Текст книги "Повар для проклятого короля (СИ)"

Автор книги: Катерина Фелис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Хорошо, – сказал он.

На этот раз его «хорошо» было не отступлением. Это было согласие сделать паузу там, где оба могли бы сейчас сломать что-то важное.

Я выдохнула. Лейра тоже. Потом встала, захлопнула книгу и сказала:

– Отлично. Раз вы перестали спорить как два идиота на краю пропасти, давайте к полезному. Во-первых, до ритуала вы больше не делаете ничего крупного и необратимого. Во-вторых, все эксперименты только под моим контролем. В-третьих, никакой самодеятельной магической героики в поцелуях без предупреждения.

Я медленно повернула голову.

– Прости, что?

– Ты меня услышала.

– Ты хочешь, чтобы я теперь подавала уведомление? «Уважаемая Лейра, в районе девяти вечера планируется эмоциональный поцелуй средней интенсивности»?

– Именно. В двух экземплярах.

Морвен очень тихо сказал:

– Это звучит нерационально.

– Я вообще-то ни разу не шучу, – отрезала Лейра. – Не спорьте со мной. Я здесь единственный человек, который ещё помнит, что магия любит порядок.

Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение чуть отпустило. Совсем немного. Но этого хватило, чтобы я снова почувствовала ноги, воздух и стол под пальцами.

Лейра ещё что-то бормотала про контуры, каналы, фазу отклика и необходимость зафиксировать временные интервалы после поцелуя, а я смотрела на Морвена и думала, что, наверное, именно так и выглядит взрослая любовь в нашем безумном замке.

Не розы и серенады.

А споры о праве на жертву, магическая травница и мужчина, который отказывается принимать твою жизнь как дар, потому что пока не уверен, что достоин её целиком.

Проклятая, прекрасная, невозможная жизнь.

Когда мы вышли от Лейры, было уже очень поздно. Коридоры замка дышали тишиной. Факелы догорали. За окнами шумело море.

Мы остановились у развилки: в одну сторону – мои комнаты, в другую – его.

Никто не говорил. После таких разговоров слова становятся слишком маленькими.

– Рина, – сказал Морвен.

– Да?

– Я не отказываюсь от тебя, слышишь?

У меня сбилось дыхание.

– Я поняла.

– Я отказываюсь от права решать все сейчас в таком состоянии.

Вот за что я его любила. Даже в пояснении к признанию он оставался собой.

– Это ужасно романтично, – сказала я тихо.

– Нет.

– Да.

– Это осторожность.

– Именно поэтому романтично.

Он смотрел на меня очень долго. И если бы не весь этот день, я, наверное, снова бы потянулась к нему.

Но сегодня было нельзя. Мы уже достаточно пережили. Поэтому я просто подошла и очень осторожно взяла его за руку.

Он сжал мои пальцы в ответ. Крепко. Спокойно. Без спешки.

– До завтра? – спросила я.

– До завтра.

И я ушла к себе, впервые за последние дни чувствуя не ужас и не растерянность, а странное, хрупкое равновесие.

Мы всё ещё не знали, как спасти его окончательно. Враги никуда не делись.

Но теперь мы хотя бы снова стояли на одной стороне. А это, как выяснилось, иногда важнее всех магических формул.

Глава 22. «Вирен»

Глава 22. «Вирен»

Если у Вселенной есть чувство юмора, то оно определённо чёрное.

Одной ночью ты целуешь тёмного короля, обсуждаешь с травницей, как неуместно мощно это сработало на проклятие, а на следующий день тебя зовут на допрос его мачехи, которая, возможно, разрушила его жизнь.

Но начиналось все весьма прозаично.

Я поднялась затемно, после обсуждения ритуала всё равно не спалось. На кухне было еще темно, и горели свечи. Хельга, увидев меня на пороге в пять утра, только хмыкнула и молча налила крепкий травяной отвар.

Я решила печь блинчики, потому что от каши я уже устала, яичница мне сегодня казалась слишком жирной, а блинчики я могла приготовить с закрытыми глазами и когда внутри всё дрожит. Тесто было максимально простым: мука, свежие яйца, молоко, щепотка соли. Только ритм: налить, наклонить сковороду, подождать, перевернуть. Руки делают, голова отдыхает.

– Ты чего такая злая с утра? – поинтересовалась Хельга, заглядывая через плечо. – Тесто месишь, будто оно тебе должно.

– Оно должно быть идеальным.

– Оно будет съедобным, и хватит. У тебя не экзамен.

– У меня жизнь, Хельга. Жизнь – это тоже экзамен.

Она фыркнула и ушла к своим пирожкам. А я продолжала печь. А потом положила ладони на край миски и закрыла глаза. Сегодня я могла дать ему только это – спокойную, ровную уверенность, что мы справимся, и я буду рядом. Татуировка на запястье мягко засветилась и погасла. Ровно столько, сколько нужно. Без прорывов, без сияния на ползамка. Просто обещание, вплетённое в тесто.

К тому моменту, как по замку поползли первые звуки: шаги стражи, далёкий скрип телеги во дворе, голоса, на столе уже высилась стопка блинчиков. Золотистых, кружевных по краям, с хрустящей кромкой. Я как раз растопила масло и достала прошлогоднее яблочное варенье, которое Берта хранила в кладовой как зеницу ока.

Близнецы явились, едва запах пополз по коридору. Теплый, вкусный, умопомрачительный запах свежих румяных блинов. Эрик попытался стащить один прямо из стопки и получил по пальцам половником. Торин, наученный горьким опытом, ждал, пока я отвернусь. Я, наученная тем же опытом, не отворачивалась.

– Это для короля. У него сегодня тяжёлый день.

– У нас каждый день тяжёлый, – пробормотал Эрик, потирая руку. – Мы мешки таскаем.

– Заслужите, будут и вам блинчики.

– А что значит «заслужите»? – спросил Торин с подозрением.

– Не уроните ничего сегодня. Ни одного мешка, ни одной кастрюли, ни одного подноса. И тогда испеку лично.

Они переглянулись с одинаковым выражением: «это сложнее, чем кажется». Но спорить не стали. Ушли, потирая ушибленные пальцы и оглядываясь на стопку.

Грим пришёл следом, едва блинчики остыли до съедобной температуры. Уселся у входа и смотрел на меня янтарными глазами с тем особенным выражением, которое означало: я знаю, что это не для меня, но я буду смотреть так долго, что ты сдашься. Я сдалась быстрее, чем планировала. Блинчик полетел ему через всю кухню, Грим поймал его в воздухе с грацией, неожиданной для существа размером с телёнка, и сжевал, прикрыв глаза от удовольствия. Потом еще один, и еще.

– Это уже третий, – заметила Хельга. – Он оставит короля без блинов.

– Не оставит, – я оглянулась, проверяя кухню на наличие близнецов, – у меня было их сорок три. Три для него, штук десять для короля, парочку мне, остальные вам всем. Я просто заранее убрала их в кладовую. Ну, и посмотри на эту счастливую морду, как его не угостить!

Грим вильнул хвостом. Хвост ударил по дверному косяку с грохотом.

Морвену я отнесла все еще теплые блинчики с кусочком масла, которое таяло на глазах, и ложкой варенья. Он ел молча, но я видела, что делает он это со вкусом, без обычной механической методичности, без «топливо для организма». Он макал блинчик в варенье и жевал медленно, будто пробовал на вкус не только еду, но и само утро. Наше утро.

– Вкусно, – наконец вынес вердикт он. И я просияла.

– Раз нравится, буду готовить почаще.

К концу завтрака в дверях появился Каэль.

Он редко прерывал нас во время еды. Так что, если пришел, значит, что-то серьезное.

– Ваше Величество, – сказал он, покосившись на меня. – Вирен в северном крыле. Можно начинать.

Он явно не хотел говорить при мне – не из недоверия, а из привычки оберегать всех от того, что считал сугубо королевским делом. Морвен это понял.

– Рина идёт со мной, – сказал он ровно, не спрашивая. – Это касается её так же, как и меня.

Каэль кивнул – коротко, по-военному, без возражений.

Я отставила чашку, вытерла пальцы о салфетку и встала. Внутри всё подобралось, но я не колебалась. Морвен встретил мой взгляд и коротко кивнул.

– Идёмте.

Грим выскользнул из-под стола и тоже присоединился к процессии. Возможно, единственный в замке, кто по-настоящему понимал всю серьёзность происходящего. У псов поразительных нюх на неприятности.

Я вдруг очень ясно поняла, что до этого момента мы только кружили вокруг её имени. Вирен была тенью. Фоном. Историей, о которой шептались. Она сидела в своих комнатах, вроде бы очень охраняемая пленница. Но в то же время еще королева. Меня бесило, что она сидела не в цепях, в сырой камере, с минимальным количеством мебели и максимальным количеством плесени. А просто спокойно жила себе после всего того, что натворила с Морвеном. Но нет. Для мачехи короля, даже подозреваемой в самом худшем, полагалось приличие.

Комната, куда нас привёл Каэль, была в северном крыле, которое я видела всего пару раз. Узкий коридор. Высокие узкие окна. У двери стояли два стражника. Тарен и Лейра уже ждали там же. Лейра подняла бровь, когда увидела меня, но ничего не сказала.

Внутри был небольшой зал, когда‑то, кажется, бывший гостевой гостиной: камин, несколько кресел, стол. И Вирен.

Она сидела у камина в кресле как истинная королева, повернувшись вполоборота к дверям. Вдовий чёрный шёлк, который на ней почему‑то выглядел не трауром, а изысканным нарядом. Волосы были убраны в безупречный гладкий узел. Лицо – идеальное и красивое, как маска. Женщина выглядела на годы моложе реального возраста.

И глаза. Она улыбнулась королю искренне, словно радуясь его приходу, но улыбка не коснулась холодных мертвых глаз. И если у короля было его проклятье. То у королевы ее паскудное ядовитое нутро.

– Ваше Величество, – сказала она, поднимаясь. – Какая честь.

Её голос не дрогнул ни на одной ноте. Ни капли волнения.

Мне захотелось подсунуть ей пирожок с чесноком. И наблюдать.

– Леди Вирен, – ответил Морвен. – Нам нужно поговорить.

Она села обратно. Очень плавно изящно. На мгновение мне стало завидно, я смотрелась на ее фоне убогой деревенщиной.

Морвен сел в кресло напротив, Я – чуть сбоку, ближе к камину. Лейра рядом, Тарен сел на стул у окна, Каэль встал у двери. Грим лёг у моих ног, его пушистый зад словно отгородил меня от мачехи короля.

На секунду мне стало смешно. Вот если бы кто‑то с улицы заглянул сейчас, увидел бы?

Король, его мачеха, повар, травница с тетрадкой, капитан‑скала, советник и пёс. Очень типичный северный семейный совет.

– Вы просили встречи, – начал Морвен.

– Я не просила, – поправила Вирен мягко. – Я лишь выразила желание объясниться.

– Я жду.

Она чуть наклонила голову, а я заметила, что она делает вид, что никого из нас не существует. Идеально сложенные руки на подлокотниках, неподвижная спина, пристальный взгляд на Морвена и полное игнорирование всех остальных. Как будто мы были элементами декора.

Я и не возражала.

– Я понимаю, – сказала Вирен, – что в нынешней обстановке моё положение непросто. Юная повариха из южного королевства, наивная и чужая здесь, возможно, легко стала инструментом для чьих-то игр. Но мне, как человеку, столько лет бывшему частью семьи, больно думать, что мне не доверяют.

Я чуть не поперхнулась воздухом. Юная повариха. Инструмент. Не доверяют ей.

Лейра едва заметно поставила локоть так, чтобы, если я резко дёрнусь, уткнулась им не в стол, а в её руку. Она меня знала.

– Вы хотите сказать, – спокойно спросил Морвен, – что вас оклеветали?

– Я хочу сказать, – ответила Вирен, – что в замке уже много лет плетутся интриги. Что после смерти вашего отца многие силы хотели использовать меня, вас, вашего несчастного брата… – она сделала паузу, очень искусно, – в своих целях. И что смотреть только в одну сторону было бы… недальновидно.

– В какую? – уточнила я прежде, чем смогла остановить себя.

Она впервые перевела взгляд на меня. Оценивающе.

О, да. Вот теперь мы знакомы по‑настоящему.

– В ту, откуда пришли вы, мастер Соларис, – сказала она мягко. – Иногда чужаки – не только спасение, но и удобные маски.

– Я, – сказала я, – привыкла быть прямой маской. У меня на лице всё написано без интриг.

– Это и делает вас, – сказала Вирен, – идеальным орудием в чужих руках.

Если бы взгляд убивал, она бы сейчас была запечённым лебедем.

Но я сжала зубы и ничего не ответила. Потому что это был её приём. Перевести разговор. Заставить меня оправдываться. Нет уж. Это был не мой суд.

– Вопрос не в Рине, – сказал Морвен. – Вопрос в вас. И конкретно в той ночи шесть лет назад. Когда вы заперлись в своих покоях с моим братом и двумя людьми, которых мы теперь видим в списках причастных к покушениям. Лейра, – он повернулся к травнице, – повторите.

Лейра подняла голову от тетради.

– Шесть лет назад, – сказала она ровно, как будто зачитывала диагноз, – в ночь перед вашим восхождением на трон, к лечебнице прибежала служанка леди Вирен. Кричала, что в её покоях странное, что двери заперты, что младший принц плачет, а леди Вирен не пускает никого. Я пошла. У дверей стояли двое – Рагнар и Феррел. Личные люди леди Вирен. Меня не пустили. Сказали, что она молится. Наутро на вас уже легло проклятие. Через год – загадочная болезнь вашего брата. Через шесть – эти двое оказываются замешаны в историях с подложенными подавителями для Рины и ядами.

Она захлопнула тетрадь.

– Совпадение? Возможно. Но у меня профессиональная аллергия на такие совпадения.

Вирен слушала это с ровным лицом.

– Вы хотите обвинить меня в проклятии? – сказала она. – Спустя шесть лет. Основываясь на показаниях какой-то служанки-истерички и травницы? Меня, вашу семью?

– Это лишь дало началу расследования, – сказал Морвен. Голос его чуть похолодел.

Я почувствовала, как Каэль у двери чуть напрягся.

– Основаниям для обвинения служат: структура проклятия, странный «совпадающий» набор компонентов в вашей личной аптеке, которые Лейра обнаружила при последней проверке, списки поставок артефактов к вашим людям, пересечение тех, кто работал на вас тогда, и кто участвовал в недавних покушениях… Продолжать?

– Нет необходимости, – сказала Вирен.

Секунду мне показалось, что в её глазах мелькнуло что‑то похожее на усталость.

– Вы проделали большую работу. Я впечатлена.

– Мы проделали недостаточно работы, если только сейчас пришли к тому, что должно было быть ясно раньше, – сухо заметил Тарен.

Я чуть не свалилась со стула. Он? Признал, что чего‑то не досмотрел?

Вирен слегка улыбнулась. Той самой улыбкой, которой аристократки осыпают людей, чьи трудовые усилия признают, но не ценят.

– И чего же вы хотите? – спросила она. – Признания? Что я ночью провела ритуал проклятия на вас в попытке возвести на трон своего сына? – она вскинула брови. – Как удобно было бы всем, правда?

В комнате стало тише.

– Вы это сказали, не мы, – ответил Морвен.

– Потому что именно это вы хотите услышать, – парировала она. – Но я не скажу вам ту удобную правду, которая снимет с вас ответственность. Всё было куда сложнее.

Я сжала подлокотник стула.

– Сложнее, чем «вы наложили на него Пустоту»? – не выдержала я. – Простите, но тут не так много оттенков.

Она посмотрела на меня с лёгким сожалением. Как на ребёнка, который не понимает, что мир – сложный и грязный, и так проще его использовать.

– Вы из южных мест, мастер Соларис. У вас там всё просто. Есть хороший, есть плохой. Есть любовь, есть предательство. На севере всё иначе. Здесь нет простых решений.

– Простых, может, и нет, – согласилась я. – Зато есть подлые.

– Хватит, – резко сказал Морвен.

Я прикусила язык. Практически физически. Вкус крови напомнил, что иногда полезно остановиться.

– Я хочу знать, – сказал он, глядя на Вирен, – было ли проклятие следствием вашей воли.

Она выдержала его взгляд.

И впервые за всё время в её глазах показалось что‑то, похожее на грусть. Странную. Горькую. В каком‑то извращённом смысле – искреннюю.

– Я была готова заплатить цену, – произнесла она наконец. – И заплатила.

Тишина.

– Объясните, – попросил Тарен.

Вирен посмотрела в камин. На огонь. Заговорила ровнее:

– После смерти короля Хадриана, вашего отца, – трон был слаб. Вы были молоды и слишком мягки, – на секунду она запнулась, – слишком добры для Валькерии. Но у короля был и другой сын. Мой. С вашим братом было всё просто. Он был ребёнком. Его можно было воспитать так, как требовалось королевству. Вас – нет. Вы уже были сформированы и не поддавались моему влиянию.

Я стиснула зубы. Она всерьез считала основанием для проклятия доброту и мягкость короля?

– Я видела, – продолжила Вирен, – как на нас смотрят соседи. Как Кайрат и Эльмор думают: «мы подождём, пока этот юноша вырастет, и тогда двинем свои фигуры». Вам не верили. Не считали настоящим королём. Потому что в вашей семье уже была история… мягкости.

– История вашего мужа, который устал от бесконечной войны и захотел мира? – уточнила Лейра. – Какая ужасная болезнь.

– История слабости, – отрезала Вирен. – И я не собиралась позволить повторить её. У меня был сын. Сильный. С правильной кровью. И я была готова к тому, что трон перейдёт к нему.

– Ценой моей жизни, – спокойно сказал Морвен.

Она посмотрела на него.

– Ценой одного человека ради стабильности королевства, – поправила она. – Иногда правитель выбирает не того, кого любит. А того, кто нужен.

Я смотрела на неё и понимала, что это даже не трагическая злодейка. Это человек, который по-настоящему верит, что на шахматной доске только королева играет роль. А все остальные лишь пешки.

– И вы наложили проклятие, – сказал Морвен.

Она пожала плечами.

– Не я лично, – ответила она. – Я не маг. Но я знала, кто может. И дала им всё необходимое. Сказала, что готова принять любой исход, если он приведёт к смене наследника.

Я чувствовала, как рядом со мной замирает Грим. Собаки хорошо различают, когда человек говорит о жизни и смерти.

– Вы выжили, – продолжила Вирен. – А мой сын – нет. Проклятие не должно было его коснуться вообще. Но ритуал был на крови и пошёл не так. Маги говорили, что кровная связь слишком сильна, и удар по одному наследнику задел обоих. Морвен выжил в пустоте. А мой сын был слишком мал...

На долю секунды в её голосе проскользнуло что‑то похожее на настоящую боль. Она искренне скорбила по своему сыну. И именно это было отвратительно.

Потому что означало: она не монстр из сказки. Она мать, которая делает чудовищные вещи во имя того, что считает защитой своего ребёнка. А потом теряет и его. И остаётся только с последствиями своих поступков.

Я почувствовала, как меня переполняет чувство гадливости к этой женщине.

– Проклятие не должно было быть таким, – продолжила она. – Оно должно было оборвать жизнь. Быстро. Чисто. Без мучений. Пустота… – она сложила губы тоньше, – это побочный эффект. Непредвиденный. Маги ошиблись. Как и я.

– И вы, разумеется, глубоко сожалеете, – не удержалась я.

Она посмотрела на меня холодно.

– Я сожалею о смерти своего сына.

– А о шести годах пустоты короля?

– Тем не менее это жизнь, – сказала она, глядя на Морвена. – Он жив, а мой сын мертв. Я свою ошибку уже заплатила.

Я чуть не вскочила. Только пальцы Лейры, внезапно, очень крепко сжавшие мне локоть, удержали. Я тяжело дышала, ужасно хотелось вцепиться в лицо этой мерзкой твари в обличье человека.

Морвен же очень тихо произнес:

– Моя жизнь стала такой по вашей вине. Я остался жить лишь из-за ошибки. Вы вынесли мне приговор как палач.

Она выдержала его взгляд. И в этот момент я увидела, как Морвен на миг прикрыл глаза, потому что даже ему стало больно. Настолько, насколько он сейчас способен.

Но он не дал этому прорваться. Ни на секунду.

– Зачем вы всё это рассказываете сейчас? – спросил Тарен. – Надеетесь на снисхождение?

– Надеюсь, – сказала она, – что, когда вы примете решение, сделаете это не вслепую. И поймёте, что я не была одинокой тенью, действующей в пустоте. За мной стояли люди. Вельможи. Соседи. Советники вашего отца. Те, кому было выгодно видеть на троне не вас.

– И где они сейчас? – сухо поинтересовался Тарен.

– Кто где. Многие сбежали в Эльмор.

– Очень удобно, – сказала Лейра. – Все виноваты, кроме вас.

– Нет, – возразила Вирен. – Я не отказываюсь от своей вины. Я лишь говорю, что я не единственная.

Тишина.

– Хорошо, – сказал Морвен.

И это «хорошо» было не таким как раньше. Где-то за гранью.

– Значит, – продолжил он, – Пустота привязана ко мне через ритуал, в котором использовали мою жизненную силу.

– Да.

– И, возможно, моего брата.

На долю секунды Вирен отвела взгляд.

– Выжил тот, что должно было умереть, – сказала она. – А то, кто должен было жить, умер. Это несправедливо. Но мир не спрашивает нас о справедливости.

– Мы нашли тела двух человек, – вмешалась Лейра, – Они были найдены мёртвым через неделю после проклятия. Официально в результате несчастного случая. Неофициально на них были следы резкого истощения. Но мы не связали тогда их с проклятием.

– Цена, – кивнула Вирен. – Ошибка убила не только моего сына.

– Ты знала? – спросила я Лейру.

Она покачала головой.

– Подозревала, что ритуал был жёстким. Не знала, кого именно и как жёстко привязали.

– Привязали, – повторила я. – В каком смысле?

Лейра вздохнула.

– В прямом. Маги, которые проводили ритуал, не просто наложили проклятие. Они привязали его к собственной жизни для усиления эффекта, но это сделало их уязвимыми. Когда вместо смерти короля проснулось Проклятье, оно не только сожрало жизнь брата короля, но и высосало по связи их досуха. А Морвен... Он оказался очень силен магически, так что Проклятие не смогло убитьх его сразу, а потому вцепилось в него намертво. И за шесть лет срослось с его жизненной силой. Если попытаться разорвать связь полностью – будет то же самое, что случилось с тем магом.

Комната вдруг стала тесной.

– Ты хочешь сказать… – начала я и не смогла договорить.

За меня договорила Лейра.

– Полное снятие Пустоты с высокой вероятностью убьёт Морвена.

Что ж, теперь очевидно, что наша «форточка» – не прихоть. Это единственный способ оставить ему жизнь. Я посмотрела на мужчину. Он стоял всё так же прямо. Но я видела, насколько ему сейчас нехорошо.

Шесть лет он жил, думая, что где‑то в мире может быть ответ. Что когда‑нибудь придёт великий маг, бог, чудо, и снимет с него эту стену разом. Больно, страшно, но разом. А теперь слышал: нет. Здесь не будет простого «раз и всё». Здесь только «немного лучше, чем было, и жить дальше».

И это было… жестоко.

– Вы знали об этом? – спросил он у Вирен.

Она смотрела на него долго. Потом ответила:

– Да. До своей смерти один из магов успел раскрыть мне все подробности.

Я не выдержала.

– Вы знали, что снять проклятие – значит убить его. И всё равно… – голос сорвался. – Всё равно жили рядом. Говорили «сын». Смотрели, как он… – я замолчала, потому что дальше были только ругательства.

– Мир все равно дал ему второй шанс, – сказала Вирен. – Он жив. Валькерия не только стоит, но и процветает. Мой сын мёртв. Я сделала выбор. Мне с ним жить. И вам тоже.

Она встала.

– Можете приказать меня казнить. Можете держать под стражей до конца дней. Можете игнорировать. Это уже ваше решение, Морвен. Я все сказала.

Меня трясло. От злости. От бессилия. От того, что, наверное, впервые в жизни я столкнулась с человеком, который делал чудовищные вещи, и считал их оправданными.

Морвен молчал. Долго.

Потом сказал:

– Уведите её.

Голос его звучал спокойно.

Каэль подошёл. Взял Вирен за локоть. Вежливо. Аккуратно. Тарен встал с другой стороны. Она не сопротивлялась. Только на секунду задержала взгляд на Морвене.

– Ты стал твёрже, чем я ожидала, – сказала она. – Это неплохо. Может быть, я всё‑таки сделала это всё не зря.

Я хотела броситься на неё. Реально. Пелена застлала мне глаза, и я вскочила.

Если бы не Грим, который неожиданно встал и ткнулся мне в колено, я бы, возможно, сделала что‑то очень глупое и не похожее на себя. Я вцепилась ему в загривок, стояла и дышала. Она не стоит того, Рина.

Дверь за ними закрылась.

Мы остались в комнате втроём: я, Морвен и Лейра. Плюс Грим, конечно. Он был сейчас моим островком спокойствия. Я гладила его по голове, и ярость постепенно уходила.

Некоторое время никто не говорил ни слова.

Лейра первой нарушила тишину, очень тихим, осторожным голосом:

– Я могу дать вам что‑нибудь успокоительное или расслабляющее.

– Нет, – сказал Морвен.

Она кивнула.

– Я всё равно сварю. Пригодится хотя бы Рине. Она посмотрела на меня очень серьезно.

– Не оставляй его сейчас, – сказала и вышла, как будто была уверена, что я и без её слов всё поняла.

Умная женщина, эта Лейра. Мы остались вдвоём.

Я подошла ближе. Осторожно. Как к зверю, которого ранили, но который слишком гордый, чтобы показать свою боль.

– Морвен, – сказала я.

Он посмотрел на меня.

– Я не умру, – сказал он.

И это было сказано не ради утешения.

– Но жить вот так… – я замолчала.

– Не лучший вариант, – согласился он. – Но королева в одном права. Это лучше, чем смерть.

Я сделала шаг вперёд.

– Я с тобой.

– Знаю.

– И пока ты жив, я буду каждый день, каждый приём пищи, каждый поцелуй, каждую… – я осеклась, покраснела, но уже было поздно, – каждое наше прикосновение направлять в эту стену. Через форточку. До тех пор, пока она не станет шире. Я добьюсь этого, только верь в меня.

Он смотрел на меня долго. Его глаза были печальны. Потом очень медленно, очень тихо мужчина произнес:

– Хорошо.

И на этот раз оно значило совсем другое. Я больше не буду мечтать о чуде, мы пойдем по этому пути вместе.

Я взяла его за руку, и Морвен неожиданно крепко сжал мою ладонь.

И в этот момент я поняла, что мы нашли способ сказать этого сложному миру – «нет».

Маленький. Упрямый. Через еду, касания и эту самую форточку. И пока мы держались друг за друга, этого было достаточно.