Текст книги "Неблагая"

Автор книги: Ивлисс Хаусман

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 19

Когда я возвращаюсь в вагончик, Исольда встречает меня со стиснутыми зубами.

– Сол… – говорю я тихонько, потому что эти двое снаружи вряд ли уже спят. – Ты изви…

– Я понимаю.

На этом диалог окончен. Ее тон резкий, как щелчки ножниц по ткани, и все мои возможные извинения, все мои призывы понять меня и утешить осыпаются, как нитки под лезвиями.

Почти весь следующий день мне удается не упоминать магию и не использовать ее, хотя я чувствую, что Исольде очень хочется начать беседу. Она постоянно бросает на меня странные взгляды, словно я – замок, который она сможет взломать, если подступится под правильным углом.

Когда мы останавливаемся на ночлег, Олани собирает свои вещи. Исольда смотрит на боевой посох, как будто вспоминая ту драку под дождем – и все ее опасные моменты. Однако она делает шаг и говорит:

– А ты случайно не можешь меня научить? Никогда в жизни не дралась квотерстаффом.

Олани с готовностью соглашается.

Мы с Рейзом усаживаемся как можно дальше друг от друга и наблюдаем за поединком Олани и Исольды. Наступили сумерки, желтая луна едва взошла, но темнота, похоже, только добавляет им куража. В этот раз мы стоим на вересковом поле, и я чувствую аромат цветов, хотя их лиловые лепестки уже почти не видны в ночи. Осень разбавляет прохладой духоту последних дней лета, и после заката становится зябко.

Я мерзну, по мне бегут мурашки. Дрожу. Вот бы костер грел хоть немного сильнее…

Внезапно меня обдает жаром. В ответ на мой случайный запрос ночь прорезают ярко-желтые языки пламени, и на секунду мне кажется, что лицо Рейза объято огнем.

Он вскрикивает и резко отшатывается, тяжело падая на землю и дрыгая руками и ногами, как перевернутый жук.

– Прости, пожалуйста! – Меня захлестывают ужас и удивление, руки трясутся. Я сосредоточиваюсь, огонь усаживается и снова едва лижет холодный воздух. Я склоняюсь над Рейзом, хлопаю глазами, сердце бьется прямо в горле. – Я не хотела. Правда. Я не могу…

Так, стоп. Я не собираюсь объяснять свои проблемы с магией представителю одной из известнейших в мире колдовских фамилий. Сердце выскакивает из груди; только бы он пошевелился. Рейз мне, конечно, не нравится, но сжигать его заживо я не собираюсь.

К счастью, он цел. Он встает на ноги, стараясь держаться собранно и с достоинством, рыжие волосы падают на лицо, вот только…

О боги.

О нет.

Ни волосы, ни кожа не обожглись, но брови… Их весьма заметно опалило огнем. Они не то чтобы сгорели полностью, но среди подпаленных рыжих волосков прямо появились проплешины. Так он кажется еще более удивленным.

Я начинаю хохотать. Невозможно сдержаться.

Рейз явно обижен. Я представляю его в ястребином облике, с торчащими вокруг глаз перьями. И хохочу пуще прежнего.

– Прости, – повторяю я сквозь смех. – Твои… Рейз, твои брови…

Он ощупывает лицо и выпучивает глаза.

– Мои брови??

Это сильнее меня. Я буквально падаю от хохота.

– Это лучшее, что со мной случилось за всю неделю! – Я кашляю, пытаясь взять себя в руки. – Это… – Я фыркаю, улыбаюсь. При следующей попытке заговорить мой голос становится еще более писклявым, потому что я стараюсь не расхохотаться снова. – Но все не так уж плохо!

– Исилия, ты же шутишь, да?

– Я случайно! – взвываю я.

Он подозрительно щурится, но на его лице мелькает улыбка.

– Ну коне-е-ечно, – издевательски тянет он.

Меня сотрясает очередной взрыв смеха.

– Да я клянусь!

Наконец его раздраженная гримаса перерастает в улыбку, и он тоже хохочет.

– Пожалуйста, скажи, что моя умопомрачительная красота не пострадала. Внешность – это все, что у меня есть!

Сквозь смех прорывается хрюканье, мне остается только закатить глаза.

– Честно, – говорю я. – Ты выглядишь ничуть не хуже, чем раньше.

Он корчит преувеличенно обиженную мину и прижимает руку к груди.

– Надеюсь, тебя в следующий раз не затруднит предупредить, что ты собираешься меня убить? Буду премного благодарен.

Но тут он снова хохочет – правда, краснеет, когда прикасается к тому месту, где раньше были брови.

Когда мы успокаиваемся, он оценивающе смотрит на меня, словно пытаясь решить, стоит ли что-то говорить.

– Валяй, Рейз, – разрешаю я со вздохом, все еще слегка улыбаясь. – Я же не дурочка. Я вижу, что ты задумался.

Он колеблется, губы его подрагивают, будто он сам не знает, весело ему или нет. Я только успеваю подумать, что беседа окончена, как он спрашивает:

– А ты правда не можешь этим управлять?

Я сжимаю губы и таращусь в огонь, пока не заслезятся глаза. Треск вдалеке заставляет меня посмотреть на невнятные силуэты яростно сражающихся Олани и Исольды.

– Ты… очень крутая, – говорит Рейз непривычно искренне. – Она так легко сквозь тебя течет.

Я склоняю голову.

– Что течет?

Он удивлен.

– Магия же. Она… Ты хоть что-то об этом знаешь?

Я рассматриваю его, сверкая глазами. Представляю, как жутко это выглядит, когда в них отражается пламя.

– Оскорблять меня совершенно не обязательно.

– Я и не хотел!.. – Он мягко касается моей руки. Я отшатываюсь. – Я искренне спрашивал.

– Понимаешь, Рейз, ты ведешь себя как та еще зараза. Без усилий. – Я говорю искренне, но все равно на миг расплываюсь в улыбке.

В ответ слышится его ехидное фырканье, но я так редко злословлю, что он чуть ли не сияет от удовольствия.

– Да-да, ты-то у нас ни за что не посмеешь кого-то обидеть.

Это уже похоже на дружеское подтрунивание. Что делать дальше – не знаю. В тишине я подвигаюсь поближе к огню и протягиваю замерзшие руки.

– Чародеи не являются источником магии, – внезапно говорит Рейз. – Ну, чтоб ты знала. Мы просто умеем как бы… направлять энергию. Она исходит из царства фейри. Из Благого и из Неблагого Дворов. Зависит от того, какой источник ты предпочтешь.

– О. – Я продолжаю рассматривать свои пальцы, очерченные ярким оранжевым светом. Мне прямо представляется, как моя левая рука горит раскаленным клеймом, хотя я знаю, что она ничуть не горячее правой. – Спасибо, что просветил.

– Твоя, похоже, исходит от Благих, но твой зов настолько выразителен, что отзываются сразу оба Двора, – добавляет он. В его голосе мне чудятся нотки зависти, но я наверняка ошибаюсь. – Одномоментно можно взять ограниченное количество магии, посильное, не являющееся кражей сверх допустимого. Потому что за такое приходится дорого платить. Но ты… Она как будто сама к тебе бросается еще до того, как ты ее позовешь.

Откуда ему вообще знать, как это?

– Точно, – с удивлением отзываюсь я. – И это ужасно. Я даже… Я сама не знаю, на что способна. Это так пугает.

Золотистый свет костра окутывает лицо Рейза, подчеркивая мягкий округлый абрис его плеч и торса, мерцая и подстраиваясь под выражение лица.

– Я могу немного тебя научить, – предлагает он. – Хотя бы теорию расскажу.

Я быстро смотрю на него и отвожу взгляд.

– Спасибо, не надо.

Рейз наклоняется ко мне.

– Я на тебя не давлю. Просто подумал, что если бы ты умела чуть больше, то не была бы такой…

Я не намерена это слушать. И не хочу быть такой. Нельзя ему доверяться, ни на капельку. Он не поймет. Я обрываю его, одергиваю с сарказмом:

– Мне действительно не нужны никакие твои указания, Рейз. Спасибо за заботу.

Он явно ошарашен, но выдерживает паузу, откашливается, беззлобно смеется.

– Ясное дело, не нужны. Ты же знаешь о магии больше, чем любой из нас, простых смертных.

Он прав.

Огонь снова вспыхивает, но не потому, что мне холодно. Это злит меня еще сильнее. Я встаю, сжимаю кулаки.

– Тебе ни разу не приходило в голову, что, возможно – возможно! – я тебя терпеть не могу не потому, что я подменыш, а потому, что ты невыносим?

– Ой, кто бы говорил о невыносимости! – Его голос в целом не меняется, но я все равно слышу нервную нотку. Если честно, меня подбешивает, что мы спорим, но Рейз при этом расслабленно сидит на месте. Я-то сама – как натянутая струна, которая пронзительно звенит и вот-вот лопнет.

– Тогда назови мне причину, по которой ты считаешь себя лучше меня! – требую я, не желая слышать ответ. Я и так его знаю.

Рейз закатывает глаза.

– Я просто пытаюсь тебе помочь, Исилия.

– Не нужна мне твоя помощь! – огрызаюсь я. – И впредь не понадобится! Можешь не напрягаться, обойдусь без твоей любезности, Рейз. Она тебе не идет.

– Я-то хотя бы стараюсь!

Мы с Рейзом так яростно прожигаем друг друга глазами, что можем дать фору костру, который ярко пылает, хотя дров в нем почти не осталось. На меня накатывает какая-то злобная, подлая волна, вливаясь в подозрения, которые закрались еще вчера, когда Олани меня подколола, а потом обменялась с Рейзом тревожными взглядами при упоминании о его магических способностях.

– Хотя знаешь что? Я не против, чтобы ты меня научил.

– М?

– Да, валяй, я буду делать все что скажешь. Но сперва сделай кое-что для меня. Превратись.

Он хмурится, в его глазах отражаются искры.

– Чего?

– Во что угодно. Кроме птицы.

Рейз замирает и будто бы вдруг забывает, куда девать руки.

– Ну давай, – напираю я, уже чувствуя вину за эти слова, но обратно их не затолкать. – В лису. В коня. Во что угодно. Кроме. Птицы.

Рейз качает головой и отворачивается, приглаживая всклокоченные волосы. Его голос подрагивает от смеха, который на самом деле не смех.

– Ты тот еще фрукт, Исилия.

Без единого слова его фигура рвется на цветные полосы. Он обращается ястребом и взлетает. Я наблюдаю за полетом, пока птица не скрывается в испещренной звездами тьме.

– Что тут происходит? – звучит позади меня голос Исольды. Я, разозлившись, свела все свое внимание к объекту моего раздражения и не заметила, как они с Олани подошли.

– Ничего, – шиплю я. В ответ огонь гаснет, погружая нас всех в ночь. Ругаюсь про себя. – Скоро вернется.

Глава 20

Рейз встречает следующее утро в ястребином обличье.

Из окна видно, как он сидит над Судьбой на кривой сосне, уютно сложив крылья. Не похоже, что он собирается спуститься к нам в ближайшее время.

Поскольку никому не хочется идти к дереву и орать на птицу, мы с Исольдой сидим в вагончике и делаем вид, что не ждем его. Неугомонная Олани копошится у потухшего костра. Она выложила все из своей аптечки и складывает заново, хотя там был идеальный порядок.

Я молча сижу на койке, прижавшись спиной к стене, скольжу босыми ногами по половицам, а в голове у меня, как в оставленной без присмотра кастрюле, кипят мысли.

Кем этот Рейз себя возомнил? Мне не нужны учителя магии, а тем более в его лице. Несмотря на хаос, в который меня недавно ввергла жизнь, я не намерена постоянно метаться из огня в полымя, и полагаться на магию не хочу.

– Рейз что-то не то сказал? – спрашивает наконец Исольда. Ей надоело делать вид, что она точит ножи, и теперь она пытается разгадать выражение моего лица.

Я закатываю глаза и смотрю на птицу.

– Он несносный высокомерный тип, который считает себя лучше других. Этого что, мало?

Сестра сжимает губы в косую линию.

– Ясно… Я просто подумала, что… просто ты же не всегда понимаешь людей и их мысли. Ой, не надо на меня так смотреть. Ты знаешь, что я права. И, возможно, если ты позволишь тебе помочь, это путешествие будет для всех менее болезненным.

У меня падает челюсть.

– Помочь? Почему все считают, что мне нужно помогать? Я что, настолько бесполезная?

– Никто не думает, что ты бесполезная. Ты сложная, Сили.

Лучше бы она сердилась. Лучше бы она тоже повышала голос, но сейчас я слышу в ее тоне лишь смирение. Никакого удовольствия от этого спора.

Я комкаю одеяла, скручиваю их в тугие узлы.

– Он хотел поговорить о магии. Как вы все. Я знаю, что вы просто ждете подходящего момента.

Исольда возмущенно фыркает, кривит лицо.

– Хватит вести себя как малое дитя. Это эгоистично, это глупо, и, если честно, даже я с тобой не справляюсь.

Наконец-то она разозлилась. Однако… я ждала не этого.

– Ну и не надо! – быстро рявкаю я. Не знаю, зачем я так. Знаю только, что в последнее время сама не своя. Из меня вырывается горестный стон. – Ненавижу. Как же я все это ненавижу! Почему нельзя просто оставить меня в покое?

Исольда слегка сводит брови. Потом медленно и осторожно говорит:

– Ты слишком дорога мне, чтобы я могла позволить тебе причинять себе боль, игнорируя проблему, о которой мы все знаем. Мы все просто пытаемся…

– Дай угадаю, – перебиваю я с горечью. – Помочь мне.

Исольда демонстративно вздыхает, давая понять, сколько терпения требуется, чтобы иметь со мной дело. Во мне кипят злые слова, не находя выхода. Мой рот разучился такое произносить. Я перебрасываю косу за плечо и выхожу позвать Рейза, не оглядываясь на сестру.

Погода стоит на редкость чудесная: небо сказочное, совершенно синее, и солнце нежно целует землю мягким теплом. Сияние оседает золотом на моей коже, контрастируя с серым настроением.

– Доброе утро. – Олани не смотрит на меня. Она бережно укладывает стеклянный пузырек в специальный кожаный чехол. Кажется, она уже привыкла ко мне – я не отвечаю, но ее это не заботит.

Наконец она сворачивает футляр с лекарствами в аккуратный рулон и поднимает голову. Я быстро отвожу глаза. Она прослеживает за моим взглядом – до силуэта Рейза вдалеке, приютившегося в сосновых ветках.

Через мгновение Олани говорит:

– Он никогда еще так надолго не превращался в птицу.

– Хм.

– Наверное, надо что-то сделать, пока он не начал питаться мышами.

Я пожимаю плечами. Может, мыши пойдут ему на пользу.

Она оглядывает меня, затем лениво встает, потягиваясь и опираясь на свой квотерстафф.

– Я не очень хорошо тебя знаю, но уверена, что ты лучше, чем кажешься.

Обиженно хмыкаю. Она ведь и вправду меня не знает.

Олани изучает меня странным неподвижным взглядом, как большая кошка. Я съеживаюсь.

– Слушай, мне все равно, чего ты хочешь. Я стараюсь быть вежливой, твоя сестра пытается помогать, и я уж не знаю, что вчера случилось у вас с Рейзом, но он тоже делает все, что в его силах. Он, наверное, лучше всех понимает, что ты чувствуешь. Так что тебе пора прекратить со всеми воевать – и с собой в том числе – и наравне с остальными стараться, чтобы все получилось.

Это самый длинный монолог, что я слышала от Олани, и от неожиданности я вдруг понимаю, что сказанное – разумно. Я вздыхаю, чтобы не расплакаться. Я действительно вела себя по-детски, демонстративно отвергая помощь. Я же не обязана любить свою магию; главное – научиться жить с ней так, чтобы никого больше случайно не поджечь. А вдруг достанется Исольде? А вдруг пострадают не только брови Рейза?

Я относилась к ним, как загнанный в угол зверь, не обращая внимания на то, что мои укусы еще кровоточат. Я краснею от стыда, и по моим обожженным рукам бегут мурашки.

Наконец я нащупываю свой слабый голос.

– Ладно, – шепчу я.

– Вот и хорошо. – Олани взмахивает посохом и ставит его на землю. Ее лицо светлеет, а значит, я прощена. – Уроки начнем сегодня. А теперь иди и извинись перед Рейзом за ту чушь, которую ты ему сказала, чтобы он мог извиниться за ту чушь, которую сказал тебе.

Я пытаюсь протестовать, но она меня перебивает:

– Знаешь, что я обычно делала, когда мои братья ссорились?

– Что?

Уголок ее губ приподнимается.

– Я заставляла их драться на кулаках, если они отказывались договариваться.

Я озадачена.

– И они дрались?

– Хм-м-м… – Олани коротко улыбается. Потом, не добавив ни слова, просто проходит мимо меня в вагончик. Ну и шуточки. Это же шуточки, да?

Прохладный шелковистый ветерок ласкает мое лицо, играет с прядью волос, вечно выбивающейся из косы и падающей на лицо. Я не уверена, серьезно ли говорила Олани, но если вдруг дойдет до драки между мной и ястребом, то ястреб победит. Как пить дать.

Я сжимаю кулаки и выразительно смотрю на Рейза, чтобы он спустился. Но он не спускается.

– Ну же… – бормочу я, изо всех сил пытаясь тянуть время. В конце концов я сдаюсь. Чувствуя себя крайне нелепо, я марширую к дереву, хрустя ботинками по траве. – Рейз, слезай оттуда! – кричу я.

Ястреб взъерошивает перья, наклоняет голову и смотрит на меня ясными желтыми глазами.

– Давай уже, нам нужно ехать! У нас нет времени!

Я очень, очень надеюсь, что кричу на Рейза, а не просто на какой-то случайного ястреба, но кто знает. Птицы все похожи. А может, он перенапрягся и теперь застрял в теле птицы.

– Ты… Ты же еще можешь стать человеком, правда?

Ястреб поднимает крылья и трясет ими с возмущенным взвизгом.

Ладно.

Этот типчик меня доконает. Мое терпение на пределе. Его злобная мелочность нас всех задерживает, и я чувствую, как волшебный рисунок снова вскипает нетерпением. Меня обдувает ветер, я вспоминаю наш вчерашний разговор.

Я, вероятно, тоже вела себя мелочно и злобно. Насмехалась над ним, как всю жизнь насмехались надо мной – за простые, казалось бы, вещи, которые мне не под силу. И пусть Рейз значительно отравляет мне существование, он не заслуживает подобного.

И никто не заслуживает.

Я вздыхаю, почти давлюсь словами.

– Рейз, я… прошу прощения. – Скрежещу зубами, но продолжаю: – Я не имела права так с тобой разговаривать. Пожалуйста, ты можешь теперь спуститься?

На мгновение мне кажется, что он меня не слышит. А может, это и вправду обычный ястреб. Но он спускается, превращаясь обратно в человека перед самой землей, и твердо встает на ноги.

Рейз внимательно разглядывает меня, а я – его. Мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза, но я уверенно держусь, заглядывая ему в зрачки каждые полсекунды.

Я жду, когда он заговорит, а сама думаю: у него листья в волосах.

Видимо, я зря жду. Может, он слишком долго был ястребом и забыл слова.

Остается только надеяться.

– Я… тоже, – хрипит он, и мои мечты рушатся.

– Что?

Рейз прокашливается, переносит вес на другую ногу.

– Я тоже… прошу. Прощения. За… то, что наговорил.

Я выжидаю дальнейшего «но».

Однако продолжения нет, так что я коротко киваю:

– Принято.

– Взаимно.

Еще мгновение мы стоим лицом к лицу, так близко, что я почти покрываюсь мурашками от дискомфорта. Он скажет что-то еще? Чего он ждет?

– Идем уже, – резко говорю я и отворачиваюсь. – Нельзя терять преимущество. Я еще обещала Олани начать сегодня уроки магии.

Я ухожу, но он, длинноногий, быстро меня догоняет.

– Исилия?

Ну что еще? Одного извинения недостаточно? Я смотрю ему в глаза.

И как раз успеваю заметить ухмылку на его усталом лице.

– Ты по мне скучала?

Я закатываю глаза.

– Ой, иди ты, а?

Но сдержать улыбку не могу.

* * *

Поначалу уроки магии не так уж плохи.

В первый день мы вроде как просто разговариваем, пока Исольда ерзает в водительском кресле. Рейз и Олани рассказывают мне, как используют магию и как ощущается ее перенаправление в нужное русло. Поначалу от одних только бесед о магии во мне все переворачивается, так что я затихаю и замираю, чтобы сосредоточиться и загнать ее обратно.

Постепенно все успокаивается. Я уже могу говорить о своей силе короткими обрывочными репликами, время от времени перебиваемыми дурацкими шутками Рейза, который, к сожалению, считает себя уморительно смешным. Правда, никто не смеется.

Только через три дня я пробую использовать магию. Мы безостановочно едем до глубокой ночи с невыносимой скоростью, пытаясь удержать преимущество перед возможными преследователями, и, когда я выползаю из-под Судьбы после дозаправки, Исольда и остальные устраивают мне засаду. Они усаживают меня у скромного костра и велят позволить магии дальше бурлить под кожей. Ничего с ней не делать, а выждать и посмотреть, какую форму она примет. Это для меня чересчур.

Этой ночью мне снится далекий, бледный, манящий образ. Лицо размыто, но я знаю, кто это: проводник, как он себя назвал, голос той магии, что передала мне компас. Я тянусь к нему, но он не становится ближе. Ветер шепчет что-то леденящим душу голосом, но наутро я не помню слов.

И изо всех сил стараюсь забыть сон.

По мере того как моя сестра ближе знакомится с нашими попутчиками, тишины в быту становится все меньше, хотя тревога, что нас догонят, висит над всеми нами. Я в нужные моменты вступаю в разговоры, позволяю собой командовать во время уроков, но общаться с другими мне сложней, чем Исольде. Они с Олани могут часами травить байки, и вскоре она уже смеется над тупыми шутками Рейза и даже пытается его перещеголять. Мы с Исольдой по очереди садимся за руль, а когда сестра не за рулем, они с Рейзом играют в карты. Их игры длятся либо подозрительно долго, либо подозрительно коротко, поэтому мне кажется, что они оба жульничают.

Иногда Рейз меняет обличье, чтобы нам было просторнее. Похоже, его любимое воплощение – ястреб, хотя он бывал и вороном, и воробьем, а однажды, когда Исольда несколько раз пустила фляжку по кругу, превратился в тукана. Я заметила, что каждый раз, превращаясь из животного обратно в человека, он выглядит уставшим.

По мере нашего продвижения рельеф местности сглаживается, перетекая в пологие холмы, а леса за пределами городов становятся гуще и выше. Мы стараемся держаться в стороне от цивилизации и быть как можно более незаметными.

Олани, как и обещала, дает мне мазь, которую я по вечерам щедро втираю в истрепанные магией руки. Ей вроде бы даже искренне жаль, что от лечения никакого толку, если не сказать хуже: раны от кончиков пальцев до груди воспаляются и покрываются отвратительными волдырями, и даже платье их толком не скрывает. Шрамы уже кажутся мне хорошим исходом.

– Может быть, ты научишь меня ставить щит? – однажды нерешительно спрашиваю я, разглядывая рубцы, которые двигаются и изгибаются вместе с моими руками. Мы сидим в Судьбе втроем, а Рейза выставили, чтобы он нам не мешал.

Кажется, Олани удивлена вопросом. Она закручивает крышку банки и поджимает губы. Задумывается.

– Не знаю… Я сама не понимала, как это делается, пока не освоила большинство целительных практик.

Исольда садится на краю койки, болтая ногами.

– Так это тоже целительная магия?

– Принцип тот же. – Олани делает паузу, словно боясь сболтнуть лишнего. Наконец решается: – Это мой старший брат придумал.

Олани редко рассказывает о своей семье. Я знаю, что тема деликатная, но не спросить не могу:

– А он… тоже целитель?

Она кивает.

– Именно он заставил меня учиться. Мы с ним очень похожи. С ним эти уроки можно было вытерпеть.

Исольда легко спрыгивает с койки и начинает аккуратно сматывать свежевыстиранные бинты.

– А что было не так с уроками?

– Мне просто не нравится магия. Надо сидеть на месте. Быть вдумчивой, точной. Это не мое. А целительство – семейное дело. Мои родители познакомились, когда работали подмастерьями у одного аптекаря. Потом по их стопам пошли мои братья. Потом… появилась я.

Я киваю:

– Я знаю, каково это – быть белой вороной.

Олани кривит рот.

– Они старались, чтобы я не казалась себе такой. У них плохо получилось, но они правда старались.

Исольда останавливается, аккуратно передает Олани бинты, словно сажает ей на ладонь хрупкую бабочку.

– Ты поэтому ушла, да?

Олани берет рулон, вздыхает.

– Нет. Да. Вроде того. – Она на минуту задерживает взгляд на Исольде, потом возвращается к своей аптечке. – Мне нужно было найти наставника. И я… сказала им, что сделала выбор. По их мнению, я все еще нахожусь под крылом целителя Аурмора.

У меня падает челюсть. Исольда охает.

– Погоди, так они не в курсе, чем ты занимаешься?

– В целом… нет. Но я им скажу! После того, как… – она колеблется, медленно дышит, – …как все сделаю. Если сообщить им сейчас, они скажут, что нельзя превратить риск в карьеру.

Исольда склоняет голову:

– А что, разве не так?

Олани мелодично смеется, окидывает взглядом Судьбу и пейзаж за окном.

– Ты мне скажи.

Каждый вечер, перед моими уроками, Олани с Исольдой тренируются, пока либо не покроются синяками, либо не вымотаются. Мы с Рейзом в это время препираемся у костра. Как ни крути – даже когда мы пытаемся поладить, все мои слова его бесят, а он, соответственно, раздражает меня.

Впервые в жизни мы с Исольдой отдалились. Я могу спокойно с ней поговорить, только когда мы ложимся спать, и я проваливаюсь в сон на несколько беспокойных часов, наполненных причудливыми видениями с одной и той же бледной фигурой. Но все равно я молчу. Меня так утомляет и нервирует постоянный контакт с людьми, а еще – усилия, которые необходимо прилагать для управления магией, что так и норовит меня захлестнуть.

Я даже скучаю по Бирчу: он, поправ свою первоначальную робость, позволяет этим двоим гладить его мягкую шерстку. Раньше он разрешал только нам с Исольдой. Поразительная несправедливость.

Я просто шепчу об этом в темноту, лежа без сна, очерчивая круги на своей ладони и таращась в дно койки сестры.

Вдруг я чувствую легкий тычок в плечо. Исольда свешивается через край и берет меня за руку.

– Когда все закончится, ты сможешь начать сначала, – шепчет она. – Сможешь вернуться к Мами и Папе.

Я пожимаю ее ладонь, но без уверенности. Исольда все так спокойно воспринимает. А почему я не могу?

Несправедливость.

Мы приближаемся к Западному Хребту; осенний дождь возвращается с новой силой, обрушивая на предгорья океаны воды. Я никогда прежде не забиралась так далеко от дома и не понимаю, что чувствую – непривычность места или притяжение магии. Все какое-то другое. Горы не округлые и мягкие, а острые и суровые, с внушительными белыми вершинами. На горизонте виднеются очертания города, но, поскольку я раньше здесь не бывала, только когда мы подъезжаем ближе, становится ясно, что город давно заброшен.

Настроение внутри вагончика меняется, когда становится ясно, что дорога идет прямо через город-призрак, а потом – опять, когда мы понимаем, что это не просто городок, а целая призрачная столица размером с Аурмор; окончательно мы в этом убеждаемся, когда солнце уже садится, а мы все еще катимся мимо каменных остовов заросших бурьяном зданий.

Ничего общего с ощущением в Ревелнокс, когда завеса между мирами как бы истончается. Что бы тут ни случилось – это было очень давно, так давно, что здесь под проливным дождем бесстрашно бегают зайцы, а олени вертят головой, провожая взглядом нашу повозку.

Если тут безопасно для них, то, вероятно, и для нас.

– Видите вон то здание? – спрашивает Исольда. Здания тут, конечно, повсюду, но иронизировать ни к чему, потому что мы все понимаем, о каком из них идет речь. Внутри его парящего контура с пустыми арками высоких окон и почти целой крышей могло бы поместиться несколько домов. – Предлагаю остановиться здесь на ночь. И от дождя спрячемся, и тесно не будет.

Олани поджимает губы.

– Вам тут не страшно?

– Мне нет, я как Исольда, – мгновенно отвечает Рейз, едва давая ей договорить. Он сидит, скрестив руки, и пристально смотрит в окно.

Олани переводит взгляд на меня, но я отвожу глаза и рассматриваю ее прическу. Соглашусь с ней – придется искать какой-то компромисс на четверых, а шансы против моей сестры и Рейза у нас не очень. К тому же хоть здесь и жутковато, но вряд ли что-то представляет для нас угрозу.

– Тут безопасно, – говорю я, и вопрос закрывается.

Вблизи здание так же красиво, как и издали, даже в сумерках. Вероятно, раньше здесь были массивные деревянные двери, но их давно нет, так что мы въезжаем прямо в широкий проем. В помещении места хватит для дюжины Судеб. Прежде чистый каменный пол теперь порос мхом, а из трещин выглядывают полевые цветы. Еще виден балкон, к которому когда-то вела лестница, но ее верхние ступени осыпались и лежат под балконом бесформенной кучей.

Я едва слышу перестук дождя по крыше где-то метрах в тридцати над нами и рассматриваю стропила, увитые растениями. Крыша в достаточно хорошем состоянии, чтобы укрыть нас от дождя, но при этом в ней хватает дыр, чтобы выходил дым. Исольда разводит костер, мы с Олани пытаемся организовать ужин, и тут я начинаю беспокоиться, надолго ли нам хватит запасов. Сейчас мы готовим невероятно унылое рагу в основном из капусты и картошки, сдобрив его остатками жира от бекона, чтоб не пришлось компенсировать пресность блюда горючими слезами. Что ж, у нас хотя бы остался вчерашний хлеб, он дополнит ужин.

– Вкусно, – говорит Исольда и аккуратно дует на дымящуюся миску. Слишком щедрая похвала.

Рейз осматривается, задирая голову к теням под крышей.

– Интересно, что тут раньше было? – задумчиво спрашивает он с удивительной торжественностью в голосе и с полным ртом хлеба.

Остальные молчат, но это не та компанейская тишина жующих людей, которая царила здесь минуту назад. Что же здесь было?

Может, это глупо, но такие пустые полуразрушенные строения всегда были частью моего мира. Они настолько одинокие и безжизненные, что я никогда не воспринимала их как места, где раньше жили люди. Но они тут, конечно, жили. Они это построили, провели здесь какое-то время, а потом ушли, когда все рассыпалось.

Кажется, Исольда и Олани тоже задумались каждая о своем.

А почему мы раньше не задумывались? Что знает Рейз, чего не знаем мы?

– Плохо, что я прежде не придавала этому значения, да? – спрашивает Исольда, склонив голову.

Рейз вытирает рот рукой.

– Чему – этому?

– Тому, чем были подобные места, – говорит Олани, тоже задирая голову и рассматривая потолок. Уже так темно, что его края и не разглядеть.

– И что с ними случилось, – добавляю я, глядя в тарелку.

Исольда вытягивает ноги, откидывается на спину.

– Я в том смысле, что это здание пустовало еще до рождения наших прапрабабушек, но тем не менее. По идее, ему бы быть у всех на устах.

Рейз выглядит искренне озадаченным.

– А что, никто разве не говорит?

Я успеваю вспомнить, что его воспитывала Лейра Уайлдфол, в поместье Уайлдлайн, и его воспитание – как и образование – отличается от нашего, провинциального.

– И что можно было бы обсудить? – интересуется Олани.

– Войну Царств? – предполагает Рейз, как будто это очевидно. Мы остаемся безучастными. – Пятьсот лет назад? Или шестьсот? Как-то так? Нет?

Исольда всем видом показывает: нет, определенно нет, болван, виртуозно демонстрируя мастерство невербальной коммуникации с помощью выражения лица.

– Вещай, – командует Олани, усаживаясь поудобнее в ожидании рассказа Рейза.

Он все еще выглядит озадаченным, но продолжает жевать хлеб.

– Хм. Возможно, у нас этому уделяли внимание только потому, что вся семья… была вовлечена. И еще потому, что хранилища записей о таких местах были уничтожены.

– Чем? – настаиваю я. Он же может часами болтать ни о чем, так и не перейдя к сути.

Рейз вздыхает и смотрит вдаль, словно пытаясь сообразить, с чего начать.

– В общем, так, – наконец говорит он. – Когда-то давно города вроде Аурмора входили в состав более обширных территорий, где были сверхмогущественные монархи, союзы, торговые соглашения и прочее. Это вы и сами, думаю, знаете. Люди и фейри могли свободно перемещаться между мирами без особых проблем, и фейри в целом были активнее в нашем мире. Однако был один фейри-изгой, который собрал единомышленников и восстал против Благого и Неблагого Дворов. Он собирался захватить Царство Смертных и потому попытался направить магию через наш мир, в результате чего реальность просто разорвало хаосом Неблагих. Повсюду были бури, пожары, землетрясения. Это не нравилось ни одному из Дворов фейри – как и людям, которые там жили. В итоге люди и фейри объединились, чтобы изгнать бунтарей. – Рейз слегка краснеет. – Мои предки встали во главе. Во всяком случае, от лица людей.