Текст книги "Плененная Виканом (ЛП)"

Автор книги: Каллия Силвер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9

Дверь запечаталась за ней с последним шепотом, и впервые с момента похищения – как бы давно это на самом деле ни случилось – Морган оказалась одна.

Она стояла в центре зала, дыхание все еще сбивалось после всего произошедшего. Тишина казалась странной, почти благоговейной, словно сама комната замерла вместе с ней. Медленно она повернулась, оглядывая пространство, которое теперь – по всей видимости – принадлежало ей.

Комната была… поразительной.

Она была роскошнее, величественнее и тщательнее продумана, чем любой особняк миллиардера, в который она когда-либо ступала. А видела она их немало. Мир отца рано познакомил ее с домами, которые были скорее витринами, чем убежищами: поместья на скалах в Малибу, стеклянные пентхаусы, парящие над горизонтом Сингапура, швейцарские комплексы, высеченные в горных склонах. Те дома были экстравагантными, выверенными до последнего предмета искусства.

Но ни один из них не ощущался так, как это место.

Этот зал превосходил их и в роскоши, и в мощи.

Камень и металл формировали каждую поверхность, но пространство было смягчено теплом так, что это застало ее врасплох. Пол представлял собой темный вулканический камень, отполированный до приглушенного блеска и устланный толстыми коврами глубоких тонов. Стены – массивные плиты гладкой темной породы – были пронизаны тонкими прожилками фиолетовой энергии, которая мягко пульсировала, словно медленное сердцебиение какого-то древнего существа. Над головой купол рассеянного янтарного света отбрасывал теплое сияние, смягчая жесткие материалы, но не умаляя их внушительности.

Кровать стояла на возвышении в центре комнаты – огромная, невероятно плюшевая, застеленная шелками, которые приходили в движение от каждого дуновения воздуха. Ниши для сидения изгибались, вырастая из каменных стен, заваленные подушками, настолько мягкими, что они казались нереальными. Столы из обсидианового металла стояли, как скульптуры, а изящные хрустальные предметы преломляли теплый свет в тихих, гипнотических узорах.

Комната по-прежнему явно была частью крепости – все здесь имело вес, постоянство и скрытый оттенок опасности, – но она была смягчена, тонко и намеренно. Для нее.

Она слегка прижала руку к груди и выдохнула. Как я здесь оказалась?

Мысли сами собой поплыли назад.

Сначала корабль маджаринов – гладкий, органический, каким-то образом живой. Она очнулась там, растерянная и напуганная, но ее поместили в на удивление комфортабельные покои. Ей дали одежду, на ощупь напоминающую шелк, и еду, достаточно похожую на земную, чтобы быть узнаваемой – что-то вроде хлеба, рагу, фруктов, – но со вкусами, которые она не могла определить. Не совсем знакомыми, но приятными.

Затем появился Марак.

Одно его присутствие заполнило комнату подобно гравитации. Он вручил ей переводчик – маленький гладкий серебряный камень, который лег в ладонь так, словно был сделан для ее руки.

Чтобы ты могла общаться, – сказал он.

А затем, без объяснений, он оставил ее на произвол судьбы, которая теперь закручивалась вокруг нее спиралью.

Время шло. Она понятия не имела, сколько именно. Без восходов, часов или какого-либо ощущения дня она полностью потеряла счет времени. Часы, дни – может быть, дольше. Она гадала, что думает ее семья. Что, должно быть, говорит ее отец о ее исчезновении.

Он будет в ярости.

Унижен.

Поднимет по тревоге свою сеть наблюдения, требуя ответов.

Тонкая, острая нить удовлетворения кольнула ее.

Пусть думает, что я их перехитрила. Пусть верит, что я наконец ускользнула из-под его контроля.

Мать будет волноваться. Элиза будет строить догадки. Дэниел, скорее всего, набросает меморандумы по антикризисному управлению. Но никто из них – ни единая душа – не догадался бы об истине.

Она больше не на Земле.

Ее воспоминания зацепились за тот момент, когда маджарины передали ее новым пришельцам – вайканам. Их корабль не имел ничего общего с судном маджаринов. Исчезли органические изгибы и мягкий свет. Корабль виканов был воплощением металла и геометрии, гладких швов и усиленных сплавов, безмолвный, как хищник. Его движение тоже ощущалось иначе – точным, мощным, контролируемым.

Ей дали свежие шелка, роскошные туфли и даже заплели волосы с ритуальной тщательностью. Слуги никогда не касались ее грубо. Все было выверенным и размеренным. Ее баловали, но также… удерживали.

А потом… случился спуск.

Она не видела, что снаружи – ни окон, ни иллюминаторов, – но почувствовала это. Падение. Сдвиг. Оседающее давление в желудке. Ее пристегнули к высокому креслу, пока корабль снижался сквозь какую-то густую, плотную атмосферу. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, она упадет в обморок. Она сглатывала пересохшим горлом, стараясь не паниковать.

Затем они приземлились.

Ее вывели в забитый туманом воздух; мир вокруг был едва различим. В тумане вырисовывалась крепость – темный камень, угловатая, массивная. Сооружение, построенное не для красоты, а для доминирования и выживания.

И теперь… она была здесь.

Вернувшись в настоящее, Морган наклонила голову: по воздуху пронесся звук – вода, текущая где-то рядом. Она пошла на звук через комнату, тапочки шуршали по камню и ковру, и отодвинула прозрачную черную занавеску.

За занавесью скрывался небольшой закрытый сад – пышный, слабо светящийся в теплом туманном воздухе. Листва была густой и сочной, поднимаясь плавными дугами; прожилки бледного света пронизывали каждое растение. Неглубокий бассейн изгибался вдоль задней стены, вода переливалась через резной камень медленным, успокаивающим потоком.

Это было прекраснее любого ботанического сада на крыше, который она видела в Нью-Йорке или Сингапуре, безмятежнее частных дворов Киото, атмосфернее вертикальных садов, которые миллиардеры заказывали, чтобы впечатлить инвесторов.

Это была не выставка.

Это было святилище.

Каменные плиты согревали ноги. Воздух нес цветочный аромат, от которого тяжесть в груди ослабла. Звук воды, струящейся по камню, сглаживал грани ее страха.

Она стояла в тишине, впитывая все это.

Она больше не на Земле, и она понятия не имеет, как выглядит ее будущее.

Она даже не знает имени существа, которому теперь предположительно принадлежит.

Но эта комната… этот сад… были подготовлены специально для нее.

И от этого знания по спине пробежал холодок – отчасти облегчение, отчасти ужас, и что-то гораздо более сложное, чем и то, и другое.

Морган шагнула глубже в сад, позволяя теплому туману касаться кожи. На мгновение она представила, что она одна – по-настоящему одна, – и что-то внутри нее разжалось. Мягкое журчание воды заполняло тишину.

Затем волоски на руках встали дыбом.

Позвоночник пронзило покалывание: внезапное, неоспоримое осознание. Кто-то был позади нее.

Медленно она повернулась.

На пороге сада стояла инопланетянка – та, чьего прихода она не слышала, кого не чувствовала, пока та уже не оказалась здесь. Она была высокой, стройной, с такой же гладкой, бесшовной кожей, какую она помнила у первых сопровождающих, которые вели ее по кораблю виканов. Ее конечности были длинными, элегантными, двигающимися с плавной точностью. Глаза были черными и глянцевыми, достаточно большими, чтобы отражать фиолетовое свечение стены позади нее. Прямые волосы – темные, как обсидиан, – ниспадали до талии, переливаясь, как вода, при движении.

Что-то в мягком изгибе скул, в более тонких линиях фигуры и в осанке заставило Морган подумать, что это женщина. Она не знала почему. Мысль пришла инстинктивно, так же, как и с первой сопровождающей-маджарином.

Морган напряглась, пульс неприятно стучал в горле. Она была здесь одна с этим существом. Никаких людей. Никакого выхода. Если инопланетянка решит причинить ей вред, если решит, что Морган здесь не место, – у Морган не было ничего. Ни рычагов давления. Ни плана. Только страх и слабое утешение садом, который она едва начала понимать.

Рука рефлекторно сжалась у бока, задевая карман мантии. Камень-переводчик лежал внутри, теплый под пальцами. Она забыла, что он там.

Инопланетянка приблизилась тихими, скользящими шагами, ее движения были почти беззвучны на камне. Выражение ее лица было нечитаемым, но что-то в ней не казалось враждебным. Наблюдательная – да. Сосредоточенная. Но не агрессивная.

И все же тело Морган оставалось жестким, дыхание – поверхностным.

Она внезапно остро осознала одежду, которая была на ней, – наряды, которые дали маджарины перед передачей. Длинная мантия из бледно-серого, как туман, шелка поверх внутренней туники, которая обволакивала ее, словно теплое дыхание. Ткань была невероятно тонкой, невесомой, но теплой; рукава ниспадали на запястья, ловя слабые отблески серебряной нити при движении. Она чувствовала себя одновременно одетой и обнаженной, словно шелка были и роскошью, и маскировкой.

Инопланетянка остановилась на вежливом расстоянии.

Когда она заговорила, ее голос полился тоном, похожим на музыку, облеченную в слова, – но смысл дошел до Морган не через сам звук, а через камень-переводчик.

– Морган с Земли, – плавно произнес переведенный голос, накладываясь на певучую речь инопланетянки. – Я – Раэска. Для меня честь служить тебе.

Морган сглотнула; ее напряженные плечи застыли где-то между страхом и неверием. Честь служить ей? Здесь? В таком месте?

Она заставила себя дышать, хотя пульс все еще бешено трепетал.

– Служить мне? – выдавила она. – Почему… почему вы будете служить мне?

Раэска склонила голову – мягкое, плавное движение, от которого длинный водопад ее волос замерцал.

– На тебя заявили права, – спокойно озвучил переводчик. – А о тех, на кого заявили права виканы, нужно заботиться. Тебя будут охранять, направлять и обеспечивать. Таков наш долг.

Морган уставилась на нее; мир слегка накренился под тяжестью этих слов.

Заявили права.

Викан.

Долг.

Вода продолжала деликатно журчать позади нее, словно это был самый обычный момент. Словно ее жизнь только что не была переписана во что-то неузнаваемое.

Раэска смотрела на нее со спокойным терпением, словно ожидая, пока Морган придет в себя.

Морган не была уверена, что когда-нибудь придет.

Раэска оставалась совершенно неподвижной мгновение, ее черные глаза мерцали в тусклом свете. Затем она подняла руки в жесте, который был почти ритуальным – ладони вместе, затем раскрыты, – словно открывая что-то хрупкое.

– Я пришла, – прошептал переведенный голос, – чтобы помочь тебе. Помочь тебе подготовиться.

– Подготовиться? – ее голос прозвучал тонко, неуверенно. – Подготовиться к… чему?

Голова Раэски наклонилась ровно настолько, чтобы выразить замешательство от того, что Морган не понимает.

– К Викану, – перевел камень, каждый слог был размеренным и безмятежным.

У Морган все внутри оборвалось.

Сад внезапно показался слишком тихим.

Она сглотнула, голос едва дрожал.

– Я… я не понимаю. Подготовиться как?

Выражение лица Раэски не изменилось. Она шагнула вперед, движения были текучими, и слегка указала в сторону внутренних комнат.

– Тебе предстоит встретиться с ним, – продолжил перевод. – Такова традиция: те, на кого заявили права, должны быть подготовлены.

Слово «традиция» пустило дрожь по спине Морган.

– Я не знаю, что это значит, – прошептала она.

Раэска смотрела на нее долгий момент, словно решая, сколько человек способен постичь.

– Тебя омоют, – мягко перевел камень, – оденут и успокоят. Важно, чтобы ты не встречала Вайкана в смятении.

Успокоят.

Словно она была чем-то хрупким. Чем-то нежным.

Чем-то, что может сломаться.

Морган почувствовала дрожь в пальцах.

Ее рот попытался сформировать слова – возражения, вопросы, что угодно, – но ничего не вышло.

Раэска терпеливо ждала.

Морган с силой втянула воздух, голос ее дрожал.

– А если я… не успокоюсь?

Голова инопланетянки снова наклонилась, глаза были мягкими, но непостижимыми.

– Тогда я буду помогать тебе, пока ты не успокоишься.

Тепло разлилось в груди Морган – страх, неверие и что-то острое, чему она не могла дать названия.

– Викан, – тихо повторила она, почти про себя. Слово теперь ощущалось тяжелым. Окончательным.

Раэска кивнула один раз.

– Он ждет тебя.

Глава 10

Слова Раэски повисли в воздухе, словно тяжесть.

Он ждет тебя.

Морган стояла на теплых каменных плитах; журчание воды позади нее внезапно стало слишком громким в тишине. Пальцы рефлекторно сжались. Какая-то часть ее хотела велеть этой инопланетной женщине уйти, сказать, что она ни с кем не будет встречаться – тем более с каким-то военачальником в маске, который считал, что может заявить на нее права так же, как ее отец пытался отдать ее Дэниелу Ли.

Другая часть хотела сбежать, только бежать было некуда.

Реальность этого давила со всех сторон: каменные стены, крепость, туман снаружи, чужая планета, холодная уверенность в голосе Марака, когда он сказал ей, что сопротивление будет бесполезным. Она была так далеко от любого мира, где действовали понятные ей правила, что мысль о побеге казалась полузабытым сном.

Она вдохнула, задержала дыхание на мгновение, а затем медленно выдохнула.

– Что будет, – спросила она тихо, – если я скажу, что никуда не пойду?

Раэска не дрогнула. Ее большие черные глаза смотрели на Морган с непроницаемым спокойствием, которое ничего не выдавало. Когда она заговорила, ее голос был музыкальным, а камень-переводчик в кармане Морган эхом повторил его на идеальном, бесшовном английском.

– Тебя не будут заставлять, – сказала Раэска. – Тебя будут убеждать. Направлять. Так для тебя безопаснее.

– Безопаснее, – повторила Морган, пробуя слово на вкус. Оно не ложилось на язык. Все в этой ситуации казалось противоположностью безопасности. И все же она подумала о руках, которые мыли ее на корабле вайканов, о еде, которую ей давали, о том, как сопровождающие наблюдали за ней без жестокости, без насмешки. Никто не поднял на нее руку. Никто не кричал. Никто не пытался сломить ее.

Они просто переместили ее. Переселили. Перенаправили ее жизнь, не спрашивая.

Прямо как ее отец.

Только на этот раз клетка переместилась слишком далеко, чтобы он мог последовать за ней.

Она слегка приподняла подбородок.

– Мне не нравится, когда меня готовят к… чему-то, чего я не понимаю.

Раэска склонила голову в знак согласия.

– Я понимаю. Люди не привыкли к нашим обычаям. Но важно, чтобы ты не была в смятении. Викан не хотел бы встретить тебя в таком состоянии.

– Это очень заботливо с его стороны, – сказала Морган; сухую нотку в голосе было трудно скрыть.

Выражение лица Раэски не изменилось, хотя что-то в ее позе слегка смягчилось, словно она распознала сарказм, даже если не полностью его поняла.

– Пойдешь ли ты со мной добровольно? – спросил перевод.

Вопрос повис в воздухе, острый и тихий.

Она могла сказать «нет». Она могла кричать, швырять вещи, забаррикадироваться в этой комнате. Она могла потребовать вернуть ее на Землю, потребовать отменить все это, как будто это была канцелярская ошибка. Она могла биться о реальность, которая уже сдвинулась у нее под ногами.

Но это не вернет ее домой. Это ничего не отменит.

Это только истощит ее.

И где-то под страхом и неверием шевелилась другая мысль – тонкая, предательская нить, которая отказывалась умирать. А что, если это другое? Что, если это не просто очередная версия того, как отец решает мою жизнь за меня?

Здесь влияние ее отца ничего не значило. Его слежка, его богатство, его одобрение, его гнев – все это было отброшено. Мараку было все равно, кто такой Ричард Холден. Викану – тем более. Впервые в жизни она оказалась вне досягаемости человека, который формировал каждый ее выбор.

Даже если ее притащили сюда силой, какая-то часть ее хотела побега. Она сказала это вслух. Она не могла притворяться, что не говорила.

Она позволила плечам опуститься на медленном выдохе.

– Я пойду, – сказала она наконец. – Добровольно.

Слово показалось странным на вкус, словно она лгала и говорила правду одновременно.

Раэска склонила голову в коротком, грациозном движении.

– Тогда я помогу тебе подготовиться.

Морган последовала за ней обратно в главную комнату; тепло садового воздуха сменилось более прохладным, контролируемым климатом внутри. Раэска направилась ко второму арочному проему, который Морган еще не исследовала, обрамленному более темными металлическими полосами. Когда инопланетянка приблизилась, вдоль арки пробудились тонкие линии света, и дверной проем открылся с плавным, почти беззвучным сдвигом.

За ним находилась купальня.

Пар лениво вился над широким углубленным бассейном, вырезанным прямо в каменном полу; вода была темной и гладкой, как стекло. Мягкий свет исходил из каналов высоко вдоль стен, окрашивая все в приглушенный золотистый оттенок. В нишах в камне стояли сосуды и аккуратно сложенные ткани. Пространство казалось одновременно функциональным и ритуальным, как место, предназначенное для очищения и тела, и разума.

Морган замешкалась на пороге.

– Вы все действительно любите… церемонии, не так ли?

Раэска оглянулась на нее.

– Традиции важны, – ответил перевод. – Они говорят нам, кто мы есть.

Морган подумала о благотворительных вечерах отца, его срежиссированных интервью, его отрепетированных праздниках, призванных проецировать определенный образ семьи Холден. Традиции, называл он их. Он использовал похожие слова. Они показывают миру, кто мы есть, Морган. Кем мы всегда были.

Она шагнула внутрь.

– Полагаю, что так.

Раэска подошла со свертком ткани и аккуратно положила его на каменный выступ. Она указала на бассейн.

– Вода откалибрована под нужды твоего тела. Тебе не будет вреда. Я помогу с волосами, если ты позволишь. Ты можешь мыться одна, если предпочитаешь.

Инстинктом Морган было сказать, что она справится со всем сама. Мысль о том, что к ней будут прикасаться, что за ней будут ухаживать, как за каким-то подношением, заставляла что-то внутри сжиматься от дискомфорта.

В то же время она была измотана. Несмотря на мягкую постель, еду, осторожное обращение, ее кости казались налитыми свинцом, нервы были оголены. Идея погрузиться в эту воду и позволить теплу вымыть часть страха из мышц внезапно показалась очень заманчивой.

Она медленно кивнула.

– Ты можешь помочь с волосами. Остальное я сделаю сама.

Раэска, казалось, была удовлетворена этим компромиссом.

– Я отвернусь, пока ты раздеваешься, – добавил переводчик.

Инопланетянка отошла в дальний конец комнаты и повернулась лицом к стене с той дисциплинированной неподвижностью, которую Морган начинала воспринимать как норму для этих существ.

Оставшись на мгновение одна, Морган развязала бледно-серую мантию, в которую ее завернули маджарины. Шелка соскользнули с плеч шуршащими складками, скапливаясь у ног. Под ними более мягкая внутренняя туника слегка облегала кожу – второй слой, который мгновение спустя присоединился к первому на полу. Стоя обнаженной в теплом воздухе, она чувствовала себя уязвимой как никогда, но что-то в ровном гуле комнаты и терпеливой неподвижности Раэски удерживало уязвимость от перерастания в панику.

Она спустилась по гладким каменным ступеням в бассейн.

Вода встретила ее кожу идеальным объятием – не слишком горячая, не слишком прохладная, просто глубокое, ровное тепло, которое мгновенно проникло в мышцы. Она выдохнула с мягким, невольным звуком; напряжение ушло из плеч, когда вода поднялась до ключиц.

Я должна бороться с этим, – подумала она, закрывая глаза. – Я должна злиться, кричать, требовать адвокатов, дипломатов и официальных обвинений.

Абсурдность этого заставила ее захотеть рассмеяться. Здесь не было человеческого посольства. Некому было подать жалобу.

Была только эта крепость. Этот мир. Это будущее… разворачивающееся независимо от того, согласна она или нет.

Она погрузилась глубже, позволяя воде плескаться у шеи. На мгновение неверие снова захлестнуло ее. Это не может быть реальностью. Ты должна быть дома. Ты должна быть в своей квартире. Ты должна спорить с отцом, игнорировать его звонки, отбиваться от безупречно вежливого внимания Дэниела Ли.

Действительно ли она променяла бы это – эту ужасающую, подавляющую неизвестность – на жизнь по заранее написанным сценариям, проложенным кем-то другим?

В груди сжалось.

На Земле ее судьба тоже была назначена без ее согласия. Она просто лучше понимала правила. Здесь, по крайней мере, были честны: на нее заявили права, и те, кто заявил, будут обеспечивать ее и ожидать чего-то взамен. В этом была какая-то извращенная ясность.

Она плыла на спине, вода баюкала ее. Это все равно неправильно, – сказала она себе. – Но, может быть… это другое.

Сердце забилось чуть быстрее от этой мысли. Не от страха. От чего-то более острого. Предательский виток предвкушения проскользнул сквозь нее, непрошеный и неоспоримый. Что, если это приведет куда-то, куда ты никогда не могла бы вообразить на Земле? Что, если ты сможешь сформировать это, хотя бы немного?

– Морган? – голос Раэски мягко пронесся по комнате.

Морган перевернулась, вода заволновалась вокруг нее.

– Ты можешь… помочь с волосами сейчас.

Инопланетянка подошла с тазом и неглубоким блюдом с чем-то, похожим на масло, но пахнущим едва уловимо цитрусом и чем-то более глубоким, вроде теплой смолы. Она двигалась с тщательной экономией, опустившись на колени у края бассейна, когда Морган повернулась к ней спиной. Прохладные пальцы собрали мокрые волосы Морган, разглаживая их ароматной жидкостью, прежде чем мягко распределить ее по прядям.

В прикосновении не было грубости, не было собственничества. Раэска обращалась с ее волосами, как с нежным шелком, ее движения были точными, почти благоговейными. Глаза Морган снова закрылись, не совсем от доверия, но от неохотного принятия того, что впервые с тех пор, как все началось, она могла сделать вдох без того, чтобы он застрял на полпути.

– Ты часто это делаешь? – спросила Морган тихо.

– Я готовила других к аудиенциям с Виканом, – передал переводчик. – Но никогда никого из твоего мира.

– Сколько других? – спросила Морган.

Пальцы Раэски замерли на мгновение, затем возобновили свои плавные движения.

– Не многих, – ответила она. – Виканы не заявляют права необдуманно.

Морган заколебалась, затем Раэска добавила с почтительным наклоном головы:

– Этот Викан – лорд Киракс – еще не заявлял права ни на кого как на свою собственную.

Имя ударило Морган, как физическая нота.

Киракс.

Оно пронеслось сквозь нее – чуждое, мощное, тяжелое.

Еще не заявлял права ни на кого как на свою собственную.

Пульс сбился.

Она не стала спрашивать больше. Она не была уверена, что хочет знать ответы.

Когда купание закончилось, Раэска отступила и снова отвернулась, пока Морган выбиралась из бассейна. Мягкая ткань – толще любого полотенца, которое у нее было, – ждала на ближайшем выступе. Морган обернула ее вокруг себя; ткань впитывала воду с кожи с пугающей скоростью.

Раэска подошла к сложенному свертку, который отложила ранее, и развернула его с осторожностью, от которой у Морган скрутило живот.

– Эти одежды были подготовлены для тебя, – сказал переводчик. – Марак предоставил руководство относительно человеческих потребностей. Вайкан выбрал ткани, которые не причинят тебе вреда.

Морган уставилась на наряд.

Он был прекрасен. И явно не человеческий.

Первым слоем было длинное, приталенное нижнее платье глубокого угольного цвета; ткань была гладкой и прохладной, почти не имеющей трения под пальцами. Поверх него надевалась вторая часть: верхнее платье без рукавов черного цвета, такого насыщенного, что он, казалось, впитывал свет; его края были расшиты тонким узором приглушенной фиолетовой нитью. Широкий пояс из темных металлических сегментов, соединенных гибкими звеньями, дополнял его, предназначенный сидеть на талии как часть доспеха, смягченная до украшения.

Раэска помогла ей надеть нижнее платье; материал лег вокруг тела как вторая кожа. Он был легче, чем выглядел, дышащим, не сковывающим движений. Верхнее платье последовало за ним; его вес успокаивал, а не давил. Когда пояс защелкнулся на месте, Морган почувствовала себя странно заземленной, закрепленной в собственной форме, даже когда они переделывали ее.

Наконец, Раэска опустилась на колени, чтобы сменить ей тапочки, поменяв мягкую, туманно-серую пару маджаринов на более темные – все еще шелковые, но с более твердой подошвой, лучше подходящей для каменных коридоров.

Морган мельком увидела себя в металлической панели, отполированной почти до зеркального блеска. На мгновение она не узнала женщину, смотрящую на нее в ответ – фигуру, очерченную глубокими тенями и тихой силой, закутанную в чуждые ткани, которые вторили цветам Бастиона Пустоты.

Ты выглядишь как кто-то, кто принадлежит этому месту, – подсказал предательский голосок.

Она отогнала эту мысль.

– Я чувствую себя так, словно меня одевают для выступления.

– Тебе оказывают честь, – мягко поправила Раэска. – Виканы не растрачивают усилия на тех, кто не имеет значения.

Морган не знала, стало ли ей от этого лучше или хуже.

Раэска усадила ее на мягкое сиденье и занялась волосами, высушивая их теплыми тканями, прежде чем зачесать назад от лица. Она не стала заплетать их сложно, лишь убрала часть от глаз, оставив остальные распущенными по спине, что ощущалось как компромисс между контролем и свободой.

– Вот, – пробормотала Морган, хотя голос прозвучал отстраненно для ее собственных ушей. – Думаю… этого достаточно.

Раэска склонила голову; движение было медленным и точным.

– Ты готова.

Морган поднялась с мягкого сиденья; ткани ее новых одежд смещались, как жидкая тень вокруг нее. Она провела рукой по угольному нижнему платью, чувствуя невероятную гладкость материала, тонкую податливость верхнего платья, расшитого фиолетовыми нитями. Сегментированный металлический пояс прохладно и уверенно сидел на талии, заземляя ее в теле, которое все еще казалось ей чужим.

Она хотела зеркало.

Она хотела увидеть, как выглядит сейчас.

Но их не было. Не здесь. Нигде, куда ей позволяли смотреть.

Она попыталась поймать свое отражение в полированном металле стенных панелей, но поверхность давала лишь смутное представление – темный силуэт, блеск серебра на талии, намек на кого-то, кого она еще не знала.

– Теперь ты можешь отдохнуть, – мягко сказала Раэска. – Оставайся в своих покоях. Здесь ты в безопасности.

Морган заколебалась.

– Когда мне… ожидать его?

Раэска замерла посреди сбора своих масел и тканей. Она опустила подбородок в том, что могло быть поклоном.

– Викан придет, когда придет.

Морган сжала губы.

– Ясно.

– Тем временем, – добавила Раэска, – я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду. Лучше поесть. И подышать. И позволить себе успокоиться.

Ха. Как будто она могла. Как будто пульс все еще не был неровным под кожей.

– Спасибо, – выдавила Морган.

Раэска отвесила еще один грациозный поклон – тот, от которого Морган всегда чувствовала себя странно видимой, даже если ей хотелось бы этого не чувствовать, – и попятилась к двери.

– Если тебе что-нибудь понадобится, говори вслух. Мы услышим тебя.

Дверь с шепотом закрылась, оставив Морган одну.

Тишина – глубокая, ровная, почти благоговейная – снова наполнила комнату. Она огляделась, словно видя пространство впервые. Светящийся сад за арочным проемом. Каменное возвышение кровати, задрапированное темными шелками. Стены с фиолетовыми прожилками. Мягкий окружающий гул, который жил где-то за всем этим.

Это была ее комната. Ее место в этом мире.

Она стояла в центре, закутанная в ткани, выбранные существами, которых она все еще не понимала, подготовленная к встрече, которую не могла себе представить, заявленная тем, кого еще не видела собственными глазами.

Сердце билось сильно, пульсируя под темной тканью, словно хотело вырваться.

Ты решила не бороться, – напомнила она себе. – Ты решила посмотреть, куда это приведет.

Это был маленький выбор, возможно, единственный.

Но он был ее.

Она медленно опустилась на одно из мягких сидений, сложив руки на коленях; дыхание было неровным, но более спокойным, чем раньше. Время шло так, что она не могла его измерить – минуты или часы, она понятия не имела.

И все это время одна мысль тихо кружила в голове:

Как я выгляжу теперь? Кем я кажусь этим существам?

Предвкушение свернулось в груди тугим, беспокойным кольцом.

Когда наконец раздался мягкий звон и дверь снова открылась, она вздрогнула – сердце подпрыгнуло к горлу – только чтобы увидеть другого слугу, несущего поднос.

На мгновение ей показалось, что она может рухнуть от облегчения.