Текст книги "Плененная Виканом (ЛП)"

Автор книги: Каллия Силвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 11 страниц)

Глава 25

После она лежала, прижавшись к его обнаженной груди, укрытая в кольце его рук; мерный ритм его дыхания согревал ее щеку. Его рука медленно скользила в ее волосах, каждое движение было неспешным, словно он запоминал их текстуру. У этого движения был успокаивающий ритм, который унял последнюю дрожь в мышцах и погрузил ее в состояние, которое не было ни сном, ни бодрствованием – нечто более мягкое между ними.

Сквозь ту связь, что теперь существовала между ними, она чувствовала очертания его умиротворения. Оно мягко пульсировало в ее сознании – ровное тепло, окутывающее ее так же ощутимо, как и его руки. В этом была и сила – непоколебимая уверенность, что он защитит ее, что ничто в этом мире или за его пределами не сможет забрать ее у него. Это осознание должно было напугать ее, но в этот момент оно лишь глубже проникло в нее, заземляя.

Она медленно выдохнула, дыхание коснулось его кожи. Как возможно, – гадала она, – что я могла провалиться в это так глубоко и так быстро? Как я могу адаптироваться к этому так стремительно, когда все, что я знала, исчезло?

Мысль о Земле скользнула в ее разум, но она казалась далекой, почти приглушенной – словно принадлежала чьей-то чужой жизни. Несмотря на воспитание, несмотря на весь внешний лоск и продуманный комфорт, в котором она выросла, она никогда по-настоящему не чувствовала себя там как дома. Она всегда была той Холден, что не вписывалась ни в одни отцовские рамки, той, что не нашла места в тщательно отлаженном механизме его империи.

Возможно, эта неприкаянность говорила ей о чем-то задолго до того, как она это поняла.

Здесь, с инопланетянином, который почти ничего о ней не знал, она странным образом чувствовала, что ее видят. Киракс, во всей своей мощи, инаковости и нечитаемом молчании, дал ей больше уважения за считанные дни, чем отец проявил к ней за всю жизнь.

Она гадала, что подумали бы ее братья и сестры. Ее брат с его отточенной жестокостью, ее сестры с их идеально размеренными жизнями; каждый из них был движим слабой надеждой однажды унаследовать отцовское одобрение. Она почти видела их лица, если бы они узнали, где она сейчас – если бы увидели ее вот так, отдыхающей на груди воина из другого мира.

Может быть, была причина, по которой я так и не выбрала путь на Земле.

Может быть, потому что я не принадлежала тому месту.

Она слегка пошевелилась, не желая тревожить его, но испытывая потребность прижаться ближе, влекомая теплом, исходящим от его кожи. Его рука едва заметно сжалась вокруг нее – инстинктивная реакция, от которой что-то расплавилось у нее в груди. Его присутствие окутывало ее – его жар, его неподвижность, огромная сила, свернувшаяся под его кожей. Вместо страха она чувствовала правильность происходящего, что сбивало ее с толку еще больше.

Киракс.

Викан.

Сегодня ночью между ними что-то изменилось, что-то, чему она еще не знала названия. Нить между ними казалась толще, живее. Она чувствовал его еще до того, как он двигался, ощущала слабые колебания воздуха, когда он дышал. Его сила пульсировала, касаясь ее, больше не странная или угрожающая, а странным образом успокаивающая.

Она больше его не боялась.

Ни его силы, ни пути впереди, ни возможности того, что ее жизнь может остаться связанной с этим новым миром.

Она узнает то, что нужно узнать.

Она адаптируется, как и всегда.

Она найдет свое место, даже если это место бросает вызов всему, каким она когда-то представляла свое будущее.

Усталость накрыла ее теплой, тяжелой волной, растворяя последние нити сомнений. Она позволила глазам закрыться, сдаваясь полусонному покою, который вытягивало из нее его прикосновение. Воспоминание о том, что он заставил ее почувствовать, задерживалось в теле, тлея как уголек, который, как она знала, вспыхнет снова, как только она потянется к нему.

Если это безумие, – подумала она, погружаясь глубже в его тепло, – то пусть будет безумие. Я слишком устала, чтобы бороться с правдой прямо сейчас.

Она провалилась в сон, пока его пальцы все еще перебирали ее волосы, под мерный стук его сердца под ее щекой и с тихим пониманием того, что началось нечто необратимое.

Глава 26

Киракс оставил ее спящей.

Морган лежала, запутавшись в простынях его кровати; одна рука свободно лежала там, где была его грудь, волосы рассыпались по подушке темным шелковым веером. Ее дыхание теперь было глубоким и ровным, более стабильным, чем когда он впервые взял ее на руки. Связь между ними пульсировала медленно и сильно на краю его сознания – никаких острых всплесков тревоги, никаких нестабильных скачков.

Она была спокойна.

Она была целой.

Она была его.

Он позволил себе последнее мгновение у кровати, стоя в полумраке и наблюдая за ней. Узоры на его груди и руках все еще слабо светились от резонанса их соединения, постепенно угасая по мере того, как ее тело адаптировалось. Она не рухнула. Она не впала в панику и не сломалась под тяжестью его присутствия.

Их соитие выдержало.

Ее разум выдержал.

Ее тело приняло все, что, как он боялся, могло отвергнуть.

Впервые за дольше, чем он мог вспомнить, сквозь него просочилось что-то похожее на эйфорию. Он чувствовал ее эмоции, когда касался ее – шок, да, и страх, сплетенный с желанием, – но также яростное, инстинктивное принятие. Она потянулась в ответ. Она встретила его.

Он не скрывал того, чем был.

Он не смягчал свою природу.

И все же она открылась ему.

Киракс отвернулся, прежде чем это чувство смогло опьянить его больше, чем уже сделало.

Броня отозвалась на его призыв, когда он перешел в смежную комнату. Сегментированные пластины поднялись из инкрустированного пола, разворачиваясь, как лепестки темного металла. Он шагнул в них с легкостью долгой практики, позволяя разуму соскользнуть в дисциплину ритуала. Поножи сомкнулись вокруг икр. Нагрудник закрыл грудь. Перчатки защелкнулись на месте.

Шлем опустился последним с приглушенным шипением. Знакомое поле ограничителя включилось, фильтруя его дыхание, притупляя радиус действия яда. Там, где мгновение назад его кожа чувствовала открытый воздух покоев, теперь он ощущал сдерживающее давление брони, тяжесть долга, скользящую обратно на ту часть его, которую видела только Морган.

Викан Лорд Бастиона Пустоты оставил ту обнаженную, незащищенную сущность позади, с ней.

Его человеком.

Вызов связи пульсировал на его внутреннем дисплее с нетерпеливой срочностью – приоритет Совета, зашифрованный Седьмой Печатью. Он принял его без внешней реакции.

Свет вокруг него преломился.

Физическое пространство его стратегической комнаты перетекло в кольцо проецируемого присутствия – избранный Советом режим, когда они не могли или не хотели встречаться лично. Шесть тронов из темного металла образовали широкий круг, каждый был занят возвышающейся фигурой в полной броне; их маски представляли их не столько как личностей, сколько как воплощения силы.

Один трон оставался пустым.

Трон Иссшира.

Хорошо.

Ваэлор заговорил первым, как Киракс и ожидал. Старейший из них; его маска загибалась назад рогатыми дугами, поверхность была изрезана глубокими, затененными веками сигилами. Его голос нес медленную тяжесть столетий.

– Киракс Сагарнис, – произнес Ваэлор нараспев. – Ты был… занят.

Киракс занял место на оставшемся проекционном троне; эхо брони мерцало мгновение, прежде чем затвердеть.

– Иссшир вторгся в мой бастион и попытался похитить то, что принадлежит мне, – сказал он. – Я исправил ошибку.

– Ты отрубил ему руку, – вмешался другой голос – Селхарин, острый, как клинок. Его маска была узкой, глаза длиннее, углы хищные. – Посреди твоего сада. Перед свидетелями.

– Да. – Тон Киракса не изменился. – Я был великодушен.

Низкий гул недовольства прокатился по кругу.

– Ты безрассуден, – сказала Драва. Она была единственной, чья маска носила гребень, похожий на слоистые перья, выгравированный тонкими линиями света – остатки какого-то древнего ритуала, который никто из них больше не исполнял. – Ты знаешь, Иссшир этого не забудет.

– И он тщательно подумает, прежде чем повторить это, – ответил Киракс. – Проблема не в гордости Иссшира. Проблема в его нарушении Эдиктов Суверенитета. Вы займетесь этим, прежде чем займетесь моим ответом.

– Проблема, – рявкнул Селхарин, – в том, что ты связал себя с человеком.

Зал затих.

Слово повисло между ними, как упавший клинок.

Киракс почувствовал смещение их фокуса, сгущение воздуха, то, как их внимание сошлось на нем с весом, который раздавил бы любого, кто был меньше того, чем они являлись.

Голос Ваэлора понизился.

– Мы знаем, что ты сделал.

– Знаете ли? – спокойно спросил Киракс.

– Вся Завеса почувствовала твой всплеск, – сказал другой Викан – Орат; его маска представляла собой грубую, угловатую конструкцию с единственным вертикальным росчерком света вместо глаза. – Мы почувствовали скачок твоего ядовитого поля. Мы почувствовали сдвиг резонанса. Ты сделал больше, чем просто позволил связи углубиться. Ты перешел черту.

Киракс не стал отрицать.

– Сонастройка продвинулась, – сказал он. – Она держится. Она процветает.

Драва подалась вперед; свет поймался в резных канавках ее шлема.

– Ты спаривался с ней.

Это был не вопрос.

Тишина стала плотнее.

Киракс выдержал ее взгляд.

– Да.

Смех Селхарина был коротким и лишенным юмора.

– Ты потерял рассудок, или ты пытаешься заставить нас убить тебя?

– Не притворяйся, что тебя заботит мое выживание, – мягко сказал Киракс. Тишина в его голосе заставила несколько масок слегка повернуться – беспокойство или осторожность. – Если бы вы хотели покончить со мной, вы бы попытались давно.

Пальцы Ваэлора сжались на подлокотниках трона.

– Мы все знаем, что поставлено на карту, – сказал он. – Дело не только в тебе. Неудачная сонастройка с твоим видом не заканчивается смертью.

Киракс промолчал. Он хотел услышать это из их собственных уст.

Орат услужил.

– Когда связь Викана рушится, цикл яда разрывается. Сила высвобождается. Туман дестабилизируется. Тела Саэлори бьются в конвульсиях. Корабли падают с неба. Ты еще не был сформирован, когда последний провал прожег наш мир.

Образы всплыли в памяти Киракса непрошеными – не прожитые, а унаследованные из записей и видений: моря, кипящие по краям, туман, становящийся диким и черным от прожилок, Саэлори, кричащие под волнами боли, от которой они не могли сбежать.

– Последний Викан, попытавшийся связать себя с человеком, чуть не забрал планету с собой, – сказал Селхарин. – Мы убили его на краю гибели. Это был единственный способ остановить каскад.

– И теперь ты идешь тем же путем, – тихо добавила Драва.

Киракс позволил их предупреждениям осесть, тяжелым, но не неожиданным.

– Обстоятельства отличаются, – сказал он. – Тот опыт был внезапным. Принудительным. Человек был не подготовлен, не защищен. Моя связь – нет.

– Ты говоришь это, – прошипел Селхарин, – потому что ты еще не видишь разлома.

– Я вижу ее, – ответил Киракс, теряя терпение. – Я чувствую ее. Она прошла больше половины сонастройки и не выказывает признаков искажения. Ее разум держится. Ее тело адаптируется. Хотите говорить о риске – говорите точно.

Ваэлор смотрел на него из-за рогатого шлема.

– Ни один человек в нашей истории не доходил до середины, не сломавшись.

– Значит, наша история изменилась, – сказал Киракс. – Вам придется приспособиться.

Ропот прошел по кругу, отчасти раздраженный, отчасти – как ему показалось – неохотно впечатленный. Раздражение кольнуло край связи издалека, как эхо. Морган пошевелилась во сне, чувствуя его волнение даже на таком расстоянии.

Он смягчил его.

– Ты разорвешь ее, – сказал Орат. – Сейчас. Прежде чем она стабилизируется дальше. Пусть живет, если тебе нужно, держи ее как питомца, посланника или диковинку, но связь не может остаться.

– Разорви ее, – добавил Селхарин. – Мы поможем с разрывом. Тебе будет больно, но ты выживешь.

Киракс позволил предложению повисеть несколько ударов сердца.

– Нет.

Единственное слово упало, как камень.

– Ты неверно оцениваешь масштаб своего выбора, – сказал Ваэлор, голос стал резче. – Если ты откажешься, и связь не удастся, мы не будем ждать, пока ты потеряешь контроль. Мы прикончим тебя, прежде чем каскад достигнет Тумана.

– Значит, вы убьете одного из своих, – сказал Киракс, – потому что я преуспел там, где вы когда-то потерпели неудачу.

– Ты еще не преуспел, – выплюнул Селхарин. – Ты лишь увеличил потенциальную цену своего неизбежного провала.

Руки Киракса один раз сжались на подлокотниках трона. Когда он снова заговорил, его тон был ровным, размеренным.

– Тогда мы изменим цену.

Остальные маски едва заметно сдвинулись.

– Я предлагаю следующее, – сказал он. – Вы прекратите попытки вмешаться. Вы вынесете Иссширу официальное порицание за его нарушение границ моего бастиона. Он возместит ущерб ресурсами и флотом и больше не ступит в мои владения без приглашения. Остальные из вас будут держать руки подальше от того, что принадлежит мне.

– А взамен? – спросила Драва, хотя он подозревал, что она уже знала.

– Взамен, – сказал Киракс, – я завершу сонастройку.

Селхарин снова рассмеялся, горько.

– Это не уступка, это безумие.

– Это неизбежность, – поправил Киракс. – Я доведу это до конца. Когда она стабилизируется – когда она будет стоять перед вами невредимой – вы признаете связь законной и пересмотрите Эдикты соответственно. Вы признаете жизнеспособность сонастройки с человеком.

– А если она не стабилизируется? – тихо спросил Ваэлор. В голосе старого Викана теперь не было насмешки, только тяжелое, усталое знание. – Если она сломается? Если сломаешься ты?

Киракс прямо встретил взгляд рогатой маски.

– Тогда я не буду сопротивляться, – сказал он. – Если связь рухнет, вы можете казнить меня и забрать маску. Возьмите титул. Отдайте его тому из вас, кто считает себя годным охранять этот мир. Пусть мои кости сгорят с остальными в Грозовом Склепе. Я не буду сражаться.

– Киракс. – Голос Дравы понизился. – Ты ставишь свою жизнь на уверенность в стойкости человека.

– Не на уверенность, – ответил он. – На доказательства. На инстинкт. На то, что я видел и чувствовал, и на знание того, что бездействие убьет меня в любом случае.

Слова упали, и под ними лежала более старая истина: Викан, который никогда не связывал себя узами, со временем сходил с ума. Они все это знали. Они все это видели.

Он просто выбрал другой путь, чтобы рискнуть.

– Ты просишь многого, – сказал наконец Орат.

– Я ничего не прошу, – ответил Киракс. – Я констатирую то, что произойдет. Я уже начал. Вы можете либо принять это и подготовиться, либо тратить время, воображая угрозы, которые вы не будете достаточно быстры, чтобы исполнить.

Последовавшая тишина ощетинилась обидой и неохотным уважением.

Ваэлор нарушил ее.

– Мы запишем предложение, – сказал он медленно. – Мы отметим твои условия. Мы также отметим твое согласие на казнь в случае неудачи.

– Вам не придется прибегать к этому, – сказал Киракс.

– Посмотрим, – пробормотал Селхарин.

Голова Дравы склонилась на малейшую долю.

– Береги свою связь, Киракс. Если ты ошибаешься, мы не будем колебаться.

– Я бы не уважал вас, если бы вы колебались, – сказал он.

Проекции совета растворились одна за другой; маски исчезали в тумане и свете, пока в пустом кольце тронов не остался только Киракс. Комната вернулась к параметрам его собственного бастиона, воздух стал немного теплее, когда внешние соединения прервались.

Он снова стоял один.

Только вот он не был один.

На краю его сознания что-то вспыхнуло – острое, яркое, безошибочно осознанное.

Морган проснулась.

Связь ответила раньше, чем он сделал это сознательно, – теплая тяга сквозь расстояние между их покоями. Ее эмоции коснулись его – обнаженная, все еще потрясенная решимость, наслоенная на тлеющее беспокойство, хрупкая стойкость, за которую она очень старалась держаться.

Она нуждалась в нем.

Киракс немедленно повернулся к ее присутствию; зал совета растворялся позади него, как дым, спадающий с его брони.

Они поставили ему ультиматум.

Он поставил им свой.

Теперь оставался только один путь – тот, на который он уже ступил в тот момент, когда коснулся ее, в тот момент, когда она пережила его, в тот момент, когда она посмотрела на него снизу вверх, не сломавшись.

И она – бодрствующая, ждущая, зовущая через связь – стояла в центре всего этого.

Глава 27

Она медленно выплыла из сна, паря в том теплом, размытом пространстве, где края мыслей были мягкими, а тело все еще помнило все, что он с ним делал. Запах Киракса пропитал простыни – металлический жар, дым, что-то темное и бесспорно мужское, – и она позволила себе вдохнуть его, давая воспоминанию осесть в костях.

Кровать была огромной, рассчитанной на существо гораздо крупнее человека, но она спала, свернувшись у него на груди, окутанная его надежной тяжестью. Теперь она поднесла руку к теплой впадине, которую он оставил на матрасе. Его присутствие висело в воздухе, как подпись, которую запомнила комната.

Его не было, но отсутствие не ощущалось как покинутость. Оно ощущалось как движение – словно он отошел всего мгновение назад.

Если она обращалась внутрь, там был тонкий пульс, что-то не совсем физическое и не совсем воображаемое. Тяга, мягкая, как дыхание.

Он недалеко.

Она медленно села, кутаясь в шелковую простыню, и моргала, пока тусклый фиолетовый свет его покоев не стабилизировался. Потолок над ней слабо мерцал; нити биолюминесцентного камня смещались медленными волнами, баюкая комнату в подобии живых сумерек.

Внезапно она почувствовала прилив под ребрами и покалывание вдоль позвоночника.

Связь шевельнулась.

Она началась как слабый гул, вибрация на самом краю сознания, затем сгустилась во что-то более резкое. Она прижала ладонь к простыне; дыхание перехватило.

Я слышу его.

Не ушами, а тем странным внутренним чувством, которое пробудила сонастройка. Его присутствие двигалось сквозь нее, как ток, неся голоса, которые она не должна была воспринимать.

Шепот.

Приказы.

Низкий, резонирующий ответ, который она знала до мозга костей.

Киракс.

К его голосу присоединились другие: шестеро, все разные, каждый тяжел от силы. Совет, отстраненно поняла она. Те самые Виканы, которых она видела в проблесках памяти и воображаемых образах через него. Она закрыла глаза, и образы стали четче: возвышающиеся фигуры в броне, маски словно из черненого обсидиана, вырезанные древними символами, глаза, горящие пунцовым или янтарным светом.

Даже их силуэты излучали доминирование.

И они были в ярости.

Их слова слились в ее разуме, чуждые, и все же каким-то образом понятные теперь, когда связь укрепилась глубже. Язык Виканов имел вес, подтекст, который вибрировал в ее груди.

– Ты подвергаешь Завесу опасности.

– Разорви связь, пока она не поглотила тебя.

– Она человек. Провал неизбежен.

– Не обрекай нас на свою гибель.

Горло Морган сжалось.

Она сжала простыню обеими руками до побеления костяшек. Сердце колотилось так громко, что она почти пропустила ответ Киракса – холодный, твердый, непреклонный.

– Я не стану.

Температура в комнате, казалось, упала, хотя огненные нити продолжали свое медленное свечение. Другой голос Викана прорезал тишину, на этот раз резче, металлический от ярости.

– Если связь рухнет, ты впадешь в безумие.

– Мы будем вынуждены убить тебя.

– Мы потеряем защитника.

Морган почувствовала все сразу: страх, неверие и инстинктивное стремление отрицать то, что слышала.

Он мог умереть из-за нее.

К остальным присоединился более глубокий голос, тяжелый от возраста и власти.

– Разорви ее сейчас. Прежде чем выбор будет отнят у тебя.

Волна прошла через Киракса – гнев, свирепый и контролируемый. Она накатила на нее с такой ясностью, что она ахнула.

Затем снова его голос, достаточно низкий, чтобы казалось, будто он произнесен прямо в ее кровь.

– Вы присваиваете себе власть над тем, что принадлежит мне.

Сердце екнуло.

Последовала тишина – густая, электрическая, такая тишина, что предшествует насилию. Она почувствовала, как несколько Виканов сменили позы; их реакции отдаленным эхом отозвались через восприятие Киракса.

Наконец, один из них выплюнул последнее предупреждение:

– Если ты продолжишь, тебя ждет изгнание. Или казнь.

Дыхание Морган замерло.

Казнь.

Не изгнание.

Не наказание.

Смерть.

Все ради того, что он выбрал ее.

Она сжала край простыни так, что заболели пальцы; разум кружился, словно ее сбросили с высоты. Она думала, что это она здесь бессильна, пленница, лишенная воли или рычагов давления. Но она была поворотной точкой. Опорой.

Совет требовал отсечь ее.

Киракс отказался.

И последствия будут катастрофическими.

Внезапно она снова почувствовала его; связь натянулась, поворачиваясь…

Фокусируясь на ней.

Он почувствовал ее тревогу.

Конечно, почувствовал. Их эмоции начали смешиваться еще несколько дней назад.

Он возвращался.

Она судорожно вздохнула и убрала волосы с лица, пытаясь успокоиться, даже когда пульс отказывался утихать.

Он потеряет все. Из-за меня. И он все равно выбрал это.

Шок от этого накрыл ее безмолвной, дрожащей волной.

Она не знала, бежать ли от него, когда он вернется… или потянуться к нему.

Но она знала одну вещь с поразительной ясностью: что бы ни случилось дальше, она больше никогда не сможет притворяться, что она лишь пассажир во всем этом.

Ее выбор имел значение.

Для него.

Для Виканов.

Для всего этого мира.

И он был почти у двери.