Текст книги "Реквием. Книга первая Инициация (СИ)"

Автор книги: Ивар Рави

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Мне пришлось настраивать наши на рации егерей, у них была своя выделенная частота. Надо отдать должное Виталию Семеновичу, шел он хорошо, правда, и рюкзак у него был полегче, подполковник не стал заморачиваться лишним грузом. На первое место преступления наткнулись за пару километров до Чаруса – в этом месте был окровавленный снег и перепаханные копытами участки почвы.

– Лосиху убили, твари! – вынес вердикт мой тезка после тщательного изучения останков требухи и отрубленных конечностей с копытами.

– Давно. Догоним, Олег?

На вопрос деда егерь отрицательно замотал головой:

– Вчера вечером, вряд ли они остались с ночевкой. Небось, уже весь Чарус лосятиной объедается.

– Мы можем войти в деревню, изъять улики и провести арест подозреваемых. – Семенов вошел во вкус, вспоминая свою профессию.

– Ничего не докажем, они найдут сотни свидетелей, что лось был убит месяц назад и в ста километрах севернее. Надо ловить на месте преступления. – дед отмел вариант Семенова. – Раз Чарус взял лося, то в ближайшие дни не сунутся, там всего-то домов двадцать, им надолго хватит.

– Будут жрать и выпивать. – сплюнул татарин Алик, нахождение которого в нашей группе меня весьма удивляло. Каким ветром занесло его в эти края, да еще на исконно русскую работу? Работать егерем за гроши темпераментные горцы, да и представители народов Поволжья, как-то не горели желанием.

– Идем на запад. – скорректировал курс дед, рядом с ним находился Олег, видимо, лучший следопыт, потому что начальник безопасности Окского заповедника прислушивался к каждому его слову. Снова была ходьба по лесу, где участки без снега чередовались ямами по самое колено в снежной каше.

– Бля, никакой романтики! – пожаловался Денис, когда дед объявил десятиминутный привал. Олег что-то обнаружил, вместе с угрюмым Михаилом они ушли вперед на разведку. Ждали мы их недолго, а появление егерей было столь бесшумно, что я даже позавидовал их умению передвигаться. Дед поманил нас рукой, мы с Денисом отдыхали в сторонке.

– Загасите сигареты! – зашипели на нас егеря в три голоса, увидев, что мы курим.

– Олег и Михаил нашли браконьеров, – голос деда был напряжен, – они примерно в километре, и их не меньше десяти. Судя по всему, это крупная команда и наверняка вооружена не хуже нашего.

После его слов я почувствовал, как гулко бьется сердце – так со мной бывало перед опасностью, но стоило произойти первому огневому контакту, как волнение уступало место расчету и хладнокровию.

Глава 16
5.45

На войне пулевые ранения составляют ничтожно малый процент. Это в период Первой и Второй мировых войн пулевые ранения были превалирующими, и хирурги всех воюющих сторон собаку съели на таких ранениях. За два года на фронте мне довелось увидеть меньше десятка пулевых ранений. В основном это были разведчики и штурмовые группы, выбивавшие противника из зданий. В нашей роте были как мои ровесники, так и люди в возрасте. Отслужив в свое время в советской армии, эти старшие являлись фанатом калибра 7.62, хотя на мой взгляд, это был неудачный калибр. Отдача при стрельбе была чувствительной, снаряженный магазин весил больше, да и звуковой эффект был оглушающий.

После развала Советского Союза вооруженные силы страны стали повсеместно переходить на более продвинутый калибр 5.45, приближенный к натовскому 5.56. Но наш калибр считался более гуманным: за счет стальной оболочки не происходило разрыва пули внутри раневого канала. А бронебойные пули этого калибра даже превосходили по пробитию более старый и больший калибр. Одним словом, автомат калибра 5.45 в умелых руках – страшное оружие, если не стрелять длинными очередями. Специалисты рекомендуют стрелять коротко, выпуская от двух до четырех пуль – так ствол автомата не успевает увести с линии прицела.

Сжимая автомат в руках, я крался вслед за Аликом – мы должны были обойти противника с севера и занять удобную позицию. Браконьеров удалось увидеть в бинокль – они чувствовали себя как дома, разложив костер и собравшись вокруг него. Что было их добычей осталось неясно – небольшая тушка была освежевана и разрублена, на костре стоял вместительный казанок. Порывы ветра доносили неразборчивые голоса, до меня даже дошел запах сигарет. За час, что мы сидели в засаде и разрабатывали план, обоняние стало острее.

Мучительно хотелось курить, но теперь я и сам понял, что запах сигарет разносится далеко. Обойдя браконьеров по большому кругу, мы нашли удобный пригорок, откуда неплохо просматривался временный лагерь охотников. Деревья сильно закрывали обзор, но если браконьеры начнут отступать в нашу сторону, окажутся в зоне прямого поражения. Дед предложил простой план – предложить сдаться и сложить оружие, но Олег был уверен, что те откажутся. И в случае перестрелки мы с Аликом должны были атаковать с тыла.

План мне не понравился, но егеря его одобрили, осталось только согласиться. Был элемент того, что у людей еще не до конца ушел страх перед властью и они не рискнут вступить в прямую конфронтацию.

До костра от места нашей засады было порядка ста пятидесяти метров – настроил целик на автомате на нужную дистанцию.

– Что-то долго Сергеич тянет. – прошептал у уха Алик. Татарин расположился рядом, удобно пристроив свой карабин на ствол поваленного дерева.

– Граждане охотники, вы нарушили закон, охотясь в заповеднике. Сложите оружие и поднимите руки! – донесся голос деда, усиленный рупором. На секунду все замолкло, было слышно, как вдалеке через заросли ломится животное.

– Вы окружены, не ухудшайте своего положения! – вновь услышал я голос деда, и почти сразу грохнул первый выстрел. Стреляли, по всей видимости, от костра, потому что сразу послышалась автоматная очередь. Я поморщился, сколько раз говорил Денису, чтобы не выпускал полмагазина за один раз. Теперь выстрелы загремели беспорядочно – стреляли от костра и в браконьеров.

Расчет деда оказался верен – между деревьев мелькнули три фигуры, бегущие в нашу сторону. Расстояние между нами сокращалось, снова почувствовал, как гулко стучит сердце в груди. На таком расстоянии из автомата попасть сложно, но мне хотелось избежать стрельбы по людям – это свои люди, пусть и нарушившие закон. Выстрел Алика на секунду оглушил, одна из бегущих фигур нелепо взмахнула руками и прислонилась к стволу дерева. Двое других среагировали быстро, укрывшись за стволами, они открыли ответный огонь наугад.

Пули летели далеко от нас, никакого характерного свиста не было слышно. Между тем, у костра, судя по грохоту выстрелов, завязался нешуточный бой. У браконьеров был как минимум один автомат – к выстрелам Дениса и Виталия Семеновича добавился новый звук стрельбы – гулкий, больше похожий на калибр крупнее.

Один из спрятавшихся за стволом дерева оставил ногу торчать неприкрытой. Расстояние было примерно восемьдесят метров – тщательно прицелившись, произвел одиночный выстрел. От ствола дерева отлетела щепа, но браконьер даже не подумал убрать ногу. Второй выстрел оказался точнее – вскрикнув, раненый постарался спрятаться за деревом полностью.

– Я сдаюсь, не стреляйте! – донесся голос раненого.

– Бросай оружие и выходи с поднятыми руками! – отреагировал Алик, вставая со своего места.

– Куда встаешь? – рванул его за рукав, но не успел – со стороны браконьеров прилетело, и, коротко вскрикнув, егерь завалился набок. И сразу прозвучала очередь из автомата, срезая пару вяток рядом со мной. Катнувшись вбок, ушел из зоны обстрела – помочь Алику я не могу, он упал на простреливаемое пространство. Но стрелявший оказался профессионалом – это был одиночный выстрел, скорей всего из карабина. Против меня были двое – выстрелы в районе костра затихали, прозвучала короткая очередь, и наступила тишина.

До слуха донесся еле уловимый хруст веточки – браконьеры двигались. Осторожно приподняв голову, огляделся. Увидел уходящего не сразу, мужчина двигался осторожно, перебегая от ствола к стволу.

– Не стреляйте, сдаюсь! – вновь прозвучал голос, скорее всего это был раненый. Или они рассчитывали дважды поймать на одну приманку. Уходящий застыл, спрятавшись за стволом дерева – явно приготовился стрелять. Нащупав руками кусок ветки, швырнул ее направо, перехватывая автомат. Ветка с шумом упала в подлеске, и сразу прозвучал выстрел. Стрелявший выдвинулся из-за ствола, демаскировав себя движением и выстрелом.

Я не промахнулся – с расстояния в пятьдесят метров трудно не попасть. Фигура в камуфляжной куртке завалилась набок, по моим расчетам, попал ему в район сердца. Если он не в броннике – не жилец. Оставался раненый, со стороны костра прозвучало несколько выстрелов, давая понять, что бой не окончен. Что за браконьеры такие, сдавшись, отделались бы изъятием оружия скорей всего. Нет в стране системы наказания и возможности судить нарушителей. А они предпочли бой, рискуя жизнями.

– Сдаешься? – прокричал в сторону раненого, укрытого стволом дерева.

– Да, не стреляй! – прилетело в ответ.

– Ты у меня на мушке, выбрось оружие, чтобы я видел! – прозвучало убедительно, прошло несколько секунд, прежде чем увидел, как из-за ствола в сторону отбросили автомат.

– А теперь вышел и встал на колени, сцепив руки на затылке.

– У меня ранение! – прокричал в ответ браконьер. Со стороны костра прозвучал выстрел, и наступила тишина, за которой я услышал голос деда из рупора:

– Лечь на землю, стреляем без предупреждения!

– Я выхожу! – прокричал раненый, поняв, что бой окончательно ими проигран.

– В другую сторону! – скорректировал я направление, потому что раненый выполз в сторону брошенного автомата. Держа его на прицеле, боком начал двигаться к тому, кого я снял раньше. Не доходя пары метров, я понял, что передо мной труп. Между деревьев показались люди – я узнал Дениса и Олега, спешащих в мою сторону.

– Олег, ты живой? – Денис наплевал на все, чему я его учил: бежит с автоматом наперевес, словно на учениях. А если первый подстреленный нами жив? Он так и застыл у ствола дерева. Хорошо хоть Олег с ним с карабином наизготовку.

– Вяжите раненого! – прокричал я другу, а сам метнулся к Алику – татарин был мертв, пуля попала ему в лоб, не оставив шансов на жизнь. Мертвым оказался и подстреленный Аликом, ему пуля вошла под ключицей, вызвав обильное кровотечение. Убитый мной тоже не имел шансов – я не промахнулся и попал в сердце. Раненого связали, и мы пошли к костру, где трое связанных солдат, а теперь я видел, что все браконьеры были солдатами, лежали, уткнувшись лицом в сырую землю. Еще двое были убиты, а один бился в агонии, получив пулю в печень. Виталия Семеновича судьба пощадила, он получил касательное ранение левой руки, и дед перевязывал ему рану. Подполковник морщился, но терпел, оглядывая всех победным взглядом.

– Не убивайте меня, мы просто хотели есть, голодные были! – скулил раненый, волоча пострадавшую ногу. Итого четверо пленных, среди которых один раненный и четыре трупа. Трупов стало пять через пару минут – раненый в печень испустил дух. Смерть Алика егерей потрясла, Александр порывался расстрелять пленных, но дед не позволил. Уйдя в сторону, егерь дал волю слезам, они с Аликом оказались из Касимова, вместе пришли работать в заповедник.

– Олежек, как ты, внучок? – дед обнял меня, ощупывая. – Не ранен, точно не ранен?

– Все нормально, деда, только вот Алика черти убили. – освободившись из объятий деда, первым делом всыпал Денису за его безалаберное отношение.

– Остынь, Олег, все прошло нормально! – пытался урезонить меня друг, пряча глаза от стыда. Ведь сколько раз говорил ему про его несерьезное отношение и длинные очереди.

Добычей дезертиров оказалась косуля, половина которой варилась в казане. Стало понятно и почему мы так их легко взяли – на девять человек у них было всего три автомата и три карабина, скорее всего отжатые у местного населения. Убитый Аликом вообще оказался вооружен только пистолетом, вероятно, был старший среди дезертиров. Все были солдатами, ни одного сержанта, даже ефрейтора. Жесткий допрос, проведенный дедом, прояснил ситуацию.

Дезертиры оказались из воинской части, расквартированной под Муромом. После того, как начальство исчезло, двенадцать человек ушли, захватив в собой оружие. Идти они решили на юг, избегая населенных пунктов и дорог. Так и шли лесами, охотясь и периодически заглядывая в небольшие деревеньки. Деревенька Гиблицы стала гибельной для троих из них, когда местные жители убили троих мародеров, решивших снасильничать местных жительниц. Но солдат было больше, а у местных только карабины. Спалив деревню и изнасиловав женщин, ушли из деревни, оставив после себя десять трупов.

Такой жестокости я не видел даже на войне, мы уважали противника, а мирных не трогали совсем. А здесь – свои, русские парни, только одна морда убитого имела раскосые глаза, хладнокровно убили и изнасиловали. Чувствуя, как меня тошнит от рассказов дезертиров, сжал цевье автомата – еще секунда, и расстреляю всех к чертовой матери.

– Олег, спокойно. Отвезем их к Сердюкову в Спасск-Рязанский, пусть разбирается. – Денис разжал мою руку, забирая автомат. – Они недостойны, чтобы марать о них руки.

Как и все преступники, пленные сваливали вину на уже мертвых подельников. Типа насильниками и убийцами были они, а им пришлось терпеть, опасаясь за свою жизнь. Раненый мной в ногу скулил, прося оказать ему помощь. Угрюмый Михаил снял с него берцы – пуля раздробила предплюсневые кости, кровь текла слабеньким ручейком. Михаил вытащил аптечку, собираясь наложить повязку. Раненый подвывал, обхватив ногу руками.

– Больно? – спросил я его, остановившись рядом. – Покажи рану.

– Больно… – прохныкал подонок, убирая руки. Наступив ему на раненую стопу, с силой провернул свою ногу:

– А девок когда насиловали и убивали их мужей, не было больно, тварь⁈

Не сдержавшись, нанес несколько ударов по голове. Крича от боли, дезертир пытался защитить голову. Денис оттащил меня, схватив за пояс.

– Да успокойся ты, опущенный он! Как Сердюков узнает, что они натворили, всех Наташками сделает для своих ВДВ-шников, а потом в расход.

– Отпусти! – дернувшись, вырвался из захвата и почувствовал, как гнев понемногу отпускал. Один из солдат на земле описался от страха, образовав маленькую лужицу. Только сейчас они осознали, что смерть неминуема.

Михаил все-таки перевязал ногу раненому. Надеюсь, я ему внес туда инфекцию, и он будет умирать мучительно долго. Обратная дорога была куда дольше, раненого дезертира и труп Алика заставили нести солдат. Остальных закопали прямо на месте – вчерашние подельники сами хоронили своих товарищей под наши пинки.

К вечеру добрались до избушки, где было решено остаться на ночь. Мы едва могли уместиться внутри, а еще было четверо пленных.

– А куда их девать? – мой тезка мотнул головой в сторону дезертиров.

– Снаружи останутся, будем сторожить по два часа, – дед сплюнул в сторону преступников, – кормить не надо, но вот костер придется разложить, иначе сдохнут, твари.

Моя смена была второй, первую отстоял Виталий Семенович, несмотря на ранение. Егеря сами решили взять более поздние смены, объясняя это тем, что им привычно.

– Смотри в оба, вон тот здоровый все время ерзает. – напутствовал меня Семенов, передавая смену. Расположившись вокруг костра со связанными руками, дезертиры не могли заснуть. В их положении трудно спать как физически, так и морально. Даже раненый перестал скулить, видимо, смирившись с судьбой. Первое время они пытались выгородить себя, перекладывая вину на убитых товарищей.

Верзила привлек мое внимание, как Семенов и говорил, он все время ерзал.

– Что ты ерзаешь, глисты в заднице? – подойдя ближе, ткнул его стволом автомата, и в это момент пленный попытался вскочить. Он даже умудрился замахнуться, но руки, лишенные кровоснабжения длительное время, подвели. Вместо удара он лишь царапнул меня по лицу пальцами. Второго шанса я ему не дам – приклад в голову, и верзила рухнул на землю. Второй удар нанес в нос, явственно услышав хруст размозженной перегородки. Перевернув поверженного на живот, завел руки за спину. Раз такой умный, свяжу ему их сзади.

Веревки в этот раз не пожалел, с силой затягивая тугую бечевку, спеленал руки много раз. Глухо застонав, верзила начал приходить в себя. Убедившись, что руки связаны идеально, перевернул его на спину – пусть полежит на своих руках с его-то весом.

– Кто еще хочет проверить мою реакцию?

Никто не проронил ни слова. Проверил веревки на руках, все было в норме. Удивительно, как этот здоровяк умудрился развязаться. Подняв обрывки веревки, поднес к свету костра – рваные измочаленные края. Нашелся и инструмент – небольшой плоский камешек с острым зазубренным краем. Как мы не заметили, что он спрятал камень в руках? Никогда нельзя недооценивать противника, даже связанный, он может представлять опасность.

Раненый мной встретился со мной взглядом.

– Болит? Может, обезболить тебе?

– Зачем ты так с нами? Мы же такие же русские, как ты, просто хотим выжить! – хрипло проговорил парень. Из уголка рта тянулась слюна с примесью крови.

– Вы не русские, вы твари. Русский человек так не поступает. – я плюнул на пленника. – Я понял бы, если вы просто ограбили бы деревеньку, забрали еду, оружие. Но вы насиловали чужих жен и убивали их мужей.

– Война, попутали. Я никого не убивал! – раненый сделал очередную попытку оправдаться.

– Война, говоришь? Это жители Гиблиц напали на нашу страну? Они нанесли ядерные удары, мразь? Еще одно твое слово, и я пристрелю тебя.

– Стреляй! – неожиданно согласился тот. – Все равно нас убьют. Так хоть быстрее, чем мучаться от этой боли.

Впервые в глубине души шевельнулась жалость – они все смертники. Оправдания их поступкам нет, но, с другой стороны, кто я, чтобы судить и казнить их? Был бой, в бою я убил одного, но сейчас другая ситуация.

Смену я передал Денису, предупредив его о попытке верзилы развязаться и напасть на меня.

– Пусть попробует, я его на британский флаг порежу. – пообещал друг, вытаскивая из ножен охотничий нож.

До утра ЧП не произошло. Наскоро перекусив и дав пленным попить воды, двинулись в путь. С нами дальше пошел только бородатый Михаил, двое егерей остались, им еще предстояло похоронить Алика. Могилу ему решили рыть рядом с избушкой, где он и проводил большую часть времени.

– Тезка, мы ваши должники, – егерь протянул руку, – свистни, как понадобится помощь.

– И на нас можешь рассчитывать. – пообещал я Олегу, отвечая на рукопожатие.

Доехав до Брыкина Бора, Михаил покинул нас, ему предстоял обход в сторону Лубяник. Да и жителей надо было предупредить, что незаконная охота будет наказываться. Раненого посадили к деду в Ниву, он стонал и порой даже терял сознание.

– Совсем плох. Что мне этот полутруп везти в Спасск? Может, выкинем его в болото? – ворчал дед, застегивая ремень.

До Спасска-Рязанского доехали без приключений, Сердюкова на месте не оказалось. Он поехал в сторону Рязани, где произошло какое-то ЧП. Но лейтенант меня узнал и радостно приветствовал. Когда открыл багажник и, показывая ему пленных, коротко рассказал о случившемся, вояка погрустнел:

– У нас тоже с десяток человек дезертировали, скоро совсем без людей останемся, а Шершнев только силу набирает. – констатировал лейтенант. Подозвав пару солдат, велел им отвести задержанных в тюрьму, пока не вернется полковник и не решит их судьбу.

Возвращаясь назад, мы молчали. Попрощались с дедом, обещав завтра вернуться для продолжения охоты на браконьеров. Это мы поймали группу дезертиров, а браконьеров с ближайших деревень еще предстояло отучить убивать животных весной, когда они заводят потомство.

Глава 17
Весенние работы

Охота на браконьеров продолжалась еще четыре дня – были пойманы неуловимые жители Лубяник, двое охотников с Амосово и еще троица с деревни Орехово. Впервые испробовал в деле охоты на людей свой мавик с тепловизором. Коптер показал себя достойно, очень быстро обнаружив браконьеров. Во всех случаях обошлось без перестрелки, только ореховским пришлось немного настучать по кумполу, слишком борзо себя вели и оскорбляли деда. В мирное время за браконьерство они получили бы солидные сроки, но сейчас этим заниматься было некому. Кончилось изъятием оружия, что, собственно, и задело ореховскую бригаду. После вправления мозгов посредством мордобития мужики присмирели, но злобно зыркали глазами.

– Нажил ты себе врагов, Сергеевич. – констатировал Михаил, смотря вслед незадачливым браконьерам. Последний день прошел впустую, в близлежащих деревнях прошел слух, что егеря лютуют и даже уничтожили отряд солдат-дезертиров численностью не меньше взвода.

Мы вернулись в Кудом, где нас ждала весенняя страда. Конец апреля выдался теплым, днем воздух прогревался до восемнадцати-двадцати по Цельсию. Одновременно с потеплением немного повысился радиационный фон, цифры на дозиметре менялись от 0.23 до 0.30 микрозиверт. Я связал повышение радиационного фона с солнечной активностью, небесное светило вносило свой вклад в устоявшиеся цифры.

Пока мы охотились на браконьеров, Ашот и Ваня закончили с погребом – на черновую крышу насыпали метровый слой земли.

– Зацени! – хвастался Ваня, откидывая крышку погреба. Вниз вела самодельная лестница с пятью перекладинами, на крюке, вбитом в стену, висел диодный светильник. Включив его, Ваня первым спустился вниз. Полки были кривые, но нам и это подходило. При желании здесь можно было хранить большое количество консервированных продуктов. Внизу было прохладно, даже холодно.

– Смотри сюда. – Иван подошел к дальнему углу и откинул кусок брезента. В углу была выкопана яма метр на метр, доверху набитая снегом и кусками льда.

– Ледник. Думаю, до середины лета снег продержится, можно мясо животных хранить.

– Каких животных? – не понял я его слов. Животных у нас не было, хотя эта тема поднималась практически каждый вечер.

– Диких, мы же посреди леса живем.

– Так, до конца лета никакой охоты, только в самом крайнем случае. Мы ловим браконьеров, но сами не должны ими становиться. А в целом погреб получился отличный, теперь его надо заполнить к зиме. Что с участком под огород?

– Приступили, но корчевать пни трудно даже с трактором. – честно признался Ваня. Мы выбрались наверх, выключив, повесили фонарь на стену. Опустив крышку, Ваня накидал сверху веток.

– Для маскировки. – пояснил свои действия. Хотел его поддеть, но мама меня позвала. Получил я сполна, оказавшись виноватым чуть ли не во всех проблемах, начиная от ранения Виталия Семеновича и заканчивая неготовым огородом.

– Правильно, мама, вы его ругаете, он еще и бесчувственный! – подкинула дровишек в огонь Аннабель, не скрывая своей радости при виде меня.

– С утра примемся за работу, – притянув к себе мать, чмокнул ее в щеку, – сейчас работать смысла нет, через час стемнеет. А с тобой, ябеда, разберусь позже. – пригрозил Аннабель, упорхнувшей из кухни.

– Сынок, как у вас с ней? – мать потрепала меня по голове. – Любит она тебя. Неужели не видишь?

– Если любит, то ведет себя странно. Мам, мы голодные, есть что похавать? – Денис появился вовремя, освободив меня от дальнейших расспросов. Накрывая нам на стол, мама рассказала про прошедшую Пасху, как Аннабель напекла куличи и угостила всех пасхальными яйцами.

– Нам бы козочку или корову дойную, да парочку свиней, всегда молоко, сметана и мясо под рукой было бы… – пожаловалась мама. Она, подперев голову руками, наблюдала, как мы быстро уминаем ужин.

– С возвращением! – Виталий Семенович присел к столу. – Люда, я бы составил компанию боевым товарищам.

Наш с Денисом ужин плавно перетек в ужин всей семьей – пришли Альбина с Машей, а у улицы вернулись Ашот и Ваня.

– А где Наталья Ивановна? – только сейчас обратил внимание, что матери Маши нет за столом.

– Нездоровится ей. – нахмурился Семенов, подыскивая тару для водки. – Надо отметить ваше возвращение с фронта, меня-то вы комиссовали. – с обидой в голосе произнес подполковник, найдя стаканы.

Я совсем забыл про его ранение, и сделав сочувственный вид, вежливо поинтересовался, как заживает рука.

– Царапина, уже корочкой начала покрываться.

Семенов взял стакан в руки:

– Чтобы больше не пришлось стрелять друг в друга!

– Олег, расскажи, как все было, – попросила Маша, – от Дениса слова не дождешься, ему бы только с урками разбираться! – звонко рассмеялась девушка, поддержанная Альбиной и Аннабель. Рассказчик из меня был так себе – все время поправлял и дополнял Виталий Семенович. Сидели мы долго, наличие освещения позволяло коротать вечера куда интереснее. От игры в «Монополию» отказался, все тело ломило от усталости, а еще недо было искупаться. Купаться приходилось по старинке – в большой пластиковой ванне, горячей воды у нас не было. Ваня грозился придумать подачу, но котел в подвале был одноконтурный, надо было искать другие варианты.

Нагрев два ведра воды на печке, закрыл за собой дверь в подвал и сразу услышал стук. За дверью стояла Аннабель, протягивая полотенце и чистую футболку с трусами:

– Мама Люда попросила принести.

– Может, зайдешь, спину потрешь?

Аннабель вскинулась, но неожиданно мягко сказала:

– Олег, ты мне очень нравишься, но то, что ты хочешь, неприемлемо для меня. Я боюсь Бога и хочу быть чиста перед Ним, когда пойду под венец, если мне вообще суждено… – последние слова девушка произнесла с грустью.

Желание, возникшее при виде девушки, пропало после этих слов, мне стало не по себе.

– Ты это, не подумай ничего такого, я просто пошутил.

Аннабель молча ушла. Уже сидя ванной и поливая себя водой из кружки, почувствовал, как глубоко в душе шевельнулось теплое чувство, прямо в груди. А ведь она и впрямь необычная, да на ее месте любая уже давным-давно прыгнула бы в постель. И чего я так боюсь ее слов о свадьбе? Я не был бабником, но девушки у меня были. Чаще всего это были недолгие отношения – долговечность часто зависит от материального благополучия и желания мужчины идти навстречу избраннице. Поняв, что ты не лох, с тобой чаще всего расстаются, чтобы искать добычу поглупее и податливее.

– Может, ты суждена мне Богом, Аннабель? – вслух произнес, усиленно вытираясь полотенцем. Оно словно хранило тепло ее рук и запах ее золотистых волос. Заснул быстро, Ашота еще не было, они внизу резались в карты на отжимания.

Вся следующая неделя прошла в режиме авральной работы, даже первого мая не позволили себе отдыхать. Участок, очищенный от пней, получился в районе гектара – земля была настолько мягкой, что копать или пахать не было смысла.

– Это она первый год такая, потому что была под деревьями и никто здесь не ходил. Но поработали вы, ребята, славно, нам с девочками будет чем заняться. – вынесла вердикт мама после осмотра. На календаре было четвертое мая, между мамой и выздоровевшей Натальей Ивановной разгорелся спор. Мать настаивала на немедленной посадке картошки, Наталья Ивановна говорила, что земля еще не прогрелась. Спор разрешил Виталий Семенович, который, отослав в сторону женщин, стянул с себя штаны и трусы, плюхнувшись голым задом на землю. Этого Денис не мог вынести без подкола:

– Бля, мент кукухой тронулся! – прошептал он мне в ухо, сдерживаясь, чтобы не захохотать. Семенов натянул свои штаны и окликнул женщин:

– Люда, ты права! Можно сажать, задница не мерзнет.

Поймав мой удивленный взгляд, подполковник улыбнулся:

– Наши предки так определяли время посева пшеницы. Если задница мерзнет – значит рано, семена погибнут. Для картофеля это правило такое же, – подытожил он, окончательно заправляясь.

Семенного картофеля у нас было два мешка – за мной в лунку картофель укладывала Аннабель. Денис работал с Машей, Ашоту досталась в пару мама. Виталий Семенович и Наталья Ивановна составили четвертую пару. Альбина занималась приготовлением пищи, а Ваня чинил трактор, в последний день работы он начал троить и глохнуть.

– Аппаратура забилась, если не почистить сразу, потом форсунки придется менять. – поставил диагноз Иван, найдя виновным в проблеме качество солярки. В подвале на НЗ у нас стояли две бочки с топливом на двести литров – с бензином и соляркой. Бензин уже брали, чтобы заливать в бензопилу, а вот соляркой работали той, что была в баке трактора.

С картошкой управились за полдня, учитывая, что молодежь делала это впервые. Труднее было разбить грядки на остальные культуры. Лук, чеснок, редиска, укроп, щавель, петрушка – их посадили сразу. Насчет помидоров и огурцов обе огородницы пришли к выводу, что рановато. Половина огорода оставалась свободной, мама места себе не находила, говоря, что земля идеальная и жаль, если не найдем, чем ее засадить.

– Может, нам съездить в Спасск-Рязанский завтра? Навестим ту женщину, пройдемся по базару, вдруг наткнемся на что-нибудь полезное. – предложил Ашот. Виталий Семенович предложение поддержал, подполковнику было скучно. Выезжая, он немного отвлекался от этой однообразной жизни.

– Возьмите с собой Аннабель и Наталью Викторовну, нам еще женские вещи нужны. – мама окинула взглядом огород, – Может, малину еще найдете, варенье на зиму приготовим. И в лесу надо посмотреть, здесь должно быть много ягод и грибов, но это не сейчас, если доживем до лета и осени. – вздохнула она. В последнее время ее часто посещали пессимистические мысли, я даже пробовал понять, в чем причина, но мама и сама не понимала.

На ужин было разнообразие – в вершу попались десяток карасей и два килограммовых сазанчика. Мама ушла на кухню чуть раньше, чтобы помочь Альбине приготовить деликатес. Наши три курочки начали исправно нестись, но приходилось ждать неделю, чтобы яиц стало достаточно для омлета. Наталья Ивановна, прочитав одну из книг про птицеводство, загорелась желанием вывести цыплят, но курицы упорно не желали становиться наседками.

– Может, еще погода пока слишком холодная? – высказала свое предположение Аннабель, но Наталья Ивановна считала иначе:

– Они утратили инстинкт наседки, но я их все равно приучу! – но результатов ее деятельность пока не дала.

– Тетя Люда, Альбина, было очень вкусно, давно рыбу не ел! – Ашот погладил себя по животу. – Лучше может быть только долма. Как ее вкусно мама готовила!.. – парень мечтательно закатил глаза. Но вспомнил про семью и посерьезнел, сразу теряя настроение.

– Ашотик, я чувствую, что ты их скоро увидишь, верь мне. Может, еще рыбы? – мама умела отвлекать, Ашот сразу пришел в себя. Только я собирался вставить реплику насчет завтрашней поездки, как уловил шум двигателя машины. Услышал не только я, почти одновременно вслух удивились мама и Денис:

– Машина?

За три с лишним месяца, что мы жили в Кудоме, дед никогда не приезжал ночью. Да и уехал он от нас только вчера, увозя бабушку – в заповеднике стали болеть зубры. Вообще, сотрудники Окского биосферного оказались необычными людьми – даже на фоне всеобщего развала и пост-апокалипсиса они продолжали работать. С одной стороны, это было закономерно – большинство из них проживали прямо на территории, и сам заповедник являлся чем-то типа родного дома. Кроме того, по словам деда, егеря, активно борясь с браконьерами, позволяли себе периодически охоту, но без ущерба животному фонду. Вот и вчера дед приехал за бабушкой – зубрам понадобился ветеринар.