Текст книги "Реквием. Книга первая Инициация (СИ)"

Автор книги: Ивар Рави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

– Дилетанты, возможно, не так давно пошли по кривой дорожке, – полковник словно прочитал мои мысли. – В любом случае, имеем факт нападения, и у нас законная самооборона.

– С нашим первым выстрелом, – Ашот съязвил, но быстро осекся под взглядом деда. Пришлось положить задний ряд кресел Нивы, чтобы втиснуть трупы. Раненого решили везти на Додже. Подходя к машине, не сдержал ругательства – две аккуратные дырочки на багажнике. С трудом сдержался, чтобы не разжать руки и не бросить раненного прямо на дороге. Его тоже пристроили в багажник, лучшего обращения он не заслужил. Внимательно осмотрел машину – бак не зацепили, нигде ничего не капало.

Семенов ехал за мной почти вплотную, словно боялся отстать и потеряться. Ашоту пришлось составить ему компанию, дед приказным тоном отослал армянина в Ниву. Не простил, видимо, остроты насчет самообороны и первого выстрела.

– Дальше будет только хуже, первое время люди еще держатся, потом окончательно теряют все принципы, – вздохнув, дедушка продолжил:

– Я такое видел в горячих точках по службе. Вроде люди нормальные, но если по ним прошлась война, каждый норовит вскарабкаться наверх по чужим трупам. Сосед соседа подставляет, ворует, даже убивает. Сколько мы продержимся как люди, не превращаясь в скотину, одному Богу известно.

– В Великую Отечественную же не оскотинились, – возразил его монологу. – Да и на СВО я видел такую взаимовыручку!

– То было другое время и другие люди. Сейчас совсем другое – никто ничего не умеет, вы же поколение телефонов и интернета, небось супружеский долг и то по подсказкам из интернета выполняете, – дед сильно утрировал, но логика в его словах была. Лично я не мог долгое время отличить осину от ясеня или других деревьев. Березу, дуб – без проблем, но на этом мои познания заканчивались.

Мы ехали минут двадцать, два небольших населенных пункта проехали без проблем. Когда встретился трафарет с указанием «Гавриловское», дед оживился:

– Приехали, Гавриловское вплотную примыкает к городу.

Сельское поселение растянулось на километр, трафарет, указывавший, что мы в Спасске-Рязанском, я не заметил, но БТР с группой военных сразу бросился в глаза. Перед импровизированным блокпостом образовалась очередь – впереди нас было четыре машины. Двое вооруженных людей в касках и бронежилетах проверяли документы, просили открыть багажник.

– Ты говоришь, власти нет? Власть всегда найдется.

На мои слова дед усмехнулся:

– Это выжившие ВДВшники из Рязани. Ну, постоят они здесь до тепла, а потом рванут по своим домам, родных искать.

– Добрый день, документы есть?

Солдат был еще молод. Я потянулся за документами машины, но военный уточнил:

– Только паспорта или удостоверения личности.

Еще до начала всего этого бедлама мы подготовились – все документы были скопированы и заламинированы в двух экземплярах. На удостоверение деда солдат взглянул только мельком, обратив внимание на мой «паспорт».

– Оригинала нет?

Сдерживая закипающее раздражение, постарался ответить максимально вежливо:

– Это нотариально заверенная копия, сделанная почти год назад. Оригинала с собой нет, но он и не нужен.

– Сидите в машине, – солдат ушел к БТРу.

– Вот идиот, наберут дебилов и удивляются, почему в стране все плохо.

– Не нервничай, у нас раненый в багажнике, а у Семеныча два трупа, не стоит с ними закусываться. – дед потрепал меня по плечу, – Все будет нормально, Олежек.

Солдат вернулся в сопровождении военного постарше. Не здороваясь, тот просто представился:

– Лейтенант Нефедов, какие у вас проблемы?

– У нас никаких, – я не смог сдержаться, – а вот у вас, похоже, проблем до одного места.

– Не понял, – лицо лейтенанта приняло злое выражение:

– Вышел из машины, сопляк, руки на капот!-

Солдат, отступив на пару метров, направил ствол автомата на меня.

– Ты не понял. – аккуратно выбираясь из машины без резких движений, я спросил, – Спасский район области – ваша ответственность?

– Моя, и что? – лейтенант явно шел на обострение, надо было его опередить, пока он не принял окончательного решения.

– Я ветеран СВО, имею правительственные награды. В паре десятков километров отсюда, в районе поселка Лесхоз, на нас напали семеро бандитов, троих мы ликвидировали, четверым удалось уйти. А раз Спасский район – ваша ответственность, лейтенант, то, думаю, вы поблагодарите меня, что сделал вашу работу. И скажите своему подчиненному, что нельзя держать палец на спусковом крючке.

Ошеломленный лейтенант перевел взгляд с меня на солдата: слова «ветеран СВО» на всех действовали магически. Не давая ему опомниться, добил словами:

– В багажнике моей машины раненный, думаю, его допрос предоставит вам интересную информацию. В багажнике Нивы, что за мной – два трупа, документов у них нет.

Открыв багажник, лейтенант помрачнел – раненный перешел в другой разряд и теперь являлся покойником.

– Я попрошу вас сдать оружие до выяснения всех обстоятельств, – при словах лейтенанта четверо солдат взяли нас на прицел. – Ничего личного, это служба, – в голосе лейтенанта не было злобы. Не помогли удостоверения личности деда и Семенова, последний только усилил неприязнь солдат своими высокомерными словами и выходками. Нас отвели в караульное помещение со словами, что сейчас подъедет полковник и сам лично разберется.

Глава 13
Спасск-Рязанский

Полковник ВДВ Сердюков Юрий Владимирович оказался мужчиной сорока пяти лет, подтянутый и с властным взглядом. При первом взгляде на него возникло ощущение дежавю, словно я снова под Купянском в населенном пункте Кучеровка перед днем решающего штурма. Тогда он был в камуфляже, да и поздняя весна была на дворе, но этого подполковника, пошедшего в атаку впереди своих десантников, я запомнил хорошо.

Полковник подъехал на армейском газике, соскочив на землю еще до полной остановки. Лейтенант и солдаты вытянулись в струнку, военный махнул рукой:

– Докладывайте.

– Две машины, четыре человека, один подполковник полиции УВД Одинцово, второй, со слов, ветеран СВО. Три трупа в багажнике двух машин, со слов задержанных, в районе Лесхоза на них было совершенно нападение. Отбились без потерь со своей стороны, задержаны для выяснения обстоятельств до вашего прибытия, – отчеканил лейтенант. Разговор происходил у нас под носами, словно мы были неодушевленными предметами. Уязвленный тем, что его как егеря не упомянули, дед вскочил с места:

– Никитин Иван Сергеевич, капитан запаса инженерного батальона 33 мотострелковой дивизии 58 армии, южный военный округ. В настоящее время – начальник службы безопасности Окского заповедника, егерь.

Взгляд Сердюкова потеплел, протянув руку, он крепко пожал ладонь деда со словами:

– Рад знакомству! Локшин еще при деле был, когда в запас выходили?

– Сергея Павловича в ГШ забрали еще два года назад, – дед улыбнулся, – это был вопрос на проверку?

– От стройбата ничего не скроешь, – упоминание инженерной роты стройбатом деда напрягло, но он ответил довольно спокойно, – не могу перечить старшему по званию.

– Добре, – полковник оглядел нас внимательным взглядом.

– Подполковник?

– Рад знакомству, – протянув руку, Семенов представился.

– Далековато от Одинцово. А кто у нас герой СВО?

Ашот отвел глаза от пронзительного взгляда.

– Разрешите представиться, гвардии сержант Никитин Олег Дмитриевич. – Мама после замужества фамилию так и не поменяла, оставив свою.

– Где воевал?

– Сумы, Купянск весной 2023, ранение и демобилизация.

– Награды?

– Орден мужества, – это походило на допрос, но полковник не останавливался.

– Купянск, говоришь? Кто у вас там был из старших офицеров, никого не помнишь?

– Помню, товарищ полковник. Генерал-полковник Егоров, а непосредственно на фронте – генерал-майор Нефедов. И вас помню с вашим батальоном ВДВ, мы были расквартированы в Кучеровке, ваш батальон присоединился после взятия Лимана.

– Лейтенант, эти люди пока свободны. Оружие придержи до моих дальнейших распоряжений. Пробей по нашей базе убитых, думаю за ними водились грешки. А ты, сержант, иди за мной, – полковник зашагал к ближайшему дому, по всей видимости, являвшемуся штабом. Так и оказалось – дисциплина здесь была на высоте, чайник уже свистел, а молодая симпатичная девушка с парнем в форме накрывали стол. Ополоснув руки, полковник, не снимая обуви, прошел за стол.

– Давай, мой руки и садись, Олег, нам есть о чем поговорить. Твоих товарищей тоже накормят, но поговорить я хочу именно с тобой.

Я не стал ломаться, ситуация нестандартная, да и старшего по званию надо слушать. На столе появилась отварная картошка, мелко нарезанная селедка, щедро усыпанная колечками лука, пара стопочек и заиндевевшая бутылка водки. Света в доме не было, но горела керосиновая лампа, хотя нужды в ней не было.

– Принимайся за еду, – подавая пример, полковник начал есть. Только я успел проглотить кусок селедки и надкусил картошку, как последовала команда:

– Разливай.

– За боевых товарищей, что остались в земле сырой, – Сердюков опрокинул стопку и принялся за колечки лука. Последовав его примеру, почувствовал, как обожгло горло, едва сдержался, чтобы не закашляться.

– Самогон, градусов шестьдесят, – похвастался полковник, заметив мое состояние, – а ты не особо любитель выпить, как я погляжу.

– Не особо, но за павших не выпить грех, – признался, запивая водой.

– И правильно, еще по одной и хватит, дел еще много.

После второй Сердюков начал разговор. Ситуация в Спасском районе складывалась непростая – район попросту разделился на два лагеря. Сил и средств у полковника хватало только на то, чтобы блокировать Рязань с трех сторон, не пропуская в радиоактивную местность людей. Да контролировать Спасск-Рязанский, поддерживая правопорядок.

– Половина полицейских просто ушла по домам, прихватив табельное оружие, а у меня личного состава меньше роты. Люди не роботы, им надо есть, спать, все направления закрывать не удается. А отребье так и лезет со всех дыр, чуть зазеваешься – и сразу убийство или перестрелки.

Но самое страшное было не в этом – со слов полковника, бывший мэр и начальник полиции попытались вначале подмять под себя городок, но десантники не позволили. Потерпев поражение и потеряв четверых, бывшая власть Спасск-Рязанского перебазировалась через Оку и осела в селе Старая Рязань.

– Мост у них под контролем, мы могли бы его захватить, но твари заминировали, грозятся взорвать. Тогда жители ближних деревень будут отрезаны, пешком-то по льду пройдут, но машины уже лед не держит. Три дня назад один пытался проехать, утонул.

Полковник говорил, я слушал, пытаясь понять, почему он это все мне рассказывает.

– К ним отребье всякое прибивается, устроили там притон – пьянки, бабы, разврат. И оружия у Шершнева немало. А у меня двое дезертировали вчера ночью, они сами родом с Тульской области. Если так пойдет, скоро не с кем будет оборонять город, – Сердюков замолчал. И хотя говорил он спокойно, в голосе присутствовала тревога.

К чему разговор, мне стало понятно – полковник отчаянно нуждался в людях. Возможно именно по этой причине он онесся так лояльно к задержанным с трупами в багажниках, тем более, что все мы оказались по одну сторону с ним. С одной стороны, влившись в его команду, мы бы получали довольно серьезного покровителя, рота ВДВ – это серьезная сила. И я не сомневаюсь, что многие бытовые проблемы нашлось бы кому решать даже без нашего участия. Но было два момента – Денис вряд ли захочет сотрудничать с представителями власти. И второе, главное, мы попадали в эпицентр противостояния и неизвестно, чем все окончится. Не для этого мы перлись в эту даль, чтобы из огня каштаны таскать для господина, пусть даже и боевого полковника. Я примерно так и видел последствия возможной ядерной войны, когда сильные и волевые люди будут прибирать к рукам города и веси, накладывая руки на все, что имеет ценность. И это только первый этап – пройдет год, два, три – людям покажется, что этой власти мало. И начнется междоусобица, когда общины начнут воевать друг с другом. Образуются своего рода анклавы, пока не победит сильнейший и не распространит свою власть. До образования крупного объединения с атрибутикой государственной власти, по моим прогнозам, должно было пройти от пяти до десяти лет.

– Что скажешь, сержант? – голос Сердюкова вырвал меня из размышлений. Вилять и играть в дурачка не было желания. Я точно знал, что предложение меня не устраивает, но и обижать полковника отказом не хотелось.

– Товарищ полковник, я не вправе принять такое решение единолично. С нами еще несколько товарищей, которые могут иметь другую точку зрения, мне надо посоветоваться, хотя я примерно знаю ответ.

– Это называется вежливый отказ. – полковник протянул руку к бутылке, – Так и быть, пусть будет по последней. Жаль, мне люди с боевым опытом в край как нужны, – оставив бутылку, Сердюков поднял стопку:

– Выпьем, чтобы мы никогда не увидели друг друга в перекрестие прицела.

– Одно могу вам пообещать точно, – я взял стопку, пить не хотелось, но отказ мог обидеть собеседника. – К какому бы решению не пришли мои товарищи, против вас мы не будем никогда!

– Будем! – Сердюков выпил и поставил стопку, занюхивая хлебом. Появившийся из ниоткуда лейтенант, что-то прошептавл на ухо полковнику, удовлетворенно кивнувшему на сказанное. Не иначе как трупы в наших машинах уже успели «засветиться» по базе военных. – Спасибо за честность, сержант. Вы и ваши люди свободны. Если возникнут экстренные вопросы на частоте 254.000, позывной «Беркут».

– Спасибо, товарищ полковник, разрешите идти? – по-военному обратился к Сердюкову.

– Иди и береги себя, сынок, мало хороших людей осталось, вскоре сам увидишь и поймешь.

Выйдя на улицу, увидел своих, уминающих кашу из военно-полевой кухни. Кроме них еду принимали солдаты и еще около пяти десятков местных жителей. Уже в машине узнал, что полковник экспроприировал большую часть съестных припасов с местных складов и торговых центров, организовав горячее питание нуждающимся. Жаль, что Денис будет против, с полковником вполне можно было работать.

– О чем говорили? Нам вернули оружие! Нас накормили горячей кашей! – мои спутники обратились ко мне все разом, едва стоило мне приблизиться.

– Предлагал влиться в его команду, я вежливо отказался, – ответил на вопросы товарищей, чувствуя, как сверлит меня взглядом Семенов. Подполковника обидело, что Сердюков проигнорировал его и позвал меня для беседы. Человек не имеет военного опыта, да и боевое братство – не пустой звук, но Семенову этого не понять, нахохлился как воробей под дождем.

– Правильно сделал, что отказался, – первым отреагировал Ашот, – вначале все хорошо, а потом тебя собственностью считают.

– Да у тебя и так свое есть, зачем плясать под чужую дудку, – поддержал Ашота и дед, только Семенов промолчал, не высказав своего отношения.

– Может, пойдем на рынок? Мне бабуля и мама целый список поручений расписали, – перевел стрелки, чтобы избежать дальнейших расспросов.

Рынок послевоенного Спасск-Рязанского располагался на центральной площади имени Ленина. Раньше здесь находилась городская администрация, о чем свидетельствовала гранитная табличка на четырехэтажном выгоревшем здании.

– Шершневские подожгли, когда их военные выбивали из города, – пояснил словоохотливый мужик, закутанный по самые глаза. Перед ним прямо на расстеленном на снегу куске ткани лежали товары для продажи: зажигалки, перочинные ножи, набор отверток и прочих инструментов, включая сапожное шило и моток суровых ниток.

– Почем шило?

На мой вопрос мужик усмехнулся:

– Цены в деньгах нет, эти бумажки никому не нужны. Люди меняют, предлагая то, что имеют. Что можешь предложить взамен?

– А что самое ходовое?

Мой вопрос заставил его задуматься: сбив ушанку набок, торговец даже почесал затылок:

– Еда, желательно консервы, оружие, противорадиационные таблетки, лекарства, водка.

Калия йодида у меня была целая сумка, даже выезжая утром, захватил пару конвалют на случай, если радиация повысится. Вначале хотел предложить конвалюту за шило и сапожные нитки, но решил прощупать почву:

– Есть противорадиационные, за сколько таблеток отдашь шило и нитки?

– Пять, – не раздумывая, выпалил мужичок с загоревшимися глазами. Зная черту русского человека преувеличивать свое и принижать чужое, сделал для себя вывод, что двух таблеток хватит за глаза:

– Шило-то не золотое, одна таблетка за нее и нитки, и то дорого будет.

Сторговались в итоге на двух таблетках, в запасе у меня оставались еще восемнадцать – уровень радиации был допустимый.

Рынок тянулся извилистыми неровными рядами – продавали все, что можно только представить. Самая большая толчея была у точки, где трое чернявых продавали тушенку. Целых два ящика армейской тушенки ушло за пять минут – одна женщина положила шикарное охотничье ружье, с ложем, инкрустированным серебром. Азербайджанцы обменяли его на пять банок тушенки, обе стороны остались довольны обменом, и женщина поспешила домой.

Я развернул список, еле сдержав смех – семена льна, помидоров, огурцов, укропа, редиски и еще двадцать подобных пунктов. Кто же принесет на рынок такие товары, когда снег еще не сошел? Да и перестали люди практически вести подворье, закупаясь в супермаркетах. Даже в глухих деревнях можно было встретить сетевые магазины, предлагавшие импортные продукты в любое время года. Продовольственную безопасность страны пнули под хвост, забросив богатейшие и плодородные земли.

– Смотри, Олег, – Ашот показывал пальцем на старушку. В проволочном ящике бабки мерзли три курочки и один петух. Птицы поочередно поднимали покрасневшие от холода лапы, поджимая их к брюшку.

– Давай купим, свежие яйца будут, – Ашота поддержал неожиданно Семенов, плотоядно взирая на птиц.

– Бабуля, что хочешь за курочек и петуха?

Из вязанной шали на меня уставились слезящиеся глаза:

– Мне бы лекарств немного, совсем худо мне.

Около бабы Нюры мы задержались – совместными усилиями удалось понять, что бабушке нужны антибиотики – она сама была простывшей, но дед умирал, с ее слов. Третий день не вставал с постели, даже не ел, все время его рвало и поносил. Среди нас не было врачей, но похоже было на дизентерию или холеру, хотя вроде зимой эти болезни практически не встречаются.

Баба Нюра оказалась с Мокриц, название мне сразу показалось знакомым, а дед напомнил, что это следующий населенный пункт после Лесхоза.

– Крайний дом у памятника ВОВ мой, сыночек, – прояснила картину старушка, обрадованная тем, что нам по пути. – Вы меня домой довезите, я вам еще солений могу продать или сменять.

На том и порешили, антибиотиков у нас не было, но Нюра нам поверила на слово, что завтра до обеда мы ей их привезем. Я еще собирался проконсультироваться с бабушкой, она хоть и ветеринар, но суть-то одна, что людей лечить, что животных.

– Куда мы птиц поместим? Может, этих зарезать? Бульончик будет наваристым, – мечтательно произнес Семенов, но получил отповедь от деда:

– Я тебе зарежу, Семеныч, вот весна придет, яички свежие будут. Надо будет еще кур добрать, скоро их вообще не останется.

Пока мы ходили по рядам, время перевалило за полдень. В восточной части площади виднелась табличка с названием кафе «Светлана».

– Баба Нюра, пойдемте с нами, пообедаем.

Старушка вначале отказывалась, но деду удалось ее переубедить. Несчастная даже прослезилась. Клетку с птицами мы поместили в багажник, а сам Додж я подогнал вплотную к кафе, чтобы его было видно из окна.

В кафе деньги брали, правда, цены были конские. Заведовал хозяйством армянин по имени Сергей, Ашот и он минут десять болтали на своем, пока сияющий Ашот не обрадовал нас, что Сергей угощает за счет заведения. О своей семье Ашот ничего не узнал, но встреча с соплеменником внушила ему оптимизм.

Попросив Сергея оставить бабу Нюру внутри кафе, пока мы походим по рынку, продолжили свои покупки. Наткнувшись на толстую полиэтиленовую пленку в рулонах, я сторговал четыре рулона, отдав целую конвалюту йодида калия. Продавец, обрадованный на его взгляд удачной сделкой, ретировался с рынка, боясь, что мы можем передумать.

– Зачем пленка? – после обеда настроение Семенова улучшилось, даже перестал коситься на меня.

– Для теплицы, мне тут столько семян заказали, боюсь, что без теплицы не обойтись.

На женщину средних лет, продававшую тыквы и кабачки, мы наткнулись в самом конце рынка. Это был джек-пот: у нее нашелся почти весь список требуемых семян. Жила она на самой окраине Гавриловского и уже собиралась уходить. Часы показывали половину пятого, через час начнет темнеть.

Ашот сам вызвался сбегать за бабой Нюрой, чтобы еще раз перекинуться словами с соплеменником. С забитым багажником мы все же разместились в машине.

Первая остановка была в Гавриловском – отдав остаток таблеток Нине, стал обладателем около двадцати пяти пакетиков с семенами. Пообещав привезти еще таблеток, распрощался. Нина обещала найти недостающие семена из моего списка, оставив листок бумаги у себя.

Бабу Нюру высадили у дома, пообещав вернуться завтра до обеда. Сумерки стремительно сгущались, мы проехали Лесхоз, въехали в Веретье, где навстречу попалась всего одна машина. Фары сзади я заметил на выезде из Веретье – интуиция говорила, что это наши недавние знакомые.

– Куда едешь? Нам налево, Олег! – проигнорировав окрик деда, поехал прямо. Проехав пару километров, наткнулся на еле видимый съезд вправо, крутанув руль, съехал и выключил мотор, погасив фары.

– Тихо, за нами хвост, – предупредил возмущение товарищей. Ждать пришлось недолго, секунд двадцать спустя мимо проскочила машина, задние фонари давали достаточно света, чтобы увидеть багровый оттенок вокруг них.

– Та самая Нива, – прошептал Ашот, словно боялся, что его услышат.

– Кажется, мы завели себе опасных и злопамятных врагов, – констатировал подполковник, – надо было их еще утром догнать и перебить.

– Могли нарваться сами. Есть у меня задумка. Цвет машины приметный, но об этом подумаем завтра. А сейчас, Олежка, вези меня к Тоньке, бабка-то твоя заждалась, наверное, с ума сходит от ревности, – засмеялся дед, разряжая обстановку.