Текст книги "Полное собрание рассказов"

Автор книги: Ивлин Во

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– Я полагаю, нам следует выразить мистеру Меткафу глубокую благодарность, – сказала леди Пибери.

– Вам ничего не жаль ради общества, – сказал полковник Ходж.

– Прибыль – рак нашей эпохи…

– Я вполне готов взять на себя долю обязательств… – При слове «долю» лица у всех словно окаменели. – Предлагаю создать общий фонд, каждый внесет пропорционально тому количеству земли, которым он сейчас владеет. По моему грубому подсчету выходит так: мистер Хорнбим – одна доля, полковник Ходж – две, я – две и наша любезная хозяйка – пять. Цифры эти можно уточнить, – прибавил он, заметив, как холодно все приняли его слова.

– На меня не рассчитывайте, – сказал полковник Ходж. – Не могу себе этого позволить.

– Я тоже, – сказал мистер Хорнбим.

Леди Пибери оказалась перед трудным выбором. Воспитание не позволяло сказать о весьма существенном обстоятельстве – что мистер Меткаф куда богаче, – воспитание да еще гордость. Луг необходимо спасти, но, если покупать его сообща, ей и вправду неминуемо придется платить большую часть, не то пострадает ее достоинство. А ведь если разобраться, тут не может быть двух мнений: спасти положение – прямой долг Меткафа. Она не стала раскрывать карты и продолжала игру.

– Вы человек деловой, – сказала она, – и, конечно, понимаете, как неудобно совместное владение. Вы что же, предлагаете разделить луг, или мы будем вместе платить аренду, налог и прочее? Это все ужасно неудобно. Не знаю даже, допускается ли это по закону.

– Вот именно. Я просто хотел заверить вас, что готов пойти навстречу. А этот луг меня нимало не интересует, уверяю вас. Я охотно его уступлю.

В его словах послышалась угроза, они прозвучали почти невежливо. Полковник Ходж почувствовал, что дело принимает опасный оборот.

– А по-моему, сперва надо узнать, согласен ли этот малый перепродать луг, – вмешался он. – Тогда уж и решайте, кто из вас его возьмет.

– Мы с большим интересом будем ждать, чем кончатся переговоры мистера Меткафа, – сказала леди Пибери.

Зря она так сказала. Уже в следующий миг она бы с радостью взяла свои слова обратно. Ей смутно хотелось сказать что-то неприятное, отплатить мистеру Меткафу за то, что она очутилась в неловком положении. Она совсем не желала наживать в нем врага, а теперь он ей, конечно, враг.

Мистер Меткаф тотчас откланялся, чуть ли не сбежал и весь вечер был вне себя. Добрых пятнадцать лет он был президентом Британской торговой палаты. Все деловые люди в Александрии чрезвычайно его уважали. Никто не мог сказать о нем дурного слова, ведь он безупречно честен. Египетским и левантийским купцам, которые пытались втянуть его в какие-нибудь махинации, он давал самый суровый отпор. Нажимать на него было бесполезно. Такова была его репутация в клубе, а здесь, дома, в деревне, какая-то старуха вздумала застать его врасплох. Как же все переменилось! Он уже не тот, кому ничего не жаль ради общества, теперь он будет разговаривать по-другому: карты на стол, выкладывайте, что у вас на уме, ведите себя как положено, не то пожалеете, вот он теперь какой, Меткаф, – разъяренный, свирепый, который и себя не пощадит, лишь бы все было чисто, потопит любой корабль, если на нем есть хоть на грош незаконного товара, Меткаф – знаменитость деловых кругов.

– Зря она так сказала, – заметил полковник Ходж, сидя за прескверным обедом у себя дома и рассказывая обо всем жене, – Меткаф теперь пальцем не шевельнет.

– А может быть, ты сам поговоришь с этим, который купил луг? – спросила миссис Ходж.

– Да-а, верно… пожалуй… Знаешь, схожу-ка я прямо сейчас.

И он пошел.

Найти этого человека оказалось нетрудно: в «Гербе Брейкхерста» он был единственным постояльцем. Хозяин гостиницы назвал его фамилию – мистер Харгуд-Худ. Ходж застал его в буфете, тот сидел совсем один, потягивал виски с содовой и усердно решал напечатанный в «Таймс» кроссворд.

– Здрасте, – сказал полковник. – Моя фамилия Ходж.

– Да?

– Вы, верно, знаете, кто я такой?

– Извините, но…

– Я владелец «Усадьбы». Мой сад примыкает к лугу Уэстмейкота, который вы купили.

– Так его зовут Уэстмейкот? – сказал Харгуд-Худ. – Я не знал. Подробности я предоставил своему поверенному. Сказал ему только, что мне нужно уединенное место для работы. На прошлой неделе он сообщил, что нашел здесь подходящее местечко. Это и вправду как раз то, что мне нужно. А никаких имен он мне не называл.

– Вы желали поселиться именно в этом краю?

– Нет-нет. Но здесь очаровательно, – учтиво прибавил Худ.

Помолчали.

– Я хотел с вами потолковать, – зачем-то сказал полковник Ходж. – Выпьем по стаканчику.

– Благодарю.

Опять помолчали.

– Боюсь, здесь не очень-то здоровая местность, – сказал полковник. – Участок-то ваш в низине.

– А мне это не важно. Мне нужно только уединение.

– Писатель?

– Нет.

– Тогда художник?

– Нет-нет. Меня, скорее, можно назвать ученым.

– Понятно. Построите дом и станете приезжать на субботу-воскресенье?

– Нет-нет, совсем наоборот. Я всю неделю буду работать здесь со своими сотрудниками. И я строю, в сущности, не жилой дом, хотя, конечно, будет и жилая часть тоже. Раз мы окажемся с вами такими близкими соседями, вы, может быть, хотите посмотреть проекты?..

– …Ничего подобного я отродясь не видал, – рассказал на другое утро полковник мистеру Меткафу. – Он называет это «промышленная экспериментальная лаборатория». Две высоченные трубы – это, говорит, так полагается по закону, из-за вредных газов, – водонапорная башня, шесть дач для его сотрудников… ужас. И ведь что странно – человек-то он вроде приличный. Говорит, ему и в голову не пришло, что кому-то все это помешает. Думал, мы даже заинтересуемся. Я эдак тактично заговорил о перепродаже, ну а он сказал, всем этим занимается его поверенный…

3

«Поместье Мачмэлкок»

«Многоуважаемая леди Пибери!

Позвольте поставить Вас в известность, что, согласно нашей беседе три дня назад, я встретился с мистером Харгуд-Худом, купившим луг, который лежит между Вашими и моими владениями, и с его поверенным. Как Вам уже сообщил полковник Ходж, мистер Харгуд-Худ намерен построить экспериментально-промышленную лабораторию, губительную для прелестей нашей сельской природы. Как Вы, без сомнения, знаете, работы еще не начаты, и мистер Харгуд-Худ согласен перепродать свою собственность, если должным образом будут возмещены все его затраты. В запрошенную им цену входит стоимость перепродаваемого участка, издержки на оформление сделки и плата за архитектурный проект. Этот мерзавец загнал нас в тупик. Он требует пятьсот фунтов. Цена непомерно высока, но я готов заплатить половину при условии, что вторую половину заплатите Вы. В случае если Вы не согласитесь на это великодушное предложение, я постараюсь оградить мои собственные интересы, не считаясь с интересами округи.

Искренне Ваш Беверли Меткаф.

P. S. Я хочу сказать, что продам „Поместье“, пущу землю под строительные участки».

«Имение Мачмэлкок»

«Леди Пибери имеет честь сообщить мистеру Меткафу, что получила сегодняшнюю его записку, тон которой совершенно необъясним. Кроме того, извещаю, что не имею желания увеличивать свои и без того значительные обязательства перед округой. Леди Пибери не может согласиться на совместное с мистером Меткафом владение лугом, поскольку у него значительно меньше земли и, следовательно, меньше забот, а вышеозначенный луг должен по справедливости стать частью Ваших владений. Леди Пибери полагает также, что, если лаборатория мистера Харгуд-Худа будет и в самом деле так уродлива, в чем я сомневаюсь, мистеру Меткафу вряд ли удастся осуществить свой план и превратить свой сад в участок под застройку жилыми домами».

– Ну и черт с ней, – сказал мистер Меткаф, – ничего не поделаешь.

4

Прошло десять дней. Прелестная долина, которую скоро должны были обезобразить, сверкала под солнцем во всем своем очаровании. Пройдет год, думал Меткаф, и свежая зеленая листва покроется сажей, зачахнет из-за вредных газов; неяркие крыши и трубы, которые вот уже двести лет, а то и больше служат украшением здешнего пейзажа, будут заслонены индустриальными уродами из стали, стекла и бетона. На обреченном лугу мистер Уэстмейкот чуть ли не в последний раз созывал своих коров: на следующей неделе начнется строительство, и надо искать новые пастбища. Да и мистеру Меткафу тоже, фигурально выражаясь. Его письменный стол уже завален объявлениями агентов по продаже недвижимости. И все из-за каких-то жалких пятисот фунтов, сказал он себе. И ведь придется все заново отделывать, потом стоимость переезда и связанные с ним потери. Строителей-спекулянтов, к которым он со зла обратился, его участок не заинтересовал. При переезде он потеряет, конечно, куда больше пятисот фунтов. Но и леди Пибери тоже, угрюмо заверил он себя. Пусть знает: Беверли Меткафа голыми руками не возьмешь.

А леди Пибери, на противоположном склоне, тоже с грустью обозревала окрестности. Густые и длинные тени кедров пересекли газон; за долгие годы, что она прожила в этом имении, кедры почти не изменились, а вот живую изгородь из самшита она сажала сама, и пруд с кувшинками тоже она придумала и украсила его свинцовыми фламинго; у западной стены она насыпала груду камней и посадила на них альпийские цветы и травы; цветущий кустарник тоже насажен ею. Все это не увезешь на новое место. И где оно, ее новое место? Она слишком стара, ей поздно разбивать новый сад, заводить новых друзей. Как многие ее сверстницы, она станет переезжать из гостиницы в гостиницу дома и за границей, немного поплавает на пароходе, нежеланной гостьей будет подолгу жить у родных. И все из-за двухсот пятидесяти фунтов, из-за двенадцати фунтов десяти шиллингов в год – на благотворительность она и то жертвует больше. Но суть не в деньгах, суть в Принципе. Она не хочет мириться со Злом, с этим дурно воспитанным господином, что живет на холме напротив.

Вечер был великолепный, но Мачмэлкоком завладела печаль. Хорнбимы совсем загрустили и пали духом, полковник Ходж не находил себе места, мерил шагами потертый ковер своего кабинета.

– Тут недолго и большевиком заделаться, не хуже этого священника, – сказал он. – Меткафу что? Он богач. Куда захочет, туда и махнет. И леди Пибери что? А страдает всегда маленький человек, кто еле сводит концы с концами.

Даже мистер Харгуд-Худ и тот, кажется, приуныл. К нему приехал его поверенный, и весь день они то и дело тревожно совещались.

– Пожалуй, мне надо пойти и еще раз поговорить с этим полковником, – сказал Харгуд-Худ и в сгущающихся сумерках зашагал по деревенской улице к дому Ходжа.

Эта-то героическая попытка достичь полюбовного соглашения и породила миротворческий план Ходжа.

5

– …Скаутам позарез нужно новое помещение, – сказал полковник Ходж.

– Меня это не касается, – сказал мистер Меткаф. – Я уезжаю из этих краев.

– Я подумал, может, поставить их домик на лугу Уэстмейкота, место самое подходящее, – сказал полковник Ходж.

И все устроилось. Мистер Хорнбим дал фунт, полковник Ходж – гинею, леди Пибери – двести пятьдесят фунтов. Распродажа на благотворительном базаре, никому не нужное чаепитие, вещевая лотерея и обход домов дали еще тридцать шиллингов. Остальное нашлось у мистера Меткафа. В общей сложности он выложил немногим больше пятисот фунтов. И сделал это с легким сердцем. Ведь теперь уже не было речи, что его обманом втягивают в невыгодную сделку. А ролью щедрого благотворителя он просто упивался, и, когда леди Пибери предложила, чтобы луг оставили под палаточный лагерь и дом пока не строили, не кто иной, как мистер Меткаф, настоял на строительстве и пообещал отдать на это черепицу с разобранной крыши амбара. При таких обстоятельствах леди Пибери не могла возражать, когда дом назвали «Зал Меткаф – Пибери». Название это воодушевило мистера Меткафа, и скоро он уже вел переговоры с пивоварней о переименовании «Герба Брейкхерста». Правда, Боггит по-прежнему называет гостиницу «Брейкхерст», но новое название красуется на вывеске и все могут его прочесть: «Герб Меткафа».

Так мистер Харгуд-Худ исчез из истории Мачмэлкока. Вместе со своим поверенным он укатил к себе домой за холмы, за горы. Поверенный приходился ему родным братом.

– Мы висели на волоске, Джок. Я уж думал, на этот раз мы погорим.

Они подъезжали к дому Харгуд-Худа, к двойному четырехугольнику блеклого кирпича, что славился далеко за пределами графства. В дни, когда в парк пускали публику, неслыханное множество народу приходило полюбоваться тиссами и самшитами, на редкость крупными и прихотливо подстриженными, за которыми с утра до ночи ухаживали три садовника. Предки Харгуд-Худа построили дом и насадили парк в счастливые времена, когда еще не было налога на недвижимость и Англия не ввозила зерно. Более суровое время потребовало более энергичных усилий, чтобы все это сохранить.

– Что ж, этого хватит на самые первоочередные расходы и еще останется немного – можно будет почистить рыбные пруды. Но месяц выдался беспокойный. Не хотел бы я опять попасть в такую переделку, Джок. В следующий раз придется быть осмотрительней. Может, двинем на восток?

Братья достали подробную карту Норфолка, разложили ее на столе в главной зале и принялись загодя со знанием дела подыскивать какую-нибудь очаровательную, не тронутую цивилизацией деревушку.

ПАССАЖИР-ЕДИНОМЫШЛЕННИК
© Перевод. Н. Рейн, 2011

Едва за мистером Джеймсом захлопнулась дверь, как музыка, передаваемая по радио, так и хлынула из окон дома. Агнес, находившаяся на кухне, включила одну станцию; жена, мывшая голову в ванной, – другую.

Эти спорящие между собой мелодии сопровождали его до гаража, а затем – и до выезда на улицу.

До станции было двенадцать миль, и первые пять он пребывал в самом дурном расположении духа.

Вообще в большинстве случаев характер он проявлял покладистый – даже можно сказать, во всех случаях за исключением одного: он ненавидел радио всеми фибрами души.

И дело не только в том, что слушать его не доставляло никакого удовольствия, – звуки, льющиеся из приемника, болезненно били по нервам, а потому с течением лет он стал считать это изобретение направленным лично против него, результатом некоего заговора врагов, задавшихся целью раздражить его, вывести из всякого равновесия, отравить последние мирные годы жизни.

Он был еще совсем не стар – пятьдесят с небольшим. На пенсию вышел рано, как-то даже слишком поспешно, стоило только возникнуть такой возможности. Всю свою жизнь он превыше всего ценил тишину и покой.

А миссис Джеймс этого его увлечения не разделяла. Они поселились в небольшом коттедже за городом, в двенадцати милях от приличного большого кинотеатра, и радио для миссис Джеймс ассоциировалась с чистыми тротуарами, ярко освещенными витринами магазинов, служило средством общения миллионов человеческих особей.

Мистер Джеймс видел это примерно в том же свете, но больше всего не любил вторжений в частную жизнь. Вульгарность слабой половины человечества все чаще повергала его в отчаяние.

Пребывая в таком вот настроении, он вдруг заметил на обочине крупного мужчину примерно своего возраста. Тот сигналил, просил подвезти. Он притормозил.

– Простите, вы, случайно, не на станцию едете? – вежливо, тихим, даже каким-то меланхоличным голосом спросил мужчина.

– Туда. Надо забрать посылку. Да вы садитесь.

– Премного благодарен.

Мужчина в пыльных ботинках уселся рядом с мистером Джеймсом и так устало откинулся на спинку сиденья, что сразу стало ясно: шел человек издалека и утомился.

У него были крупные некрасивые руки, коротко подстриженные седые волосы, лицо худое, изможденное.

Примерно с милю или около того он не произносил ни слова, а потом вдруг спросил:

– Радио в машине есть?

– Ну разумеется, нет.

– Какую тут ручку надо крутить? – Не поверив, пассажир обозрел приборную доску. – Вот эту, что ли? Или ту?

– Эта стартер. А та – прикуриватель для сигарет. Не работает. Но если, – торопливо продолжил мистер Джеймс, – вы остановили меня с целью послушать радио, могу лишь высадить вас прямо здесь и посоветовать попытать счастья в другой машине.

– Боже упаси, – пробормотал пассажир. – Я эту штуку просто ненавижу.

– Я тоже.

– Сэр, да таких, как вы, один на миллион! И я считаю, мне выпала огромная честь познакомиться с вами.

– Благодарю. Убежден, это просто чудовищное изобретение.

Глаза пассажира сверкнули неподдельной страстью.

– Не просто чудовищное. Куда как хуже. Это дьявольское изобретение.

– Точнее не скажешь.

– В самом прямом смысле дьявольское. Это дьявол изобрел его, чтоб уничтожить нас. Вам известно, каким путем распространяются самые ужасные болезни?

– Нет, не известно. Но готов поверить: без радио тут не обошлось.

– Оно вызывает рак, туберкулез, младенческий паралич, даже обычную простуду. Могу доказать.

– И уж определенно оно вызывает головную боль, – вставил мистер Джеймс.

– Ни один на свете человек, – сказал пассажир, – не страдал такими чудовищными головными болями, как я.

Он на секунду умолк.

– Они пытались убить меня этими болями. Но им я оказался не по зубам. Слишком умен. А вам известно, что у Би-би-си существует своя тайная полиция, свои тюрьмы, пыточные камеры?

– Давно подозревал.

– А я точно знаю.Испытал на своей шкуре. Но теперь пришло время отмщения.

Мистер Джеймс нервно покосился на своего пассажира и поехал немного быстрей.

– У меня есть план, – продолжил мужчина. – Поеду в Лондон и устрою там экзекуцию. Убью генерального директора. Поубиваю их всех!

Какое-то время они ехали молча. Уже показались окраины города, как вдруг их обогнала большая машина, за рулем которой сидела девушка. Из салона рвались звуки джаз-банда, знакомые, ни с чем не спутаешь. Пассажир резко выпрямился на сиденье, и походил теперь на пойнтера, взявшего след.

– Слышали? – спросил он. – У нееесть радио, врубила на полную катушку. А ну за ней, быстро!

– Что толку? – возразил мистер Джеймс. – Нам эту машину никогда не догнать.

– Надо попытаться. Мы должны, обязаныдогнать! – В голосе отчетливо слышалась угроза. – Нет, конечно, если вы не желаете…

Мистер Джеймс прибавил скорость, но большая машина уже почти скрылась из виду.

– Как-то раз, – сказал пассажир, – меня обманули. Из Би-би-си послали своего шпиона. Очень был похож на вас. Притворялся одним из моих последователей, обещал провести в кабинет генерального директора, а вместо этого отвел в тюрьму. Ну теперь-то я знаю, как поступать со шпионами. Просто убиваю их, и все дела. – И он придвинулся к мистеру Джеймсу.

– Уверяю вас, сэр, у вас нет более преданного и надежного сообщника. Проблема только в машинах. Моей ее не догнать. Однако, не сомневаюсь, мы найдем ее у вокзала.

– Посмотрим. А если нет, то я знаю, кого благодарить за это и как именно благодарить.

Они ехали по городу, приближались к вокзалу. Мистер Джеймс с мольбой и отчаянием уставился на полицейского, регулирующего движение, но тот пренебрежительным взмахом руки велел ехать дальше. Оказавшись на стоянке перед зданием вокзала, пассажир завертел головой, осматриваясь по сторонам.

– Что-то не видно здесь той машины, – пробормотал он.

Мистер Джеймс потихоньку нащупал ручку дверцы, резко распахнул ее и выкатился из салона.

– Помогите! – завопил он во весь голос. – Помогите! Здесь сумасшедший! Маньяк!

Издав гневный вой, пассажир выскочил из машины, обежал капот и набросился на мистера Джеймса.

Но тут из дверей вокзала выбежали трое в униформе. Недолгая, но яростная борьба – и вот они ловко скрутили мужчину по рукам и ногам.

– Мы так и подумали, что он отправится на вокзал, – сказал старший по званию. – Должно быть, веселенькое выдалось у вас путешествие, сэр.

Мистер Джеймс с трудом обрел дар речи.

– Радио, – еле слышно пробормотал он.

– Ага, так он и с вами об этом толковал, да? Ну, скажу, вам очень повезло, сэр, раз теперь вы здесь и говорите с нами. Это его фобия, если так можно выразиться. Надеюсь, вы не стали с ним спорить?

– Нет, – ответил мистер Джеймс. – По крайней мере не с самого начала.

– Тогда вы просто везунчик в отличие от остальных. Ему нельзя возражать, когда речь заходит о радио. Он просто выходит из себя, впадает в ярость. Да что там говорить, двоих уже убил и едва не прикончил третьего, когда последний раз сбежал. Так что огромное вам спасибо, сэр, за то, что доставили его прямо нам в руки. Мы отправим его куда следует. В сумасшедший дом.

Домой, подумал мистер Джеймс. И двинулся в обратный путь знакомой дорогой.

– О, – воскликнула жена, когда он вошел. – Быстро ты обернулся. А где же посылка?

– Знаешь, как-то забыл про нее.

– На тебя это не похоже. Послушай, ты, часом, не заболел? Выглядишь ужасно. Пойду скажу Агнесс, чтоб выключила радио. Наверное, не слышала, как ты пришел.

– Нет, – сказал мистер Джеймс, тяжело оседая в кресло. – Не надо выключать радио. Мне нравится. Пусть себе играет. Так уютно, по-домашнему.