Текст книги "Жизель (ЛП)"

Автор книги: Кармен Розалес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

1

ЖИЗЕЛЬ

– Раз, два, три, и пируэт вверх, обратно вниз. – Я помню, что лучше всего начинать движение с четвертой позиции. Мой преподаватель в Джульярде следит за тем, чтобы мы все были идеальны, как единое целое, синхронны, а это одно из самых сложных движений для последовательного исполнения. Мы занимаемся этим уже целый час. Я вижу лица других девушек, они устали, а я – нет. Я обожаю все танцы.

Когда мне было пять лет, мама увидела, как я смотрю сольный концерт с восхищением и благоговением в глазах. Она сразу же записала меня в небольшую танцевальную академию в Южной Дакоте, и с тех пор я занимаюсь танцами. Джаз, танец, балет и современный танец – я научилась всему. Я смотрела все, что связано с балетом, и изучала его, это все, что меня интересовало с тех пор, как я узнала о его существовании.

Мои родители – трудолюбивые люди: мама – школьная учительница, а отец – фермер. Я никогда не занималась сельским хозяйством, только лошадьми, конечно, я научилась ездить верхом, но на этом мой интерес не закончился, пока я жила на ферме.

Мои родители были экономными и жалели денег на всевозможные мелочи. Единственное пособие, которое они мне давали, это когда я помогала по дому или на ферме. Я всего добивалась своим трудом, но они научили меня ценностям и не позволили отказаться от мечты поступить в Джульярд. Я танцевала каждый день, пока не прошла прослушивание, и тогда меня приняли в одну из самых престижных танцевальных школ мира, не меньше.

Нью-Йорк очень далек от Хаутона, штат Южная Дакота, но я научилась держать себя в руках. Нью-Йорк – прекрасный город с яркими огнями, гламуром и модой. Ваши мечты могут сбыться в одночасье, а могут заставить вас от зарплаты до зарплаты собирать копейки, чтобы заработать на квартиру. Я была одной из тех, кому повезло, потому что мне обещали карьеру в танцах. У меня уже было место в танцевальной труппе и, возможно, в театре. Я готовилась и концентрировалась на танцах и балете всю свою жизнь, чтобы воплотить мечту и получать цветы после окончания выступления в Американском театре балета,– это моя мечта, и я так близка к ней, что чувствую вкус победы. Это мой последний год обучения в Джульярде. Преподаватели говорят, что я одна из лучших, кого они видели за последнее время, но я достаточно скромна, чтобы знать, что есть и другие девушки, и даже парни, которые так же хороши. Я никогда не зазнавалась и не считала себя лучше других. Мои родители научили меня верить в себя и не позволять успеху вскружить мне голову.

Выныривая из своих мыслей, я слышу своего преподавателя, когда она называет мое имя перед классом:

– Жизель! Я хочу, чтобы ты закончила произведение, фуэте, – говорит она. Я киваю, понимая, чего она хочет. Она хочет оставить напоследок самое сложное движение, которое я оттачиваю с пятнадцати лет.

– Да, мадам, – отвечаю я.

Наша преподавательница по балету – француженка, и она настаивает, чтобы мы называли ее мадам. Здесь, в Нью-Йорке, мне это казалось забавным, но, желая сделать карьеру в танце или в труппе, я принимаю французскую культуру и подчинюсь. Я изучила все, что связано с культурой танца и балета, даже хип-хоп, поп-музыку, рэп и особенно классическую музыку. Лана Дель Рей – моя любимая исполнительница, под которую я создаю танцевальные движения и хореографию для своих современных работ. В ее голосе есть что-то особенное.

В средней школе я училась на дому по наставлению моей мамы. Родители сказали мне, что если я хочу попасть в Джульярд, то им придется платить за дополнительные занятия в будние дни в танцевальной академии. У меня не будет времени ни на школу, ни на настоящую социальную жизнь. Это одна из жертв, на которую мне пришлось пойти, но в глубине души я хотела вести тусовочную жизнь в старших классах, иметь друзей и, возможно, серьезного парня, все то, о чем мечтают девочки-подростки, но я выбрала свое призвание и страсть. Мне пришлось отодвинуть эти желания и потребности на второй план. Моя мама время от времени проводила беседы, те самые, которые происходят между мамой и дочкой, убеждаясь, что домашнее обучение и Джульярд, это то, чего я действительно хочу, и если я передумаю, мне достаточно будет сказать слово, и они с папой все поймут.

Они действительно не могли сказать ничего такого, что заставило бы меня передумать. Даже если бы у меня были безумные сомнения, все деньги и жертвы, которые они принесли ради меня, чтобы я могла осуществить свою мечту маленькой девочки, были бы напрасны. Раньше я ненавидела быть единственным ребенком, но я знала, что мне повезло иметь самых лучших родителей в мире, и быть эгоистичной дочерью, это не моя стихия.

Они одарили меня хорошей внешностью: шоколадно-брюнетистыми волосами и зелеными глазами. Поскольку у меня не было братьев и сестер, с кем я могла болтать, у меня была лучшая подруга из трейлерного парка, расположенного неподалеку от дороги, – Бриэль. Для краткости я называю ее Бри. Мы дружим с начальной школы, с тех пор как я села с ней вместе за обедом. Никто не хотел с ней дружить из-за ее мамы. Ее мама была городской шлюхой, и все думали, что она закончит так же, как она. Мне было ужасно жаль ее, когда я наблюдала, как она обедает в одиночестве. Дети бывают очень жестокими, и они высмеивали ее маму не только за ее спиной, но и ей в лицо. Это не прекращалось и в средней школе, а в старших классах стало все только хуже.

Она часто приходила домой со слезами и рыдала у меня на плече. Я всегда утешала ее, говоря, что они просто незрелые придурки. Она говорила мне, что парни будут думать, что она такая же, как ее мать только потому, что однажды она отдала свою девственность Джимом. Они встречались весь второй курс старшей школы, и как только у них случился секс, он бросил ее. Я была рядом с ней, когда она проходила, через все это. Он придумывал истории о том, как она позволяла ему и его другу заниматься с ней сексом втроем, и он продолжал распускать слухи о матери Бри, называя ее шлюхой, которая не знает кто отец ее дочери. По моему мнению – он полный мудак. Бри всегда говорила, что мне повезло, что у меня такие родители, и что она хотела бы, чтобы ее мама не была такой какая она есть. Если бы мама Бри была порядочной матерью и нашла хорошую работу, возможно, им не приходилось бы жить в трейлере.

– Жизель, – произносит мой преподаватель с французским акцентом. Удивившись, что я растерялась, не понимая, что меня ждут.

– О, простите, мадам. – Я торопливо подхожу к центру сцены и без труда исполняю фуэте. Я знаю, что справилась с ним, но если посмотреть на лицо моего преподавателя, то можно подумать, что я провалилась. Никогда не знаешь, о чем думает эта женщина. Она никогда не улыбается, держа всегда прямое и строгое лицо.

Когда занятие закончилось, я поспешила выйти и направиться в женское общежитие, чтобы принять душ. Мои ноги меня просто убивали. Это один из минусов занятий танцами и балетом: пальцы на ногах подвергались гематомам, и мне приходилось опускать их в соль для ванн, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение. Я почти не ношу сандалии, поэтому и бессмысленно делать педикюр. Это одна из многих вещей, которые упускаются из виду. У танцоров великолепное телосложение, но абсолютно разбитые ноги, которые с трудом поддаются уходу.

2

НЕЙТ

Я захожу в зал, готовый к тренировке, и сразу же вижу своего лучшего друга и менеджера Джейдена.

– Вот ты где! Я заждался – говорит он.

– Я здесь, не так ли?

– Эй чувак, что с настроением?

– Ничего. Просто не в духе и мне нужно выпустить пар. – Хотя Джейден и мой лучший друг, он не знает о том, что у меня внутри. Я не говорю о демонах, которые выходят поиграть по ночам в моей голове, напоминая, откуда я взялся и как сюда попал. С детства мне всегда снились кошмары, но чем больше времени проходит до моего следующего боя, тем сильнее они становятся.

До следующего боя остался месяц, и я не могу дождаться, когда почувствую треск костей и запах крови, пролитой в клетке. Я питаюсь этим, успокаивая накопившуюся внутри ярость, требующую выхода. Мои кошмары всегда одни и те же, – разные сцены из детства. Мой отец избивает мою мать, а мать делает очередную попытку уколоться, чтобы притупить боль. Героин – это зависимость, от которой невозможно оправиться, даже если ты проходишь реабилитацию. Кто-то справляется, а кто-то нет. Моя мать не в числе счастливчиков. Она умерла от явной передозировки, а может, от удара тупым предметом, который нанес ей мой отец. Поэтому, когда ее не стало, он вымещал свою ярость на мне.

Однажды вечером я возвращался домой из школы, идя по тротуару, тогда мне было восемь, и заметил на подъездной дорожке старый побитый отцовский грузовик. Мне показалось странным, что он вернулся домой так рано. Обычно он возвращался домой около полуночи после пьянки в баре. Потому что он не только употреблял метамфетамин, но и был алкоголиком: придя домой, он обычно заставал мою маму в отключке на диване после последней дозы. Если он заставал ее в таком состоянии, то бил ее по рукам, а если она просыпалась, то ей везло, если она просто терпела пощечины, а не удары.

Я подошел к двери и увидел, что она не заперта, а в воздухе витал запах смерти от последнего удара моего отца.

– Вставай, тупая сука! – рычал он. – Где деньги, которые ты у меня украла?

Я заглядываю в гостиную и вижу, что моя мать без сознания, ее тело лежит на диване, бретелька грязной майки спущена на одно плечо, а глаза смотрят в пространство. Мой отец стоит над ней, нанося ей многочисленные пощечины. Он плюется слюной, кричит на нее, все так же одетый в грязную форму механика.

Оба моих родителя были наркоманами. Я удивляюсь, как я не родился с врожденными дефектами от всех тех наркотиков и алкоголя, которые употребляли мои родители.

Когда входная дверь со скрипом открылась, отец повернулся и увидел, что я наблюдаю за ними.

– Какого хрена ты там стоишь, щенок? Закрой гребаную дверь, тощий кусок дерьма. – Я быстро закрываю дверь, чтобы не злить его еще больше.

– Простите, сэр, – заикаюсь я.

– Марш в свою комнату, пока я не избил тебя до полусмерти.

– Да, сэр.

Убегая в свою комнату, я оставляю дверь слегка приоткрытой, чтобы посмотреть, не нужно ли мне помочь маме. Я всегда боялся, что однажды ночью он ударит ее так сильно, что она умрет. Я продолжал смотреть через щель в двери и видел, как отец бил и бил маму, пытаясь разбудить ее. Он схватил ее, и она безжизненно упала на пол. Он начал топтаться по ее лицу. Слезы наворачивались на глаза и медленно текли по моему лицу. Я посмотрел вниз и заметил, что только что описался в свои единственные хорошие брюки. Я знал, что получу взбучку от отца, когда он узнает об этом, и я понимал, что мама не двигается, ее лицо уже неузнаваемо от всех его ударов. Открывая дверь, я выбегаю, чтобы остановить его, а он отталкивает меня от себя. Я с грохотом ударяюсь о стену, встаю, адреналин бурлит в моих венах, и я пытаюсь заставить его остановиться, понимая, что все уже кончено, но я кричу, прося его остановиться.

Он поднимает голову и смотрит на меня злым взглядом:

– Так, может, это ты взял деньги? Она, наверное, потратила их на тебя, грязная дворняга, вечно жрущая и гадящая. Ты никуда не сгодишься и останешься лишь тощим куском дерьма, – выплевывает он.

– С ней что-то не так! Помоги ей. Она не двигается! – кричу я. Он опускает налитые кровью глаза, когда его осеняет понимание.

– Позвони 9-1-1 и скажи, что кто-то вломился. Если не соврешь, я тебя убью. Ты знаешь, что она была под кайфом и, возможно, приняла слишком много. Лучше делай, что я говорю, или ты заплатишь. Ты меня понял?

– Д-да, сэр, – заикаюсь я в страхе, учащенно дыша, пытаясь дрожащими руками добраться до единственного телефона в маленьком доме, чтобы набрать 911.

– 9-1-1, что у вас случилось? – Спрашивает оператор, и я произношу единственное, что мне сказали.

– Пожалуйста, моя мама не двигается, я... я... я думаю, кто-то вломился в дом и ранил ее, – говорю я настолько отчетливо, насколько позволяют рыдания, сотрясающие мое тело.

Когда оператор сообщает, что полиция и скорая уже в пути, телефон выпадает из моих пальцев, и я смотрю на отца, который ведет себя так, будто пытается спасти мою маму до прибытия помощи. Я смотрю на него со страхом и отвращением, понимая, что виновник смерти моей матери – мой отец, а я только что помог ему скрыть этот факт.

– Давай, Нейт. Комбо, а затем левой. – Говорит Джейден, разминаясь на мешке. Я бью по нему все сильнее и сильнее, занимаясь этим уже четыре часа. Команда в спортзале наблюдает за происходящим с благоговением, а я не делаю перерыва. Вот что происходит, когда я проигрываю смерть матери и то, как я скрывал ее в своем сознании, боясь отца. Снова и снова я бью по мешку, представляя, что это тело моего отца, и мои мышцы напрягаются и сворачиваются от усилий. Каждый раз, когда я оказываюсь в клетке, я испытываю восторг, очищаясь от своего прошлого, которое ничто и никто не сможет уничтожить. Я продолжаю натиск на мешок и перехожу к круговым ударам. Я не останавливаюсь до тех пор, пока не перестаю чувствовать руки на своем двухметровом теле, выбиваясь из сил. Я весь в поту и жду не дождусь, когда смогу принять душ в раздевалке.

Мое имя в клетке – Жнец, придумано для показухи, но все бойцы, которые оспаривали у меня титул, в основном заканчивали свою карьеру, пытаясь взять его, так и не сумев победить меня. Как и Мрачный Жнец, глубоко внутри я ничем не отличаюсь от него. Я делаю то, что должен делать, и бегу вместе со своей командой. Я не святой, а скорее дьявол, судя по тому, что я натворил. Мне предстоит защищать свой титул перед каким-то бразильским бойцом по имени Сантос, который думает, что сможет победить меня.

Давайте посмотрим, сколько он продержится в клетке после тейкдауна или избиения. Бывают случаи, когда им приходится удалять меня после нокаута, и мои фанаты ревут, когда я кричу, как животное.

После победы у меня появляются спонсоры, реклама и, не будем забывать о женщинах. Они бросаются на меня, и я не могу сказать, что не получаю удовольствия, но потом они становятся навязчивыми, думая, что у них есть шанс. Они ноют, называя меня засранцем с холодным сердцем, когда я выпроваживаю их сразу после секса, а утром просто отправляю им подарки. Таблоиды подхватили это и написали целую статью о том, как миллионер, профессиональный боец ММА, посылает своим партнершам на одну ночь дорогие подарки. Поклонники с удовольствием поглощают это дерьмо.

Вместо того чтобы отпугивать девушек, это только усиливает их внимание ко мне. Мне было бы все равно, но после этого боя у меня уже запланирован другой, но мне нужен перерыв между ними, и желательно там, где нет прессы. Папарацци стали более агрессивными после моих последних четырех побед и того факта, что я нарушил свое кардинальное правило – спать с девушкой больше одного раза. Ее звали Сабрина, и она сказала им, что мы пара и что у нас все хорошо. Когда я узнал об этом, то просто охренел. Она была на моем последнем бое, надеясь, что я попрошу ее пойти со мной домой, а когда СМИ попросили дать небольшое интервью, она уже ждала, и я дал понять всему миру, что она просто навязчивая сучка, которая не хочет оставить меня в покое и отвязаться от моего члена. Она попыталась дать мне пощечину, и я крепко схватил ее за запястье, угрожающе глядя ей в лицо, а затем вдруг улыбнулся в камеру:

– Видите, ребята. Я же говорил вам, что она сталкерит и не хочет оставить меня в покое.

Я слышу себя со стороны большого экрана телевизора, на котором заново показывают мой последний бой, и стою, и смотрю, как я улыбаюсь, показывая свои ровные белые зубы.

– Ну, вот и все, друзья. Нейт "Жнец" на самом деле холост и свободен, – слышу я слова репортера.

– Отлично, – бормочу я про себя. Теперь они действительно не оставят меня в покое. Я не могу дождаться боя, чтобы взять неделю отпуска и поехать куда-нибудь в Южную Дакоту, куда предложил Джейден.

Только он и я, никто из команды не поедет. Джейден был со мной с тех пор, как я начал заниматься борьбой в школе, изучая все боевые искусства. Когда в тринадцать лет я попал в приемную семью, я начал драться на улице за деньги. Мои бои получили широкую огласку и попали в руки промоутера, и так я попал в ММА. Мне пришлось много тренироваться и оттачивать свое мастерство. Большинство моих приемов в то время были запрещены в ММА, но я научился. Теперь я здесь, на вершине мира, как один из самых успешных профессиональных бойцов ММА. Вместе с Джейденом я открыл свой спортзал, где учу молодых ребят из внутренних районов города защищать себя и держаться подальше от улицы. Некоторые из них из неполных семей с родителями-наркоманами, как и я. Я хочу изменить ситуацию, я знаю, каково это, не иметь стабильного дома или родительской любви.

Мой отец умер после того, как задолжал деньги каким-то наркоторговцам. Они пришли за деньгами, я тогда учился в школе в шестом классе. Пришла служба опеки и отдала меня в приемную семью. У меня нет ни семьи, ни братьев и сестер. Единственный человек, похожий на брата, это Джейден, он из похожей семьи. Его родители были наркоманами, но они не били его, как бил меня мой отец.

В основном я ел только благодаря системе государственной школы. Я был тощим ребенком, пока меня не отдали в приемную семью. В средней школе надо мной смеялись, пока я не начал драться на улице, тогда меня стали уважать. Никто не связывался со мной, если только не хотел устроить побоище на старом складе, где устраивали драки наркоторговцы города.

Да, я знал всех, кто продавал наркотики. Но они никогда не связывались со мной. Они знали, что моя мать якобы умерла от передозировки и была избита какими-то наркоторговцами, приехавшими за деньгами. Никто не знал всей правды о том, как умерла моя мать, да и, честно говоря, всем было наплевать на героиновую наркоманку.

Отец продолжал бить меня и после смерти матери. С возрастом становилось все хуже. Было время, когда я думал, что смогу справиться с ним, мне было одиннадцать, и я становился выше, но, когда кто-то принимает метамфетамин, у него как будто появляется суперсила, и он не останавливается, пока ты не потеряешь сознание или не умрешь. Это ничем хорошим не заканчивалось, пока он не вырубал меня. Он мучил меня, будил, прижигая окурки на внутренней стороне бедер, чтобы никто в школе не видел злых следов от ожогов, а когда я приходил в себя, то он меня переубеждал.

Иногда по ночам я просыпаюсь от мысли, что меня жжет сигарета. Я никому не говорю об этом, и поэтому не разрешаю женщинам оставаться у меня ночевать. Иногда я просыпаюсь, готовый размахнуться и ударить кого угодно, но никого нет, только мертвая тишина моего пустого дома, оформленного дизайнером интерьеров.

Все для показухи. Если бы кто-нибудь действительно знал, как я жил в детстве, без простыней на матрасе, который просто бросили на пол в кишащей тараканами комнате, он бы, наверное, пожалел меня и решил, что мне повезло.

Мой дом сейчас – это дворец по сравнению с тем, где я действительно вырос, с дерьмовым детством, наполненным ненавистью и насилием. Это все, что я знаю, меня никогда не любила мать и ничему не учил отец. Я был ошибкой, как говорила мне мама, считая, что это из-за меня мой отец так на нее злится. Но она никогда не била меня и велела сидеть тихо и не мешать им, и я уважал ее за это. Она была такой же одержимой, как и я, но по-другому. Она выбрала наркотики, а я борьбу.

Я выхожу из спортзала и машу Чарльзу.

– Хорошего вечера, чемпион! – говорит он.

– Спасибо, Чарльз. Не забудь запереться.

– Без проблем, босс. Я все закрою.

Я подхожу к своему мотоциклу, мне нравится ездить на нем в большинстве дней, чтобы не привлекать внимания к своей Ламборджини. Все смотрят на нее с теми изменениями, которые я внес в нее, добавив боди-киты и модификации. Я хотел, чтобы она была уникальной, такой, какой нет ни у кого. В детстве я мечтал иметь такую машину. Когда я заработал свой первый миллион, это была одна из первых вещей, которую я купил.

Я сажусь на мотоцикл и беру шлем с тонированным козырьком, включаю матово-черный супербайк, и завожу двигатель, из модифицированного выхлопа поднимается запах бензина. Боже, как я люблю запах своего мотоцикла. Он дает мне тот выброс адреналина, который мне необходим, чтобы выпустить пар. Я люблю возвращаться домой уставшим, чтобы темнота погрузила меня в блаженный сон. Когда я настолько устаю, кошмары обычно не приходят.

Я снова завожу мотор, набираю скорость, и несусь по полосам в наушниках, под песню "Сладкие Сны" Мэрилина Мэнсона по дороге домой.