Текст книги "Письмо от русалки"

Автор книги: Камилла Лэкберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Сгорая от любопытства, Луиза заглянула внутрь. На дне что-то белело. Она протянула руку, пытаясь сфокусировать слегка замутившийся взгляд. Белые конверты – в ящике хранилось лишь несколько белых конвертов. Она вспомнила, что видела их среди почты, но не обратила на них никакого внимания. Они были адресованы Эрику, так что она сложила их в стопку его корреспонденции, которую он открывал, приходя с работы. Почему же он хранит их в запертом ящике своего стола?

Луиза достала конверты, уселась на пол и разложила их перед собой. Пять штук. Все они на имя Эрика, и на всех конвертах их домашний адрес, написанный причудливым почерком черными чернилами.

На какое-то мгновение она подумала, что, пожалуй, лучше будет положить их на место и продолжать пребывать в неведении. Однако замок взломан, и Эрик все равно сразу заметит, что жена вторглась на его территорию. Так что с таким же успехом можно и взглянуть на добычу.

Луиза потянулась за бокалом – ей нужен был глоток, чтобы тепло прокатилось по горлу вниз до самого живота, унимая боль. Три глотка. Затем она поставила бокал рядом с собой и открыла первый конверт.

Прочтя все письма, женщина снова сложила их в стопку. Она так ничего и не поняла – только то, что кто-то желает ему зла. Что-то страшное угрожает их семье, всей их жизни, и он ни слова не сказал об этом. Луизу охватила ярость, не идущая ни в какое сравнение с тем гневом, который она испытывала все эти годы. Он счел ее недостаточно полноценной, чтобы поделиться с ней. Ну да теперь он за это ответит. Хватит обращаться с ней таким беспардонным образом!

Забравшись в машину, она положила письма рядом с собой на сиденье. Попасть ключом в замок зажигания оказалось задачей не из легких, но после двух глубоких вдохов дело пошло на лад. В глубине души она понимала, что ей не следовало бы садиться за руль в таком состоянии, однако, как уже не раз случалось ранее, она заглушила в себе голос совести и выехала на улицу.

~~~

Теперь она казалась ему почти что хорошенькой, когда лежала неподвижно и не кричала. Он протянул руку и дотронулся до ее лба. Движение снова всколыхнуло воду, черты лица замутнились от волн на поверхности.

От входной двери донесся голос отца, прощавшегося с посетителем. Звук приближающихся шагов. Отец все поймет. Ведь его тоже отстранили. У него она тоже многое отняла.

Он провел руками по воде, гоняя волны. Ее руки и ноги лежали на дне, только колени и кусочек лба выступали над поверхностью.

Вот он услышал шаги отца прямо за дверью. Он не поднял глаз. Внезапно он не мог оторвать от нее взгляд. Такой она ему очень нравилась. Впервые в жизни она ему нравилась. Еще крепче прижавшись щекой к краю ванны, он ждал отца – тот поймет, что теперь они освободились от нее. Теперь мать вернется к ним, и отец обязательно обрадуется, в этом он был уверен.

Внезапно он почувствовал, как кто-то рывком оторвал его от ванны. В полном изумлении он поднял глаза на отца. Его лицо настолько исказилось, что трудно было понять его состояние, но вряд ли он обрадовался.

– Что ты натворил?!

Голос отца сорвался, и он вытащил Алису из ванны. В растерянности стоял, держа в руках ее обвисшее тело, потом осторожно положил ее на коврик.

– Что ты натворил? – снова спросил отец, не глядя на него.

«Она отняла у нас мать», – хотел он сказать, но почувствовал, как слова застряли у него в горле. Он не понимал, что происходит. Ему-то казалось, что отец обрадуется.

Тот не ответил, лишь бросил на него недоверчивый взгляд. Затем наклонился и стал давить пальцами на грудь малышки. Закрыл ее носик, вдохнул воздух ей в рот и снова надавил на грудь.

– Зачем ты так делаешь, отец? – спросил он и сам услышал, каким капризным голосом произнес эти слова.

Мать не любила, когда он капризничал. Обняв руками колени, он прислонился спиной к краю ванны. Все получилось как-то не так. Почему отец посмотрел на него таким странным взглядом? Как будто он не только сердится, а даже боится его.

Отец продолжал дышать в рот Алисе. Ее ручки и ножки лежали на коврике так же неподвижно, как и на дне ванны. Иногда они вздрагивали, когда отец давил на грудь, но это были движения отца, не ее.

Но когда отец в четвертый раз вдохнул в нее воздух и нажал на грудь, одна ее ручка задрожала. Потом последовал кашель, а затем крик. Хорошо знакомый, резкий, требовательный крик. Теперь она ему снова не нравилась.

На лестнице, ведущей на второй этаж, послышались шаги матери. Отец прижал Алису к груди, так что вся его рубашка намокла. Девочка кричала так громко, что стены тряслись, и он желал только одного – чтобы она снова стала такой тихой и послушной, какой была до того, как отец все это с ней сделал.

Пока мать не вошла, отец присел перед ним на четвереньки. Его глаза были расширены от страха, когда он наклонился совсем близко и произнес:

– Об этом никому ни слова. Но если ты еще раз попробуешь сделать что-нибудь похожее, я вышвырну тебя отсюда с такой скоростью, что ты не услышишь, как за тобой закроется дверь. Ты понял? Больше не смей к ней прикасаться!

– Что тут происходит? – раздался в дверях голос матери. – Только попытаешься прилечь и немного отдохнуть, как начинается настоящая истерика. Что с ней? Он ее обидел?

Она перевела взгляд на него, сидящего на полу в уголке.

В течение нескольких секунд слышны были только крики Алисы. Потом отец поднялся, все еще прижимая ее к груди, и ответил:

– Да нет, просто я не успел сразу завернуть ее в полотенце, когда вынимал из ванны. Она просто сердится.

– Он точно ничего ей не сделал? – спросила мать и уставилась на него, но он опустил голову, делая вид, что занят бахромой от коврика.

– Нет-нет, он мне помог. Он очень хорошо с ней обращается.

Уголком глаза он заметил взгляд отца – в нем читалось строгое предупреждение.

Кажется, мать удовлетворилась его объяснением. Она протянула руки к Алисе, и после секундного замешательства отец отдал ее. Когда она ушла, покачивая на ходу орущую девочку, они посмотрели друг на друга. Оба молчали. Но в глазах отца он прочел, что все очень серьезно. И что об этом больше не будет сказано ни слова.

~~~

– Кеннет, это ты?

Голос изменил ей, когда она попыталась окликнуть мужа.

Ответа не последовало. Неужели ей показалось? Да нет, она отчетливо слышала, как открылась и снова закрылась входная дверь.

– Это ты?

Снова никакого ответа. Лисбет попыталась сесть, но в последние дни силы оставляли ее так быстро, что она не смогла даже приподняться. Последними усилиями она держалась в те часы, пока Кеннет был дома, стараясь убедить его, что чувствует себя лучше, чем это было на самом деле, чтобы оставаться дома. Мысль о больничных запахах и жестких застиранных простынях вызывала у нее отвращение. Она слишком хорошо его знала. Заподозри муж, как плохи ее дела, немедленно повез бы ее в больницу. Именно так он и поступил бы, потому что продолжал цепляться за последнюю надежду.

Но тело говорило ей, что конец близок. Все резервы исчерпаны, и болезнь победила. И ей хотелось всего-навсего умереть дома, на своей подушке, под своим одеялом, слыша рядом дыхание спящего Кеннета. Часто она лежала по ночам без сна, пытаясь запомнить звук его дыхания. Она знала, как неудобно ему спать на раскладушке, но язык не поворачивался сказать ему, чтобы он шел наверх, в спальню. Возможно, это эгоизм, но она слишком любила его, чтобы провести без него те немногие часы, которые ей отмерены.

– Кеннет? – окликнула Лисбет его в третий раз.

Ей уже почти удалось убедить себя, что ей все причудилось, когда она услышала характерный скрип половицы в прихожей.

– Кто здесь? – испуганно спросила она. Огляделась в поисках телефона, который Кеннет обычно клал рядом с ней. Но в последнее время он вставал по утрам таким разбитым, что иногда забывал это сделать. И вот сегодня тоже. – Кто здесь?

Женщина схватилась руками за край кровати и снова попыталась подняться. Почувствовала себя, как герой своего любимого рассказа Кафки «Превращение» – Грегор Замза, который превращается в жука и не может перевернуться, оказавшись на спине, а продолжает лежать в полной беспомощности.

В прихожей послышались шаги. Осторожные, но неумолимо приближающиеся. Лисбет охватила паника. Кто этот неизвестный, не отвечающий на ее оклики? Не Кеннет же решил подшутить над ней? Он никогда не разыгрывал ее, не делал ей неожиданных сюрпризов, а теперь уж точно не время.

Шаги послышались совсем близко. Лисбет не сводила глаз с деревянной двери, которую сама выровняла и покрасила. Теперь казалось, что с тех пор прошло сто лет. Поначалу дверь оставалась неподвижной, и она снова подумала, что мозг сыграл с ней злую шутку, что рак добрался и туда, отняв у нее возможность верно воспринимать реальность.

Но потом дверь начала медленно открываться. Кто-то стоял с другой стороны и давил на нее. Лисбет закричала, зовя на помощь, – так громко, как могла, лишь бы перекричать пугающую тишину. Когда дверь отворилась полностью, она перестала кричать. И человек заговорил. Голос казался знакомым, но все же чужим, и Лисбет прищурилась, чтобы лучше рассмотреть собеседника. Длинные темные волосы заставили ее инстинктивно коснуться своей головы, проверяя, на месте ли желтый платок.

– Кто ты? – прошептала она, но человек приложил пальцы к губам, и она послушно замолкла.

И снова послышался голос. Он звучал совсем близко, почти возле ее лица, и говорил такие вещи, что ей хотелось заткнуть уши руками. Лисбет замотала головой, не желая слушать. Но голос продолжал свое повествование, завораживающее и беспощадное. И что-то в тоне рассказа и резких переходах от одного к другому заставило ее поверить, что все это правда. А вынести эту правду было не в ее силах.

Словно парализованная, слушала женщина страшный рассказ. И чем больше она узнавала, тем слабее становилась ниточка, связывавшая ее с этим миром. Уже давно ее жизнь держалась на одной силе воли и любви, на доверии к тому, кого она любила. Когда у нее все это отняли, ниточка оборвалась. Последнее, что она слышала, был голос. Потом ее сердце не выдержало.

* * *

– Как ты думаешь, когда мы сможем снова поговорить с Сией? – спросил Патрик, вопросительно глядя на коллегу.

– Боюсь, ждать мы не можем, – ответила Паула. – Надеюсь, она поймет, что мы должны вести расследование дальше.

– Ты наверняка права, – сказал Патрик, но голос его звучал не особенно уверенно. Находить золотую середину всегда трудно. Делать свое дело и вторгаться в чужую жизнь, в чужую скорбь или быть сочувствующим человеком, отведя работе второе место? С другой стороны, своими настойчивыми посещениями полицейского отделения Сия уже показала, что для нее важнее.

– Что еще мы можем сделать? – спросила Паула. – Что мы пока не сделали или можем переделать? Что-то мы явно упустили.

– Ну, для начала Магнус прожил всю свою жизнь во Фьельбаке, так что все его тайны должны скрываться где-то здесь. Это облегчает дело. Обычно «сарафанное радио» работает на редкость эффективно, но, как ни странно, пока нам ничего не удалось о нем узнать. Никаких обстоятельств, которые могли стать мотивом для ненависти и уж тем более для убийства.

– Да уж, похоже, он был образцовым семьянином. Стабильный брак, положительные дети, нормальный круг общения. И все же кто-то накинулся на него с ножом и убил. Может быть, он все же пал от рук маньяка? Человека, выбравшего жертву наобум, – предложила свою версию Паула, впрочем, без особой уверенности.

– Такую возможность полностью исключить нельзя, но я в это не очень верю. Самый сильный аргумент против – что он сам позвонил Русандеру и сказал, что задержится. Кроме того, он был немного не в себе. Нет, что-то такое произошло в то утро.

– Иными словами, нам следует сосредоточиться на людях, которых он знал.

– Не так-то это просто, – вздохнул Патрик. – Во Фьельбаке живет около тысячи человек. И все в той или иной мере знают друг друга.

– Спасибо, я уже начала понимать эти местные особенности, – усмехнулась Паула. Она переехала в Танумсхеде относительно недавно и еще не до конца освоилась с полной потерей анонимности, характерной для жизни в большом городе.

– Но, по сути ты права. В таком случае я предлагаю начать с ближнего круга и двигаться по спирали. Надо как можно скорее переговорить с Сией. И с детьми, если она даст на это согласие. Затем опросим ближайших друзей: Эрика Линда, Кеннета Бенгтссона и не в последнюю очередь Кристиана Тюделя. Что-то мне не нравятся эти письма…

Патрик открыл верхний ящик стола и достал пластиковый пакет с письмом и карточкой. Он рассказал о том, как они попали к Эрике, а Паула слушала, широко раскрыв глаза. Затем она в полном молчании прочла зловещие строчки.

– Это очень серьезно, – проговорила она. – Надо послать их на анализ.

– Согласен, – кивнул Патрик. – Однако не будем делать поспешных выводов. Интуиция подсказывает мне, что тут может быть связь, но…

– Да, – сказала Паула и поднялась. – Я тоже не очень верю в случайности.

На пороге его кабинета она задержалась.

– Может быть, поговорим с Кристианом прямо сегодня?

– Нет, я предпочел бы посвятить остаток дня сбору сведений по всем троим – Кристиану, Эрику и Кеннету. А завтра утром вместе просмотрим все материалы и решим, что нам может пригодиться. Кроме того, я предлагаю и тебе, и мне еще раз внимательно прочесть записи их допросов сразу после исчезновения Магнуса. Так чтобы мы сразу заметили, если сейчас что-то в их рассказах не будет соответствовать предыдущим показаниям.

– Я попрошу Аннику, она наверняка поможет найти сведения про них.

– Отлично. А я позвоню Сие и спрошу, когда она сможет нас принять.

Но после того, как Паула вышла, Патрик еще долго сидел перед телефоном, глядя в одну точку.

* * *

– Прекратите сюда названивать! – крикнула Санна и бросила трубку.

Весь день телефон звонил не переставая. Журналисты разыскивали Кристиана. Они не говорили, чего им нужно, однако об этом нетрудно было догадаться. Поскольку вскоре после истории с письмами Магнуса нашли мертвым, они, понятное дело, уцепились за щекотливую тему. Это же полный абсурд! Эти два события никак между собой не связаны. Правда, уже ходили слухи, что Магнус убит, но она отказывалась в это верить, пока не услышит подтверждение из более надежного источника. Но даже если этот невероятный факт окажется правдой – какое все это может иметь отношение к письмам, которые получал Кристиан? Дело обстояло именно так, как сказал ей сам Кристиан, когда пытался ее успокоить. К нему просто привязался какой-то сумасшедший. Скорее всего, все это совершенно безопасно.

Ей очень хотелось спросить: почему же тогда он сам так бурно отреагировал во время банкета? Верит ли он в то, что говорит? Однако все вопросы застряли у нее в горле, когда он рассказал ей историю голубого платья. На этом фоне все остальное померкло. История оказалась ужасная, и его рассказ отдавался в ней почти физической болью в сердце, но он давал и утешение, потому что многое объяснял. И после этого многое можно было простить.

Ее собственные заботы отступали на второй план, когда она думала о том, каково сейчас Сие. Они будут скучать по Магнусу – и она, и Кристиан. Их общение не всегда было раскрепощенным, однако трудно было представить жизнь без него. Эрик, Кеннет и Магнус вместе выросли, имели совместную историю. Их она знала издалека, но из-за большой разницы в возрасте не общалась, пока не появился Кристиан и не сошелся с ними. Конечно же, она понимала, что жены остальных считают ее слишком молоденькой и слишком наивной. Но они приняли ее с распростертыми объятиями, и с годами общение в этой компании стало неотъемлемой частью жизни. Все праздники они отмечали вместе, а иногда просто встречались в выходные за ужином без всякого повода.

Из жен у Санны больше всех лежала душа к Лисбет. Та была спокойной, улыбчивой и всегда обращалась к Санне как к ровне. Кроме того, она обожала Нильса и Мелькера, и так было жалко, что у них с Кеннетом нет детей. Однако теперь Санну мучила совесть из-за того, что она не могла заставить себя навестить Лисбет. На Рождество она предприняла попытку, купила цветы и коробку шоколадных конфет, но едва увидела Лисбет в кровати, уже почти неживую, как у нее возникло острое желание развернуться и бежать куда глаза глядят. Лисбет заметила ее реакцию – Санна увидела в ее глазах понимание, смешанное с разочарованием. У Санны не хватало душевных сил снова столкнуться с этим разочарованием, снова увидеть человека в когтях смерти и делать вид, что она рада встрече со старым другом.

– Привет, ты дома?

Она с удивлением подняла глаза, когда Кристиан вошел в дверь и стал неуклюже снимать с себя куртку.

– Ты что, заболел? Ты же сегодня работаешь до пяти.

– Да, мне что-то не по себе, – пробормотал он.

– Вид у тебя какой-то нездоровый, – сказала она, с тревогой разглядывая его. – А что у тебя на лбу?

Он только отмахнулся:

– Да так, ничего.

– Ты что, сам себя порезал?

– Прекрати. Я не выношу этих твоих допросов.

Он глубоко вздохнул и произнес уже спокойнее:

– Сегодня в библиотеку приходил журналист, расспрашивал меня о Магнусе и о письмах. Как же я устал от всего этого!

– Угу, и сюда они названивали без перерыва. Что ты ему сказал?

– Постарался сказать как можно меньше, – проговорил он. – Но завтра в газетах наверняка появится что-нибудь новенькое. Они же напишут, что им заблагорассудится.

– Во всяком случае, Габи обрадуется, – горько усмехнулась Санна. – Кстати, как прошла встреча с ней?

– Хорошо, – сухо ответил Кристиан, но что-то в его тоне подсказывало Санне, что правда куда сложнее.

– Да? Я понимаю, что ты имеешь право злиться на нее после того, как она так тебя подставила…

– Я же сказал, что все хорошо! – прошипел Кристиан. – Почему ты всегда подвергаешь сомнениям мои слова?

Он снова распалился, а Санна стояла, застыв на месте, изумленно глядя на мужа. Глаза его почернели от злости, когда он сделал шаг к ней, продолжая кричать:

– Оставь меня в покое, понимаешь?! Хватит круглосуточно пасти меня! Прекрати совать свой нос в дела, которые тебя не касаются!

Она заглянула в глаза мужа, которые должна была знать так хорошо после стольких лет совместной жизни. Но человек, стоявший перед ней, показался ей чужаком. И впервые в жизни Санна испугалась его.

* * *

Проехав поворот в сторону Сельвика за яхт-клубом, Анна прищурилась. Впереди виднелась фигура, отдаленно напоминавшая ее сестру – если исходить из цвета волос и одежды. В остальном же она наводила на мысль о надутом воздушном шаре. Анна притормозила и опустила стекло.

– Привет, как раз еду к тебе. Похоже, тебя нужно немного подвезти?

– Да, спасибо, – проговорила Эрика, открыла дверь и рухнула на сиденье. – Я сильно преувеличила свои способности ходить пешком. Сейчас я совершенно измотана и пропотела насквозь.

– И куда же тебя носило? – спросила Анна, подруливая к дому, в котором они обе когда-то выросли и где жили сейчас Эрика с Патриком. В какой-то момент дом чуть не пошел с молотка. Впрочем, Анна поспешно отогнала мысли о Лукасе. То время миновало. Навсегда ушло в прошлое.

– Я ходила в «Хавсбюггс» и встречалась с Кеннетом.

– Зачем? Надеюсь, вы не собираетесь продавать дом?

– Нет-нет, – поспешно ответила Эрика. – Просто мне надо было побеседовать с ним о Кристиане. И о Магнусе.

Анна припарковала машину у красивой старой виллы.

– А зачем? – спросила она, но тут же почувствовала, как неуместен ее вопрос. Любопытство сестры переходило все пределы и нередко ставило ее в ситуации, о которых Анна предпочла бы не знать.

– Я вдруг поняла, что совсем не знаю о прошлом Кристиана. Он никогда ничего мне не рассказывал, – проговорила Эрика и начала, тяжело отдуваясь, выкарабкиваться из машины. – Кроме того, все это очень странно. Магнус, по всей видимости, убит. Кристиан получает угрозы. Учитывая, что они близкие друзья, я ни за что не поверю, что это просто совпадение.

– Понятное дело, но получал ли Магнус письма с угрозами? – Анна зашла вслед за Эрикой в холл и сняла с себя куртку.

– Насколько я понимаю, нет. Во всяком случае, Патрик бы об этом узнал.

– Ты уверена, что он рассказал бы тебе, если бы это выяснилось в процессе следствия?

Эрика улыбнулась.

– Ты имеешь в виду, что мой муж прекрасно умеет держать язык за зубами?

– Да уж, перед тобой никто не устоит! – рассмеялась Анна и уселась за кухонный стол. Она знала, что, если Эрика поставила себе цель выудить что-либо из Патрика, она своего добьется.

– Кроме того, я увидела, что письма Кристиана оказались для него новостью. Если бы что-то подобное фигурировало в деле Магнуса, он отреагировал бы иначе.

– Угу, ты права. Ну, и что тебе удалось вызнать у Кеннета?

– Немного. Зато у меня возникло ощущение, что он очень не хотел говорить на эту тему. Казалось, я наступила ему на больную мозоль, но до конца не поняла, на какую именно.

– Насколько близко они знакомы?

– Точно не знаю. Честно говоря, мне вообще трудно понять, что у Кристиана может быть общего с Кеннетом и Эриком. С Магнусом – да, это мне проще себе представить.

– Кроме того, мне всегда казалось, что Кристиан и Санна – странная пара.

– Пожалуй… – Эрика помедлила с ответом, ища подходящее слово. Ей не хотелось говорить плохое о людях у них за спиной. – Санна слишком молода, – проговорила она наконец. – К тому же я подозреваю, что она ужасно ревнива. И отчасти я ее хорошо понимаю. Кристиан – мужчина видный. И к тому же у них не совсем равноправные отношения…

Тем временем она приготовила чай и выставила его на стол вместе с молоком и медом.

– Что ты имеешь в виду под «неравноправными отношениями»? – спросила Анна.

– Я не так много общалась с ними, однако у меня возникло чувство, что Санна боготворит Кристиана, а он смотрит на нее несколько свысока.

– Да уж, звучит как-то невесело, – проговорила Анна и отхлебнула глоток чая, который оказался слишком горячим. Она отставила чашку, чтобы дать ему немного остыть.

– Возможно, я делаю слишком поспешные выводы из своих мелких наблюдений. Но их манера общаться друг с другом почему-то больше напоминает взаимоотношения между родителем и ребенком, а не между двумя взрослыми людьми.

– Ну, главное, что его книга хорошо продается.

– Да, и это заслуженный успех, – кивнула Эрика. – Кристиан – один из самых одаренных писателей, с которыми мне довелось сталкиваться. Я так рада, что читатели открыли его для себя.

– Вся эта газетная шумиха, несомненно, способствовала его популярности. Не следует забывать о таком факторе, как простое любопытство.

– Ты права, но если только они возьмут в руки книгу, я готова пренебречь тем, каким путем они к этому пришли, – сказала Эрика и положила в чашку вторую ложку меда. Она пыталась покончить с дурной привычкой пить такой сладкий чай, когда мед прилипал к зубам, но каждый раз дело кончалось тем, что она уступала соблазну.

– А как твое настроение в связи с этим? – спросила Анна, указывая на живот Эрики. В ее голосе послышались нотки тревоги. Она помнила, как тяжело далось Эрике рождение Майи, к тому же она тогда боролась со своими проблемами и мало чем могла помочь. На этот раз она всерьез волновалась за сестру, не желая снова видеть ее погруженной в депрессию.

– Сказать, что я не боюсь – значит, солгать, – ответила Эрика. – Но на этот раз я чуть лучше подготовлена психологически. Я знаю, что меня ждет, как трудно будет в первые месяцы. С другой стороны, невозможно представить себе, что это такое, когда их двое сразу. Возможно, все окажется куда хуже, как бы я ни готовилась.

До сих пор она не могла забыть, как чувствовала себя в первое время после рождения Майи. Никаких конкретных эпизодов и зарисовок память не сохранила, поэтому вся ее жизнь в тот период рисовалась ей в полном мраке. Однако ощущение осталось, и ее охватывала паника при одной мысли о том бездонном отчаянии и вселенском одиночестве, которое она испытывала тогда.

Анна догадывалась, о чем думает Эрика. Она протянула руку и положила поверх ее ладони.

– В этот раз все будет по-другому. Само собой, хлопот будет больше, чем с Майей, смешно было бы это отрицать. Но я буду рядом, Патрик будет рядом – мы подхватим тебя, если ты снова начнешь погружаться в черную дыру. Посмотри на меня, Эрика!

Она почти заставила сестру поднять голову и посмотреть ей в глаза, а потом повторила спокойным и уверенным голосом:

– Мы не дадим тебе снова уйти в депрессию.

Эрика заморгала, смахивая ресницами слезу, и крепко пожала руку сестры. Так многое изменилось в их отношениях в последние годы! Она давно перестала по-матерински опекать Анну и даже не чувствовала больше, что она старше. Они были просто сестры. И подруги.

– Знаешь, у меня в морозилке большая коробка шоколадного мороженого. Достать?

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? – воскликнула Анна с оскорбленной миной. – Немедленно вынимай его, пока я с тобой не раззнакомилась.

* * *

Эрик тяжело вздохнул, увидев машину Луизы, въезжающую на парковку перед офисом. Она никогда не приезжала сюда, и ее внезапное появление не сулило ничего хорошего. Совсем недавно она разыскивала его по телефону, об этом рассказал ему Кеннет, когда Эрик вернулся после небольшого захода в магазин. На этот раз коллеге даже не пришлось врать.

Эрик ломал голову над тем, с какой стати он ей так срочно понадобился. Не прознала ли она о его интрижке с Сесилией? Нет, тот факт, что он с кем-то переспал, не мог подвигнуть ее на то, чтобы сесть за руль и пуститься в путь по глубокому снегу. Внезапно он похолодел. А вдруг ей стало известно, что Сесилия беременна? Неужели Сесилия нарушила их договоренность, которую сама же и предложила? Могла ли жажда мести оказаться сильнее желания получать кругленькую сумму на содержание ребенка?

Он увидел, как Луиза вылезла из машины. Мысль о том, что Сесилия могла выдать тайну, парализовала его. Женщин нельзя недооценивать. Чем больше он над этим размышлял, тем более вероятным казалось ему, что она пожертвовала деньгами ради удовольствия испортить ему жизнь.

Луиза вошла в дверь. Лицо у нее было разгневанное. Когда она приблизилась, он почувствовал запах вина, шлейфом тянущийся за ней.

– Ты что, совсем спятила? – прошипел он. – Села за руль в пьяном виде?

Уголком глаза он видел, как Кеннет с наигранным вниманием уставился в экран своего компьютера, однако, как бы он ни старался, ни одно слово не пролетало мимо его ушей.

– Да наплевать мне на это, – проговорила Луиза заплетающимся языком. – Все равно я лучше вожу машину в пьяном виде, чем ты – в трезвом.

Она покачнулась, и Эрик невольно взглянул на часы. Всего три часа дня, а она уже так набралась.

– Что тебе нужно? – спросил он, желая только одного – как можно скорее закончить разговор. Если она намерена превратить его мир в руины, то пусть уж сделает это прямо сейчас. Он всегда был человеком действия, никогда не пасовал перед неприятностями.

Но вместо того, чтобы пуститься в обвинения и рассказать, что ей известно о ребенке Сесилии, заявить о разводе и разделе имущества, она порылась в кармане пальто и достала что-то белое. Пять белых конвертов. Он мгновенно узнал их.

– Так ты заходила в мой кабинет? И рылась в ящиках моего стола?

– Само собой! Ты ведь ничего мне не рассказываешь, даже когда тебе посылают письма с угрозами. Ты что, считаешь меня полной дурой? Думаешь, я не догадаюсь, что это такие же письма, как те, о которых писали в газетах? Те же, что приходили Кристиану. А теперь еще Магнуса нашли мертвым!

Гнев бурлил в ней, переливался через край.

– Почему ты ничего мне не сказал? Какой-то псих посылает на наш домашний адрес угрозы, а ты считаешь, что мне необязательно это знать? Хотя я целыми днями сижу одна дома и совершенно беззащитна.

Эрик бросил поспешный взгляд на Кеннета, раздраженный тем, что коллега слышит потоки обвинений, которые изливает на него Луиза. Однако, увидев выражение лица Кеннета, он замер. Тот уже не смотрел на экран. Он не сводил глаз с белых конвертов, которые Луиза швырнула на стол. Лицо его побелело, как полотно. На мгновение он посмотрел на Эрика, потом отвернулся, но было уже поздно. Эрик все понял.

– Тебе тоже приходили такие письма?

Луиза вздрогнула, услышав вопрос Эрика, и тоже перевела взгляд на Кеннета. Поначалу казалось, что он вообще не слышит – настолько он был занят изучением таблицы доходов и расходов в «Экселе», однако Эрик не намеревался оставлять его в покое.

– Кеннет, я задал тебе вопрос, – проговорил Эрик тем требовательным тоном, каким всегда обращался к Кеннету все те годы, что они знали друг друга. И Кеннет с самого детства всегда реагировал одинаково, всегда оставаясь ведомым и подчиняясь авторитету Эрика.

Он медленно повернулся на своем вращающемся стуле лицом к Эрику и Луизе, сплел пальцы на коленях и тихо ответил:

– Я получил четыре. Три пришли по почте, а четвертое положили мне прямо на кухонный стол.

Луиза побелела. Ее гнев запылал с новой силой, и она повернулась к Эрику:

– Что все это означает? Кристиан, ты и Кеннет? Что вы такого натворили? И Магнус туда же? Ему тоже приходили такие письма?

На некоторое время воцарилось молчание. Кеннет вопросительно посмотрел на Эрика. Тот медленно покачал головой:

– Насколько я знаю, нет. Магнус никогда об этом не упоминал – впрочем, это ничего не значит. А тебе что-нибудь известно? – спросил он, обращаясь к Кеннету, который тоже покачал головой:

– Нет. Если бы Магнус и стал с кем-нибудь делиться, то скорее с Кристианом.

– Когда тебе пришло первое письмо? – спросил Эрик. Его мозг снова начал перерабатывать информацию, поворачивать ее и так, и этак, ища решения и пытаясь снова взять ситуацию под контроль.

– Точно не помню. Во всяком случае, еще до Рождества. В декабре, наверное.

Эрик потянулся к письмам, лежащим на столе. Луиза как-то обмякла, ее гнев утих. Она молча стояла и смотрела на своего мужа, пока тот сортировал письма по дате на штемпеле. Самое раннее оказалось внизу; он взял его в руки и прищурился, пытаясь разобрать цифры.

– Пятнадцатое декабря.

– Похоже, и у меня что-то в этом духе, – сказал Кеннет, глядя в пол.

– У тебя они сохранились? – заговорил Эрик напористым, деловым тоном. – Ты можешь проверить даты, когда они были отправлены – те, что пришли по почте?

Кеннет кивнул и вздохнул.

– Когда на столе появилось четвертое письмо, рядом с ним лежал один из наших кухонных ножей.

– И ты точно не сам его туда положил? – спросила Луиза. Язык у нее больше не заплетался – от страха она мигом протрезвела, туман в мозгу рассеялся.

– Нет, я точно знаю, что все за собой убрал, на столе ничего не оставалось, когда я пошел ложиться.

– Входная дверь была не заперта? – спросил Эрик, мысля по-прежнему холодно и четко.