355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Фирсов » Морская сила(Гангутское сражение) » Текст книги (страница 16)
Морская сила(Гангутское сражение)
  • Текст добавлен: 7 сентября 2016, 16:21

Текст книги "Морская сила(Гангутское сражение)"


Автор книги: Иван Фирсов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Корабль немного «клюет носом», наклоняется на левый борт, втугую, почти отвесно натягивается якорный канат, «Святая Екатерина» слегка вздрагивает, якорь оторвался от грунта, освобожденный нос разворачивается и выходит на волну.

Гослер отменно знает свой корабль и каждое его движение ощущает, упершись ногами в раскачивающуюся палубу.

– На румб зюйд-вест!

Два вахтенных рулевых «добрых» матроса слушают только капитана, в крайнем случае вахтенного мичмана. Они ловко перебирают рукоятки штурвала. За их плечами десятки кампаний. Каждую навигацию они у штурвала. Меняются командиры на кораблях, а «добрый» матрос уверенно удерживает судно на заданном румбе.

На то они и «добрые», такое звание может заслужить матрос только после пяти лет службы.

В эту кампанию они старательно следят за компасом. Сам государь нет-нет да посматривает на них. На его лице улыбка. Значит, все в порядке. Но сейчас Петр лишь мельком бросает взгляд на рулевых у штурвала. Все его внимание эскадре. Как-то нынче снимутся с якорей? Теперь он флагман эскадры. Контр-адмирал Петр Михайлов за все в ответе.

Десять дней назад на его глазах эскадра выбирала якоря на Котлинском рейде. В ясную погоду, при легком волнении больше половины судов «партачили». Одни медлили с подъемом якорей, мешали соседям. Другие, снявшись с якоря, не успевали вовремя поставить паруеа, дрейфовали, наваливались на соседей, ломали рангоут, цеплялись вантами, третьи неуклюже маневрировали, касались грунта…

Под началом флагмана девять линейных кораблей, пять фрегатов, четверка шняв. Каждого командира Петр знает доподлинно.

Все они иноземцы. На «Полтаве» – Шелтинг, «Святым Антонием» командует фон Гофт, «Ригой» – Кроненбург. Фиш, Беземакер, Ван, Вессель, Беккер. Всех враз не пересчитаешь. С каждым из них, прежде чем нанимать на службу, Петр обстоятельно не раз беседовал. Старался выведать подноготную. Одни приехали с рекомендацией, другие – прослышав про хорошее жалованье, третьи искали приключений. Кого-то сразу отваживал, давал поворот от ворот, но с большинством подписывал контракт. Да разве все выведаешь! Только в деле, в общении с экипажем, в море определишь, кто на что способен. Да и негодных не враз прогонишь, менять-то некем. Своих, доморощенных, раз-два и обчелся. Наум, да Иван, да вона Муханов Ипатка. Не уступит им Конон Зотов, хотя и молод…

Вот и сейчас полная бордель, кто в лес, кто по дрова. Немного лучше, чем прежде. И все же мало чем отличается от котлинской неразберихи.

Два часа снималась эскадра с якоря, еще пару часов вытягивалась в кильватерную колонну, согласно ордеру, полученному накануне от флагмана.

Но вот и первые радости новоиспеченного флагмана. На выходе из Выборгского залива, обгоняя эскадру, вперед устремились фрегаты. На головном, «Святом Павле», командир отряда Петр Бредаль. Один из толковых капитанов. Петр поручил ему важное дело – дозорную службу на случай встречи с неприятелем. Отсалютовав флагману, юркие, быстроходные фрегаты устремились к горизонту.

Глядя, как пенились волны за кормой фрегатов, царь невольно припоминал, как десять с лишним лет назад Крюйс вызвал из Голландии своего земляка-норвежца Петра Бредаля. Начинал службу унтер-лейтенантом в гребном флоте, дошел нынче до капитанов. Не раз хвалил его Апраксин, отличился при штурме Выборга. Находчивости и отваги ему не занимать. Другим опытным капитанам есть чему у него поучиться…

Думы перенеслись на вчерашний разговор с Апраксиным после консилии военного совета. Задержав его, Петр уединился с генерал-адмиралом в каюте. Пока денщик накрывал стол, Петр с досадой проговорил:

– Прошлой осенью не удалось Змаевичу разведать проходы шхерами от Твермине к Гангуту и далее. Наказывал я ему обстоятельно сыскать самый береговой, а не к морю лежащий фарватер. Наставлял

смотреть плесы, где парусным кораблям, шведам, сподручно располагаться, прошнырять шхерами, прижимаясь к берегу. – Петр огорченно развел руками: – Одначе Лилье нас удалось провести, шведы так и не подпустили Змаевича. Ушли к себе, когда убедились, что наши галеры укрылись на зимней стоянке. А зря. Нынче бы и карты нам в руки.

Апраксин, как всегда, внимательно слушал своего бывшего подопечного. Состоял он четверть века назад стольником при малолетнем царе.

В неудаче прошлогоднего поиска он не винил Змаевича, тот сделал все, что мог.

– Змаевич никак не мог пробраться к Гангуту, – пояснил Апраксин. – Лилье-то занял позицию поперек выхода у Твермине. А там проходу шхерами нет.

Царь сам разлил вино по бокалам, чокнулись, выпили перед обедом, закусили. Молчание прервал Апраксин:

– Мне всю дорогу думки про Гангут не раз приходили на ум. Так я мыслю, Петр Лексеич, шведы нас превосходят в парусах по всем статьям, надобно, значится, нам исхитриться. Самое верное было бы, ежели корабельный наш флот задрался, выманил

бы шведа на какое время от Гангута. Тогда мои галеры без опаски проскочат шхерами к Або. – Апраксин помолчал, отпил вина и продолжал: – Другое дело, по бережку подобраться моими солдатами до самого мыса и там батареи возвести. Глядишь, отпугнем шведа от бережка и проскочим – опять же галерами. Одна здесь закавыка: пушки надобны дальнобойные, а у меня четырех– и шестифунтовые на галерах.

Петр почесал затылок, ухмыльнулся: «Что значит свой человек! Федор Матвеевич не за страх, а за совесть службу правит». Но оказалось, что Апраксин еще не выговорился, припас еще одну задумку:

–    У нас в Финикусе, Петр Лексеич, приметил я, жарким летом безветрие частенько на море, штилеет…

–    Ну-ну, што с того? – неторопливо перебил Петр.

В голубых глазах Апраксина заискрились хитринки:

– Швед-то перед нами силен парусными корабликами. А ну на море штиль? Он нам на руку. Галеры мои да скампавеи за час-другой обойдут ту эскадру с моря, штоб пушки не достали. А там поминай как звали…

«Черт тя побери, – обрадовался Петр, – ведь все верно, без подвоха».

Проводив Апраксина, царь еще долго перебирал все сказанное генерал-адмиралом…

Посматривая за корму, флагман следил и за впереди идущим авангардом Шелтинга. Перед выходом он предупредил командира авангарда:

– Неча время терять, нам школить надобно капитанов. В походе почнем перестроения налаживать разные. Для начала маневр фронтом. Сколь мне известно, Крюйс вам морские науки не преподносил на практике. А ежели завтра в море с неприятелем стыкнемся?

Когда эскадра вышла на простор, флагман распорядился: кораблям сомкнуть строй, сойтись на один-два кабельтова, подобрать паруса, эскадре лечь в дрейф, капитанам прибыть на «Святую Екатерину». Прежде обычно Крюйс тоже иногда приостанавливал движение и приглашал флагманов и симпатичных ему командиров на флагманский корабль, разделить трапезу с адмиралом.

В этот раз все обернулось иначе. Задымив трубкой, контр-адмирал Петр Михайлов поднимал то одного, то другого капитана и устраивал разнос. Крут был царь в минуты гнева. Накопилось у него немало горечи со времени выхода с Котлинского рейда. Все прорехи провинившихся попомнил флагман. Похвалил поначалу лишь трех капитанов – Шелтинга, Гослера и Бредаля. Остальных распекал, не стесняясь на крепкие словечки:

– Ведомо вам, что Крюйс прежде экзерцициями пренебрегал. Потому и поплатился. Сие дело есть великой важности. – Петр схватил зубами потухшую трубку, зачмокал губами. – Вперед буду свидетельствовать, и ежели худо станете править, то так и жалованье вам по расчету не всякому будет плачено. Ибо не добро есть брать серебро, а дела делать свинцовые.

Тыкая трубкой в капитанов, поднимал вспотевших от волнения иноземцев с красными от переживаний физиономиями. Одних упрекал за неправильные действия при маневрах, других распекал за ротозейство при сигналах флагмана, третьим ставил в вину худую выучку экипажей…

Молча, с виноватым видом провинившихся школьников спускались в подходившие к трапу шлюпки капитаны, отдавая честь Андреевскому флагу, трепетавшему на гафеле. Так же молча хмурились по пути на свои корабли. Царь дал взбучку справедливо, но у многих в экипажах не хватало до трети мачтовых матросов и пушкарей-канониров. Почти на каждом судне был некомплект офицеров. Вахту несли через очередь. Но все капитаны об этом умолчали, знали, что жалобы распалят шаутбенахта еще больше.

Внушение флагмана сказалось буквально через час, когда на «Святой Екатерине» грохнула сигнальная пушка, а на фалах заполоскали флаги: «Эскадре вступить в строй согласно ордера». Проворнее забегали матросы, распуская паруса, каждое судно без путаницы, как прежде, занимало свое место в ордере. Посматривая за корму, флагман сразу отметил про себя, что корабли равняли строй, старались держать дистанцию.

Где-то на полпути ветер переменился, задул к западу, с флагмана передали сигнал: «Лечь в дрейф, начать артиллерийские ученья». Корабли отошли на безопасное расстояние друг от друга, сбросили в воду мишени, буйки с флажками, и над водами Балтики загремели сотни пушечных выстрелов. Пушечные экзерциции продолжались весь день с перерывом на ужин и кончились, когда солнце скрылось за горизонтом. Отсвет вечерней зари беспрерывно освещал западную часть небосвода, и «собачья вахта» промелькнула незаметно, когда первые лучи солнца уже ласкали восточную половину моря. Но парусным матросам это время показалось сущей преисподней. К полуночи встречный ветер развел большую волну, море заштормило. Корабли то и дело лавировали, выбираясь «на ветер», но их тут же сносило волной в обратную сторону. За двое суток эскадра почти не продвинулась к конечной цели похода.

Лишь когда ветер переменился и зашел к северу, эскадра кое-как выстроилась в кильватер и начала помалу набирать ход в западном направлении.

Лишь к полудню 3 июня слева по курсу показался каменистый мыс Вари-Валдая. Флагман передал по линии: «Стать на якорь. Осмотреться, привести в порядок суда».

Перед приходом в Ревельскую гавань следовало передохнуть, устранить неполадки, показать хоть подобие морской выучки. Наверняка за маневрами прибывающей эскадры будут смотреть не только местные жители, но и сотни глаз «морских волков» на судах, стоящих в бухте.

Петр не ошибся в своих догадках. В Ревеле уже знали, что с часу на час должна показаться Котлин-екая эскадра. Верхоконные дозорные заметили ее у Вари-Валдая и сразу доложили коменданту.

Едва у входа в бухту показался авангард, на берегу в бухте все оживилось. На прибрежной дороге, окаймлявшей гавань, собирались кучками местные жители, эсты, съезжались с разных сторон повозки и телеги. Всем хотелось увидеть царя. О том, что приплывет царь Петр, знала половина города.

Неделю назад в красивом особняке поселилась супруга царя, Екатерина Алексеевна. В этот дом, охраняемый караулом, каждый день наведывался комендант и старший морской начальник капитан-командор Сивере. От прислуги трудно утаить цель приезда царской особы. В особняк потянулись обозы с провизией, повезли бочонки с огурцами – любимой закуской Петра…

Наибольший интерес к прибытию эскадры, безусловно, проявили моряки. Накануне Сивере обошел все суда, стоявшие на якорях в бухте. Сначала проверил суда, купленные в Англии, которые принимал по указу царя Наум Сенявин. Он второй месяц не сходит на берег. Днюет и ночует на «приемышах», как назвал царь корабли, купленные Салтыковым. На самом большом из них, 74-пушечном «Леферме», обосновался Сивере. Под стать ему и другие, но поменьше, в 50-60 пушек. На этих кораблях лишь треть экипажей. Остальных матросов и офицеров отправили обратно в Данию и Англию. Они не пожелали продлевать контракты. Другая, но меньшая забота у Сиверса с кораблями Ивана Сенявина из Архангельска. Там больше порядка, экипажи в достатке и неплохо подготовлены.

Обычно хладнокровный и несколько медлительный, Сивере в этот раз немного волновался: как-то он оправдает доверие царя Петра. Как только из-за мыса показался флагман эскадры, борта судов окутались пороховым дымом, загрохотали залпы салюта старшему флагману. На борту судов выстроились по форме одетые экипажи. Моряки глазели на медленно плывущие громадины, с любопытством следили, как маневрируют, расторопно ли подбирают паруса, отдают якоря.

Не меньший интерес вызывали стоявшие на якорях суда у противоположной стороны. На шканцах «Святой Екатерины» стоял, как заправский моряк, широко расставив ноги, вскинув подзорную трубу, контр-адмирал Петр Михайлов. Внимательно всматривался он в каждое судно, стоявшее в бухте. От уреза воды до клотика мачт, от носа до кормы водил он окуляр, с радостным волнением, жадно пересчитывал прибывшее пополнение. Никогда еще русский флот на Балтике враз не увеличивал таким образом свою мощь. Шутка ли сказать, 270 пушек на кораблях-«приемышах» и больше сотни пушек на кораблях из Архангельска. Почитай, полтыщи орудийных стволов прибавилось!

–    Господин шаутбенахт, – прервал благостные раздумья царя капитан Гослер, – позвольте поднять сигнал и дать ответный салют?

–    Добро, – коротко ответил царь, переводя взгляд на стоявшие в глубине бухты два корабля, построенные в Архангельске. «Пожалуй, по виду они ничуть не уступят аглицким. Знать, и наши умельцы на ноги становятся».

С последним залпом салюта сквозь пороховой дым, стелющийся над водной гладью, от трапа «Ле-ферма» отвалила шлюпка и направилась к «Святой Екатерине». Капитан-командор Сивере проворно взбежал по трапу и приложил руку к шляпе:

–    Господин контр-адмирал, имею честь доложить о состоянии вверенной мне эскадры.

–    Погодь малость, – ответил Петр. – Ты гавань всю промерил, покажи, где мне суда поспособнее расставить. Да пошли шлюпку за Иваном и Наумом.

Сивере оживился, пересчитал корабли и не мешкая определил места якорных стоянок.

Сенявины не заставили себя ждать. Оба брата давно держали шлюпки наготове. Первым в объятиях Петра очутился Иван. Царь больше года не виделся с одним из первых потешных и, как всегда в минуты хорошего настроения, был щедр на благосклонность. Выслушал краткий рассказ о мытарствах перехода, стоянки в Копенгагене.

–    Чуть было, господин контр-адмирал, шведы меня не перехватили, токмо я их обставил, все загодя у купцов выведал, переждал в Данциге.

–    Каковы экипажи? – Петра это заботило прежде всего.

–    Повелевай, господин контр-адмирал, сниматься с якоря. Хоть сей час азардировать супротив шведа готовы.

–    Каков молодец, – засмеялся, довольный находчивым ответом, Петр, – токмо один в поле не воин. Остальные-то сотоварищи, – царь кивнул на стоявшие в гавани «приемыши», – покуда оперяются, ни людей, ни пушек в достатке. Одначе будь начеку. Вона днями Ипат Муханов на «Принцессе» в дозоре купцов спрашивал, сказывают, шведы давно у Гангута расположились.

Петр поманил стоявшего у борта Наума:

–    Докладывай, что наши «приемыши»?

–    Суда, господин контр-адмирал, по росписи в полном соответствии. Людей третья доля экипажа. Покуда токмо для обслуги парусов в достатке. Наилучший изо всех «Леферм»…

–    Который? – перебил Сенявина Петр. – Не тот ли? – Его цепкий взгляд сразу выделил из расположенных в бухте кораблей самый большой и изящный по форме.

–    Он самый, господин контр-адмирал.

С молодости охочая до всего нового и неизведанного для него в корабельном строении натура царя проявилась без промедления. Он подозвал Сиверса:

– Распоряжайся, капитан-командор, якорными местами и обустройством эскадры, я на «Леферм» наведаюсь. Накажи капитанам суда в порядок привести, экипажам отдыхать покуда. – Озорно подмигнул Науму Сенявину: – Аида на «Леферм», – и шагнул к трапу.

Не один час провел на «Леферме» царь. Сначала прошел по верхней палубе, с кормы до носа. По пути осматривал ванты, взобрался по ним на нижнюю площадку фок-мачты, фор-марс, которая служит для наблюдения и разных работ с парусами. Потом спустился на артиллерийские деки, откидывал пушечные порты, прикидывал, какие пушки ставить, забрался в крюйт-камеру – помещение для хранения пушечных пороховых зарядов. Полез в нижние палубы. Заглянул в трюм. Похвалил:

– Добро. Почитай, сухо. Воды не боле половины фута.

Заглядывал в каюты офицеров, понравилось. На верхнюю палубу поднялись, когда солнце скрылось за горизонтом.

– Корабль што диковинка. Излажен примерно. У нас таких еще не бывало. Поглядим, как он в море под парусами.

Когда уселись в шлюпке, царь пригласил Наума:

– Поедем ко мне, Наум. Чаю, Катеринушка заждалась.

В самом деле, Екатерина Алексеевна с утра то и дело выбегала на балкон, поглядывала в сторону выхода из бухты и все же прозевала, прилегла отдохнуть, и ее разбудили салютные залпы.

Около дома с вечера стояла толпа жителей. Каждому хотелось взглянуть на русского царя. Петр приехал поздно, на открытой бричке, когда все разошлись. Обнял улыбающуюся, с раскрасневшимися глазами жену. За десять лет совместной жизни твердо уяснила Екатерина Алексеевна нрав супруга и научилась никогда не расспрашивать его о причинах поздних возвращений и не высказывала недовольства по этому поводу. Тем паче прятала бабьи слезы.

Петр никогда не пил из рюмок. Считал это зазорным для мужика. Первый фужер опорожнили за удачу на море. Хрустели огурцами. Петр распоряжался обильными закусками сам. Екатерину отправил отдыхать. Наум рассказывал о нежелании английских офицеров, которые привели корабли, остаться на русской службе.

–    Чудится мне, брезгуют они нами, государь, – не то с сожалением, не то с досадой проговорил Сенявин.

–    Верно подметил, – согласился царь, – вона, мастеров ихних, умельцев, самолично уговаривал, обломались за хорошую деньгу, а теперь тот же Козенц, да Най мало-помалу приелись. Бок о бок с Федосеем да Гаврилкой усердствуют.

Разговор перешел на качество купленных кораблей. Сенявин подробно давал оценку каждому «приемышу».

На следующий день Петр смотрел пришельцев из Архангельска «Рандольфа» и «Гавриила». Хвалил Скляева за добротную помощь Саломбальской верфи в Архангельске. Потом царь занялся кораблями, купленными в Англии, но пришлось прерваться. Неожиданно появился Гослер. Тревожный вид капитана не предвещал ничего хорошего.

– Господин шаутбенахт, – вполголоса докладывал он Петру, – на корабле беда, моровая язва проявилась у людей.

Лицо царя исказилось в судороге. Он схватил Гослера за воротник:

– Врешь, сукин сын.

Гослер побледнел:

– Таким не шутят, господин шаутбенахт.

Оттолкнув Гослера, Петр прыжком побежал к трапу.

Гослер говорил правду. Вчера поздно вечером к лекарю пришли несколько матросов. Жаловались на недомогание, тело покрылось темными пятнами.

– Моровое поветрие, – сразу предупредил капитана лекарь. – Надобно этих людей немедленно удалить на берег в палатку.

Как оказалось, эти матросы накануне перегружали провизию с транспорта.

– Лекарь определил – вероятно, в продуктах завелись крысы, – объяснил царю Гослер.

Не прошло и часа, как весь экипаж «Святой Екатерины» стоял на палубе с баулами и пожитками. Петр приказал оставить на борту только вахту – 30-40 человек. Остальных на берег, в палатки. Корабль сей же час окурить дымом, задраить все люки.

К вечеру восточный берег бухты, вдоль древнего полуразрушенного монастыря Святой Бригитты, заполнился сотнями палаток.

По приказу царя экипажи всех судов съехали на берег.

– Моровое поветрие нам страшнее шведов, – объявил Петр на военном совете, – сия зараза косит, не разбирая чинов и званий.

На море установился штиль. Над всеми судами закурились дымы. Жгли капустные листья, солому. Вытравливали всю поганую живность из кубриков и кладовых.

У входа в гавань дежурили дозорные шлюпки.

– Дай Бог, чтоб штиль задержался, – с тревогой бросал взгляды Петр на горизонт. – Нам сие на руку. Штой-то от адмирал-генерала весточки нет…

В тот же день на бригантине к Апраксину, на финский берег, ушел Астраханского полка поручик Лавров. Отдавая ему пакет с письмом, царь предупредил:

– Остерегайся шведа. Завидишь паруса, не разглядывай чьи, отворачивай в сторону. Пробирайся вдоль берега к Вари-Валдаю, там бери к норду, аккурат к Гельсингфорсу выйдешь. Там в шхерах Апраксина и сыщешь.

Долгим взглядом провожал генерал-адмирал удалявшуюся в вечерних сумерках к горизонту корабельную эскадру. Стоявшему рядом Змаевичу распорядился:

– Нынче обойди всех бригадиров. Экипажам передохнуть надобно. Путь долгий. Утром по сигналу сниматься с якорей.

В каюте на столе, среди прибывшей из Петербурга почты, увидел знакомый почерк Салтыкова.

«Доношу вашему графскому превосходительствупо присланному Его Царского Величества именномууказу, за подписанием Его Монаршеской властнойруки, – пробежал первые строчки Апраксин, – велено мне набрать здесь, в Англии, служителей разных чинов от капитанов даже и до последних правителей корабельных. И ныне при сей оказии вышеупомянутых набранных офицеров да двух навигаторов для переводу и с ними и полононика отправил до Санкт Питер Бурха на английском дагере, имянуемом «Ди Энн», с капитаном Джордж Малер. А по принятии их в службу по свидетельству ежели достойны, повелите их привести к вере, чтоб служили верно, как своему Государю, понеже и здесь, в Англии, такой чин есть, что у начальных людей берут веру, и о сем как ваше графское превосходительство повелит против моего предложения.

Государь мой, вашего высокоблагородия нижайший слуга Федор Салтыков».

Кончив читать, Апраксин потянулся, крикнул денщика:

– Пора ужинать.

«Вишь, Петр Лексеич сколь забот навесил на Федора, не токмо суда, а и людишек к ним сыскивать. Сие не так просто. Кто на край света поедет, неведомо куда? Разве нужда заставит. Мало того, так он по своей совести вдобавок и пленников наших вызволяет от шведа. И печется о присяге тех наймитов».

Апраксин принялся за ужин. Была одна слабость у генерал-адмирала – страсть хорошо покушать, за деньгами не стоял, стол у него был всегда отменный, несмотря на трудности походной жизни. Трапезу он всегда разделял с кем-нибудь. Раньше обычно приглашал Боциса, теперь зазывал Змаевича. Сегодня он занят по горло. Досужий, шныряет по галерам, эскадрам. В таких случаях Апраксин не гнушался приглашать к трапезе своего секретаря.

После первой рюмки напомнил ему:

– Читал я вчерашний журнал, ты запамятовал упомянуть о салютации государю. Допиши. Завтра почнем великое плаванье к Гангуту. Журнал мне докладывай ежевечерне…

В первый летний день, только-только показался на востоке край солнца, бабахнула пушка. Поход начался. День за днем, ровными строчками, ложились повседневные будни в походный журнал генерал-адмирала.

«Июнь. В первый день, поутру, наступила тишина… Учинен сигнал, и шли по эскадрам и ночевалив последних Березовых островах…

В 4-й день во 2-м часу пополудни… шли до шхеровна гребле и на парусах, куда прибыли в 6-м часу пополудни… Ночевали, вшед в шхеры с милю. Когда поднялись до Березовых островов, отпущен к генералу князю Голицыну с письмами присланный от него поручик Селъчиской.

В 5-й день для ожидания провиантских судовумедлили до полудни. Пополудни в 2 часа пошли и ночевали, отошед с милю, при острове Стамно, который называется Черный, где обретается с командою своей лейб-гвардии майор Мамонов.

О полудни… видели с палубы в море верстах в 15три корабля, да с мачты видели пять кораблейи слышали с оных кораблей пушечную стрельбу; выстрелов 9, один после одного, а чьи корабли, признать не мочно.

В 11-й день, после полудни в 5-м часу, прибылик Гельсингфорсу. По прибытии получена ведомостьот генерала князя Голицына, что оный намерен изАбова ехать 10-го числа июня.

Того же числа все нагруженные с провиантом судаприведены к пристани и начали выгружать.

В тот же день поутру прибыла долгожданная весточка от государя. Дозорные скампавеи на входе в шхеры пушечным выстрелом остановили бригантину, шедшую без флага.

– Так государь повелел, – пояснил бригадиру Волкову поручик Лавров, – опасаться следует шведов. Сам зрел вдали три паруса. За мной увязались. Хорошо, ветерок стих, так они отстали.

Прочитав письмо царя, Апраксин встревожился:

–   Коим часом моровое поветрие занесло на эскадру?

–   Толком никто не ведает, – рассказал поручик, – доказывают – с провиантского судна, на котором крыс развелось множество. Но государь враз всех служителей на берег свез. Почитай, не одну тысячу. На судах дымом все прожигали скрозь. Кажись, утихомиривается лихоманка.

Расспрашивал генерал-адмирал о переходе эскадры к Ревелю, встречались ли шведы на пути, как обстоят дела в Ревеле.

–    Семь штук новых посудин обрелись там в гавани, – доложил поручик.

–    О том я понял из весточки государя, – ответил Апраксин. – Пять судов покупных аглицких да два из Архангельского. А ты сам-то на тех посудинах бывал?

–    Нет, ваше сиятельство, не приходилось по службе, – покраснел поручик, – к тому же все люди нынче на берегу в палатках.

Апраксин понял, что от Лаврова ничего путного о новых судах не услышишь.

– Ладно, ступай. Бригантину покуда приведи в порядок, задержись. Днями прибудет генерал Голицын, с ним двое языков-пленников. Выспросим у них о шведах, я государю все отпишу.

Генерал-адмирала в Гельсингфорсе ожидал курьера от генерала Голицына. За десяток лет Апраксин постепенно, с годами приучил себя действовать двумя руками, как выражался царь, флотом и армией на пути к поставленной цели. Всегда, со времен изгнания Либекера от Петербурга, держал в уме заботу, каким образом отвадить неприятеля на суше, отбить атаки с моря. Покуда все получалось удачно. Прогнали шведа по суше до самого Ботникуса. Следом галерный флот под его же командой обороняет берег надежно. Опять же пехота и кавалерия без подмоги флота изойдут силой. Без провианта, боевых припасов, подвозимых морем, выжить армии невозможно. На севере шведы до сих пор держат в своих руках все дороги. Чтобы пробиться к гарнизону Або на берегу Ботники, надо устранить преграду на море, у Гангу-та. Конечно, душа у Апраксина, как и у государя, еще с давней поры, с колыбельки первых судов Плещеева озера, сроднилась с морским делом. Поначалу присматривался с молодым царем к парусу ботика на Яузе, потом на фрегате бороздили волны Плещеева озера. Дальше – больше. В Архангельске строил суда, выходил на морские просторы. Начинал великое дело в Воронеже, когда государь решил-таки: «Морским судам быть». Сотню судов больших и малых, от фрегатов до 58-пушечной «Предистинации», спустил Апраксин со стапелей Воронежа. Наладил корабельное строение здесь, на Балтике. Теперь верховодит галерным флотом. На берегу опять же под его рукой войско, четыре генерала. От них идут донесения, ждут приказа, совета…

Генерал Голицын пять дней добирался до Гельсингфорса. Отдуваясь подал рапорт, доложил Апраксину. Был издавна с ним накоротке.

– Так что, Федор Матвеевич, в Або провианта скудно. Неделю-другую протерпят. Шведы покуда далече, мы их отвадили на край земли. Только часто на дорогах шастают. Они тоже голодают. Отсекли мы их от матки.

Слушая и читая рапорт, Апраксин думал о другом:

–    Языков-то привез?

–    Здесь они, куда денутся. Дезертиры оба, первый датчанин, другой саксонец. Говорят, сбежали, к нам переметнуться желают. Так я понял, что у Ватранга, адмирала ихнего, тоже не сладко с харчами. Откормили мы обоих. Довольны, к нам просятся.

Апраксин прервал тираду генерала:

– Тащи сюда первого, датчанина, за толмача поручик Вебер станет, земляк оного. Порознь учиним допрос.

Голицын распорядился адъютанту:

– Призови дезертиров из караула. Поначалу толстого капрала приведи.

Минуту-другую Апраксин молчал, рассматривая пленника в довольно потрепанном мундире, но бодрого на вид. Начал издалека:

– Звать как, где служил?

Пока толмач переговаривался с пленным, Апраксин спросил Голицына:

–    Михал Михалыч, а пошто нанимались к супро тивнику? Не молвят?

–    Знамо, – усмехнулся Голицын, – денежный интерес. Холостяки оба.

–    Капрал Юнас Фалк, – доложил толмач, – служил пушкарем на адмиральском корабле «Бремен».

Допрос пошел бодрее:

–    Когда прибыли, где стоят?

–    В последнюю неделю апреля. Якоря отдали у деревни Твермине, спустя десять дней эскадра перешла к мысу Гангут.

–    Кого из флагманов знает?

–    Старший флагман адмирал Ватранг, второй флагман вице-адмирал Лилье, третий шаутбенахт Таубе. Еще два шаутбенахта Эреншильд и Анкерштерн.

–    Откуда сие знает?

–    Сам не раз видел их у адмирала Ватранга.

– Сколь кораблей и каких? Знает ли что о пушках?

Юнас отвечал бойко, без запинки:

–    Кораблей шестнадцать, пушек шестьдесят-семьдесят, фрегат-пушек два десятка, галер шесть.

–    Еще есть весельные суда?

–    Шхерботы четыре или пять, с пушками.

Апраксин помедлил и лукаво усмехнулся:

–    Коим образом сбежал?

–    Давно задумали сбежать с камрадом. Попросились в команду на берег, дрова готовить. Там и утекли в Твермине, потом по дороге к Або. Искали ваших русских.

–    Отколь знаешь про наших?

–    На «Бремене» про то офицеры рассуждали еще на пути.

–    Что еще слыхал про нас?

. – Говорят, что у вас галер много, но моряки вы неважные. Все равно вас побьют. – Капрал почему-то повеселел и добавил, – мне думается, они вас не одолеют. Апраксин переглянулся с Голицыным:

–    Что еще добавишь?

–    Адмирал Ватранг послал на Аланды шхерботы и галеры под командой шаутбенахта Таубе. – Капрал шмыгнул носом. – С едой там плохо. Один горох да пшено, и те кончаются.

Апраксин с довольной миной на лице потер подбородок, – этот датчанин поднял настроение. Но все ли сказанное правда?

– Гляди, ежели соврал, шелапугой тебя отделаем. Ступай. Получишь бумагу, обозначь расположение судов швецких.

Апраксин кивнул сидевшему в углу Змаевичу:

– Приставь к нему, Матвей Христофорович, поручика, нехай намалюет эскадру швецкую подле Гангута.

Второй дезертир, медлительный толстяк, солдат Яран Эрик, саксонец, на вопросы отвечал неспешно. Видимо, по натуре был менее сообразительным, чем его товарищ. Ничего путного от него не добились, кроме одного: шведы кормят плохо, денег не платят, здесь, у русских, ему нравится.

– Ты хвалишься, у пушек прислугою был, – спросил Апраксин и продолжал с ехидцей, – каковы они, пушкари швецкие, проворные или, как ты, увальни?

У Ярана зарумянились щеки:

– Они добрые канониры, стреляют метко, капитан Фришен им спуску не дает.

– Ну, добро, ступай.

Апраксин посмотрел на Голицына:

– Пойдем отобедаем, Михал Михалыч, поговорим о деле. А первого датчанина сего же дня отправлю к государю. Важное молвил, такой язык добрая находка. Спасибо тебе.

Вечером бригантина ушла в Ревель. Генерал-адмирал передал Лаврову пакет для царя и сам проверил караул.

– Гляди, – предупредил он поручика, – сего пленника сторожи крепко, – ежели шторм, штоб в воду не свалился. Государю он потребен весьма.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю