Текст книги "Плененная Виканом (ЛП)"
Автор книги: Каллия Силвер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 13
Он выдохнул.
Тонкая струя теплого воздуха скользнула сквозь скрытые отверстия его маски, едва ощутимая у ее рта – не громче шепота, – и все же она ударила по ней с силой, против которой у нее не было защиты.
Жар разлился внутри нее с шокирующей скоростью.
Он хлынул наружу, затопляя вены, грудь, кожу, само ее дыхание.
Мир сдвинулся, стал ярче, четче – а затем закружился.
Запах ударил следом.
Сладкий.
Ароматный.
Мускусный.
Опьяняющий.
Смесь, с которой она никогда не сталкивалась; что-то слишком первобытное, чтобы принадлежать Земле, и слишком изысканное, чтобы исходить из какого-либо природного источника. Он окружил ее, окутал, впитался в нее – невидимый шторм, сокрушающий все, что она, как ей казалось, понимала о собственном теле.
Пальцы беспомощно сжались по бокам.
Тепло разлилось по мышцам, вниз по позвоночнику, скапливаясь внизу живота. Сердце бешено заметалось, неистово и неровно, колотясь о ребра, словно отчаянно пытаясь вырваться.
О боже.
Дрожь пробежала по ногам.
Это был его яд.
Она знала это так же твердо, как знала свое имя.
Потому что ничто другое не могло заставить ее чувствовать себя так.
Все ее тело вибрировало на острой грани между паникой и чем-то, чему она отказывалась давать название.
Чем-то теплым, возбужденным и…
Отчаянным.
Отчаянным – жаждущим его.
Осознание обрушилось на нее с унизительной ясностью. Она хотела потянуться к нему, коснуться его, почувствовать это мощное тело и жар, исходящий от золотой брони. Она хотела прильнуть к нему, укрыться в той силе, что ужасала ее.
Она хотела его.
От одной этой мысли у нее едва не подогнулись колени.
Нет.
Она уцепилась за это единственное слово, как за спасательный круг.
Нет. Ты не можешь поддаться этому. Борись. Морган, борись.
Дыхание сорвалось на тихий вздох.
Гребаный Викан.
Ругательство промелькнуло в голове – невысказанное, но достаточно резкое, чтобы привести ее в чувство на самое короткое мгновение. Она оторвала взгляд от его горящих глаз и с силой опустила его вниз.
Единственная защита, которая у нее была.
Земля слегка плыла перед глазами, но она сосредоточилась на ней, на полированном камне, на слабой ряби тени от водопада позади нее.
Когда ей наконец удалось заговорить, голос был тихим, но с оттенком чего-то, что она не могла скрыть.
– Убирайся.
Она приготовилась к удару.
К гневу.
К наказанию.
К взрыву насилия, на который намекал его облик.
Вместо этого —
Ничего.
Никакого возмездия.
Ни звука.
Ни изменения в воздухе.
Он просто… исчез.
В одно мгновение его присутствие давило на нее, как гравитация, а в следующее сад показался невыносимо пустым, лишенным его жара и напряжения, оставив лишь эхо того, что он пробудил внутри нее.
Она привалилась к ближайшей каменной колонне; дыхание дрожало, сердце все еще колотилось о ребра в бешеном ритме.
Опьянение никуда не делось.
Возбуждение пульсировало в ней с каждым судорожным вдохом.
И под всем этим, глубже, чем она хотела признавать, шевелилось что-то еще.
Страх, который касался не его.
Не плена.
Не инопланетных миров или невозможных связей.
Страх перед самой собой.
Потому что, несмотря на ее сопротивление, несмотря на каждый инстинкт, кричащий ей продолжать борьбу, часть ее – предательская, ноющая часть – хотела сдаться тому, что он только что пробудил.
И этой части она боялась больше всего.
Глава 14
В то мгновение, когда дверь в ее покои запечаталась за ним, Киракс остановился на пороге. Тихий гул запорного механизма стих, а вместе с ним в воздухе позади него растворился последний след ее запаха – мягкого, человеческого, с примесью непокорности и страха.
Он подчинил дыхание дисциплинированному ритму.
Один вдох.
Одна пауза.
Один контролируемый выдох.
Его внутренние щиты подстроились автоматически, рассеивая слабый остаток выпущенного им яда – мгновение инстинкта, которого он не позволял себе десятилетиями.
Он не собирался этого делать.
След яда был для нее безвреден – ее физиология уже начала реагировать по ожидаемой схеме, – но он предназначался для того, чтобы быть предложенным только после начала сонастройки. Когда сформируется доверие. Когда ее тело сможет принять его без того ошеломляющего напора, который овладел ею.
Дрожь в ее конечностях.
Жар, поднимающийся под кожей.
То, как расширились ее зрачки, когда ее дыхание замерло.
И он едва не потянулся к ней снова.
Желание пришло стремительно, опасно, подгоняемое чем-то гораздо более глубоким, чем физический инстинкт. Ее сопротивление, обнаженное и дрожащее, всколыхнуло его сильнее, чем ее страх. Она прошептала «почему» с такой хрупкостью, что это ударило его прямо в грудь, – а затем она посмотрела ему в глаза и велела уйти.
Ее слова не разгневали его.
Хотя должны были.
Любое другое существо в этом мире боялось его больше, чем бурь, больше, чем наступления ночи, больше, чем самой смерти. Получить такой дерзкий, такой неожиданный приказ от кого-то столь мягкого – столь хрупкого – должно было пробудить его гнев.
Вместо этого, это привело его в чувство.
Он повиновался ей не потому, что приказ имел силу, а потому, что яд подействовал на нее слишком быстро. Потому что ее тело дрожало от смеси ощущений, которым она еще не могла дать названия. Потому что, если бы он остался хоть на мгновение дольше, инстинкт мог бы пересилить дисциплину.
Ее запах все еще цеплялся к нему, теплый и дезориентирующий.
Он сжал и разжал руку – ту, что касалась ее челюсти. Броня тихо скрипнула: металл сместился по металлу.
Он не ожидал, что она будет ощущаться именно так под его хваткой.
Такая хрупкая на вид.
Такая яростная внутри.
Ее ум был острым, дух – взрывным. Ее непокорность не отталкивала его – она сжимала что-то внутри него, подобно натягиваемой пружине.
Он столетиями ждал, не заявляя прав.
Столетиями без совместимого разума, запаха или ритма.
А потом она посмотрела на него так, словно вселенная разверзлась у ее ног.
Марак выбрал ее.
Киракс больше не был уверен, что это была случайность.
Очень давно он не чувствовал себя таким выбитым из колеи. Но сейчас, когда между ними было расстояние, а дыхание снова под контролем, он чувствовал дрожь внутри себя – осознание того, что она влияет на него гораздо сильнее, чем предполагалось.
Ему понадобятся осторожность.
Терпение.
Дисциплина, более острая, чем любой клинок, которым он владел.
Если поторопиться с ее сонастройкой, она сломается.
И он этого не допустит.
Он отвернулся от ее двери – броня сместилась при движении – и зашагал по пустому коридору. Его шаги были тихими, размеренными, разум все еще был затуманен эхом ее пульса, ее дрожащего дыхания, ее мягкого человеческого приказа.
Он вернется к ней.
Когда она успокоится.
И когда успокоится он.
Потому что связь между ними уже начала формироваться, как бы яростно она этому ни сопротивлялась. И он чувствовал ее – живую, яркую, упрямую, – вибрирующую в воздухе, как далекое, неизбежное притяжение.
Глава 15
Зал связи Бастиона осветился, когда Киракс ступил на круглое возвышение. Тонкие линии фиолетовой энергии спиралью разошлись наружу, пробуждая древнюю проекционную матрицу, встроенную глубоко в камень. Воздух в зале изменился – стал плотнее, наэлектризованнее, – когда резонанс связался с другими цитаделями Виканов по всему Виранту.
Одна за другой материализовались голографические формы.
Каждый Викан носил свою родовую маску – выкованную из железа, испещренную рунами, передаваемую из поколения в поколение на протяжении тысяч циклов. Лицо Викана редко видели даже другие Виканы. Только заявленный им партнер мог когда-либо узреть его истинный облик.
Собственная маска Киракса отреагировала на их появление: ее внутренние клапаны нагрелись, края загудели от тихого давления. Он стоял неподвижно.
Первая проекция обрела четкость: Вхар'ет Лорванир.
Его маска напоминала фрактальный осколок льда, края угловатые и идеальные. Бледно-голубая энергия потрескивала на линиях его доспехов, словно иней образовывался и переформировывался с каждым вдохом. Его голос прозвучал холодно и точно.
– Киракс Сагарнис. Резонанс начался.
Киракс не шелохнулся.
– Вырвался след яда. Ничего более.
– Этого достаточно.
Вторая проекция появилась во вспышке багрового жара: Вхар'ет Иссшир Волкаарн. Его маска напоминала резной вулканический камень, обсидиан с прожилками красного. Щели в шлеме светились, как расплавленная руда. Даже будучи проекцией, он излучал жестокость и угрозу, пробирающую до костей.
– Мы почувствовали твою связь, – пророкотал Волкаарн. – Даже из наших Бастионов. Ты позволил человеку коснуться твоего ритма. Это запрещено.
Третья проекция проявилась в мягком, мерцающем белом цвете: Вхар'ет Селит Аэрис, историк их вида. Ее маска была гладкой, безликой, светящейся дрейфующими глифами. Ее присутствие несло тяжесть каждой древней записи, каждой катастрофы, каждой истины, которую Виканы пытались – и не смогли – похоронить.
– Последняя попытка сонастройки с чужаком едва не уничтожила нас, – сказала Селит.
Челюсть Киракса сжалась под шлемом.
– Я не тот Викан.
Ледяная маска Лорванира замерцала помехами.
– Возможно, нет. Но последствия остаются теми же. Если она умрет, связь рухнет. И ты потеряешь рассудок.
Волкаарн сделал шаг вперед, проекция вспыхнула жарче.
– И нам придется убить тебя.
Слова ударили по залу с тяжестью закона.
Таково было правило.
Древнейшее правило.
Викан, который жил слишком долго без сонастройки, впадал в безумие – яд обращался внутрь, инстинкты ломались. Когда это происходило, оставшиеся Виканы выслеживали его и уничтожали, прежде чем он мог уничтожить половину мира.
За свою жизнь Киракс провел две такие казни.
Он знал цену.
Голос Селит смягчился.
– Ты уже продержался без связи дольше, чем большинство Виканов. Ты был рожден во время Истончения Завесы, когда планетарный туман ослаб, и наша численность пошатнулась.
Ее глифы потускнели, реагируя на ее тон.
– Ты – последний рожденный Викан, – продолжила она. – Других не последовало. Планета предупреждает нас. Необходимы перемены – или мы угаснем и вымрем.
Пульс Киракса стал глубже.
– Именно. Вот почему старые законы должны адаптироваться.
Голос Лорванира стал резче.
– Адаптация не может начинаться с человека.
– Почему нет? – парировал Киракс.
Проекция Волкаарна затрещала.
– Потому что люди ломаются. Они не переживают полный яд. Они не переживают ритм Викана.
– Она пережила первый след, – сказал Киракс.
– Едва, – ответила Селит. – Ее реакция была нестабильной – почти катастрофической. Ты чувствовал это так же, как и мы.
Киракс вспомнил, как она дрожала, прижавшись к нему, как бился ее пульс, как прерывалось дыхание.
Жар.
Запах.
Ничем не сдержанная реакция.
Он удержал это воспоминание с тихой, железной твердостью.
– Она была ошеломлена, но не уничтожена. И она сопротивлялась.
– Что делает ее опасной, – сказал Лорванир.
– Что делает ее совместимой, – поправил Киракс.
Маска Волкаарна засияла, как разгорающийся ад.
– Ты всегда несогласен. Всегда раздвигаешь границы. Рожденный в Истончение, ставящий под сомнение каждый закон, оспаривающий каждый указ. Но это – это безрассудство.
Голос Киракса упал до низкого, размеренного резонанса.
– Это выживание.
Тишина сгустилась вокруг них.
Мерцающая форма Селит подплыла ближе. Глифы на ее маске замерцали, как умирающие звезды.
– Если ты продолжишь этот путь, Киракс Сагарнис, и человек умрет, твой разум последует за ним. И когда ты потеряешь контроль – когда яд обратится внутрь, – мы будем вынуждены прикончить тебя.
Киракс не отвёл взгляда.
– Я осознаю.
– Тогда отступись от нее, – сказал Лорванир. – Верни ее Мараку. Разорви резонанс сейчас.
Поза Киракса не изменилась.
– Нет.
Зал пульсировал.
Проекция Волкаарна вспыхнула чистым жаром.
– Неповиновение Совету ставит под угрозу нас всех.
Киракс заговорил со спокойствием, настолько абсолютным, что оно граничило с вызовом.
– Я не отдам ее.
Голос Селит понизился до похожего на шепот гула.
– Твой путь выбран, значит.
Проекция Лорванира распалась на кристаллические осколки, прежде чем исчезнуть.
Проекция Волкаарна растворилась в потрескивающих углях.
Селит исчезла последней; мягкое мерцание глифов угасло во тьме.
Зал погрузился в полумрак.
Киракс стоял один.
Он медленно вдохнул, позволяя резонансу улечься. Предупреждения, угрозы, древние законы – все это кружило вокруг него, как сгущающийся дым.
Но под этим пульсировала иная истина:
Он коснулся ее.
Она выжила, и что-то в ней ответило.
Он не отпустит ее, даже если это будет означать неповиновение остальным шестерым.
Даже если это будет означать риск безумия, которого боялся каждый несвязанный Викан.
Даже если это будет означать его смерть.
Перемены были необходимы. Они всегда начинались с несогласия.
А Киракс Сагарнис был рожден несогласным.
Глава 16
Морган не помнила, как рухнула на кровать.
В одно мгновение она стояла в саду, дыхание перехватывало в горле, уставившись в пустоту, где только что был Киракс.
В следующее – она уже была внутри: то ли спотыкаясь, то ли плывя в тумане, пульс выбивал неистовую дробь под кожей.
Она опустилась в постель не раздумывая. Простыни окутали ее, словно теплый шелк, но комфорт не принес успокоения. Напротив, он лишь усилил то, что должно было утихнуть.
В груди сдавило, дыхание стало поверхностным – не от страха, а от чего-то более глубокого: нужды, поднимающейся волнами, неистовой и ошеломляющей.
Бедра плотно сжались.
Кончики пальцев дрожали.
Внизу живота разлился жар, похожий на медленный, обжигающий прилив.
О боже.
Это было возбуждение.
Нет – нечто большее, чем возбуждение.
Она никогда не испытывала ничего столь мощного, столь всеобъемлющего. Словно ее подхватил поток собственного сердцебиения, утягивая на дно ощущений, от которых невозможно было убежать.
Это его яд?
Она вцепилась в простыни; ногти впились в ткань. Думать было невозможно. Каждая мысль рассыпалась под напором жара, ноющей боли и томления. Тело двигалось само по себе: бедра ерзали, дыхание срывалось.
Пульс запнулся. Она прикусила губу, пытаясь взять себя в руки, но стоило ей представить его голос – Подойди, – как ощущение снова пронзило ее, такое сокрушительное, что она едва не вскрикнула.
Она чувствовал себя пьяной, одурманенной, и при этом остро ощущала собственное тело – до невыносимости.
Она зажмурилась. Нет. Не сдавайся. Не…
Дверь отворилась.
Морган резко села, прижимая простыню к груди.
Раэска вошла теми же безмятежными, скользящими шагами, что и всегда, но глаза ее слегка расширились.
– Морган с Земли, – тихо произнесла она, и переводчик эхом повторил ее голос. – Тебе нездоровится.
Морган быстро покачала головой.
– Нет… да… я не знаю. – Ее голос сорвался. – Что-то со мной происходит. Я чувствую… – Стыд и отчаяние сплелись воедино. – Скажи мне, что происходит.
Раэска медленно подошла к кровати, словно Морган была раненым зверем. Она протянула руку, но не коснулась ее – лишь изучала с тихим, понимающим спокойствием.
– Началось, – пробормотала Раэска.
– «Началось»? – прошептала Морган. – Что это значит? Что началось?
Выражение лица Раэски смягчилось так, как Морган еще не видела.
– Изменение. Резонанс между тобой и нашим Виканом. Это редкость, но с Виканом его мощи реакция предсказуема.
Сердце Морган екнуло.
– Это из-за него? Потому что он… потому что он дыхнул на меня?
– Да.
Морган задрожала.
– Я чувствую себя так, словно горю.
– Ты приспосабливаешься к его яду, – ответила Раэска. – Он силен для всех видов. Даже для Саэлори. Для человека – поначалу это ошеломляюще.
Морган с трудом сглотнула.
– Это убьет меня?
– Нет, – сказала Раэска. – Ты выживешь. Ты уже доказала свою силу, выстояв в его присутствии. И теперь ты – его. Его яд признает тебя.
Морган прижала дрожащую руку ко лбу.
– Это безумие.
– Возможно, – согласилась Раэска, наклонив голову. – Но это истина.
Морган сделала судорожный вдох.
– Расскажи мне все. Пожалуйста.
Раэска опустилась на край кровати; ее движения были точными и мягкими.
– Саэлори связываются тремя способами – физически, психически и феромонно. У Виканов эти черты проявляются в более редкой, более мощной форме. Их яд метит, трансформирует и соединяет. Он обострит твои чувства. Усилит эмоции. Он может сонастроить твое тело с его присутствием.
Морган уставилась на нее, широко раскрыв глаза.
– Сонастроить?
– Да. – Голос Раэски был мягким и уверенным. – Ты будешь чувствовать его даже на расстоянии. Его состояние духа. Его приближение. Его нужду. Со временем действие яда ослабнет, потому что твое тело адаптируется. Ты станешь единственным существом во вселенной, способным выдержать всю мощь его присутствия.
Пульс Морган грохотал в горле.
– Будут и другие изменения?
– Много.
Морган выпустила дрожащий выдох.
– Я потеряю себя?
Раэска изучала ее с необычной интенсивностью.
– Ты уже проявила удивительную волю. Ты пересекла звезды в одиночку, вытерпела страх, встретилась с Виканом, не сломавшись, и отстояла себя. В тебе живет сила, Морган с Земли. Ты выдержишь.
Морган сглотнула; горло неожиданно сжалось.
– Можно тебя спросить? О тебе.
Раэска склонила голову.
– Спрашивай.
– У тебя есть связь?
– Да, – просто ответила Раэска. – Но с равным мне. С Саэлори, а не с Виканом.
Морган нахмурилась.
– Почему не с Виканом? Если они тоже Саэлори?
Голос Раэски стал тише.
– Виканы… изменены. Это отклонение, рожденное необходимостью. Их яд смертелен для большинства видов. Для Саэлори он не смертелен, но он подавляет и ошеломляет. Они не могут запечатлеться на нас. Только на тех, кто способен их выдержать.
Морган уставилась на нее.
– Значит, маска… он носит ее, чтобы защитить тебя?
Раэска кивнула.
– Отчасти. И чтобы защитить других. Дыхание Викана, если его не сдерживать, может вывести из строя целые залы. Маска регулирует выброс.
Морган поежилась.
– А рядом со мной он его выпустил.
– Выпустил, – мягко подтвердила Раэска. – Это знак доверия. И испытание.
Прежде чем Морган успела ответить, ее желудок заурчал – громко, пугающе, почти болезненно.
Она покраснела.
– Я… прошу прощения.
– Не нужно извиняться, – сказала Раэска со слабой улыбкой. – Голод ожидаем. Твое тело меняется.
Раэска призвала другую служанку. Через несколько мгновений прибыл поднос – больше предыдущего. Ароматное мясо блестело в насыщенной глазури. Мягкие, дымящиеся зерна лежали рядом с пряными овощами. Пышный, воздушный хлеб поблескивал чем-то пикантным и травянистым. Свежая зелень была рассыпана по тарелкам; ее аромат был резким и освежающим. И чашка того самого теплого, успокаивающего чая.
Морган не стала ждать разрешения. Она ела с жадностью, которая испугала ее саму – кусок за куском, вкусы взрывались на языке. Хлеб таял, как масло. Мясо было нежным, почти сладким. Овощи хрустели на зубах идеальной свежестью.
С каждым куском к ней возвращались силы.
Чувства обострялись.
Комната обрела четкость.
Дыхание выровнялось.
К тому времени, как поднос опустел, отчаянная ноющая боль смягчилась, превратившись в гудящий подтекст осознания.
Раэска тихо ушла, поклонившись перед тем, как исчезнуть в каменной арке.
Морган откинулась на подушки, приложив руку к груди.
Оно было там.
То давление, что она чувствовала в саду.
Та невидимая тяга.
Теперь она вилась сквозь нее – слабая, теплая, безошибочная.
Она чувствовала его. Далеко, но совершенно отчетливо.
Пульс участился, и что-то в ней ответило, хотя она не была уверена, что хочет этого.
Я чувствую его.
Осознание распространилось по ней, как лесной пожар.
И она не знала, бояться ли этого…
Или жаждать.
Глава 17
Коридоры Бастиона потемнели, когда Киракс направился к ее покоям; фиолетовый свет отступал от него так же, как туман отступает от огня. Его сапоги ударяли по камню в медленном, размеренном ритме; каждый шаг вторил нужде, которую он пытался сдержать.
Предупреждения Совета все еще шептали на задворках его разума, но они больше не имели формы или смысла. У него было то, чего они боялись.
Человек, который пережил его.
Человек, который резонировал.
Человек, который мог стать первой истинной связью за столетия.
И она была жива. Больше чем жива – она давала отпор, сопротивлялась, терпела. Ярость и сила сплелись так тесно, что она не могла их различить.
Он остановился у ее двери. Желание войти без сдержанности пульсировало в нем, первобытное и непрошеное. Он подавил его. Едва.
Дверь открылась.
На этот раз она стояла – неуверенно, но в ярости; ее дыхание было резким, руки сжаты в кулаки по бокам. Ее волосы темным потоком рассыпались по плечам. Зрачки были расширены, кожа раскраснелась от яда, все еще слабо текущего в ней.
Она выглядела дикой, красивой и опасной для него так, как он никогда не испытывал.
В тот момент, когда ее глаза встретились с его маской, ее гнев вспыхнул.
– Ты мог убить меня.
Обвинение ударило с большей силой, чем любое оружие. Ее голос дрожал в равной степени от страха и ярости, и все же она не отступила. Она стояла на своем, свирепо глядя снизу вверх на того, кто мог переломить ее надвое небрежным движением.
Он восхищался ею за это.
Медленно он шагнул вперед – всего на один шаг, достаточно, чтобы признать ее силу, не давя своим присутствием слишком сильно.
– Нет, – ответил он, понизив голос до намеренного, резонирующего спокойствия. – Я не мог.
Она фыркнула, не веря.
– Ты выдохнул что-то на меня. Я чувствую это. Это пронеслось сквозь меня как… как жар, как огонь, как… – Ее горло сжалось вокруг слов. – Откуда ты знаешь, что это не убило бы меня?
Он удержал ее взгляд.
– Потому что я проверил реакцию твоего тела, прежде чем прийти к тебе.
Она моргнула, ошеломленная.
– Ты… что?
– Микроскопическая доза. Добавленная в твой чай на борту судна. – Его тон оставался ровным. – Ты пережила это без усилий. Так я узнал.
Ее губы приоткрылись в шоке, затем сжались. Гнев поднялся снова, на этот раз острее.
– Значит, ты ставил на мне опыты.
– Я наблюдал, – поправил он, хотя голос смягчился. – Это было необходимо, чтобы защитить тебя.
Слова, казалось, застали ее врасплох. Недостаточно, чтобы успокоить, но достаточно, чтобы прервать следующую вспышку.
Она шагнула ближе – безрассудная, яростная, дрожащая.
– Ты не спросил. Ты не дал мне выбора. Ты… – Она сделала дрожащий вдох. – Ты не можешь делать такие вещи с людьми.
Киракс напрягся.
Ее запах – слабый, человеческий, пронизанный дымкой яда – ударил его в полную силу. Если бы на нем не было маски, эффект был бы катастрофическим. Его пульс подскочил. Каждый инстинкт, которым он обладал, побуждал его сократить дистанцию, выпустить больше яда, коснуться, заявить права, якорем закрепиться в ее ритме.
Он сжал руки по бокам и остался ровно там, где был.
– Я бы никогда не подверг тебя опасности, – тихо сказал он. – Ни ядом. Ни чем-либо еще.
Она покачала головой.
– Как я могу в это поверить?
– Потому что я не беспечен с тем, что принадлежит мне.
Слова вырвались наружу, мощные и незащищенные – в гневе или в чем-то еще, он не мог сказать.
Ее пульс затрепетал. Он почувствовал это как шепот на своей коже.
Его сдержанность истрепалась еще на градус.
Если бы он был без маски…
Если бы она была на шаг ближе…
Если бы он позволил инстинкту хотя бы дюйм…
Он бы взял ее.
Он бы ошеломил ее.
Он бы разрушил ту хрупкую безопасность, которой она все еще обладала.
Он заставил себя сделать медленный, размеренный вдох через отверстия маски.
Ее глаза проследили за движением его брони, словно чувствуя напряжение, свернувшееся под ней.
– Ты опасен, – прошептала она; скорее осознание, чем обвинение.
– Да. – Его голос стал глубже. – Вот почему я должен быть под контролем.
– А ты не под контролем? – с вызовом спросила она.
– В этот момент, – признал он, – моя сдержанность… испытывается на прочность.
Ее дыхание снова сбилось – звук мягкий, невольный и разрушительный для его равновесия.
Она не понимала, что делает с ним.
Или, возможно, понимала.
Ее непокорность, ее гнев, ее горение выживания – все, что она чувствовала, обострялось связью и тянуло его с силой прилива.
Если бы он мог почувствовать ее запах…
Если бы маска не экранировала его…
Он потерял бы контроль.
Он отступил назад – недалеко, но достаточно, чтобы ухватить инстинкт, прежде чем тот доберется до нее.
– Я пришел посмотреть, как ты справляешься с начальными стадиями сонастройки, – сказал он. – Я пришел успокоить тебя. Но если я останусь дольше, я могу сделать обратное.
Она уставилась на него; грудь вздымалась и опускалась в быстрых, неровных вдохах.
– Значит, вот так просто, все начинается. И теперь ты просто уйдешь?
– На сегодня, – сказал он. – Пока я не смогу доверять себе рядом с тобой.
Ее пальцы слегка поджались, словно она не ожидала такого ответа.
Он отвернулся, осознавая, что ее взгляд скользит по линиям брони, по слабому свечению красных прорезей маски, по сдержанности в каждом шаге, который он делал.
У дверного проема он остановился – не оборачиваясь, но позволяя голосу долететь до нее.
– Ты пережила меня один раз, – сказал он. – Ты переживешь все, что последует.
Затем он переступил порог, позволяя двери мягко запечататься за ним, отрезая ее запах, ее жар, опасность, которую она представляла для каждой границы, которую он когда-либо устанавливал.
Ему нужна была дисциплина сильнее инстинкта.
Потому что, если он вернется до того, как овладеет собой…
Он не остановится.
И она не была готова к этому.
Пока нет.
