355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Иван Фирсов » Гангутское сражение. Морская сила » Текст книги (страница 11)
Гангутское сражение. Морская сила
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 02:36

Текст книги "Гангутское сражение. Морская сила"


Автор книги: Иван Фирсов



сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц)

Глава III. Морская Полтава

Громовой раскат победных пушечных залпов на берегах Днепра заставил Европу поежиться. Впервые за многие века дал о себе знать Великий Росс.

Едкий пороховой дым этих залпов заставил протереть глаза две морские державы, главенствующие в Европе. И Англия, и Франция никак не желали появления еще одной соперницы на морских просторах.

Первыми забеспокоились британцы на берегах Альбиона.

«Мы не имеем дальнейших подтверждений о битве между шведами и московитами, – писал небезызвестный герцог Мальборо министру Годольфину, – но если только верно, что шведы так решительно разбиты, как о том говорят, то как печально думать, что после постоянных успехов в течение десяти лет он в два часа неправильных распоряжений и неудач погубил себя и свою страну».

Вскоре Джон Черчилл потерял былое значение при дворе, но не скрывал своей неприязни к русским.

– Гляди-ка, что отписывает Матвеев из Гааги, – посмеивался Петр, – усмотрел я, что сей дук при своем падении еще скорпионовым хвостом не минул нас язвить…

Опечаленным покидал в дни штурма Выборга Москву другой англичанин, посол Чарльз Витворт. Он уезжал с беспокойством, что Полтава не только конец шведского могущества, а и появление в Европе новой морской державы на Востоке…

Ему откровенно вторил соперник Англии, французский король Людовик XIV:

«Царь совершил завоевания, которые делают его хозяином Балтийского моря. Оборона завоеванных земель, вследствие их местоположения, настолько легка для Московского государства, что все соседние державы не могли бы принудить возвратить эти земли Швеции. Этот государь обнаруживает свои стремления заботами о подготовке к военному делу и о дисциплине своих войск, об обучении и просвещении своего народа, о привлечении иностранных офицеров и всякого рода способных людей. Этот образ действий и увеличение могущества, которое является самым большим в Европе, делают его грозным для его соседей и возбуждают очень основательную зависть в морских державах. Его земли в изобилии доставляют все, что необходимо для мореплавания, его гавани могут вмещать большое количество судов».

Отправляя в Москву своего нового посла де Балю-за, король на словах, как бы сочувственно, понимал устремление Петра I против соперников Франции:

– Мы всячески должны поддерживать царя в его желании, чтобы торговать во всей Европе. Мы знаем, что это против интересов Англии и Голландии, которые желают быть перевозчиком для всех наций и одни желают производить мировую торговлю.

Теперь к Петру явился с «повинной» и саксонский правитель Август II. С необычайным почетом встретил он русского царя в конце сентября 1709 года.

«В 26 день, не доезжая Торуня за милю, король польский встретил государя на двух маленьких прамах, которые обиты были красным сукном, и как приехал король Август к судну государеву, тогда государь его, короля, встретил, и между собою имели поздравления и любительские разговоры о состоянии своего здравия и случившихся дел».

Царю все же нужны были союзники, и он «простил» саксонцу прежнюю измену тайного сговора с Карлом XII. При этом Петр знал истинную цену этому «союзнику» и припас на конец встречи сюрприз.

– Где же сабля, наш подарок тебе, брат мой? – не без ехидства спросил царь.

Пять лет назад, вступая с ним в союз, в знак особого расположения Петр подарил Августу необычную саблю, с рукояткой, усыпанной драгоценными камнями.

Услышав вопрос, саксонец в первую минуту смутился, покраснел слегка, но быстро нашелся:

– Ваше величество, я позабыл ее в Дрездене…

Петр захохотал, хлопнул в ладоши. На пороге появился камердинер и с поклоном передал царю саблю, ту самую, о которой шла речь.

– Ну так вот, – продолжая смеяться, Петр протянул саблю Августу, – я дарю тебе новую саблю!

Лицо Августа стало пунцовым. Еще бы! Он-то доподлинно знал, что эту самую саблю он подарил Карлу XII три года назад в знак дружбы, когда заключил с ним, втайне от царя, позорный мир… Не ведал саксонец одного, что этот клинок нашли русские гренадеры в багаже бежавшего из-под Полтавы шведского короля…

Лукавил не только Август. Двойную игру по отношению к России вели Англия и Франция.

Отправляя к царю нового английского посла, Джорджа Мекензи, статс-секретарь Генри Сент-Джон внушал ему, что у Швеции уже нет сил на равных противостоять России и поддерживать равновесие на Севере Европы, так необходимое Британии.

По давней традиции, англичане привыкли «таскать каштаны из огня» чужими руками.

– Помощь королю Карлу могут оказать лишь его гостеприимные хозяева в Стамбуле, – развивал свои замыслы статс-секретарь, – в наших интересах разжигать пожар в тех местах, направляя действия османов против царя Петра.

В том же духе из Версаля часто пичкали депешами французского посла у султана, маркиза Дизальера, который публично хвастал своими интригами, разжигая страсти турок против России. Вручая султану послание Людовика XIV, маркиз увещевал за «короля шведского, дабы ему Порта помогала». Действовали морские державы осторожно, окольными путями.

Вскоре англичане вручили крупные займы Карлу XII для подкупа турецких сановников, натравливая их против России. В унисон с англичанами «трудились» и французы.

Получив письмо из Порты от посла в Турции, царь бранился:

– Слышь-ка, сызнова лукавит Людовик, на словах одно, а по делу другое, – поведал он Апраксину, – из Царьграда Толстой доносит, посол французский, будучи в Бендерах, в гостях у Карла, привез ему немалую сумму денег. Мало того, по указу Людовика внушал ему, а потом и Порту убеждал к разрыву с Россией.

Апраксин слушал царя, незаметно вздыхая. В душе холодило, понимал, что дело идет к войне.

– Чаю, Петр Лексеич, султан заново к нам вломится, да не один, а хана крымского пристегнет.

– Того не миновать, Федя. Азов бельмом у него в глазу сидит. Одначе сие нам не диковинка…

Возвращаясь в Петербург, Апраксин обычно, по заведенной привычке, не заходя домой, заглянул в Военный морской приказ. С тех пор как принял дела по новому ведомству, он завел строгий порядок. Все бумаги, от которых частенько зависело своевременное исполнение важных дел, в чем он не раз убеждался, докладывал ему секретарь канцелярии Андрей Паренаго. Письма подавались в двух папках, казенные и личные.

В этот раз, подавая папки, Паренаго, как всегда в таких случаях, сказал доверительно:

– Весточка из Голландии от племянничка.

Своих детей Апраксину Бог не дал, так генерал-адмирал нерастраченное душевное тепло питал к своим племянникам. Александра, сына старшего брата Петра, отправил с недорослями за границу, обучаться мудреному морскому делу. Ревностно следил за его успехами, но пока они не радовали.

Недавно Андрей Матвеев, посол в Голландии, по старой дружбе сообщил ему, что волонтеры в Амстердаме загуливают, мотают деньги, вскользь упомянул про Александра. Сейчас, сообщая, что отправляется в Англию, племянник намекнул на нехватку денег. «Так оно и есть, – вздохнул адмирал, – не иначе промотался». И взялся за перо.

«Как там в Библии сказано? наставь юношу в начале пути, и он не свернет с него до конца дней своих».

Отцу все некогда, а взыскивать надобно.

«Исполни волю монаршую, приложи труд и практикуйся дальше, от Гогланда до Англии практика невелика. Непрестанно ц. в. изволит упоминать, ежели кто из вас не обучится морскому плаванию на кораблях, хотя и с пасом приедет, почтен не будет, лучше не ездить. Для Бога прошу, – взывал дядя, – неленостно обучайся, чтобы мы возмогли тебя видеть в добром порядке, а не в бесчестии».

После обеда ноги сами собой направились в Адмиралтейство. У пристани англичанин Ричард Броун прихорашивал линейный корабль.

– Добрая конструкция, – похвалил корабль Скляев, – не зазорно кое-что перенять.

– Ты-то его в глаза не захваливай, – посоветовал Апраксин, – он и без похвалы себя превозносит.

– Есть малость, – усмехнулся Скляев, – но дело он, из прочих иноземцев, знает превосходно.

Вдвоем они прошли вдоль пристани к шняве «Лизетта».

Строил ее Скляев по чертежам Петра и гордился совершенством формы корабля.

– Пожалуй, «Лизетта» обгонит «Мункер». Неделю назад пробовали ее вдоль реки, лихо идет на волну, лавирует складно. – Скляев вдруг захохотал. – Надо же такую красавицу чучелом обозвать.

Апраксин тоже от души посмеялся, вспомнив, что царь назвал шняву по имени своей любимой собачки, из которой по ее кончине приказал изготовить чучело…

Из Адмиралтейства Апраксин на небольшом одномачтовом паруснике – верее сходил на верфь в Новую Ладогу, а оттуда в Олонец.

С покрасневшими от бессонницы глазами Гаврила Меншиков обустраивал линейный корабль. Помогал ему и присматривал управитель верфи Федор Салтыков.

– Государь уже окрестил его «Пярнов», – сообщил он Апраксину.

– Ведомо мне, не только твой детинец, еще два крестника таких же, на пятьдесят пушек, в Адмиралтействе стоят, «Выборг» и «Рига».

Царь распорядился назвать первые линейные корабли именем крепостей, взятых у шведов в эту кампанию.

Осенью адмирал крейсировал на новом флагмане «Рига». Эскадра ходила к Выборгу, на меридиане Гогланда шведов не обнаружили.

– Видать, Ватранг удила закусил, – посмеивался Апраксин, обращаясь к Крюйсу, – на будущее лето небось злее станет. Нынче у него последнюю базу в Ревеле отняли.

– Как ни крути, а ему теперь к нам незаметно не подобраться, – согласился Крюйс, – на Котлине можно присматривать стоянку.

– Погоди, чай, объявится, о том государь уже хлопочет.

Как обычно, флот ушел на зиму в устье Невы, в ее многочисленные протоки и рукава.

Накануне Рождества у генерал-адмирала Апраксина собралась компания: Крюйс, Боцис, брат Петр, Шереметев, приехавший из армии Брюс. Веселье затеял Федор Матвеевич. Во-первых, праздновали «графское звание» братьев Апраксиных. В этом же году царь пожаловал в графы и старшего Петра. Потом нашелся повод обмыть царские подарки за взятие Выборга: шпагу, усыпанную алмазами, и золотой стакан. Трижды заставили владельца опорожнить стакан с водкой…

Балагурили о разном, но часто заговаривали о предстоящей войне с турками.

– Слышь-ка, из Стамбула Толстой пишет, Нуман-пашу Карла подкупает, а Карле деньгу французы выдали, – не спеша рассказывал умудренный Шереметев. – Султан хорохорится, с крымским ханом вместе грозятся напасть в одночасье.

– Государь-то их не боится, а Карла, видать, позабыл, кто Полтаву воевал, – мурлыкал запьяневший Брюс.

– Так-то оно так, – согласился Апраксин, – токмо ежели воевать, по-умному надобно.

– Как же? – заинтересовался Шереметев.

– А как присоветовал в свое время патриарх Досифей, Борис Петрович. Я-то помню. Воевать турка надобно через Крым. Один рог в наших руках, Таганий. Другой в Очакове, там ты крепостцы недалече воевал, тоже рядом. Рога обломаем, пойдем на хана. Возьмем Крым, кораблики помогут с Азова, – считай, Черное море у нас под пятой.

Шереметев встрепенулся:

– И то дело говоришь, ан государь по-другому толкует.

– Как же?

– Шафирка да Рагузинский, твой приятель, все уши прожужжали ему, надобно, мол, иттить прямо к Царьграду. Там и валашские князья, и Кантемир, славяне под турком, ждут царя не дождутся.

– Опасно сие, места незнакомые, чем войска кормить, далече от баз-то в чужой стороне, – озабоченно потирал подбородок Апраксин.

– И я к тому же ему молвил. Слухать не желает, ты ево знаешь. Порешил – отрубил.

Крепкий лед сковал Неву и Финский залив в канун нового, 1711 года. Наконец-то бояре и вельможи облегченно вздохнули. По ледяному насту помчались легкие санки и возки на Васильев остров. Прекратилась наконец-то маята, установленная царем, переправляться через Неву только на лодках.

Сумрачным вечером вернулся Петр из Адмиралтейства в свой домик на берегу Невы. В небольшой прихожей его ожидал гонец от русского посла в Османской Порте.

Раздеваясь, царь подумал: «Никак, поди, турки мир порушили».

«Наскоро доношу, – видимо, в спешке писал Толстой, судя по каракулям, – что турки по многим советам утвердили короля шведского ныне отпустить вскоре со многими татары через Польшу… и войну с нами начать нынче через татар, а весною всеми турецкими силами, понеже во все свое государство указы разослали вчерасъ, чтобы рати все конные и пешие сбирались в Бендеръ как азиатские, так ирумелъские, в апреле».

Дочитав письмо, царь вскинул взгляд на гонца, а тот проговорил:

– Их сиятельство, графа Петра Андреевича султан в темницу бросил, в Семибашенный замок, я едва успел ноги унести…

Отпустив гонца, Петр велел послать за Апраксиным. Полученная «ведомость» его не удивила, он ожидал давно «турское нападение».

Вскоре после Полтавы в подтверждение мира писал дважды султану, но все без ответа. Пришлось тайно договариваться о союзе с валашским господарем Бранковичем. Обязался перейти под его руку и молдавский господарь Кантемир. Нынче на южных рубежах войска настороже, Шереметеву надобно туда двинуть полки из Лифляндии. Карл теперь не в зачет, с ним генерально покончено на материке.

Все эти и другие мысли Петр накоротке изложил Апраксину.

– Не сумлевайся, султана мы одолеем вскорости, гренадеры наши да пушкари поднаторели со шведом. Янычары им не чета.

Настрой царя не передался Апраксину:

– С ханом-то, Петр Лексеич, не так-то просто.

Но Петр не убавил оптимизма:

– Верно говоришь. Ты и станешь супротив хана в Азовском крае и на подступах Крыма. Тебе в придачу калмыцкие полки конные примкнут. Наиглавное – отвадить турка на море. После Рождества поезжай в Воронеж, Тавров, спускай по весне на воду все посудины до единой – и к Азову. Выходи в море. Турки наверняка эскадру пришлют к Таганьему Рогу. Надежа на тебя, выдюжишь.

Петр, шагавший из угла в угол комнаты, остановился у конторки, набил трубку, раскурил:

– Другая забота меня одолевает, Федя. На Балтике нынче против шведа мы не бойцы. Флота у нас нет. – Петр запыхтел трубкой. – Сам видишь, токмо три корабля в линию спустим на воду – «Выборг», «Рига», «Пярнов», вполовину без пушек, матросов более половины нехватка. По сути, сие пустые кузова на воде. А у шведа четыре десятка таковых грозных супротивников. Нам с ними тягаться на море не подсилу, а придет время, сего не миновать. Стокгольм-то за морем, быть может, сей град воевать станем.

Апраксин и сам нет-нет да подумывал, что не век же отсиживаться в устье Невы.

– Так-то оно так, государь, токмо догонять шведа на море споро не получится, каждому кораблю в линию не менее двух-трех годков для строения потребно. Бона, «Полтава» второй год на стапеле, а конца-края работам не видать. А экипажи сплотить на воде? Кампания уйдет.

Петр, слушая Апраксина, почему-то улыбнулся:

– И я о том же толкую, Федя. Надобно, штоб за шведом угнаться, готовые корабли иметь. Того для надумал послать в Европу Салтыкова, торговать у англичан или голландцев суда воинские. Как мыслишь, одолеет он такую ношу?

Лицо генерал-адмирала как бы выразило согласие, но брови поднялись, на лбу собрались морщинки.

– У нас, Петр Лексеич, подобных Салтыкову умельцев по пальцам перечесть, Скляев да еще Верещагин. Семь годов он в Олонце правит верфью. Под его началом англичане да голландцы. Поди, сотню судов в строй поставил. Жаль отпускать. – Апраксин перевел дух. – Да что поделаешь, лучше него для такого дела не сыскать. Умен, дело знает досконально да и языками европейскими владеет. Петр положил руку на плечо Апраксину:

– Сам ведаю, первейший он корабельный мастер. Одначе и то время не терпит. Да и верный он делу нашему, не всякому доверишь. Вели-ка послать кого на Олонец за ним.

Олонецкую верфь на речке Свири меж собой плотники величали Лодейным Полем. Такое прозвище получило и небольшое городище, где жили мастера, подмастера, плотники, кузнецы и прочие промышленные люди. За восемь лет уклад жизни здесь устоялся. Стапеля не пустовали; спустив судно на воду, следом закладывали то ли фрегат, то ли шняву, а более всего галеру. Эти легкие на подъем весельные суда являли грозную силу в финских шхерах. В прошлом году со стапелей сошел первый на Балтике линейный 50-пушечный корабль. Мастеровые люди трудились на верфи с огоньком, благо их управитель, Федор Салтыков, относился к ним заботливо. Жили они в добротных избах, жалованье получали исправно. Особняком поселились иноземцы, но и они не кичились, уважали управителя за знание дела и сметку.

После Рождества ранними сумерками из Петербурга примчался на санях посланец от генерал-адмирала:

– Их сиятельство требуют вас без промедления к себе. Велено без вас не отъезжать.

По дороге Федор размышлял, с чего бы это он срочно понадобился в зимнюю пору. Вроде бы на верфи все исправно, все ранее срока вершится. Неужто навет какой? Не Кикина ли, давнего завистника?

Таким же туманным, морозным утром сани остановились у дома генерал-адмирала.

Апраксин встретил приветливо, но загадочно улыбался. Угостив Федора чаем, повез его к царю.

Еще раз расспросив о прошлой поездке Федора за границу, о делах на верфи, Петр без околичностей объявил:

– Поедешь тем же путем по верфям, в Гамбург, Амстердам, Лондон, куда еще сподобишь. Осмотришься, суда отберешь исправные, ладной пропорции, одначе величиной не менее полсотни пушек или того же порядка. Приторгуйся по цене, отпишешь мне и жди указу. Деньгу получать будешь у Куракина в Гааге. О всем том обустраивай тайно, через подставных лиц, дабы англичане, тем паче шведы прежде времени не учуяли.

Петр подошел к Салтыкову, прочитал в глазах его некоторую грусть, переменил тон:

– Ведаю, прикипел ты к корабельному строению, да сия порука тебе наиважнейшая для державы. Флот российский становить надобно без промедления, силу на море поднимать.

Федор как-то собрался, перевел дыхание, а царь закончил:

– Дела покуда сдашь Пальчикову. Ступай.

От царя Апраксин повез Салтыкова к себе домой отобедать. Оставшись вдовцом, Апраксин старался в зимнюю пору всегда заполучить к себе гостя, а если можно – не одного. В Петербурге он уже слыл за большого хлебосола и добродушного, гостеприимного вельможу. Частенько у него бывал князь Меншиков, отводил душу за хмельным, не знал удержу.

Во время беседы царя с Салтыковым генерал-адмирал вспомнил об отце Федора. Из старинного боярского рода, его отец долго сидел Сибирским воеводой в Тобольске, потом правил Судным и Пушкарским приказом, был на виду у царя. Когда взяли Азов, по сути, Степан Иванович сидел там первым воеводой

и зачинателем судостроительных верфей. В Азове я сошелся Апраксин близко с Салтыковыми, присмотрелся к смышленому сыну Федору…

За обильной едой, неспешно, Апраксин расспрашивал своего тезку о делах на верфи в Олонце, особо выпытывал про иноземных мастеров.

– Англицкие мастера все знающие, трудятся на совесть, обжились, с нашими подмастерьями ладят. Токмо Броун заносится порой не по делу.

Апраксин прислушивался, прикидывал, скоро кого-то из них будет переводить на главную Адмиралтейскую верфь в Петербург…

– Нынче весть пришла из Царьграда, султан на нас войной идет, – проговорил разомлевший Апраксин, – потому вскоре отъеду я к Азову, в места тебе знакомые.

Слегка опешив, Салтыков отложил вилку. В Олонец скупо доходили вести из Петербурга. Все новости он узнавал из «Ведомостей».

Апраксин отпил вина из высокого бокала и продолжал как ни в чем не бывало:

– Ты-то государю, чаю, будешь по делу отписывать, а мне не смущайся, выкладывай все начистоту. Еще, будешь в Голландии, присмотри за нашими школярами, средь них и мой племяш Лександра – балует, по слухам… – Апраксин налил бокалы вином: – Ну, тезка, давай на посошок, когда еще свидимся.

Ни генерал-адмирал, ни Салтыков не ведали, что это была их последняя встреча в жизни земной…

Весна шла к концу, Федор уже передал верфь по описи своему напарнику и товарищу Филиппу Паль-чикову, но продолжал каждый день обходить стапеля, готовил суда к спуску на воду. В начале июня, по еще не просохшим дорогам верховой привез долго-Жданный указ генерал-губернатора Меншикова явиться в Петербург.

С князем Салтыков не один год общался на верфях, иногда с топором тесали дерева бок о бок с царем. После отъезда Петра к армии, на Украину, Александр Данилыч правил в Петербурге всеми делами.

– Нынче получен указ государя, – объявил он Федору, – сбирайся в дорогу. Ехать тебе в Данию, явиться к князю Долгорукову, он все пояснит. Король дацкий сулит суда за полцены у французов. Все выведай, отпиши государю. Поедешь для тайности через Ригу, пасс тебе Головкин изготовил на дворянина. Деньгу получи в казначействе на прогон.

Меншиков замолчал, испытующе глядя на Салтыкова, а тот без тени смущения ответил:

– Будя исполнено, ваша светлость. Меншиков кашлянул, улыбнулся. Уважал сведущих людей.

– Ты в иноземных делах наторел, но держи там ухо востро, интерес державы блюди.

Перед отъездом Салтыков прощался с Федосеем Скляевым, Наумом Сенявиным:

– Когда теперь судьба сведет.

Наум рассмеялся:

– Не горюй, Федор, мы с Захарием Мишуковым тоже завтра отъезжаем к армии. Государь затребовал. Переправы там многие учинять через реки великие надобно, струги ладить для войск.

Прибыв на верфи в Тавров, Апраксин ужаснулся. Наступила пора половодья, а блоки стапелей с построенными кораблями сиротливо торчали на берегу в десятках метрах от уреза воды.

– Нынче Дон-батюшка осерчал, не хочет пускать кораблики в море, – разводил руками адмиралтейский мастер.

Апраксин чесал затылок: «Чем воевать с турком? Прошлым годом старые кораблики сожгли, а новых не станется».

Как гигантские истуканы, замерли на берегу вось-мидесятипушечные корабли. Жаль было угробленного времени, денег и сил.

– Что поделаешь, – насупившись, отводил душу Апраксин в разговоре с Крюйсом, – не все в нашей воле. Хотя государь и гневается на меня, но совесть моя чиста.

Неторопливо прохаживались они вдоль пристани, где ошвартовались две новые шнявы, шесть скампавей. Поодаль, на стремнине, покачивались на якорях два недостроенных линейных корабля.

– Отъеду я в Таганрог, – продолжал Апраксин, – там кораблики настропалю, к Азову подамся. Кубанские татары, не дай Бог, нахлынут. Впрочем, там комендант надежный, полтавский генерал Келин. Комплектуй кораблики и спускайся к морю. Не ровен час, турки объявятся.

Две недели Крюйс с капитанами собирал экипажи из рекрутов. Разводили испуганных новобранцев по палубам, боцмана линьками загоняли их на ванты, заставляли карабкаться на салинги и марсы, разбегаться по реям. Тряслись руки, дрожали колени. Кто-то падал, зашибался. На якорях, в тихой заводи, кое-что получалось…

Пока держалась вешняя вода, Крюйс повел небольшой отряд к Азову. В июне на рейде Таганрога Апраксин с тоской осматривал суда.

– Срам какой-то, – бурчал он, – с дюжиной таких корабликов только и обороняться от турок, отстоять завоеванное.

– Не плошай, господин адмирал, – успокаивал Крюйс, – у нас в резерве лихие казаки на лодках. Дай мне побольше мушкетов.

Апраксин уехал в Азов, а Крюйс выслал в дозор две бригантины и десяток казацких лодок…

После полудня 2 июля разомлевшего от жары

Крюйса поднял с койки раскат пушечных сигналов с дозорной бригантины. На его палубе стоял прибывший накануне Апраксин.

В гавань неслись казацкие гички, поодаль, не спеша, под веслами, с обвисшими парусами, втягивались бригантины. Вдали на взморье, лениво шевеля парусами, медленно, один за другим, выплывали турецкие корабли.

– Тридцать два вымпела. – Апраксин протянул подзорную трубу Крюйсу. – Собрались-таки, окаянные, супротив нас. Полторы дюжины линейных кораблей и дюжина галер. – Апраксин окинул взглядом небосвод: голубая лазурь без единого облачка. – Авось Господь Бог поможет. Ветра покуда не предвидится.

Две недели безветрия прошли относительно спокойно. Турки явно не спешили, выжидали, но казаки не выдержали. Заметив как-то утром отбившуюся турецкую фелюгу, бесшумно выскочили из засады в камышах, захватили первую добычу.

Турецкий капудан-паша все же решил проверить русскую оборону. На рассвете его галеры подкрались к внешнему рейду Таганрога. Передвигались ощупью, фарватера турки не знали.

Но Апраксин давно наблюдал за каждым шагом неприятеля. Утром посвежело, наконец-то потянуло с верховьев Дона.

– Вызвать командиров, – распорядился Апраксин.

Прямо на палубе, у трапа, начался короткий совет.

Спустя полчаса навстречу туркам, набирая ход, двинулся пятидесятипушечный корабль под командой Крюйса и с ним три шнявы. Турецкие галеры не стали испытывать судьбу. Развернулись на обратный курс, удрали в море. Отошли к горизонту. Капудан-паша продолжал выжидать, осторожничал. Еще не известно, сколько вымпелов в Азове, – вдруг ударят с тыла. Пока же у него одна цель – попытаться задержать русских у Таганрога. Турецкая эскадра подошла ближе к берегу, с кораблей спускали шлюпки, готовили десант. Цепко следили за малейшими движениями противника сигнальные матросы, вахтенные офицеры на русских кораблях. Апраксин предупреждал каждый маневр неприятеля, замаскировал на берегу войска, батареи.

Не успели турки ступить на берег, шквал картечи обрушился на них из укрытых кустарником пушек. Выскочила пехота с примкнутыми штыками, ударили лихие казаки.

Поспешили янычары на корабли, оставляя убитых. Эскадра турок ушла в море.

Апраксин наблюдал за их маневром, кивнул Крюйсу:

– Бери пять вымпелов и припугни турок. Токмо далеко не суйся, но дай им знать нашу прежнюю хватку.

Турецкая эскадра, не ввязываясь в бой, ушла далеко за горизонт, и неделю турки не приближались к берегам.

Неожиданно ранним утром Апраксина разбудила пушечная стрельба. Выскочив на палубу, он нахмурился. Издали, распустив паруса, приближалась турецкая эскадра. Пушки палили беспрерывно, но ядра не вспенивали воду.

– Холостыми палят, – хмуро проговорил Апраксин, – не к добру это.

Отделившись от эскадры, в гавань медленно, выкинув белый флаг, входила турецкая галера под вымпелом капудан-паши.

Подобрав полы халата, ловко поднялся по трапу капудан-паша. Лоснившееся от загара лицо турецкого флагмана сияло открытой улыбкой. Казалось, он спешит кинуться в объятия своего недавнего врага…

«С чего бы это?» – тревожно захолодело вдруг внутри у Апраксина.

– Мой достопочтенный адмирал, – после взаимных приветствий начал торопливо гость разговор через толмача. Он вынул сверток бумаги и протянул Апраксину. – Только что я получил фирман. Наш султан и ваш царь заключили мир. Война закончена без пролития крови. – С лица турка не сходила улыбка, но в глазах светилось затаенное торжество. Он вдруг поднял обе руки и обвел ими вокруг, кивнул на побережье, повернулся в сторону далекого Азова. – Теперь и навсегда все это принадлежит высокочтимому султану.

Недоумевающий Апраксин развернул лист. Как в тумане вчитывался он в полученное известие: «Возвратить туркам Азов, уничтожить крепости в Таганроге, Каменном затоне, Самаре, уничтожить все корабли флота…»

Подняв голову, смотрел пустым взором мимо улыбающегося капудан-паши. «Што стряслось-то? Одним махом все труды насмарку? Ножом по живому телу! Кровушки-то сколько пролито, живота положено!» Протянул фирман турку.

– Мне не ведомо сие. Покуда от государя указ не поступит, действий никаких предпринимать не ста-ану. – Кивнул головой, мол, разговор окончен.

Согнав улыбку, так же ловко подхватив полы халата, капудан-паша быстро спустился по трапу, явно недовольный приемом.

Глядя вслед удаляющейся шлюпке, Апраксин вдруг подумал о Петре: «Воевал бы у моря, как Доси-фей завещал, а то ринулся очертя голову в омут. – Запершило в горле, закашлялся. – А ежели сие все правда?..»

На этот раз, обыкновенно осторожный, царь промахнулся, забыв поговорку «Не ставь неприятеля овцою, ставь его волком».

Битва с турками в излучине Прута могла бы привести и к успеху русских войск. Но, не зная всех сил неприятеля и опасаясь разгрома, Петр не стал рисковать, быть может, и сдрейфил. К тому же он больше прислушивался к Шафирову и Екатерине Алексеевне, чем к генералам…

По мирному договору царское войско покинуло место битвы с оружием, развернутыми знаменами. Под грохот барабанов… Как и водится у азиатов, турки взяли заложников: Шафирова и сына фельдмаршала, генерала Шереметева, чтобы заставить царя до конца выполнить обязательства. Царь, покинув армию, отправился с женой в Варшаву, а Апраксину послал весточку, где изливал душу:

«Хотя я николи б хотел и вам писать о такой материи, о которой принужден ныне есмь, однако ж, понеже так воля Божия благословила и грехи христианские не допустили… и тако тот смертный пир сам окончился, которое хотя и не без печали есть, лишиться сих мест, где столько труда и убытков положено, но однако ж чаю сим лишением другой стороны великое подкрепление, которое несравнительною прибылью нам есть».

Письмо несколько успокоило душу: Петр сглаживал свои промашки, старался приглушить их делом, вселить надежду в Апраксина.

– Мудро государь рассуждает, – сказал он Крюйсу, – теперича у нас единая забота – шведа побить до конца, флот Балтийский крепить. Давай-ка, вице-адмирал, поторапливайся, уводи кораблики, которые можно, да поезжай на эскадру в Петербург.

С болью в сердце уничтожали они корабли – разбирали, сжигали, некоторые добротные, как «Преди-стинация», «Ласточка», продавали туркам за десятки тысяч червонцев.

Добротные галеры Крюйс повел по Дону в Черкассы.

После Нового года Апраксин передал туркам Азов, спустя месяц взорвал крепость Таганрог.

На Азовском море прощались с флотом, а на Балтике распоряжался шаутбенахт Боцис: отгонял шведов от Котлина, прорывал блокаду, снабжал Выборг боевыми припасами и провизией.

Понемногу осваивали новые базы. В Ревеле появились новые купцы из Голландии и Англии. В разгар лета у входа в Ревельскую бухту показалась странная шхуна. Без флага, осторожно лавируя, приблизилась к берегу, бросила якорь. От борта отвалила шлюпка. Комендант крепости с недоумением рассматривал гребцов: «Какие-то бродяги, в рвани, бородатые». На корме шлюпки, приподнявшись во весь рост, сухощавый бородатый старик в полусгнившем кафтане размахивал шапкой, что-то кричал.

Как было коменданту угадать в нем Якова Федоровича Долгорукого, одиннадцать лет назад сгинувшего под Нарвой, обманом плененного с другими офицерами?..

Петр следил, чтобы с пленными офицерами обращались человечно. Кормили их наравне с солдатами. Использовали на строительных верфях Петербурга. Не раз обращался Петр к королю, предлагал разменять пленных. Карл отмалчивался.

Русских пленных поначалу отправили в Швецию. Так было под Нарвой, где Карл обманом пленил семьсот русских генералов и офицеров. В последующие годы Карл приказывал пленных русских убивать сразу, после сражения. Слишком стало накладно отправлять их в Швецию. Расправлялись с ними просто: связывали веревками, клали пластами по трое и кололи штыками или палашами. Лично Карл, в свободное от богослужения время, не однажды развлекался таким способом в походах… Благословлял такое изуверство пастор Нордберг…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю