Текст книги "Окно в Союз (СИ)"
Автор книги: Кабир Ким
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 7
Адреналин ударил в кровь почище любого разряда, заставив забыть про хромую ногу и шестьдесят лет в паспорте. Я летел по лестнице, как молодой десантник, а в ушах молотом стучало эхо женского крика: «Держите его!». Мой «идеально выверенный план» рассыпался, как трухлявая изоляция на старом проводе. Короткое замыкание по всем фронтам. Я вылетел из подъезда, едва не сбив с ног старушку с авоськой, и чуть не врезался в серый милицейский китель.
Прямо передо мной стоял участковый. Молодой, лет двадцати пяти, с усами, которые он, видимо, отращивал для солидности, но они делали его похожим на старшеклассника, пришедшего на утренник в костюме гусара. Он лениво оперся на перила крыльца, явно скучая на своем посту.
Мое появление его взбодрило.
– Гражданин, что за спешка? – начал он, но договорить не успел. Из подъезда вывалились санитары «скорой». Врач, конечно, осталась со старушкой в квартире. А то вдруг я ее отравил!
– Вот он! Держите его, товарищ милиционер! Он представился врачом, что-то вколол больной! Он не врач!
Участковый тут же выпрямился, его лицо из скучающего стало серьезным.
– А ну, стоять! – рявкнул он, делая шаг ко мне. – Документики предъявите, гражданин!
Я молча огляделся. До арки, ведущей во дворы, метров тридцать. Шанс был. Небольшой, как зазор в свече зажигания, но он был.
– Я вам говорю, это недоразумение, – пробормотал я, медленно пятясь назад.
– Недоразумение в отделении выяснять будем, – отрезал милиционер, начиная двигаться ко мне. – Пройдемте, гражданин! И снимите маску!
Вместо того чтобы поднять руки, я рванул с места. Проклятая нога отозвалась тупой болью, но сейчас было не до нее. Бег получился не слишком изящным, но быстрым. За спиной раздался удивленный выдох милиционера, а затем топот и крик: «Стой, стрелять буду!». Врать он мастер, конечно. Когда это наша советская милиция стреляла средь бела дня по безоружному? Но звучал он, конечно, убедительно. Я нырнул в спасительную тень арки.
Пробежав дворами, мимо сохнущего на веревках белья и детской площадки с ржавыми качелями, я выскочил на небольшую улочку. За спиной все еще слышался топот и свисток. Нужно было где-то затеряться, раствориться. И тут я увидел то, куда стремился. Овощной магазин. Обычный советский овощной, с выцветшей вывеской и характерным запахом, который чувствовался даже на улице. Не раздумывая ни секунды, я влетел внутрь, едва не сбив с ног женщину с сеткой картошки. Можно пробежать насквозь и выйти через грузовые ворота или спрятаться на складе.
Внутри было полутемно и пахло землей. За прилавком дремала грузная продавщица, у кассы стояла небольшая очередь. Я метнулся вглубь торгового зала, ища глазами хоть какой-то выход. Вот невзрачная обитая металлом дверь с какой-то табличкой. Не обращая внимания на удивленные взгляды, я дернул ручку. Заперто. Черт.
– Эй, мужчина, вам куда? – окликнула меня продавщица, вынырнув из своей дремы.
За моей спиной, на входе в магазин, показалась красная фуражка. Я навалился на дверь всем телом, и она сразу распахнулась Угу, а я ее пытался в суете на себя открыть. Я влетел в маленькое помещение и захлопнул за собой дверь, увидев на ней засов. Задвинул его в самый последний момент, когда в дверь уже начали колотить. Сбросил халат и маску, прямо на пол. Больше не нужны.
– Откройте! Милиция! Откройте, я сказал!
Удары становились все яростнее. Дверь ходила ходуном. Я оказался в ловушке. Это был тесный кабинет: старый стол, заваленный накладными, сейф в углу и пыльное зарешеченное редкой арматурой окно, выходящее на задний двор. Вот зараза, не повезло! Сейчас он выломает дверь, и мое путешествие во времени закончится в камере предварительного заключения образца 1981 года.
А что, если?..
Я прижался спиной к хлипкой двери, чувствуя, как она прогибается под ударами, и уставился в окно. Я вложил в этот взгляд все свое желание. «Откройся. Ну же, давай. Работай, чертова аномалия!». Я не просто желал, я требовал, я приказывал этому куску пространства-времени подчиниться мне. Спаси меня.
И оно подчинилось.
Стекло подернулось знакомой рябью. Рама засветилась мягким, неземным светом, который отразился в пыльных бумагах на столе. За окном вместо унылого советского заднего двора с мусорными баками начала проступать другая реальность. Я увидел асфальт, новее и темнее. Увидел припаркованные машины, блестящие и чужие. А потом я увидел людей. Люди в черной форме, в шлемах и с пистолетами-пулеметами за спиной. Полиция. Они жестко крутили руки каким-то смуглым торговцам у овощного ларька, который выглядел совсем иначе. Современный ларек из пластика и металла.
Дверь за моей спиной затрещала, и в ней появилась щель. Еще один удар, и она слетит с петель.
Я не колебался. Не было времени думать, куда я прыгаю и что меня там ждет. Там было будущее. Мое будущее. Любой вариант там был лучше, чем советская тюрьма здесь. Я оттолкнулся от двери, вскочил на подоконник, зажмурился и прыгнул в свет.
***
Приземление было жестким. Асфальт 2025 года оказался куда тверже, чем я ожидал. Я вывалился из сияющего окна прямо на тротуар, проехавшись на боку и ободрав ладонь. В ушах еще стоял треск выламываемой двери из прошлого, а перед глазами уже мелькали черные берцы и камуфляжные штаны.
Голова гудела.
– Дед, ты откуда свалился? Совсем одурел? – пробасил надо мной молодой голос, лишенный всякого сочувствия.
Я поднял голову. Надо мной нависал явный боец ОМОНа в полной экипировке: шлем, легкий бронежилет, «Клин» за спиной. Лицо скрыто под балаклавой, видны только холодные, внимательные глаза. Рядом его товарищи заламывали руки каким-то смуглым парням у современного ларька, сверкающего пластиком. Запаха гнилой капусты из 1981-го и в помине не было, вместо него пахло шаурмой и выхлопными газами. А еще слезогонкой.
– А ну, отошел отсюда, дед, не мешай работать! – толкнул меня в плечо второй омоновец, появившийся из ниоткуда.
Я кое-как поднялся на ноги, отряхивая пыль с брюк. Нога, проклятая, ныла после моего спринтерского забега, но сейчас боль была где-то на периферии сознания. Главное – я был здесь. В своем времени.
– Я… извините, ребята. Просто… споткнулся, – пробормотал я, пытаясь изобразить растерянного пенсионера, что, впрочем, не требовало особых актерских талантов.
– Споткнулся он, – хмыкнул первый. – Шагай давай, дед. Пока в автозак для выяснения не определили. Здесь зачистка.
Я не стал спорить. Дед, так дед. Шагать отсюда – с превеликим моим удовольствием даже. Послушно поковылял в сторону, стараясь не хромать слишком уж демонстративно. Огляделся. Да, это была Ташкентская. Но совсем другая. Вместо старого советского магазина – ряд ярких ларьков и павильонов. Вместо «Жигулей» и «Москвичей» – сплошные иномарки. Люди в толпе уткнулись в смартфоны. Мой мир. Измененный, но мой. Главное – никакой советской милиции за спиной. И никаких камер предварительного заключения.
И тут до меня дошло.
Портал. Он открылся не на даче. Он открылся в тесной, заваленной бумагами каморке магазина. Я заставил его открыться. Силой воли. От отчаяния. Это меняло абсолютно все. Правила игры, которые я сам для себя вывел, оказались неполными. Это был не просто выключатель с таймером. Это был инструмент, который, оказывается, подчинялся мне.
Нужно было добраться домой. Карманы были пусты, если не считать нескольких советских монет и пачки «Явы». Ни телефона, ни денег моего времени. Я огляделся в поисках помощи. Мой взгляд упал на молодого парня в наушниках, который стоял у остановки и что-то увлеченно листал в своем гаджете. Попробую сделать звонок другу.
– Молодой человек, – я подошел к нему, стараясь выглядеть как можно более безобидно. – Выручи старика, будь добр. Телефон нужен, один звонок сделать. Свой… разбил вот, упал неудачно.
Парень оторвался от экрана и смерил меня подозрительным взглядом. Мой вид, очевидно, не внушал доверия: пыльный, растрепанный, со сбитыми в кровь ладонями. С другой стороны, он явно видел, что я неспособен убежать от него, если выхвачу телефон и дам стрекача. Наивный! Я бы смог.
– Э-э-э… ну, ладно, – он протянул мне свой смартфон с явной неохотой. – Только быстро, у меня автобус сейчас подойдет.
– Мигом, – заверил я, принимая в руки гладкий холодный прямоугольник.
Я набрал номер, который помнил наизусть уже лет тридцать. Мой старый друга, Серега. Мы с ним еще на заводе вместе работали, с самого политеха. Гудки пошли почти мгновенно.
– Алло, – раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос.
– Серега, привет. Это Костя Плотников, – выпалил я. – Не узнал, наверное? С чужого номера звоню, свой телефон разбил.
В трубке на секунду повисла тишина.
– Костя? Плотников? Узнал, конечно, чего не узнать. Ты чего таким голосом? В порядке Что случилось?
– Почти угадал. Серег, выручай. Я тут… застрял немного. Можешь забрать меня? Я на Ташкентской, у овощных рядов.
– На Ташкентской? Ты же вроде на даче собирался сидеть до осени. Что стряслось-то?
– Длинная история, по телефону не расскажешь. Выручай. До дома подбрось, будь другом.
– Сиди там, никуда не уходи! – фыркнул Сергей. – Минут через двадцать буду. Выглядишь-то хоть прилично, или мне тебя по особым приметам искать?
– Ищи самого поцарапанного деда в радиусе километра, – усмехнулся я. – Не ошибешься. Остановка «Московское шоссе», у «Пятерочки».
Я отдал телефон парню, поблагодарил его и остался ждать на остановке. Сергей не подвел, его старенькая «Нива» подкатила к остановке даже раньше, чем через двадцать минут. Он выскочил из машины и бросился ко мне.
– Костя! Ну ты даешь! Я же говорил тебе – давление твое, это не шутки! Выглядишь, как будто тебя асфальтоукладчик переехал. Что случилось? Плохо почувствовал себя?
– Да так, Серег, пустяки, – отмахнулся я, забираясь на пассажирское сиденье. – Испугался ОМОНа, который чебуреков паковал. Голова закружилась, равновесие потерял. Спасибо, что приехал. Довези до дома, а?
– Довезу, куда я денусь, – проворчал он, выруливая на дорогу. – Тебе в больницу надо, а не домой. Упрямый ты, как трансформаторная будка.
По дороге домой я больше молчал, ссылаясь на головную боль. А сам думал. Думал о том, что моя «аномалия» – это не просто окно в прошлое. Это же теперь мой личный аварийный выход, который можно активировать в любой точке пространства, когда припрет. Наверное.
Добравшись до моего подъезда, я вылез из машины.
– Серег, спасибо тебе огромное. Зайди на чай, а? У меня лимон есть, как ты любишь. И с чабрецом.
– Да какой чай, тебе лежать надо! – начал было он, но я уже тянул его за рукав.
– Ничего, от чая хуже не будет. Пойдем, расскажу тебе одну историю про электриков.
Сергей, видя мою настойчивость, махнул рукой и пошел следом. В квартире я поставил чайник и достал чашки. Мы сели на кухне. Солнце било в окно, и в его лучах я вдруг заметил то, на что не обращал внимания раньше.
Я смотрел на Сергея. Он жестикулировал, рассказывая какую-то байку с работы, и его рубашка с коротким рукавом открывала шею. Чистую, гладкую шею.
А где же?..
– Серега… – перебил я его на полуслове. – А где… болячка твоя? На шее?
Он нахмурился, не сразу поняв, о чем я.
– Какая болячка?
– Ну, экзема твоя. У тебя же с молодости там красное пятно было, вечно чесалось. Ты еще мазями какими-то вонючими мазал.
Сергей удивленно потер шею.
– А, эта… Да прошла давно. Лет десять назад, может, больше. Лекарство какое-то новое появилось, вылечил. А ты чего вдруг вспомнил?
Сердце у меня в груди сделало кульбит. Прошла. Сама. Десять лет назад. Я оставил лекарства от аллергии Липшицам. А у моего друга, была аллергия на что-то, что вызывало экзему. Интересно, конечно, но я уже подозревал, что найду в интернете, если начну искать лекарства от аллергии и статистику заболеваний.
И второе. Портал.
Я сидел, смотрел на своего друга, и думал, что смог открыть портал, не привязанный к конкретному месту, к окну на даче. Это было похоже на то, как пробивает изоляцию при сверхвысоком напряжении. Мое отчаяние в той каморке стало тем самым напряжением. И пробой случился.
– Да так, просто… вспомнилось, – ответил я, наливая в чашки кипяток. – Старею, наверное. Всякая ерунда в голову лезет.
***
Я смотрел на друга, кивал его рассказам про новый инверторный сварочник, а сам видел перед глазами не его чистую кожу, а цепь. И спасение Липшиц-старшей было не просто добрым делом. Это было как подать высокое напряжение на один контакт, не зная, куда ведут остальные кабели. И вот, пожалуйста, трансформатор дал питание в другую цепь, и там получилось что-то новое, путное.
Значит, буду с уверенностью исходить из того, любое мое действие в Куйбышеве вызывает эффект.
И портал подчинился мне. Не просто открылся по расписанию, как форточка, а распахнулся по приказу. Это меняло очень многое.
Когда Сергей, наконец, уехал, я еще долго сидел на кухне. Я больше не был пассивным наблюдателем, нашедшим одну прореху в заборе времени. Нужно было понять правила. Проверить границы. Прежде чем снова лезть с пассатижами в работающий щиток, нужно все же изучить схему монтажа распределительной цепи. А для этого хорошо бы провести еще несколько экспериментов, наблюдений и измерений. Только смотреть. Не привносить ничего нового, не стирать ничего старого. Просто зайти, посмотреть и выйти. И проверить, как это повлияло на мой 2025-й.
Решение пришло само собой. Моя городская квартира, вернее, окно в двери подъезда. Самое близкое и безопасное окно из доступных мне. Я снова надел спецовку, сунул в карман бумажник с советскими купюрами и удостоверением, запер квартиру и спустился на первый этаж. Уже темнело. За стеклом был мой 2025-й: парковка, забитая иномарками, аккуратный газон, детская площадка из яркого пластика. Я положил ладонь на холодное стекло. Сосредоточился. Не на отчаянии, как тогда, а на чистом, холодном намерении. «Откройся».
Ничего.
Я нахмурился. «Откройся, зараза!». И стекло под ладонью потеплело, рама начала наливаться тихим светом. По окну прошла легкая рябь, словно от брошенного камня. Пейзаж за окном начал плыть, цвета смешивались. Пластиковая горка сжалась и превратилась в ржавые качели. Иномарки исчезли, уступив место паре «Жигулей» и старому «Москвичу» у подъезда. Воздух за окном стал другим. Я это почувствовал. Я коснулся стекла в Самаре и оказался на той стороне. В Куйбышеве.
Запахло свежевыстиранным бельем, которое сушилось на веревках между деревьями, и пылью, прибитой недавним дождем. Я стоял в тени старой разросшейся акации, идеальное место для наблюдения. Мой двор из 1981-го. Живой, настоящий. Я опустился на лавочку у подъезда, тогда они еще были. На ту самую лавочку, на которой просиживали дни напролет старушки-подружки, коротавшие свои пенсионные деньки.
– Да говорю тебе, «Ява» лучше! – донесся до меня знакомый голос Витьки Соловьева. – У нее дым гуще!
– Гуще не значит лучше, – парировал Леха Петров. – От твоей «Явы» кашляешь, как туберкулезник. Вот «Космос» – это вещь!
Я усмехнулся. Они сидели лавке у соседнего подъезда. Такие же, какими я их помнил. Витька – худой, длинный, вечно взъерошенный. Леха – коренастый, серьезный, уже тогда похожий на маленького бульдозера. Они спорили о сигаретах с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. Я смотрел на них, и сердце сжималось от странной смеси нежности и горечи. Они еще не знали, что ждет их впереди. Они были живы.
– А Костян где? – спросил Витька, оглядываясь. – Обещал же чертежи принести для нового крыла на «Ижак».
– С Ленкой своей где-то гуляет, – махнул рукой Леха. – Опять, наверное, про мотоциклы ему выговаривает. Что он на нее времени не тратит.
Как в воду глядел.
Буквально через пару минут из-за угла дома появились они. Я молодой и моя Лена. Я увидел себя со стороны и внутренне поморщился. Высокий, немного угловатый, в синей куртке, которую считал верхом стиля и легких светлых брюках. Иду с таким видом, будто мне принадлежит весь этот мир. А рядом Лена – светлые волосы, собранные в хвост, легкое ситцевое платье. Она что-то говорила, активно жестикулируя, а я… я шел, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. Уже тогда был упертым ослом, мда. Что выросло, то выросло.
Я придвинулся глубже в тень, чтобы меня не было видно. Они подошли к подъезду, и я смог расслышать обрывки их разговора.
– …ты меня вообще слышишь? Я тебя прошу по-человечески, Костя! Всего один вечер! Сходить в кино, потом в парк. Мы сто лет никуда не ходили! У тебя в голове только твои железки и гонки!
Молодой я остановился и вынул руки из карманов. На лице было написано вселенское раздражение.
– Лена, ну какая может быть прогулка? Ты же знаешь, в воскресенье чемпионат области! Это самая важная гонка в сезоне! Мотоцикл должен быть готов, мне с ним возиться и возиться! Виктор Палыч, наш механик, обещал подойти, помочь! Я не могу сейчас отвлекаться на женские глупости. Давай на следующей неделе.
«Женские глупости». Я сам это сказал. Господи, какой же я был идиот. Впрочем, для вчерашнего подростка это обычное дело, нельзя винить молодежь за это.
Лена резко остановилась и посмотрела на мою юную копию так, будто я-молодой ее ударил.
– Глупости? – тихо переспросила она. – Провести время со мной – это глупости? А твои мотоциклы – это важно?
– Да, это важно! – рявкнул я-молодой, повысив голос. – Это моя жизнь, ты не понимаешь? Я могу стать чемпионом в этот раз, и я хочу им стать!
– А я? Я в твоей жизни где, Костя? Между карбюратором и задним колесом?
В ее голосе чувствовались подступающие слезы. Лена отвернулась, чтобы я их не увидел, но я-старый видел все. Видел, как дрожат ее плечи. Я сидел на своей лавке, вцепившись пальцами в шершавое дерево, и боролся с диким желанием встать, подойти к этому сопляку и дать ему подзатыльник. Объяснить, что он сейчас теряет нечто гораздо более важное, чем любые гонки.
Но я не мог. Я был всего лишь призраком из будущего. Только наблюдать.
– Если тебе так важны твои железки, то с ними и встречайся! – выкрикнула она, и слезы все-таки хлынули из глаз. Она развернулась и побежала прочь.
Молодой я остался стоять, растерянно глядя ей вслед. Потом с досадой пнул ногой скамейку. Витька и Леха тут же подошли к нему.
– Ого, Костян, вот это у вас крутой вираж! – присвистнул Витька. – Что стряслось?
– Да ну ее! – небрежно бросил я-молодой. – Не понимает ничего! Мозги только делает!
– Бывает, – философски заметил Леха. – Они все такие. Им романтику подавай, а у нас техника. Временная несовместимость, притрется.
И тут Витька, желая, конечно же, как лучше, хлопнул молодого меня по плечу.
– Да ладно тебе киснуть. Есть идея получше всяких кино. У бати в гараже початая бутылка «беленькой» стоит. Он и не заметит. Пойдем, снимем напряжение. Заодно и «железо» твое обсудим.
Молодой я на секунду замер. А потом махнул рукой.
– А пойдем! Все равно вечер испорчен.
И они втроем направились в сторону гаражей. А я остался сидеть в тени акации, и холод пробежал по моей спине, не имеющий никакого отношения к майской прохладе. Я вспомнил. Я все вспомнил в мельчайших деталях. В тот вечер я впервые в жизни напился. Не просто выпил, а принял лишку, потому что раньше и капли в рот не брал. И на следующий день накосячил с генератором, потому что поругался на ровном месте с Палычем. Палыч махнул рукой и ушел, и я сам обслужил генератор. А потом, на завершающей гонке сезона, позорно проиграл, когда за два круга до финиша мой «Восход-250» заглох.
Глава 8
Я остался один. Их голоса, полные дурацкого молодецкого задора, затихли за углом дома, оставив меня в густеющих сумерках и оглушительной тишине. Только стрекот кузнечиков да далекий гул проезжающей машины. Руки сами собой сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. В груди поднялась горячая волна, смесь гнева и отчаянной беспомощности. Я должен был встать. Должен был догнать этого сопляка с моим лицом и встряхнуть как следует.
Сказать ему, что он идиот.
Что эта гонка – пыль, пустое место по сравнению с той девчонкой, чьи слезы он сейчас так легкомысленно списал на «женские глупости». Что эта бутылка водки, первая в его жизни, станет спусковым крючком для целой цепи мелких и крупных провалов. Проигранный чемпионат, ссора с тренером, упущенные возможности. А главное – трещина в отношениях с Леной, которая уже никогда по-настоящему не зарастет. Она простит, конечно. Но не забудет. И этот вечер станет первым камнем в стене, которая однажды разделит нас навсегда, и потом я много лет буду жалеть об этой потере. Я все это знал.
– Костя, ты что творишь? – прошептал я в пустоту, обращаясь к самому себе. – Ты же можешь все исправить. Сейчас. Один шаг, пара слов.
Я почти видел, как это произойдет. Я встаю, не спеша иду к гаражам. Слышу их смех. Заглядываю внутрь. Они там, разливают по граненым стаканам. Я окликну себя-молодого. Попрошу выйти на пару слов. Скажу, что я, мол, старый друг его отца. Или сосед. Что угодно. И скажу ему: «Парень, твою девушку я видел у подъезда. Плачет. Ты бы сходил, поговорил. Железки не убегут, а человека потерять легко». И он, молодой и упертый, может, и огрызнется сначала, но слова западут в душу. Он вернется. Помирится с Леной. И вся жизнь пойдет иначе.
Другая жизнь.
Это слово ударило наотмашь, как разряд тока. Другая. Не моя. В той, другой жизни, может, мы с Леной и не расстались бы. Может, у нас были бы дети. Или вообще не было бы. А мои дети? Мои, которые сейчас живут в Казани, Киеве, Калининграде? Которым я звоню по праздникам, чей ворчливый голос в трубке мне так до боли знаком? Что станет с ними, если я сейчас перережу этот провод и соединю контакты по-другому? Они просто… не родятся? Исчезнут, будто их и не было?
Меня прошиб холодный пот. Я вспомнил Сергея и его шею без единого пятнышка экземы. Это была мелочь, побочный эффект от спасения старушки. Положительный эффект. Но кто даст гарантию, что следующее «короткое замыкание» не выжжет к чертям всю мою вселенную? Я играл с распределительным щитом целого мира, имея на руках лишь примерную схему собственной квартиры. Это было не просто глупо, это было… самонадеянно.
– Нет, – твердо сказал я, вжимаясь спиной в холодные доски скамейки. – Нельзя.
Я сидел и смотрел на окна своего дома. Там, за одним из них, мои родители сейчас смотрели телевизор. Отец, наверное, читал газету, а мама вязала. Они были живы. В моем времени их уже давно не было. Еще одно искушение. Зайти, увидеть их. Обнять. Но я уже знал ответ. Не стоит. Каждое мое прикосновение к этому миру оставляло на нем отпечаток, меняло его структуру непредсказуемым образом. Я был аномалией, блуждающим током в идеально отлаженной системе.
– Ладно, Плотников, хорош сопли жевать, – пробормотал я, доставая из кармана пачку «Явы». – Личную жизнь ты уже прожил. Как смог. С тройкой, но сдал экзамен. Пересдачи не будет.
Чиркнула спичка. Горький дым наполнил легкие, немного приводя в чувство. Боль от упущенной возможности никуда не делась, она тупо ныла где-то под ребрами, но паника отступила. Нужен был другой подход. Если нельзя лезть в человеческие судьбы, в тонкую проводку чувств и отношений, значит, нужно работать с «железом». С тем, что я понимал. С технологиями.
Что, если я осознанно смогу дать этому миру что-то, что сделает жизнь всех немного лучше? Не вмешиваясь в конкретные биографии. Подкинуть идею, технологию, чертеж. Что-то, что здесь, в 1981 году, покажется фантастикой, но при этом будет основано на реальных, работающих принципах. Дать толчок. Небольшой, чтобы не сорвать резьбу.
Но что именно? Какую «фазу» подать, чтобы не случилось перегрузки?
Я докурил папиросу до самого фильтра и бросил окурок в урну. Решение созрело. Нужно провернуть начинающий ржаветь после выхода на пенсию мозг и поработать с информацией 1981-го. Старые технические журналы, справочники, патенты. Нужно было понять их уровень, нащупать ту точку, куда можно было бы относительно безопасно приложить усилие. Узнать, что они уже знали, и чего им не хватало для следующего шага. И еще, конечно, понять, в какой области будет этот шаг.
Я даже засмеялся, вспомнив вечное: «Один маленький шаг человека, но огромный скачок для человечества».
А для этого было только одно подходящее мне во всех отношениях место: Куйбышевская областная универсальная научная библиотека имени В. И. Ленина. Я встал со скамейки, разминая затекшие ноги. Двор опустел окончательно. Из окон лился теплый желтый свет. Где-то играла музыка. Моя юность оставалась здесь, за спиной, со всеми ее ошибками и победами. Я не стал оборачиваться. Домой, в 2025-й. Здесь нужна серьезная подготовка.
***
К переходам я теперь отношусь буднично. Подошел к порталу, дождался света, протянул руку – и всё, станция Березай, кто приехал, вылезай.
Я вышел из своего подъезда в 2025-м, Самара встретила меня привычным шумом и суетой. Но я смотрел на нее другими глазами. Вот проплыл мимо почти бесшумный электробус, сверкая стеклянными боками. Люди на остановке, как один, уткнулись в свои смартфоны. Рекламные щиты переливались всеми цветами радуги, предлагая кредиты, квартиры и новую жизнь в рассрочку. Все это было результатом тысяч маленьких и больших технических решений, принятых за последние сорок лет. И я собирался добавить в эту сложную схему еще один элемент из будущего. Главное – не поймать «коротыша».
Добравшись до своей квартиры, я первым делом поставил чайник, а потом включил ноутбук. Пока загружалась система, я заварил крепкий чай. С лимоном. Как надо.
– Ну что, Константин Александрович, – сказал я вслух. – Поиграем в главного инженера человечества? Ну ладно, не в главного. И не в инженера. В мастера смены или начальника участка.
Я обязательно посещу библиотеку и постараюсь вспомнить, на каком общеизвестном уровне технологий и науки находился тогда СССР. Но идти туда, пусть и в первый раз, просто так, с пустыми руками, я не собирался. Куйбышеву нужен подарок. Вернее, даже не Куйбышеву, а Союзу.
Я сел в кресло, которое скрипнуло в знак протеста, и открыл браузер. С чего начать? Руки сами набрали в поисковой строке «Спутника»: «10 самых важных изобретений 21-го века в области медицины». Экран запестрел ссылками: антибиотики, вакцины, генная инженерия. Я открыл первую попавшуюся статью про синтетические гормоны. Сложные формулы, непонятные термины, какой-то CRISP. Я в этом разбирался, как свинья в апельсинах. Но суть была ясна: одна крошечная молекула могла изменить жизнь миллионов.
– Слишком сложно, – пробормотал я, отхлебывая чай. – Тут нужен специалист. А я всего лишь электрик. Хоть и хороший.
Идеи роились в голове, но я отбрасывал их одну за другой. Медицина это слишком опасно. Я не специалист в медицине. Аспирин, но-шпа, зеленка и бинт – вот мои базовые познания. Я уже увидел, как это работает. Мир может получить новые болезни, новые социальные проблемы. Это не просто замена одного тиристора на другой. Я закрыл вкладку. Нет. В чужой щиток со своими отвертками не лезут. Особенно если там напряжение в миллион вольт. Спасаешь одного – меняются судьбы десятков.
Или, может, компьютеры? Логика, схемы, полупроводники. Я вбил в поиск: «эволюция микропроцессоров». Вот это уже было интереснее. Я мог бы подкинуть в Союз пару идей из девяностых. Многослойные печатные платы, более совершенная архитектура. Это бы ускорило их прогресс лет на десять, а то и пятнадцать. А сетевые технологии? Представить только: интернет в Советском Союзе уже в начале девяностых! Заманчиво. Хотя, тут, в 1981-м еще с межгородом проблемы, да и в квартирах не у всех телефоны есть. Про дешевые и емкие накопители вообще молчу. Интернет – это целый комплекс. Связь и накопители – это даже не вся обвязка, так сказать. Размечтался, Костя, да.
Скопировать технологию микропроцессоров из будущего? Я знаю, как в Союзе думает власть. Кабы чего не вышло. Все засекретят и отдадут военным и спецслужбам. К тому же, осилят ли они эту технологию? Это дорого. Современные чипы – это и сверхчистые материалы, и сверхточные приборы, и культура производства в стерильных комнатах как бы не круче, чем при производстве спутников. Спасибо, не надо. Не потащит это страна. Как бы и не надорвалась. А то и найдутся сволочи, продадут пиндосам задешево или обменяют на производство так нужных народу колготок «Омса». А я к пиндосам и нагличанам, лягушатникам да фрицам и прочей вропейской сволочи отношусь именно так, как они этого заслуживают.
Я вспомнил камеры на каждом углу и в каждом подъезде в своем 2025-м. Вспомнил, как легко отследить человека по его телефону. Дать такую мощь в руки власти? Чтобы они построили свой «Великий советский файрвол» и систему тотального контроля еще до того, как мы узнаем слово «интернет»? Уж лучше пусть телефонизацию страны завершат. Безопаснее будет. Для всех.
– Нет, ребята, – я покачал головой, глядя на экран. – Свой Большой брат нам сейчас не нужен. Птом-то никуда не денешься, рано или поздно – осчастливят нас. А сейчас не нужно.
Я сидел в некоторой задумчивости. Медицина – мимо. Компьютеры – мимо. А что в мире является вечной ценностью, кроме еды и лекарств? Энергия. Вот! Это же отчасти моя стихия. Ток, напряжение, сопротивление. Все по закону Ома, все честно. Я начал искать по ключевым словам: «дешевая энергия», «эффективность фотоэлементов», «новые материалы для солнечных батарей». И вот тут я нашел то, что искал. Статья в каком-то научном онлайн-журнале за 2018 год. «Гетероструктурные фотоэлектрические преобразователи на основе арсенида галлия».
Никакой магии. Никакой генной инженерии или искусственного интеллекта. Просто другой материал. Другой принцип «сэндвича», из которого делают эти самые панели. Технология, которая в моем времени уже считалась стандартной, но для 1981 года это был бы прорыв. Она не давала супероружия. Не позволяла следить за людьми. Она просто давала дешевую, чистую энергию. Представил себе дачные домики, не зависящие от вечно падающего напряжения в общей сети. Лагеря геологов и других научных экспедиций с независимым компактным источником энергии. Ничего особенно революционного. Как раз по мне.
– Вот оно, – прошептал я. – То, что надо.
Я нашел еще несколько статей, более ранних, с подробными схемами и описанием технологического процесса. Ничего сверхсложного для их промышленности. Просто нужно было знать, что с чем смешать и в какой последовательности напылять. Это было не откровение свыше, а именно то, что я искал – логичный следующий шаг, который они сами сделали бы, но лет через двадцать. Я просто сокращал им путь. Я чувствовал себя наладчиком, который пришел на объект, посмотрел на громоздкую старую схему и сказал:
