Текст книги "Плененная Виканом (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
Глава 5
Морган проснулась в мягкости.
На мгновение она поплыла в невесомости – ощущение было настолько непохожим на ее обычное утро, что голова пошла кругом от этой странности. Кровать под ней казалась невероятно плюшевой, словно она утопала в теплых облаках. Простыня, укрывавшая ее, струилась, как жидкий шелк, когда она шевелилась, скользя по коже с текстурой, которой она не могла подобрать названия.
Она открыла глаза.
Потолок над ней был темным и изогнутым, мерцающим слабыми прожилками сине-белого света, которые двигались медленно, почти незаметно, словно биолюминесценция в океанских глубинах. Свечение пульсировало ритмичными волнами – не ровными и не механическими, а живыми. Воздух был теплым, идеально сбалансированным; умеренное объятие, окутывающее ее, словно сама комната была откалибрована для ее комфорта.
У Морган перехватило дыхание.
Где я?
Она резко села. Джинсы жестко облегали ноги, футболка помялась после сна. Но кроссовок не было. Босые ступни коснулись пола, гладкого, как полированный камень, но более теплого, будто материал хранил живое тепло. Она с трудом сглотнула, осматривая пространство вокруг.
Комната была не похожа ни на что, что она когда-либо видела в своей жизни.
Плавные изгибы формировали каждую стену, бесшовно перетекая одна в другую без углов и видимых стыков. Поверхности слабо мерцали в тусклом свете – текстура где-то между металлом и стеклом, но мягче, отзывчивее. Потолок высоко выгибался над ней, его светящийся узор смещался с медленной, гипнотической грацией. Вдоль одной стены полка, казалось, вырастала из самой конструкции, не удерживая ничего, кроме единственного полупрозрачного сосуда, наполненного светящейся голубой жидкостью.
Ни окон. Ни явных вентиляционных отверстий. Ни ламп. Ни швов на стенах или полу. Лишь слабый гул под всем этим, низкий подтон, который она скорее чувствовала, чем слышала.
Пульс участился.
Это не гостиничный номер. Это не клиника. Это не… человеческое.
Ужас и трепет сплелись в груди.
Она соскользнула с кровати, босые ноги ступили на теплый пол. Комната, казалось, почувствовала ее движение; свет на потолке стал немного ярче, как внимательное существо, реагирующее на ее присутствие.
Сердце бешено заколотилось.
Что случилось? Как я здесь оказалась?
Вспышки прошлой ночи вернулись – отец, удушающий ужин, сигарета на балконе, странный гул…
И ослепительный свет.
Морган прижала руку к лбу. Волна головокружения прокатилась по ней, но быстро прошла, оставив на своем месте лишь нарастающую панику.
Меня похитили? Кто-то ворвался в квартиру? Как они прошли мимо охраны здания? Как они забрали меня так, что никто не заметил?
Она обхватила себя руками, дыхание стало поверхностным.
Должно быть, меня взяли в заложники.
Но эта мысль рассыпалась так же быстро, как и сформировалась. Никаких веревок. Никаких оков. Никаких камер. Никакой человеческой архитектуры любого рода.
Эта комната не с Земли.
О боже. Это не может быть правдой. Это не может…
Мягкое, сдержанное шипение прорвалось сквозь ее мысли.
Морган замерла.
В дальнем конце комнаты изогнутый шов, которого она раньше не замечала, разошелся плавным, текучим движением. Стены раздвинулись, словно живая ткань, повинующаяся безмолвной команде.
Дверь – если ее вообще можно было так назвать – отъехала в сторону.
И там кто-то стоял.
Глава 6
Фигура в дверном проеме замерла, и какое-то мгновение Морган могла лишь неотрывно смотреть на нее. У нее перехватило дыхание: глаза пытались – и не могли – осмыслить увиденное. На первый взгляд силуэт казался почти человеческим: высокий, прямоходящий, аккуратно обрамленный изогнутым проемом из живого металла. Но чем пристальнее она вглядывалась, тем больше замечала несоответствий. Пропорции были едва уловимо неправильными. В ее неподвижности была такая точность, какую не способно сохранять обычное тело. Даже воздух вокруг нее, казалось, едва заметно менялся.
Свет биолюминесцентного потолка скользил по коже фигуры, выявляя опаловое сияние – слишком сюрреалистичное и светящееся для какой-либо косметической уловки. Прямые черные волосы ниспадали на узкие плечи темным водопадом; пряди ловили свет, переливаясь приглушенным мерцанием, казавшимся странно живым. Когда лицо полностью открылось взгляду, его утонченная симметрия показалась почти пугающе безупречной, а глаза – огромные, абсолютно черные, гладкие, как обсидиан, – отражали сияние комнаты в совершенных изгибах, отчего у Морган все сжалось внутри.
Ее сознание замерло под тяжестью увиденного. Она открыла рот, но слова застряли в горле.
Фигура шагнула в комнату с такой плавной, скользящей грацией, что обычные движения по сравнению с ней казались неуклюжими. Ее одеяние – если это можно было так назвать – слегка меняло форму с каждым шагом. Слои темно-синей и серебристой ткани ниспадали струящимися линиями – одновременно четкими и невесомыми, словно сотканными из материала, подчиняющегося собственным законам. Морган никогда не видела ничего даже отдаленно похожего: ни в одной культуре, ни в искусстве, ни даже в фантастике.
В каких-то деталях – наклоне головы, гибкости тела, спокойной осанке – Морган ощутила женственность.
Мне кажется, она женщина.
Мысль пришла сама собой, без объяснений.
Инопланетянка подняла руку. На ладони лежал гладкий, идеально плоский серебряный камень, слабо светящийся изнутри.
– Морган Холден, – произнесла она.
Голос, произнесший имя Морган, был низким и мелодичным, с акцентом, который она никогда раньше не слышала. Спустя мгновение на него наложился второй голос – идентичный по тону, но звучащий на беглом английском, – исходящий из камня. Эффект дезориентировал.
Морган отшатнулась, шок наконец позволил ей заговорить.
– Как… что… кто вы? Откуда вы знаете мое имя? – руки дрожали, и она прижала их к бокам, пытаясь успокоиться. Сердце грохотало в груди, отдаваясь почти болезненными ударами.
Все это не могло быть реальностью. Она цеплялась за эту мысль с нарастающим отчаянием.
Ты спишь. Ты все еще на балконе. Ты потеряла сознание. Ты проснешься в любую минуту.
Это самоутешение почти не помогало.
Чувства твердили об обратном. Пол под ногами был теплым и совершенно твердым. Воздух касался кожи так выверенно, словно был специально откалиброван. Сквозь стены проходила тонкая вибрация, наделяя всю комнату ощущением присутствия, которое невозможно было списать на игру воображения. Пульс ударял в ребра. В горле пересохло. Все было ярким, непосредственным, болезненно реальным.
Выражение лица инопланетянки оставалось безмятежным и неизменным.
– Мы знаем тебя, – произнес двойной голос. – Ты хотела сбежать. Мой Марак дал тебе возможность.
Морган моргнула: растерянность смешалась с неверием. Марак? Тон, с которым инопланетянка произнесла это слово, был полон явного благоговения, словно она назвала кого-то чрезвычайно важного. Что это? Кто?
– Я не понимаю, – прошептала она. – Что это значит?
Инопланетянка промолчала. Вместо ответа она склонила голову в медленном, церемонном поклоне, от которого у Морган по спине пробежал холодок.
– Ты увидишь, – сказал переведенный голос. – Он призвал тебя. Идем.
Мысли Морган метались, сталкиваясь и перестраиваясь неровными волнами. Какая-то часть ее хотела потребовать ответов, уцепиться за вопросы, как за спасательный круг. Но другая часть с пугающей ясностью понимала: ничто из сказанного ею не изменит окружающую реальность. Бесшовные стены, переменчивый свет, ощущение живой структуры, удерживающей ее, – все это делало сопротивление бессмысленным. Эти существа забрали ее из дома, не оставив следа. Никто не видел. Никто не вмешался. Они двигались сквозь мир путями, которые она не могла постичь.
И все же ее не ранили и не связали. Кто-то положил ее в мягкую постель под простыню, похожую на жидкий шелк. Кто-то позаботился о ее комфорте.
Вопреки всякой логике, именно эта деталь стала для нее якорем.
Она осторожно вдохнула и попыталась выровнять голос.
– Хорошо, – произнесла она с ноткой мрачной иронии, потому что единственной альтернативой была паника. – Отведите меня к вашему лидеру.
Инопланетянка отступила в сторону, освобождая проход.
Морган последовала за ней в неизвестность.
Глава 7
Перед выходом из комнаты инопланетянка протянула ей пару тапочек – мягких, шелковистых, которые мгновенно приняли форму ее ног. Ткань казалась почти невесомой, более гладкой, чем любой известный ей материал, прохладной при первом касании, а затем согревающейся на коже, словно у нее был собственный пульс. Морган с трудом сглотнула, не зная, испытывать ли благодарность за этот жест или тревогу от той тихой эффективности, с которой он был сделан.
Они вышли в коридор, и у нее вырвался тихий вздох. Если комната была странной, то это место было чем-то совершенно иным. Стены изгибались широкими дугами, бесшовные и гладкие, слабо светящиеся изнутри. Линии биолюминесцентного света текли сквозь структуру, как вены, дрейфуя в медленных, волнообразных потоках, напоминавших ей съемки океанских глубин – безмолвные, светящиеся, живые. Воздух был теплым и чистым, в нем не было того стерильного запаха, который она ассоциировала с современной архитектурой. Вместо этого в нем чувствовалась слабая минеральная нота, похожая на аромат полированного камня после дождя.
Морган замешкалась, оглянувшись на дверной проем, когда тот запечатался за ними с мягким шепотом. Она пыталась понять природу места, в котором находилась, но подсказок не было – ни указателей, ни панелей, ни швов, ни петель. Каждая поверхность казалась выращенной, а не построенной, сформированной по принципам, которые она даже не могла начать расшифровывать.
Они шли молча.
Тапочки заглушали ее шаги, но пол под ними хранил едва уловимое тепло, словно реагировал на ее поступь. Морган гадала, не было ли это каким-то передовым объектом, лабораторией или исследовательским комплексом. Но затем всплыла другая мысль, непрошеная и острая.
А что, если это вовсе не здание? Что, если… это корабль?
От этой мысли внутри все похолодело.
Всё, что она знала – всё, что человечество, по его утверждениям, понимало о вселенной, – внезапно показалось хрупким. Если это был корабль, если эти существа перенесли ее через порог, который она считала невозможным, то фундамент ее мира был куда тоньше, чем она когда-либо воображала.
Они продолжили путь по коридору; инопланетянка скользила на шаг впереди нее с безмолвной, грациозной точностью. Морган изо всех сил старалась сохранять сосредоточенность, но ее внимание постоянно соскальзывало в изумленное восхищение. Каждая светящаяся поверхность, каждый меняющийся узор света, каждый изгиб архитектуры казались заявлением о том, что она перешла в реальность, совершенно отделенную от той, которую она знала.
Трепет и ужас сплелись внутри нее.
Слово, которое использовала инопланетянка, снова эхом отдалось в ее мыслях. Марак. Она не знала, что это значит, но то, как это было сказано – благоговение, пронизывающее это слово, – оставило привкус дурного предчувствия. Она чувствовала его сейчас; оно скапливалось тихой тяжестью под ложечкой. Кем бы или чем бы ни был этот «Марак», инопланетянка говорила о нем так, словно он был сродни божеству.
Они завернули за последний угол.
Впереди возвышались высокие арочные двери, гораздо более величественные, чем все, что они проходили до этого. Свет струился по их краям тонкими узорами, медленно пульсируя, как сердцебиение огромного организма. При виде их по нервам Морган пробежала дрожь. В них было что-то внушительное, что-то церемониальное. Казалось, вся структура была спроектирована так, чтобы возвещать о присутствии того, кто ждал по ту сторону.
Они действительно окружают его драмой, – подумала Морган, и горло ее сжалось. – Этого так называемого Марака.
Инопланетянка остановилась перед дверями и глубоко поклонилась; ее поза выражала абсолютное почтение. Жест был таким внезапным и таким глубоким, что по коже Морган пробежал озноб, подняв мурашки на руках. Она инстинктивно скрестила руки на груди, не зная, холодно ли ей или ее нервы просто достигли предела.
Страх, замешательство и неверие навалились на нее одновременно. Она не знала, почему ее забрали, почему призвали, или что все это значило. Она знала только, что понятный ей мир исчез, сменившись чем-то огромным и непостижимым.
Одна истина утвердилась с тихой уверенностью.
Она больше не среди людей.
Двери разъехались.
Глава 8
С низким, резонирующим шепотом двери отворились, открывая находящийся за ними зал в потоке серебристо-голубого света. Морган замерла на пороге; дыхание перехватило, пока глаза привыкали к огромному помещению. Все внутри казалось нарочитым, церемониальным, словно созданным, чтобы обрамлять того, кто занимал возвышение в центре.
Она подняла взгляд.
Сначала она увидела лишь фигуру, восседавшую на чем-то, что можно было описать только как трон – если слово «трон» могло охватить нечто выращенное, а не построенное, живое, а не высеченное из камня. Структура возвышалась за ним, как сросшиеся лезвия бледного металла и стекла, каждое из которых было испещрено слабо светящимися символами, менявшимися, когда она пыталась сфокусироваться на них.
Потом она увидела его.
Точнее, первым, что она увидела, была маска.
Гладкая, серебряная и безликая, она закрывала все его лицо. Плавные контуры перетекали от лба к челюсти, ловя окружающий свет в холодных отражениях. Ни глаз, ни рта, ни швов. Маска не выражала ничего, и все же Морган чувствовала на себе взгляд – оценку – присутствия, исходящего из-за нее.
Импульс страха дрожью прошел по ней.
Ее взгляд скользнул вниз и расширился, прежде чем она успела себя остановить.
Щупальца.
Они появлялись из-под сиденья и сворачивались в дисциплинированный клубок, черные и мощные. Не хаотичные или извивающиеся – сдержанные, контролируемые и ужасающие в своей неподвижности. Каждое из них выглядело способным раздавить металл. Или кость. Опасная часть его, инстинктивно почувствовала она, что-то первобытное и нечеловеческое, от чего у нее сбился пульс.
Ее взгляд снова поднялся, притянутый внушительной фигурой его торса. Его одеяние было темным и роскошным, сшитым из ткани, которая мерцала, как меняющиеся звездные поля. Сложные узоры тянулись по его туловищу приглушенным серебром, охватывая широкий размах плеч и поджарую мощь рук. Дизайн был красивым, но не мягким. Все в нем излучало опасность, власть и элегантность, отточенную, как клинок.
Чужой.
Могущественный.
Устрашающий.
Холодная волна прошла сквозь нее – чистый инстинкт, резкий, как ледяная вода. На мгновение ей показалось, что пол ушел из-под ног, и это ощущение опустошило ее от грудной клетки до позвоночника.
Она застыла.
Она не могла объяснить почему. В том, как он сидел, не было ничего явно угрожающего, ничего враждебного в его позе. Но от него исходило нечто – присутствие, гравитация, – что пригвоздило ее к месту и не давало пошевелиться.
Затем он поднял руку.
Один властный жест. Легкий. Безразличный. Повелевающий.
– Подойди, – сказал он.
Слово ударило ее как физическая сила. Не из-за громкости, а из-за своей четкости.
Это был английский. Идеальный, беглый английский.
Никакого камня-переводчика. Никакого наслоенного эха. Никакого механического фильтра.
Только его голос – богатый, резонирующий, точный – формировал ее язык так, словно тот принадлежал ему.
– Не бойся, – добавил он. – Тебе не причинят вреда.
Сердце Морган колотилось о ребра.
Она не могла отвести от него глаз.
И она понятия не имела, откуда он знает ее язык – или как такое существо может говорить с ней так легко, словно он прожил на Земле всю свою жизнь.
Она сглотнула; движение далось ей с трудом, и заставила ноги повиноваться. Сердце застряло где-то в горле, пульсируя так, словно хотело вырваться наружу. Каждый шаг казался тяжелее предыдущего, будто сама гравитация сгустилась вокруг нее, давя на ноги и замедляя ее ход до шатающегося ритма. Руки дрожали, несмотря на попытки унять их.
И все же она шла вперед.
Огромный зал исчез из ее восприятия, пока не остался только он – это создание, этот инопланетянин, этот Марак. Каждый инстинкт в ее теле требовал осторожности, не потому что он двигался или угрожал ей, а потому что что-то в воздухе вокруг него приказывало это. Он излучал опасность так же легко, как дышал.
Она остановилась, когда достигла основания возвышения. Пространство между ними казалось наэлектризованным, слишком ярким и слишком тихим одновременно. Она задалась вопросом, должна ли поклониться или опустить глаза, но не смогла заставить себя пошевелиться. Она боялась, что любой жест – слишком формальный, слишком небрежный, слишком смелый – может оказаться неверным.
Не оскорби его.
Мысль пришла непрошеной, поднимаясь откуда-то из глубины, из древних уголков ее естества, первобытная интуиция, обходящая сознание.
Это существо опасно.
Марак сидел совершенно неподвижно, серебряная маска ловила свет в холодных, текучих отражениях, черные щупальца под ним были свернуты в дисциплинированной готовности. Он наблюдал за ней – или она чувствовала, что за ней наблюдают, даже без видимых глаз – и тяжесть его внимания опустилась на нее, как темный, огромный прилив.
Морган поняла, что перестала дышать.
А когда она наконец втянула воздух, он дрожью прошел через ее грудь.
– Тебе интересно, почему ты здесь, – сказал Марак.
Звук его голоса двигался по залу как физическая сила – глубокий, резонирующий и чуждый так, как она не могла определить. Он низко резонировал в ее костях, оседая под кожей, словно сама комната вносила звук в нее. Морган попыталась выровнять дыхание, но тембр его слов мешал думать, не говоря уже о том, чтобы сохранять самообладание.
– Да, – выдавила она, хотя голос дрогнул на краях. Она заставила плечи оставаться неподвижными, заставила подбородок не опускаться. Не показывай страха. Даже думать об этом казалось бесполезным, но она все равно цеплялась за эту идею.
Марак наклонил голову на долю дюйма – почти незаметный наклон, который каким-то образом передавал веселье, наблюдение и серьезность одновременно.
– И ты ничего не знаешь о нас или о более широкой вселенной, – сказал он. В этом утверждении не было осуждения, насмешки или пренебрежения. Он просто преподнес это как истину, словно ее невежество было ожидаемым и не имело значения.
– Да, – она кивнула, все еще пытаясь прочесть его. Она изучала маску – гладкую серебряную поверхность, не раскрывающую ничего, – и элегантную неподвижность его верхней части тела. Его поза не давала никаких подсказок, никаких тонких изменений выражения или намерения. Щупальца под ним оставались идеально свернутыми, не напряженными и не расслабленными, такими же нечитаемыми, как и все остальное в нем.
Тогда она поняла, насколько невозможно его оценить.
Насколько полно она находится перед чем-то за пределами ее понимания.
И как мало у нее власти в этот момент – стоя перед существом, которое ощущалось способным перекроить весь ее мир одним словом.
– Ты здесь, потому что ты этого хотела, – продолжил он.
Слова ударили ее с такой силой, что потребовалось мгновение, чтобы осознать их. Ее трепет – ее дрожащая, инстинктивная почтительность – раскололись под острой волной шока.
– Хотела? – ее голос сорвался на этом слове. – Что вы имеете в виду? Я… я не понимаю. Я не хотела, чтобы меня куда-то забирали.
У нее перехватило дыхание, пульс участился, пока замешательство накатывало на нее неровными волнами. Как он мог подумать, что она этого хотела? Она сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони, чтобы заземлить себя против нахлынувшего неверия.
Марак не шелохнулся, не сделал никакого видимого движения, но его присутствие, казалось, стало глубже.
– Ты сама это сказала, – пророкотал он. – Что предпочла бы быть похищенной, чем продолжать жить в своей нынешней ситуации.
Сердце Морган екнуло.
На секунду она не могла дышать, не могла думать. Она почувствовала, как застыла, мысли полностью разлетелись.
Он слышал это? Откуда он мог знать?
Она произнесла эти слова в отчаянии, в момент безысходности, никогда не представляя – никогда не веря, даже в самых диких уголках своего разума, – что кто-то мог слушать.
Она открыла рот, но ни объяснения, ни аргументы не пришли. Комната казалась слишком большой, воздух слишком разреженным, а существо перед ней – слишком подавляющим, чтобы ее разум мог собрать связный ответ.
Потому что невозможное теперь было неоспоримым.
Он знал. Она понятия не имела как.
– Я не имела в виду это буквально, – сказала наконец Морган. Ее голос прозвучал тише, чем она намеревалась, почти подавленно, словно она делала признание, а не возражала. – Иногда люди говорят вещи, которые не имеют в виду.
Марак рассматривал ее в тишине. Из-за маски, скрывающей его лицо, она не могла сказать, изучает ли он ее, оценивает или просто ждет продолжения. Отсутствие какой-либо видимой реакции заставляло момент тянуться невыносимо долго.
– Да, – согласился он. – Люди часто не говорят того, что думают на самом деле.
В этом утверждении не было упрека; это было просто наблюдение. Морган почувствовала себя обнаженной, словно он без усилий проникал в личные, невысказанные уголки ее жизни.
– Скажи мне вот что, Морган Холден с Земли, – его голос заполнил зал, глубокий и резонирующий. – Ты бы с готовностью вернулась к своей участи на Земле?
Вопрос ударил ее как внезапный удар. Она резко вдохнула, но воздух застрял в груди, не достигнув легких. На мгновение она не могла на него смотреть. Ее взгляд упал на гладкий пол между ними, и пальцы инстинктивно сжались по бокам, словно пытаясь ухватиться за что-то твердое в воздухе.
Она заколебалась.
И этой паузы – всего лишь биения сердца, всего лишь мгновения – было достаточно.
Жар прилил к щекам. Реальность ситуации снова обрушилась на нее, вызывая головокружение своей чистой невозможностью. Я не могу поверить, что этот разговор происходит. Я не могу поверить, что все это реально.
– Это нечестный вопрос, – тихо сказала она, заставляя голос выровняться, хотя он грозил сорваться. – Вы не предложили мне альтернативы.
Она подняла глаза на серебряную маску, пытаясь найти хоть какой-то след выражения, хоть что-то, чтобы закрепить свое понимание его. Но маска оставалась гладкой и нечитаемой, ловя свет, но ничего не отдавая взамен.
Никогда еще она не чувствовала себя настолько всецело в руках того, кого не могла разгадать.
Марак подался вперед; движение было легким, но безошибочно намеренным. Мягкий биолюминесцентный свет собрался вокруг него, словно притянутый к его форме, создавая ореол, который лишь подчеркивал темную силу, исходящую от его присутствия. Что-то темное, древнее и мощное осело в воздухе, касаясь ее кожи, как невидимая рука.
– Альтернатива такова, – сказал он, и голос его был достаточно глубоким, чтобы вибрировать в ее груди. – Ты будешь отдана другому. Тому, кто могущественен. Тому, кто будет хорошо с тобой обращаться. Ты ни в чем не будешь нуждаться.
Дрожь пробежала по ней. Нет. Каждая частичка ее существа отшатнулась от этой идеи, ужас сжал грудную клетку. Каким-то образом, невероятно, это казалось хуже всего, чего она боялась. В этом сценарии у нее не было вообще никакой власти.
И все же, прежде чем она смогла остановиться, ее рот открылся.
– Такому… как вы?
Марак сделал паузу, словно обдумывая ее вопрос с легким интересом.
– Отчасти. Да.
От этой мысли закружилась голова. Существо вроде него – божество во плоти – будет владеть ею? Эта идея была ужасающей, чуждой и совершенно немыслимой. И все же единственная искра ощущения вспыхнула в ней – странный, нежеланный трепет, от которого все внутри опустилось. Она мгновенно подавила его. Я не должна этого чувствовать. Не должна.
– И что он захочет от меня взамен? – спросила она, слова были едва громче шепота.
– Чтобы ты была его.
Заявление было холодным и непреклонным. И все же в этом провозглашении сквозило очарование, которое выбивало ее из колеи, дергая за ниточки сознания способами, которых она не понимала.
Нет. Это нелепо.
Она заставила голос звучать твердо.
– А если я откажусь?
– У тебя нет возможности отказаться.
Она уставилась на него, неверие перерастало в гнев.
– Зачем вы вообще спрашивали меня обо всем этом? – разочарование в ее голосе удивило даже ее саму. – Зачем давать мне иллюзию выбора?
– Как я уже сказал, – ответил Марак, – люди иногда сами не знают, что у них на уме. Я просто хотел успокоить тебя. С тобой будут хорошо обращаться. Тебе не причинят вреда. Тот, кому ты обещана, благороден. Он будет дорожить тобой.
– Дорожить мной? – огрызнулась она; гнев прорезался сквозь страх. – Это безумие. Вы не можете так поступить.
Марак не ответил. Он просто смотрел на нее этой пустой серебряной маской, огромный и неподвижный, воплощение власти, которой не нужны объяснения или оправдания. Тишина давила на нее, тяжелая и абсолютная.
– Что будет, если я буду сопротивляться изо всех сил? – потребовала она; кулаки сжались, жар разливался под кожей.
Марак поднял одно плечо в жесте, который был почти пожатием, рябью легкого пренебрежения.
– Бессмысленно.
Ее ярость вспыхнула.
– Пошел ты.
Слова эхом разнеслись по залу, резкие и безрассудные. В тот момент, когда они слетели с ее губ, она пожалела о них; ужас накатил, как холодная вода.
Марак замер.
Затем, неожиданно, он издал мягкий, раскатистый смешок – теплый, веселый, почти снисходительный. Было неправильно слышать такой звук от кого-то вроде него, словно он потакал капризному ребенку.
– Люди, – тихо сказал он с легчайшим намеком на благодушие в тоне. – Всегда интересны. Сопротивление бесполезно, Морган Холден. Не трать свою энергию. Чем скорее ты уступишь, тем быстрее откроешь свою истину и тем быстрее поймешь правильность моего решения. За пределами Земли есть многое, чему тебе еще предстоит научиться.
Холод прошел по ней, когда слова улеглись в сознании. Сопротивление бесполезно. Зал, возвышающиеся двери, живые стены, инопланетный трон – все это подкрепляло истину.
Они могли делать все, что хотели.
Ей нечем было здесь торговаться.
Но у нее все еще были вопросы.
– У меня один вопрос, – сказала она, напрягая голос, чтобы удержать его от дрожи.
– Говори, – ответил Марак, все еще сохраняя этот тон слегка снисходительного терпения.
– Смогу ли я вернуться на Землю, даже если я… – она сглотнула. – …буду отдана этому существу?
– Да, – просто ответил Марак.
Надежда затеплилась в груди, хрупкая, но реальная.
Она вдохнула и кивнула. Принятие опустилось на нее – не капитуляция, а временное признание реальности, которую она не могла изменить. Пока что ей придется действовать осторожно, слушать и приспосабливаться. И до сих пор с ней обращались хорошо. Но другая мысль вплелась в ее сознание, тихая и осторожная. Кто бы ни хотел меня… Я лишь надеюсь, что он похож на этого. Сдержанный и предсказуемый… до некоторой степени. Связанный правилами, которых я не понимаю… но, по крайней мере, у них есть правила.
Если Марак сказал, что ей не причинят вреда, она ему поверила. У него не было нужды лгать. У нее не было рычагов давления, чтобы искушать обман. А у человечества в целом – и того меньше.
Боже, у людей не было ничего против этих существ.
– Ты начинаешь понимать, – сказал Марак. – Это хорошо.
Он слегка повернулся, обращаясь к помощнику, который все это время ненавязчиво оставался на краю зала. Он произнес фразу на своем языке – мягкую и текучую, резонирующую с пульсом комнаты.
Затем обратился к ней:
– Ты можешь идти, Морган Холден.
Свободна.
Вот так просто.
Ее судьба была предрешена, неподвластная ей, как и на Земле – но это ощущалось иначе. Она не знала, почему ее сердце бьется так сильно, почему дрожь в конечностях была не только от страха.
Что-то еще бурлило под ее замешательством.
Что-то, чему она не хотела давать название.
