делает так, чтобы маг не мог нормально работать. Дар начинает сбоить, тело реагирует как на отравление, резерв проседает… В общем, мерзость. Очень дорогая, кстати. У твоих врагов есть вкус.

– У меня тоже, – сказал Морвен.

Я моргнула.

– Прости?

– Вкус. В еде. Благодаря тебе у меня есть вкус.

И вот как с ним разговаривать, когда лежишь в постели полуживая, а он ровным голосом выдаёт фразу, от которой всё внутри сжимается так сладко и больно, что даже отравление на секунду отступает?

– Это был почти комплимент, – сказала я.

– Это было логическое следствие.

– Ты ужасен.

– Знаю.

Он сказал это, как всегда, совершенно серьёзно. И мне вдруг захотелось смеяться. Прямо сейчас. В кровати. С тошнотой, слабостью и отваром Лейры во рту. Вот что делает с женщиной неправильная любовь к неправильному мужчине.

– Тебе не всё равно, да? – спросила я тихо.

Он не ответил сразу. И, наверное, если бы это был кто-то другой, я бы подумала, что он ищет слова. Но Морвен не искал слова. Он проверял, насколько честно может ответить.

– Нет, – сказал он наконец. – Не всё равно.