Текст книги "Хрен С Горы (СИ)"

Автор книги: Изяслав Кацман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Из построенного лагеря Такумал планировал устраивать походы на рана и сувана. Поселения наших восточных недругов были раза в полтора-два меньше бонкийских, следовательно, взрослых мужчин каждое из них имеет в районе десяти – пятнадцати десятков, но, если судить по бонко и сонавам, из них не более трети имеет военный опыт. Так что несколько десятков вооружённых и действующих слаженно «ипану макаки» без особых проблем разгромят селение дикарей. Тут главное – потом быстро уйти, пока к ним не подойдёт подмога от соседей.

Ну а Солнцеликая и Духами Хранимая тэми вместе со своей женской свитой будет также проживать в лагере под надёжной охраной и вдали от любопытных глаз.

* * *

Мы успели обсудить подробности строительства будущего оплота «ипану макаки», потом план походов на восточных дикарей, и перешли к вопросу, как добиться, чтобы вакантное место таки досталось нужному нам кандидату. Я вообще слабо представлял, как всё происходит. Оказалось, что чётко прописанной процедуры не существует, но обычно собирается толпа вооружённых дареоев со всего Бонко, и каждая из партий выкрикивает своего претендента. Как правило, одна из сторон демонстрирует перевес: численный или моральный, выражающийся в готовности превратить оппонентов в отбивные, в итоге остальные притихают, и слышно только доминирующую группировку с её кандидатом. Всё это, откровенно говоря, оптимизма не прибавило: не очень многочисленные и деморализованные сторонники Тонку всяко не выстоят против людей Панхи или публики с низовьев Боо. Ничего путного на этот счёт в голову не приходило. А тут как раз стали возвращаться гонцы по сунийским деревням в компании тамошних старост.

Так что я занялся разносом запустивших работу на канале ганеоев. Что было намного приятнее, чем ломать голову насчёт того, как поставить у власти тихоню Тонку. В своей получасовой речи я неожиданно для себя ухитрился совместить вычурные обороты «торжественной» речи с неизвестными моим слушателям подробностями происхождения и сексуальной жизни как их самих, так и их родственников до седьмого колена. Недостаточное количество туземных слов и оборотов в этой сфере я с лихвой компенсировал заимствованиями из русского. Не удивительно, что сунийские старосты здорово струхнули – не каждый день приходится подвергаться вербальной колдовской атаке. Убедившись, что клиенты достигли нужной кондиции, я объявил: «С завтрашнего дня продолжите копать. И чтобы закончили всё за пять дней».

Сколь сильно не были сунийцы испуганы, но на такое моё требование они дружно принялись отвечать, что здесь работы дней на десять, если не больше. Пришлось напомнить им про то, что канал должен быть уже давно прокопан и по нему во всю должна бежать вода. Ещё некоторое время старосты причитали и отчаянно спорили со мной насчёт сроков выполнения. Мне это всё начало надоедать (ну что за народ эти папуасы – обязательно нужно торговаться) и я разразился небольшим пророчеством насчёт возможных сексуальных контактов непонятливых ганеоев и их родни с различными представителями местной фауны и туземного мифического бестиария. Это подействовало и, сунийцы предпочли согласиться и удалиться. Уже вдогонку я напомнил, что они должны по окончании работ вернуть шанцевый инструмент. А для пущей убедительности продемонстрировал связку полосок резаного тростника в деревянном «переплёте» – разумеется, список выданных лопат и мотыг лежал в общей куче моих записей в нашем временном пристанище в Такаму, но об этом знал я один.

* * *

В Хау-По вернулись чуть ли не в сумерках. После выпускания пара на сунийцах настроение у меня было не такое упадническое, как с утра. И, кажется, я придумал способ обеспечить именно Тонку победу на предстоящих выборах. Главное, чтобы данное соревнование в вокально-оружейном искусстве не провели, пока наша компания загорала на замершей стройке.

Как оказалось, опасения на этот счёт были совершенно беспочвенными: публика ещё не совсем отошла после вчерашнего победно-поминального пиршества, причём к наиболее пострадавшим и продолжающим страдать с жуткого похмелья относились как раз вожаки и заводилы, выхлебавшие накануне больше всех туземной браги. В таких условиях я спокойно смог обдумать план предстоящей операции.

* * *

А на следующее утро мы начали действовать. Я в сопровождении Такумала, Вахаку и пятёрки бойцов направился в центр селения, где располагались вожди нашего союза. Остальные «ипану макаки» отправились по знакомым, родственникам и землякам из числа воинства, победившего Ратикуитаки.

Затратив полдня и изрядно надсадив голосовые связки, я сумел убедить и Панхи, и вожаков береговых сонаев, и предводителей отрядов из Нижнего Бонко в том, что не зачем кричать и трясти дубинками и топорами, когда можно определить нового таки путём кидания особых деревянных палочек в специальные корзины, должным образом освящённые шаманами. Впрочем, согласия на столь странный способ избрания правителя области вряд ли удалось бы добиться, если бы предварительно в разговорах с глазу на глаз я не пообещал каждому из вождей обеспечить победу именно его ставленника – как голосами своих бойцов, так и своим колдовством.

На плетение трёх урн, в которые должны были кидать бюллетени за того или иного кандидата, а также на украшение их соответствующим каждому из претендентов орнаментом, ушло три дня. На четвёртый день солидная компания шаманов со всего Бонко торжественно освятила три украшенных символами кандидатов плетёнки. И всё это время несколько умельцев под моим руководством между тем, не покладая рук, вырезали из мягкой древесины палочки длиной с половину ладони, другие тут же наносили орнамент. А я на выходе наносил на импровизированные бюллетени заклятие, обеспечивающее честность и справедливость голосования.

Заинтересованные стороны, не теряя времени, обеспечивали массовую явку электората, насколько позволяли им их возможности: если Панхи легко сумел мобилизовать всё взрослое мужское население Такаму и окрестных деревень, подчиняющихся ему, да и сторонники Тонку без проблем прибыли в Хау-По, то береговым сонаям и сторонникам Уриру с нижнего Бонко подтянуть людей было труднее. Так что ещё до начала голосования мои бывшие земляки и их соседи смотрели на меня косо, подозревая в том, что затеял я всё с подачи такамского старосты.

Наконец, день голосования наступил. Возле каждой урны встало по парочке «ипану макак» в полном боевом облачении: кинжал, копьё, щит. Шаманы, к которым присоединился и ваш скромный слуга, провели последние обряды. И процесс пошёл.

Если честно, несмотря на проведённую моими бойцам агитацию среди своих земляков и друзей; несмотря на ряд переговоров за последние два дня между мною и «сильными мужами» нижнего Бонко, на которых я проталкивал нехитрую мысль, что их Уриру вряд ли победит ставленника Панхи Вокиру (тёзку шамана из моей бывшей деревни), потому стоит проголосовать за Тонку назло такамцам и их союзникам; несмотря на приготовленную резервную партию деревяшек, которые планировалось подбросить в корзину Тонку – несмотря на всё это я жутко нервничал: не стоило сильно надеяться ни на дружеские обещания, ни на неприязнь жителей низовьев к Панхи.

* * *

Выборы можно было считать образцовыми, просто на европейском уровне: дареои спокойно брали бюллетени и степенно, осознавая всю важность момента, подходили к нужной урне. Единственное, что немного нарушило чинный ход непривычного для туземцев действия – пожар в нескольких хижинах отсюда, вызвавший небольшой переполох, так что некоторое время всем было не до опускания деревяшек. Впрочем, огонь был быстро погашен. И папуасы продолжили игру под названием «выборы таки». Жара ещё не начала спадать, а последние желающие кинули свои палки, и отошли от корзин. Настал момент истины… Шаманы вновь поколдовали над урнами. И я, на правах председателя избирательной комиссии, объявил начало подсчёта голосов.

Считали десятками. Итак, за Вокиру было брошено пятьдесят два десятка и шесть деревяшек. За Уриру – двадцать два десятка и пять. За Тонку – шестьдесят десятков и один голос. Для пущей наглядности я пересчитал «бюллетени» повторно, вслух объявляя каждый десяток за того или иного кандидата.

Не знаю, что там думали по поводу результатов проигравшие претенденты на должность таки и их сторонники, но претензий по поводу фальсификации результатов выборов никто не озвучил.

* * *

Следующие два дня были посвящены пиру от имени нового правителя области Тонку, точнее уже Тонкутаки. Глядя на то, как забивают последних свиней из хозяйства Ратикуи и тащат корзины с остатками корнеплодов и вяленой рыбы из общественных запасов, я мог только радоваться, что теперь моя судьба мало связана с милостью правителя Бонко и благосостоянием Хау-По: многодневное пребывание в деревне доброй тысячи мужиков и два широкомасштабных застолья серьёзно подсократили продовольственные запасы столицы области. Серьёзного голода, конечно, ожидать не стоило. Как-никак новый урожай баки подойдёт дней через двадцать, но если прижмёт, то молодые клубни можно есть хоть сейчас – разумеется, в результате соберут меньше, чем обычно, но и от истощения никто умереть не должен.

А вот рассчитывать на прокорм такой же оравы регоев, что и при предшественнике, Тонкутаки, увы, не мог. Это прекрасно понимал и сам новый правитель, который при всей мягкости характера глупцом не был. И точно также прекрасно знали о скромных возможностях нового таки сторонники проигравших выборы претендентов. Так что, в конечном счёте, в той или иной мере довольны были все: жители Верхнего Бонко тем, что новым правителем стал их человек; мои бывшие земляки и их соседи радовались, что проиграл ставленник наиболее сильного из соперников; такамского старосту же, в крайнем случае, устраивало и то, что таки стал самый слабый из кандидатов – коль не удалось поставить своего.

Хитрожопый Панхи в разговоре с глазу на глаз продемонстрировал умение во всём находить положительные моменты: он заявил, может оно и к лучшему, что придётся иметь дело на посту правителя с размазнёй Тонку, а не с Вокиру, который способен и зубы показать в случае чего. Сказать, что я серьёзно поверил в его слова, нельзя: в отличие от Ратикуитаки, у которого всё было на лице, у главы Такаму было трудно понять, что он на самом деле думает на самом деле. Несмотря на прежнюю и даже ещё более сильную внешнюю его любезность, я догадывался, что нажил себе врага взамен покойного босса.

Впрочем, теперь это меня как-то не сильно пугало: после настоящего боя в общем строю со своими «макаками» и участия в судьбах Бонко на самом высшем уровне уверенности в себе у меня прибавилось. Головорезам Панхи я могу противопоставить своих собственных головорезов – причём лучше вооружённых и умеющих биться правильным строем. А против папуасской хитрожопости есть хитрость цивилизованного человека.

* * *

На пиру моё воинство вновь изображало общество трезвости. Впрочем, я разрешил «ипану макакам», кто пожелает, пить сколько душе угодно. Но большинство из бойцов этим разрешением не воспользовались. Так что нам опять пришлось заниматься поддержанием общественного порядка. Утомительное всё же занятие – сидеть на трезвую голову среди пьяных. Нет, положительно, надо внедрять среди туземцев алкоголь без этого папуасского изврата со слюной.

* * *

Наконец гости стали разбредаться по своим деревням. Я с «макаками» вышел вместе с Панхи и Ко. По хорошему стоило бы задержаться в Хау-По подольше, чтобы проконтролировать работы сунийцев на канале имени Тонкутаки (покойному Ратикуи уже без разницы, а новому Главному Боссу – приятно), решить с таки вопрос делёжки дополнительного прибавочного продукта, который должно обеспечить орошение (я твёрдо планировал обложение двух сунийских деревень, попавших под первую очередь ирригационной программы взять в свои руки, выделяя треть дани правителю области), обсудить работу медеплавильной мастерской (здесь я был также намерен всё перевести под свой контроль, отдавая Тонку часть продукции). Но в свете наметившихся разногласий с недавними союзниками, не следовало оставлять тэми со свитой и прочих штатских беззащитными перед хозяином Такаму.

Так что пришлось мне с основными нашими силами двигаться за компанию с Панхи. В столице же оставался Такумал, на котором висело всё: от приёмки у сунийцев построенного канала и изъятия обратно шанцевого инструмента (я не успокоился, пока мой помощник дважды не оттарабанил наизусть перечень лопат и мотыг, выданных каждому из семи рабочих отрядов) до переговоров с новым таки о судьбе медеплавильни и поступлений с ганеоев. Разумеется, я надиктовал ему подробные инструкции, как поступать, а в случае чего Такумал мог обратиться и ко мне – благо быстрым шагом дорога занимает два-три часа.

И конечно именно он должен был обеспечить пополнение «ипану макаки». Пятёрку регоев из остатков свиты покойного Ратикуи я уже кооптировал в наши ряды на правах «барану» с перспективой повышения до «тупису» по итогам тренировок в строю. Такумал же поищет ещё новобранцев для нашего воинского общества. Совсем оставлять Тонкутаки без людей мне было совестно, потому всем раненым регоям прежнего правителя я предложил служить новому правителю.

* * *

Распрощавшись с Такумалом, «ипану макаки» двинулись в путь, опередив на выходе из деревни отряд такамцев: дождей не было уже шесть дней, и пусть пыль глотают наши союзнички.

На марше я великодушно не стал утруждать своих бойцов строевой подготовкой, и шли мы нестройной толпой. Рядом со мной в голове колонны топали Вахаку, Длинный и Баклан. Тут же пристроился и один из новобранцев, пронырливый малый по имени Такутонку. Мои приближённые на появление новичка рядом с «ипану олени» прореагировали недовольно. Длинный вообще хотел шугануть наглеца. Но я остановил своего телохранителя и даже завёл разговор с Такутонку на предмет того, кто из регоев покойного Самого Главного Босса ещё уцелел, и где их искать. Потом поинтересовался насчёт семьи. Так что до самого Такаму он шёл в первых рядах, наслаждаясь чистым воздухом, а не пылью, как хвост нашего отряда, где шли четверо его товарищей.

Потом и мои старые соратники (хотя «старость» их измерялась неполным месяцем) перестали коситься на новичка, а Длинный даже, в знак того, что принимает его за своего, начал подкалывать Такутонку в своей излюбленной манере – например, допытывался, где тот ухитрится так знатно опалить волосы и бороду – уж не на тушении ли того пожара, что случился в день избрания нового таки.

Новоиспечённый «барану» не стал ввязываться в перепалку с бывшим бонхийским гопником, а молчал, улыбаясь чему-то своему. В принципе, я даже догадывался, о чем мог думать Такутонку. Поскольку в отличие от моих подчинённых точно знал, как именно пострадала растительность на голове и лице новичка. Что он и не пытался тушить пожар в пустой хижине – это точно. Ибо только что потратил время и силы на организацию этого самого возгорания. Разумеется, не по своей собственной инициативе, а по просьбе некоего Сонаваралинги, который поставил перед Такутонку условием вступления в ряды «ипану макаки» небольшой пожар не очень далеко от центра Хау-По. А о том, что в корзину, куда кидали палочки за Тонку, под шумок попало на сотню деревяшек больше, чем желающих проголосовать, ему знать не обязательно.

Глава двенадцатая

В которой герой испытывает головокружение от открывающихся перспектив, сомнения насчёт реалистичности планов а, в конце концов, оказывается разоблачённым и попадает в опалу

– Пану олени! – прокричал на бегу подросток-посыльный – К тебе гости!

– Какие гости? – раздражённо спросил я.

Солнцеликая и Духами Хранимая тэми как раз закончила писать под мою диктовку очередное предложение, и мне теперь предстояло разбирать её каракули. Что не прибавляло дружелюбия к окружающим.

– Не знаю, незнакомые. Говорят, что твои соплеменники.

Если соплеменники, то сонаи. Интересно, интересно.

Несколько месяцев назад, когда я неожиданно для самого себя основал общество «ипану макаки», что можно примерно перевести как рыцарский орден Прекрасной Девы Раминаганивы, мои сородичи из Сонава оказались в довольно щекотливом положении: с одной стороны наши родственные отношения и совместное предприятие по добыче медной руды и выплавки из неё металла; с другой – верноподданнические чувства и обязательства перед типулу-таки Кивамуем. Так что им не оставалось ничего, кроме как делать вид, что они в упор не замечают моей роли в деятельности «ипану макаки».

Поэтому всё общение, связанное с поступлением сверху руды для медеплавильни и доставкой обратно на берега Со причитающейся моим соплеменникам доли готового продукта, протекало либо в Хау-По, либо в Сонаве. В общем, мои сонайские родственники старательно изображали, что ничего не знают о существовании Макаку-По (или скорее – «Мака-Купо»), как стали называть селение, в которое понемногу превращался наш лагерь на восточной границе Бонко.

За это время мы успели обзавестись на новом месте кучей имущества, а названии нашего славного общества и моей должности как-то незаметно исчез, подчиняясь туземным нормам произношения, звук «и», так что на русский слух мой титул теперь был ближе к польскому пану, нежели первоначальному смыслу, который я вкладывал в маты, коими пробовал привить папуасам навыки строевой подготовки. С титулом «пан» и «олень» звучит не так оскорбительно. Но как бы меня не величали теперь, не очень приятно отрываться от занятий с единственной и, главное, искренне интересующейся предметом, ученицей. И для чего: для общения с людьми, невесть, зачем явившимися сюда.

В свете игнорирования моими сонайскими сородичами нашего Мака-Купо появление их прямо в оплоте «пану макаки» наводило на всевозможные мысли, причём преобладали отнюдь не самые приятные: в основном, что явилась по велению типулу-таки спецкоманда для разгрома оплота претендующей на его место племянницы, либо, наоборот, сородичи спешат предупредить насчёт того, что следует сматываться подальше. Хотя куда ещё дальше.

* * *

Будучи по жизни оптимистом и надеясь на лучшее, я всё же вынужден был предполагать худшее. Поэтому приказал подростку: «Скажи гостям, что скоро буду. И по дороге передай Такумалу и Вахаку, чтобы собрали всех бойцов, которых могут найти. Гостей нужно встречать со всем уважением. Да, кстати, сколько там всего моих сородичей пришло?»

– Семеро – ответил посыльный – А Такумал уже с гостями беседует.

– Хорошо, тогда ищи Вахаку. И вообще, всех, кого из «макаку» встретишь, говори, что я велел идти с оружием получше к Мужскому дому.

Я с сожалением отложил «диктант» и извиняющимся голосом сказал Раминаганиве: «Таких гостей нужно встречать безотлагательно». Солнцеликая и Духами Хранимая обиженно сверкнула глазами и поджала свои негритянские губёнки, но от тирады насчёт отсутствия должного почтения к её титулу и проклятий в адрес не во время заявившихся гостей удержалась.

Собирая оружие и воинское снаряжение, я продолжал давать последние указания: «Паропе, оставайся со своими людьми возле тэми. Будь настороже. Если чего – уходите».

– Куда? – уточнил Длинный.

– Не знаю. Куда получится. В Такуме, Бон-Хо. Куда угодно. Я если останусь живым, вас найду – и, успокаивая Раминаганиву – Тэми, не думаю, что гости пришли с недобрыми намерениями. Но лучше перестраховаться. Мои распоряжения Паропе на крайний случай. Всё будет хорошо – улыбнувшись на прощание, я двинулся к центру лагеря.

По пути меня нагнал Вахаку с десятком воинов: в основном «питарасу» и «тупису». Ещё несколько человек примкнуло к нам уже возле Мужского дома. Так что перед гостями я явился с эскортом, подобающим столь значительной персоне, каковой является «пану олени» воинского братства «пану макаки». Оружие и украшения – как мои лично, так и образовавших мою свиту «макак» также были на уровне – в грязь лицом не ударили.

А вот и гости: развалились на циновках вперемешку с моими людьми, чинно и мирно беседуют. Сидящие под навесом Мужского дома начали поворачиваться на наш топот. Ага, Вараку, один из сыновей Темануя – Кано, да и остальные лица все знакомые. Все радостно скалятся. Значит, убивать никто ни кого не будет: за папуасами местными много чего водится, но мочить человека, дружелюбно ему при этом улыбаясь, даже среди них как-то не принято.

Обязательная процедура приветствия, состоящая из многочисленных взаимных вопросов и ответов по поводу здоровья родственников всех степеней родства, видов на урожай и состояния свиного поголовья. Тут же сама собой начинается подготовка к пиршеству по случаю визита дорогих гостей. А пока немногочисленные в нашем воинском лагере женщины таскают припасы и готовят посуду, гостей нужно развлекать беседой.

С каким удовольствием я бы наплевал не папуасский этикет и сразу перешёл к делу – то есть начал бы расспрашивать своих сонайских сородичей, что же заставило их появиться на нашей базе. Но, увы, за мной водится и так слишком много странностей (с туземной точки зрения), чтобы я мог позволить ещё и такое вот грубейшее нарушение норм приличия.

Так что пришлось устроить гостям небольшую экскурсию по Мака-Купо. Сонаи с детским любопытством разглядывали укрепления: земляная насыпь, укреплённая плетёными из толстых веток щитами. Поверх вала щетинился частокол. Ещё больший интерес у них вызвали сторожевые вышки по углам четырёхугольника, образовывавшего периметр нашего лагеря: в высоту эти неказистые конструкции были всего-то три с небольшим человеческих роста, но для обитателей Пеу, чьи хижины из жердей, травы и пальмовых листьев никогда не строились выше четырёх метров, подобного рода сооружения были диковиной.

Идея сторожевых вышек была моей, а реализация – Сектанта, который, как-никак, более десяти лет проработал не то столяром, не то плотником (если честно, я слабо представлял, чем они отличаются друг от друга). Так что я со спокойной душой позволил вохейцу помучить Атакануя насчёт плотницко-столярного инструмента, в результате чего они наделали кучу каких-то молотков, резаков и прочего, что потом нашло применение в строительстве вышек, и не только их.

На такие мелочи, как планировку нашего поселения, позаимствованную мною из учебника истории за пятый класс школы, и копирующую в уменьшенных масштабах лагерь римских легионеров, или прокопанные вдоль улиц канавы для отвода дождевой воды гости особого внимания не обратили. Водопровод из бамбуковых стволов, протянутый параллельно главной улице, привлёк их внимание не намного сильнее: эка невидаль, такие и в Хау-По с Бон-Хо имеются.

Поле корнеплодов, на котором несколько женщин и подростков пропалывали и рыхлили землю, особого интереса у гостей также не вызвало. Единственное, что Вараку, оценив размеры возделанного участка, полюбопытствовал: «Неужели хватает на всех? Или твоих людей сородичи кормят?» Мой ответ, что кормят в основном рана и сувана, сонаев озадачил. Они тут же принялись расспрашивать, как это так – чтобы злейшие враги кормили?

Я тяжело вздохнул. С туземной точки зрения, конечно, наши действия в отношении восточных соседей не являлись чем-то аморальным. Но мне, как мирному человеку XX века, подобная практика была не очень по душе.

Когда несколько месяцев назад на совете руководителей «пану макаки» было решено обосноваться в этом месте и тренироваться на дикарях, я рассматривал предстоящие военные экспедиции против рана с сувана с чисто технической точки зрения: отряд должен преодолеть несколько десятков километров от нашего лагеря до селений противника по лесам и колючему кустарнику, при этом сохранив в конце марш-броска силы для боя. Для решения данной проблемы я предложил где-нибудь на полпути оборудовать промежуточную базу для хранения продовольствия и части снаряжения. Что и было сделано разведчиками, которые занимались прокладкой маршрутов к намеченным для разграбления вражеским селениям.

* * *

В результате первая военная экспедиция прошла как по маслу. В первый день четыре десятка «макак» и полсотни с лишним добровольцев из Такаму, Хау-По и иных мест протопали до устроенной разведчиками стоянки, где нас ждало продовольствие и отдых под навесами, защищающими от возможного дождя. Вообще-то, желающих присоединиться к столь масштабному предприятию было поболее пяти десятков, но Такумал с Вахаку безжалостно отсеяли половину из них.

На второй день, поднявшись в предрассветных сумерках, выступили с первыми лучами и уже к обеду вышли к селению сувана на берегу небольшой речушки. Нам ничто не мешало взять вражеское поселение неожиданным наскоком, но воинам «пану макаки» требовалась тренировка в строевом бою. Поэтому мы с Такумалом (Вахаку с двумя десятками воинов остался в Мака-Купо) позволили обитателям предназначенного для разграбления селения собраться и встретить наш отряд в чистом поле.

С точки зрения местных наше поведение было непонятным: обычно в туземных войнах нападали либо в открытую превосходящими силами с целью полного разгрома врага, либо неожиданно небольшой группой для грабежа. Мы же внаглую заявились всего четырьмя десятками. А о вспомогательном отряде в полсотни рыл, который должен был перерезать тропы, соединяющую деревню с южными соседями, противник не догадывался. Не знаю, за помощью были отправлены гонцы-подростки или просто предупредить соплеменников о чужаках – троих наши союзники прикончили, не вступая в разговоры, а четвёртый успел убежать обратно в селение.

Но об этом я узнал позже. А пока что всё взрослое мужское население суванской деревни собралось возле крайних домов и двинулось не спеша в нашу сторону. Может быть, они хотели предварительно поинтересоваться, кто мы такие, или предложить убраться подобру-поздорову. Но два десятка снарядов из пращей с нашей стороны автоматически сняли все вопросы.

Сколько времени я убил на расспросы Баклана и Сектанта, пытаясь хоть как-нибудь пристроить их знания и умения для использования в военных целях, что было наиболее актуальным на данный момент. А выяснились познания в изготовлении и практическом применении пращей у бывшего вохейского колхозника с замашками гопника совершенно случайно, когда тот принялся с помощью нехитрого метательного устройства сбивать птиц размером с ворону, в немалом количестве повадившихся пастись на только что расчищенном поле.

Как оказалось, вохейские крестьяне частенько используют пращи для охоты на мелкую живность – копья и луки простонародью иметь в хозяйстве запрещено, вплоть до продажи в рабство, а мелкие зверьки и птица были неплохим добавлением к домашнему столу. Среди обитателей Пеу тоже оказалось немало желающих разнообразить меню дичью, и к Баклану быстро подключились многие из обитателей нашего лагеря… Я же приспособил новую забаву моих папуасов к военному употреблению: ну и что с того, что человек не птица, и его камнем с кулак размером гарантированно не убьёшь – хоть какой-нибудь ущерб всё равно нанесёшь.

Вот и сейчас, убитых среди противника не было, но парочка вражеских воинов из строя держалась за разбитые лица и головы. Второй залп получился ещё более убойным: пострадало сразу человек шесть или семь. А третьего, увы, не получилось, поскольку сувана преодолели разделяющее нас пространство, и началась «тренировка». За прошедшее с разгрома и гибели Ратикуи время практически все «макаки» обзавелись длинными и острыми копьями, на которые и попали враги, бегущие впереди. Чуть позже в ход пошли боевые топоры. Нас атаковала где-то сотня человек (как и следовало из данных разведки, на основании которых планировалась операция). Исходя из обычной туземной практики, более-менее опытных бойцов из этой сотни было не больше трети. Которая, идя в первых рядах, быстро сточилась о наш строй. В общем, отступать противник начал быстро – быстрей, чем я предполагал. И почти сразу отступление превратилось в бегство. Тут вновь заработали пращники, впечатывая кругляши из высушённой до каменного состояния глины в затылки и спины бегущих.

Вспомогательный отряд, до этого сидящий в засаде, вывалил на открытое место, отрезая суванских воинов от деревни. Примерно половине из избежавших истребления успело проскочить мимо, но десятка три с небольшим оказалось в «котле». Из них с десяток пали под ударами копий и топоров, а остальные побросали оружие, когда я принялся кричать, чтобы сдавались.

С обшариванием деревни на предмет трофеев и мобилизацией не успевших сбежать побеждённых на временную трудовую повинность по переноске награбленного справились до вечера. Первую партию из полусотни женщин и подростков Такумал организовал в течение первого часа. А я произнёс перед удостоившимися высокой чести потрудиться на наше благо небольшую речь насчёт того, что если кто-нибудь из них вздумает сбежать или ещё что учудить, то их родственники, которых мы собрали в местном Мужском доме, сгорят заживо. Чувствовал я себя при этом каким-то эсэсовцем, возглавляющим карательную операцию.

И вообще погано на душе: планируя мероприятие, как-то не задумывался ни о том, как будут выглядеть окровавленные куски мяса, бывшие совсем недавно живыми людьми, ни о том, как будут реветь над облепленными мухами трупами женщины и дети, ни о том, как сам буду смотреть в глаза ограбленным. Ни о том, сколько ненависти будет в этих глазах.

Дальнейшее было как в тумане. Я на автопилоте командовал, сколько продовольствия оставить местным, сколько ещё забрать с собой: мы же не совсем звери, оставим им жратву, чтобы до нового урожая дотянули. А свиней угоним всех. Разумеется, побеждённые таскали нашу добычу всего лишь до промежуточного лагеря – нечего им показывать, куда следует идти, чтобы мстить.

* * *

Неделю после столь удачной экспедиции я отходил. На последовавшем по случаю победы пиру я забыл про брезгливость и напился до поросячьего визга местной браги. Не помню точно, чего я там гнал. К счастью в основном на русском – так что, надеюсь, мои пьяные сопли и рыдания подчинённые восприняли как часть какого-то шаманского обряда.

* * *

В течение последующих месяцев было совершено ещё два похода на сувана – по такой же точно схеме. Но я в них уже не участвовал, полностью доверив руководство своим заместителям. В третий раз Такумалу пришлось выдержать сражение против нескольких сотен воинов, собравшихся со всех селений Сувана. Впрочем, в том походе с нашей стороны участвовало больше семидесяти «макак» и под две сотни бойцов вспомогательного отряда, так что победа всё равно осталась за нами, хотя и обошлась недёшево: погибло семь членов нашего братства и тридцать четыре человека из бонкийского ополчения. Зато врагов на поле боя осталось свыше двух сотен.