Текст книги "С чего начиналась фотография"
Автор книги: Иван Головня
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
НА ЗАРЕ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ФОТОГРАФИИ
Россия была в числе первых стран, куда сразу же после своего изобретения проникла фотография и где она нашла благодатную почву для активного развития. Уже в первое десятилетие существования фотографии Россия дала миру многих замечательных фотомастеров и изобретателей в области фотографии.
Проникновение фотографии в Россию. Появление фотографии в России связано с именем Иосифа Христиа-новича Гамеля, члена Петербургской Академии наук. Га-мель был по специальности химиком-технологом, однако круг его научных интересов охватывал многие отрасли быстро развивавшейся в то время фабрично-заводской промышленности. В Академии наук у него была несколько своеобразная должность – что-то вроде научного информатора по зарубежным странам. Гамель должен был посещать высокоразвитые страны, знакомиться там с состоянием и новинками науки и техники и сообщать обо всем этом в Петербургскую Академию. С этой целью Гамель часто и подолгу бывал в Англии, Франции, Германии, Италии и даже в США. Заодно Гамель нередко выполнял и частные поручения отдельных ученых собрать ту или иную информацию по интересующим их вопросам.
Итак, в начале 1839 г. весь цивилизованный мир облетела весть об изобретении дагеротипии – этом удивительном способе фиксировать с помощью химических веществ рисуемое солнечными лучами в камере-обскуре изображение окружающего мира. Естественно, что и русские ученые живо заинтересовались столь необычной новинкой. Поэтому, как явствует из «Протоколов» Академии наук за 1839 г., когда Гамель собрался в очередную командировку за границу, некоторые академики (прежде всего зоологи К. М. Бэр и Ф. Ф. Брандт) обратились к нему с просьбой собрать сведения о наделавшем столько шума изобретении Дагера и, если будет возможность, раздобыть снимки и аппаратуру, с помощью которой эти снимки делаются. Ученые предполагали применять дагеротипию в своей исследовательской работе. Гамель принял их просьбу к сведению.
Вначале Гамель посетил Лондон. Там он узнал, что подобное открытие сделал и англичанин Фокс Талбот. Русский ученый поспешил познакомиться с Талботом и его процессом получения «фотогенических рисунков». В своих письмах в Петербургскую Академию наук от 4 мая, 15 и 23 июня Гамель подробно описал метод Талбо-та, а заодно прислал несколько снимков, сделанных английским изобретателем, бумагу для их печати и некоторые принадлежности, используемые в этом процессе.
Академики с большим интересом познакомились с присланными Гамелем материалами, но нашли процесс Талбота малопригодным для своей исследовательской работы. Тем не менее было дано поручение известному химику и ботанику Юлию Федоровичу Фрицше всесторонне изучить способ получения снимков, по Талботу, и высказать о нем свое мнение.
23 мая 1839 г. Фрицше выступил на заседании Петербургской Академии наук с «Отчетом о гелиографиче-ских опытах», который содержал исчерпывающий анализ процесса Талбота. Фрицше нашел этот способ вполне пригодным для получения фотографических контактных копий с плоских предметов (листьев растений и т. п.). «Ботаник может пользоваться им с выгодой, когда речь идет о том, чтобы сделать точный рисунок с оригинальных экземпляров гербария», – отметил Фрицше в своем выступлении. Заодно он рекомендовал вместо гипосульфита, применявшегося Талботом в качестве фиксирующего вещества, пользоваться аммиаком, что значительно улучшало качество изображения. К своему «Отчету» Фрицше приложил несколько собственных снимков листьев различных растений, полученных им контактной печатью по способу Талбота. Эти фотограммы Фрицше были первыми фотографическими изображениями, сделанными в России.
Ю. Ф. Фрицше
Таким образом, день 27 мая 1839 г. может по праву считаться днем рождения отечественной фотографии.
Позже, в декабре 1841 г., сам Талбот по собственной инициативе прислал в дар Петербургской Академии несколько своих ранних снимков. В ответ на дружеский жест английского изобретателя на состоявшемся 7 января 1842 г. заседании физико-математического отделения Академии было принято решение, в котором говорилось, что «г-ну Талботу постановлено выразить благодарность от имени Академии».
Часть этих снимков (12) сохранилась до наших дней, они находятся в Ленинградском отделении Архива Академии наук СССР. На некоторых снимках имеются подписи Талбота с указаниями даты изготовления – апрель 1839 г. После подписей стоит сокращенное слово «photoqr.». Из этого следует, что термин «фотография» применялся уже в то время.
Выполнив свою миссию в Англии, Гамель отправился в Париж. Там он познакомился с Исидором Ньепсом. Очень скоро между ними установились приятельские отношения. Исидор познакомил русского ученого с обоими известными ему процессами: гелиографией и дагеротипией. Несколько раз встречался Гамель и с Да-гером. Неизвестно почему, но Гамель и Дагер не нашли общего языка. Это видно хотя бы из того, что имя Даге-ра только один раз встречается в письмах Гамеля, адресованных Петербургской Академии наук, да и то в записке, содержащей описание его процесса. В то же время об Исидоре Ньепсе он писал несколько раз, отмечая при этом свои дружеские с ним отношения.
И. Ньепс помог Гамелю собрать всю необходимую для изготовления дагеротипов аппаратуру и переслать ее в Петербург Академии наук. В 1839 – 1841 гг. Гамель выслал в адрес Академии большое количество дагеротипов.
Первые русские дагеротиписты. Едва в газетах появилось описание изобретения Дагера, как буквально через несколько дней после этого подполковником Ф. О. Тереминым был сделан удачный дагеротипный снимок Исаакиевского собора и притом «всего лишь» с 25-минутной выдержкой. Об этом уникальном по тем временам случае во II томе журнала «Сын Отечества» за 1839 г. сообщалось так: «Октября 8-го, в Петербурге, г-н Теремин, подполковник Путей сообщения, произвел удачный опыт, снятием через дагеротип, в продолжении 25-ти минут, Исаакиевского собора, и тем доказал, что и под 60° широты, осенью, дагеротип не теряет своего действия».
По всей видимости, это был первый случай успешной дагеротипной фотосъемки в России. Во всяком случае более ранних сообщений на этот счет не имеется.
Несколько слов об авторе первого русского дагеротипа. Родился Франц Осипович Теремин в 1802 г. в семье принявших русское подданство французов. Окончил Институт корпуса инженеров Путей сообщения и в 1820 г. в чине прапорщика начал службу военным инженером. Служил в Петербурге, Саратове, Уфе, в Сибири, на Кавказе. Стал крупным специалистом по мосто– и канало-строению. Дослужился до чина генерал-майора, был награжден многими орденами. В 1861 г. вышел в отставку. Занимался ли и дальше фотографией – неизвестно.
Фотограмма листьев Ю. Ф. Фрицше. 1839 г. Первое фотографическое изображение, полученное в России
Первым же русским дагеротипистом-практиком, регулярно на протяжении нескольких лет занимавшимся этим делом, был московский полиграфист А. Ф. Греков. Вместе с тем (и в этом, пожалуй, наибольшая заслуга Грекова) он был крупнейшим по тому времени изобретателем в области ранней фотографии, отдавшим ей много сил и энергии и внесшим значительный вклад в развитие как русской, так и мировой фотографии.
Алексей Федорович Греков (ок. 1800 – ок. 1855) родился в Ярославской губернии в семье мелкопоместного дворянина. Подростком был отдан во 2-й Кадетский корпус в Петербурге, в котором готовили офицеров инженерных войск и артиллерии. Греков оказался на редкость способным учеником, а его увлеченность точными науками поражала педагогов. Поэтому не удивительно, что способный выпусник был оставлен при корпусе в качестве репетитора. Однако преподавателем Греков не стал – не прошло и года, как по неизвестным причинам его переводят в пехотный полк. Но и здесь Греков долго не задерживается – человека, страстно увлеченного наукой и техникой, не может увлечь бессмысленная муштра солдат. В 1824 г. он подает в отставку и едет в Костромскую губернию, где несколько лет служит уездным землемером. Приблизительно с 1830 г. работает на строительстве и оборудовании губернской типографии в Костроме. Досконально, с присущим ему редким любопытством и настойчивостью ознакомившись с типографичеческим делом, Греков решает, что это его истинное призвание, и становится полиграфистом. И уже в 1832 г. получает патент на свое первое изобретение, которое, представляло собой новый способ плоской печати с мед ных и жестяных пластин.
В 1834 г. начинается литературная деятельность Грекова. Он издает в Петербурге книгу под названием «Описание металлографии и вновь изобретенного способа печати всякого рода металлическими дисками, как-то: медными, цинковыми, жестяными и т. п. различные снимки и рукописи, не гравируя на сих досках резцом или крепкой водкой, а просто написав на них желаемое обыкновенным пером и некоторого рода тушью; также переводить написанное с бумаги, и притом снимать до 3000 оттисков и более», подписанную замысловатым псевдонимом «Соч. В. Окергиескела», который нетрудно рас шифровать, прочитав его справа налево.
В том же 1834 г. Греков переезжает в Москву и становится помощником издателя газеты «Московские ведомости». Несмотря на занятость, он не прекращает своей изобретательской деятельности. Там же, в Москве, он начинает заниматься гальваникой. А после обнародования в 1839 г. дагеротипии у Грекова появляется еще одно увлечение – светопись, которая всецело завладевает пытливым умом изобретателя.
Известно, что фотографический процесс Дагера имел ряд существенных недостатков: снимок получался в одном экземпляре, бликующая поверхность полированной пластины мешала рассматривать изображение, из-за низкой светочувствительности йодосеребряного слоя экспозиция при съемке достигала получаса, изображение получалось зеркально обращенным, его можно было легко повредить неосторожным прикосновением. Вместе с тем дагеротипные снимки были очень дорогими, так как изготовлялись на серебряных пластинах. Как видим, для изобретателя непочатый край работы.
И Греков с головой уходит в эту работу, посвящая ей все свое свободное время. Результаты не замедлили сказаться – 19 июня 1840 г., всего лишь через несколько месяцев после знакомства с дагеротипией, Греков публикует сообщение о найденном им способе получения более прочного изображения, которое не стиралось с пластины. Достигалось это с помощью гальваники путем нанесения на изображение тончайшего слоя золота. Понятно, что такой обработке подвергались лишь самые ценные снимки. Справедливости ради необходимо заметить, что только спустя два месяца с подобным предложением выступил в Парижской Академии наук И. Фризо.
Одновременно с этим Греков находит способ получения дагеротипов на медных и латунных пластинах, что сразу же сделало дагеротипию намного дешевле и, следовательно, доступнее широким слоям населения, а также послужило мощным толчком для повсеместного ее распространения. И в этом случае на помощь изобретателю пришла гальваника. Вместо дорогих серебряных пластин Греков брал медные или латунные полированные пластины и гальваническим способом наносил на них тонкий слой серебра, который, кстати сказать, не имел в этом случае столь сильного блеска, как полированная пластина, и поэтому не мешал рассматриванию изображения.
Заодно Греков усовершенствовал и ускорил процесс изготовления пластин, проявления и фиксирования, что позволило ему делать до пятидесяти снимков в день – количество по тем временам рекордное. Свои удачные опыты Греков не держал в секрете, он постоянно сообщал о них в заметках, которые публиковал в «Московских ведомостях».
В 1840 г. Греков смастерил первый в России фотографический аппарат оригинальной конструкции. Состоял он из трех деревянных ящиков-секций: первый был собственно камерой-обскурой, которой производилась фотосъемка, второй предназначался для йодирования пластин, в третьем пластины проявлялись парами ртути. Камера-обскура Грекова состояла из двух вдвигающихся один в другой ящиков. К одному из них (наружному) крепился объектив, к другому – кассета со светочувствительной йодосеребряной пластиной. Наводка на резкость производилась посредством изменения расстояния между кассетой и объективом, т. е. перемещением внутренней коробки, а наблюдение велось через матовое стекло, которое ставилось перед съемкой на место кассеты. Греков сумел наладить выпуск своих фотоаппаратов в основном своими силами. В свое время изделия Грекова были довольно популярны и, вне всякого сомнения, способствовали распространению дагеротипии в России.
Весной 1840 г. Греков помещает в «Московских ведомостях» заметку об удачных попытках фотографирования портретов, что также явилось следствием творческих опытов и поисков изобретателя. И в этот вид съемки Греков внес свои новшества. Так, для своего павильона он изготовил специальное кресло с особыми подушечками, которые служили опорой для головы. Кроме того, ему удалось значительно сократить выдержку при съемке: на солнце – до двух с половиной минут, в пасмурную погоду – до четырех-пяти минут. Вот что рассказывал о своем посещении «художественного кабинета» Грекова редактор газеты «Московские ведомости»: «Мы видели новое доказательство русского ума в лаборатории А. Г…ва при новых опытах над магическим дагеротипом, что делается по способу изобретателя (т. е. Дагера. – И. Г.) в 1/2 часа и более, наш соотечественник то же самое производит в 4 или 5 минут, и по прошествии минут двадцати мы увидели на дощечке снятые перед нашими глазами церкви, дома и множество других предметов с наималейшими подробностями… Нельзя без восхищения видеть этого изумительного, непостижимого действия светом!»
Чтобы лучше уяснить значимость всех усовершенствований в этом направлении, сделанных русским изобретателем, приведем для сравнения сообщение корреспондента петербургской газеты «Северная пчела» летом 1840 г. из Парижа о состоянии дегеротипии на родине ее изобретателя: «Думали употребить его (дагеротипию. – И. Г.) на снятие портретов; но опыты были неудачны. Дагеротип работает исправно, когда предметы неподвижны… Малейшее движение губ, бровей, ноздрей придает фигурам безобразный вид, уничтожает сходство».
В июне 1840 г. Греков открыл в Москве первый в России «художественный кабинет», в котором каждый желающий мог получить свой портрет «величиной с табакерку». Последние слова не только указывали на формат дагеротипов, но и бросали явный вызов художникам-миниатюристам.
Наряду с усовершенствованием дагеротипии Греков с увлечением занимается и калотипией по способу Талбота. Свой опыт работы в этой технике Греков описал в вышедшей в апреле 1841 г. в Москве брошюре «Живописец без кисти и без красок, снимающий всякие изображения, портреты, ландшафты и прочие в настоящем их цвете и со всеми оттенками в несколько минут», в которой подробно излагался процесс фотографирования на очувствленной бумаге. Там же были помещены несколько рецептов химических составов, с помощью которых можно было вирировать снимки в необходимый цвет (темно-серый, золотистый, фиолетовый, темно– или светло-коричневый).
Много и успешно занимаясь светописью, Греков в то же время не забывает о своей давней привязанности – типографском деле. Он задается целью найти способ воспроизведения дагеротипов на бумаге. После длительных и настойчивых опытов это ему удается. Таким образом, Греков стал первым, кто применил фотографию в полиграфии. Об этой несомненной заслуге Грекова говорит такой примечательный факт. Находившийся в то время в Москве некий француз М. Дарбель раздобыл и отослал в Париж образцы усовершенствованной Грековым дагеротипии и оттиски с дагеротипов на бумаге.
Пользуясь информацией Дарбеля, в ноябре 1840 г. на заседании Парижской Академии наук «крестный отец» фотографии Араго выступил с докладом, в котором он рассказал о работе русского изобретателя по усовершенствованию дагеротипии и применении ее в полиграфии.
Греков со своими изобретениями становится известным широкому кругу общественности. О его опытах дважды помещала материал петербургская газета «Посредник». Имя русского изобретателя узнают и за рубежом, о чем можно судить по статьям, опубликованным в журнале Парижской Академии наук «Comptes Rendus», штутгартском «Das Ausland» и других изданиях.
Несмотря на это, Грекова постигла печальная участь многих талантливых людей России. Ни «художественный кабинет», ни литературная работа, ни успешная изобретательская деятельность не приносили ему дохода. Больше того, Греков постоянно терпел убытки, так как все средства поглощали многочисленные опыты и эксперименты. Кроме того, администрация московской типографии за использование для проведения опытов различных материалов, типографские работы, публикацию объявлений и т. п. начислила Грекову огромный долг, превышающий его трехгодичное жалованье. Из типографии, разумеется, пришлось уволиться.
До конца своей жизни Греков вынужден был выплачивать этот долг, однако успел погасить лишь часть его. Об активных исследовательских опытах, требующих материальных затрат, не могло быть и речи. После смерти Алексея Федоровича Грекова, последовавшей в середине пятидесятых годов, имя замечательного русского изобретателя было несправедливо забыто, как были забыты и его изобретения, многие из которых стали со временем приписываться зарубежным деятелям фотографии. И лишь исследования советских историков фотографии позволили занять Грекову достойное место в истории изобретения фотографии.
Одним из первых русских фотографов-профессионалов был Лавр Степанович Плахов (1811 – 1881). В детстве Плахов мечтал стать художником, и мечта его сбылась – способный юноша был принят в Академию художеств. Там он учился у самого Венецианова. После успешного окончания Академии в 1836 г. ему было присвоено звание «Классный художник первой степени» за успехи в жанровой и пейзажной живописи. Картину Плахова «Крестьянский мальчик с лучиной» можно увидеть в Третьяковской галерее. Другие его картины хранятся в ряде музеев и картинных галерей страны. Большинство полотен Плахова посвящено нелегкой крестьянской жизни.
И вдруг после нескольких лет успешных занятий живописью молодой художник неожиданно для всех увлекается дагеротипией и, оставив прежнее занятие, открывает в Петербурге фотоателье. Поработав какое-то время в павильоне, Плахов берет с собой камеру-обскуру и отправляется в длительное путешествие по Украине. Он объездил и исходил пешком многие живописные места Украины, без устали снимая понравившиеся ему виды, архитектуру, интересные типы людей.
В 1843 г. открыл в Петербурге свое «дагеротипное заведение» еще один выпускник Академии художеств Андрей (Генрих) Иванович Деньер (1820 – 1892), в короткое время ставший одним из ведущих фотохудожников России. Художественное образование, незаурядный талант, неустанные творческие поиски, безупречное владение техникой фотографии, хорошие помощники (в разное время у него работали ретушерами будущие известные художники И. Н. Крамской, А. Д. Литовченко, П. П. Соколов) – все это способствовало тому, что ателье Деньера стало выгодно отличаться от большинства такого рода заведений зарубежных фотографов, наводнивших обе столицы, и стало едва ли не самым посещаемым в Петербурге. Портретам Деньера были присущи филигранная техника и высокое художественное мастерство. Поэтому не удивительно, что постоянными клиентами талантливого фотографа очень скоро становятся артисты, художники, писатели, ученые – люди, понимавшие толк в искусстве и умевшие отличить настоящее художественное произведение от дешевой подделки.
В 1859 г. работы Деньера как образец настоящего искусства демонстрировались на заседании Парижской Академии наук, где получили самые лестные отзывы. В частности, президент Французского фотографического общества академик Реньо так сказал о снимках русского фотохудожника: «До сих пор подобных вещей не бывало во Франции».
А осенью 1860 г. произошел и вовсе из ряда вон выходящий случай: на очередной выставке Петербургской Академии художеств наряду с произведениями живописи, графики, скульптуры экспонировались и фотографические портреты Деньера. Однако прежде чем попасть со своими снимками на академическую выставку, Деньеру пришлось долго и упорно доказывать бывшим своим собратьям-художникам, которые долгое время оставались самыми непримиримыми противниками молодой музы, что фотография также имеет все права называться искусством. Особенно упорствовали старые живописцы, профессора Академии художеств. Они и слышать не хотели об искусстве какой-то светописи. И все же Деньеру удалось уговорить старейшего русского гравера Н. И. Уткина, чтобы тот посетил его ателье и сфотографировался. Тут уж фотографу пришлось поработать, что называется, на совесть! Зато и портрет получился преотличнейший, он сразу понравился Уткину. По совету Уткина к Деньеру зачастили другие профессора-академики, в частности Марков, Пименов, Шамшин, Бруни. Кончилось тем, что самый, пожалуй, рьяный противник нового искусства академик Ф. А. Бруни стал одним из самых активных его защитников и требовательным экспертом многих фотовыставок. А несколько позже Академия художеств, учитывая высокое художественное и техническое мастерство Деньера и большой его вклад в создание иконографии деятелей отечественной культуры, присвоила ему звание «Фотограф Императорской Академии художеств».
Созданная Деньером иконография поистине уникальна. Заслуженной известностью пользуются его портреты писателей и поэтов Н. А. Некрасова, Ф. И. Тютчева, В. С. Курочкина, И. С. Тургенева, Т. Г. Шевченко (в 1871 г. по заказу П. М. Третьякова Крамской написал по этой фотографии широко известный портрет великого украинского поэта-демократа), художников И. Н. Крамского, И. И. Шишкина, И. Е. Репина, актера В. В. Самойлова, балерины В. И. Лапшиной, географа и мореплавателя Ф. П. Литке, врача С. П. Боткина, математика П. Л. Чебышева и многих других.
В своем павильоне Деньер не без успеха снимал также жанровые и этнографические сценки, добиваясь при этом определенной естественности.
Он принимал участие во многих фотовыставках. Так, в 1865 г. на выставке в Берлине Андрей Иванович показал сразу около 60 своих работ – и все большого формата. Его снимки, как правило, никогда не оставались незамеченными. Самый большой успех выпал Международной фотовыставке в Вене – ему была присуждена высшая награда.
Венцом творческой деятельности Деньера является «Альбом фотографических портретов августейших особ и лиц, известных в России», который он выпустил в 1865 г. Альбом состоял из 12 отдельных тетрадей, в каждой из которых помещалось по 12 портретов. Все они печатались в ателье Деньера фотографическим способом, наклеивались на плотную бумагу, затем сшивались в тетради.
С. Л. Левицкий – первый русский фотохудожник. Выдающаяся роль в деле развития и становления отечественной, равно как и мировой, фотографии принадлежит С. Л. Левицкому, который по праву считается не только основоположником русской профессиональной фотографии, но и первым русским фотографом, поднявшим свое ремесло до уровня искусства. Вся жизнь этого неутомимого труженика была посвящена фотографии, а его огромное творческое наследие выходит далеко за пределы одного лишь фотоискусства.
Сергей Львович Левицкий родился в Москве 5 августа 1819 г. По настоянию родителей, не посчитавшихся с увлечением сына естественными науками, он вынужден был поступить учиться на юридический факультет Московского университета. После окончания в 1839 г. университета Левицкий поступает на службу чиновником канцелярии министерства иностранных дел в Петербурге.
Чиновничья карьера нисколько не привлекала живого и любознательного юношу, и, едва узнав об открытии Ньепса – Дагера, он в том же 1839 г. приобретает у Грекова дагеротипный аппарат и всецело отдается практическому знакомству с дагеротипией, попутно занимаясь изучением электричества и гальваники.
В 1843 г. в столице создается правительственная комиссия по изучению Кавказских минеральных вод (Пятигорск и его окрестности), и Левицкий получает назначение в комиссию на должность секретаря-делопроизводителя. Отъезжая на Кавказ, он захватил с собой фотоаппарат и около 300 посеребренных гальваническим способом пластинок, надеясь запечатлеть экзотические горные виды. В состав комиссии был назначен и Ю. Ф. Фрицше (тот самый ученый-химик, которому еще в 1839 г. Академия наук поручила наблюдение за развитием светописи), который также взял в поездку свою камеру-обскуру. Однако, узнав, что Левицкий увлекается дагеротипией, Фрицше поручил ему вести всю практическую фотосъемку изыскательных работ, избавив таким образом от бесконечного переписывания бумаг. Под руководством Фрицше Левицкий в скором времени освоил все известные на то время в России секреты дагеротипии. Молодой фотограф много снимал виды Пятигорска, Кисловодска, Кавказских гор. К сожалению, эти снимки не дошли до нашего времени. Тем не менее есть все основания предполагать, что это были превосходные работы. Подтверждением этому может служить следующий факт. Несколько снимков Левицкого из кавказской серии вскоре попали к парижскому оптику Шевалье, объектив которого Левицкий использовал в своем аппарате. Восхищенный пейзажами русского дагеротиписта, Шевалье два из них выставил в своей витрине на Парижской выставке. Несмотря на большое количество экспонатов, имеющих непосредственное отношение к фотографии, Шевалье тем не менее получил за дагеротипы русского фотографа медаль. И хотя медаль была присуждена оптику за изготовленный в его мастерской объектив, которым были сняты пейзажи, успех этот в равной степени относится и к Левицкому.
После поездки на Кавказ и знакомства с Фрицше Левицкий решает серьезно заняться дагеротипией, сделать ее делом всей своей жизни. Возвратившись в 1844 г. в Петербург, он оставляет службу и отправляется за границу для более досконального изучения там техники фотографии.
Вначале Левицкий посетил Вену, затем отправился в Рим. Сразу же по приезде в «вечный город» он попадает в колонию русских художников, где знакомится с живописцами А. А. Ивановым, Ф. И. Иорданом, Ф. А. Мол-лером, скульптором Н. Рамазановым, встречает среди них знаменитого трагика В. А. Каратыгина и писателя Н. В. Гоголя. Здесь же, в Риме, осенью 1845 г. Левицкому представился редчайший, можно сказать, случай запечатлеть на дагеротипе группу русских художников, скульпторов и архитекторов и среди них Гоголя.
История этого дагеротипа такова. По случаю приезда в Рим вице-президента Академии художеств графа Ф. П. Толстого собралась почти вся русская колония. Среди художников находились также Гоголь и Левицкий. Неожиданно Левицкому пришла в голову счастливая мысль сфотографировать всех собравшихся. Художники тотчас согласились. Труднее пришлось с Гоголем, но после дружных уговоров согласился и он. Съемка производилась при дневном освещении. Выдержка длилась 40 секунд. Снимок получился превосходным по качеству, лишь края оказались слегка нерезкими. Было сделано несколько снимков (по-видимому, четыре), так как делались они на четвертях дагеротипной пластины. Снимки были подарены Толстому, который увез их в Петербург.
Н. В. Гоголь среди русских художников. Рим. 1845 г. Дагеротип С. Л. Левицкого
Долгое время дагеротип лежал забытым в фондах Публичной библиотеки, пока, наконец, не попался на глаза знаменитому критику В. В. Стасову, работавшему в то время служащим библиотеки. Благодаря Стасову в 1879 г. снимок Левицкого был напечатан на страницах декабрьского номера журнала «Древняя и новая Россия». Но еще раньше, в 1878 г. Репин, которому Стасов показал дагеротип, написал по нему ставший вскоре широко известным портрет Н. В. Гоголя. Сейчас этот портрет находится в литературно-мемориальном музее писателя на его родине в Великих Сорочинцах на Полтавщине. В 1902 г. по случаю 50-летия со дня смерти великого сатирика в фотоателье К. А. Фишера в Петербурге с дагеротипа Левицкого был переснят и удачно увеличен портрет одного Гоголя, который распространялся затем по всей России в открытках.
Из Рима Левицкий едет в Париж, на родину фотографии. Здесь он продолжает занятия естественными науками – слушает лекции химика Дюма и физика Депре. В магазине-мастерской оптика Шевалье он знакомится со многими любителями дагеротипии и их работами. Там же Левицкий познакомился и с самим Да-гером, который весьма благосклонно отнесся к молодому русскому фотолюбителю. А знаменитый русский физик Б. С. Якоби, с которым также познакомился Левицкий, поощряет его интерес к гальванопластике.
Затем Левицкий едет в Лондон, где совершенствуется в дагеротипии в ателье известного английского фотографа Кильборна, который уговорил Левицкого поработать у него некоторое время, так как был завален заказами.
В 1849 г. Левицкий возвращается в Петербург и в октябре того же года открывает на Невском проспекте у Казанского собора фотоателье «Светопись». Вскоре «Светопись» Левицкого, несмотря на то что в столице уже имелись солидные «дагеротипные заведения», становится известной всему Петербургу, а ее хозяин приобретает репутацию первого портретиста России. Дела Левицкого идут успешно, он все время завален заказами. Постоянными посетителями его ателье становятся писатели, музыканты, артисты.
В 1851 г. Левицкий посылает подборку портретных и груповых снимков большого формата (24X30 см и 30X40 см) на Всемирную выставку в Париж и получает за них Золотую медаль. Таким образом, Левицкий стал обладателем первой в мире золотой награды, присужденной на всемирной выставке за фотографические работы. Вместе с тем эта награда явилась и признанием фотографии как самостоятельного вида изобразительного искусства, чему в немалой степени способствовало мастерство русского фотографа. Так к Левицкому пришла европейская известность.
Из снимков Левицкого этого периода, выполненных в технике дагеротипии, до нас дошли превосходные портреты М. И. Глинки, братьев П. А. и В. А. Каратыгиных, групповой снимок отряда сестер милосердия перед отправкой их на поля сражений Крымской войны.
Но постепенно дагеротипию начинает вытеснять мокроколлодионный процесс, и в короткое время Левицкий в совершенстве овладевает новым способом фотографирования. В середине 50-х годов он создает в этой технике ряд прекрасных портретов русских писателей – И. С. Тургенева, Л. Н. Толстого, А. Н. Островского и других. Особую известность получил групповой снимок, выполненный Левицким в марте 1856 г., на котором запечатлены Гончаров, Тургенев, Дружинин, Островский, Григорович и только что возвратившийся из Севастополя Лев Толстой. К сожалению, по чистой случайности в группе не оказалось Некрасова. Спустя 25 лет этот снимок был репродуцирован известным фотографом и гелиографом Скамони способом фотоглипти-пии и напечатан в 4-й книге журнала «Русская старина» за 1880 г.
