Текст книги "Иночас"

Автор книги: Ив Макдоннелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава четырнадцатая

В дневное время Спица, наверное, смог бы рассмотреть башню с часами с того места, где сидел. В Интингтоне его времени ее только что построили, и мальчик радовался, что она все еще на месте шестьдесят четыре года спустя. Услышав бой часов, он сосредоточился и стал считать удары.

– Па, это вот полночь пробило, – шепнул он в тюремное окошко.

Отец протянул сквозь прутья руку и взъерошил мальчику волосы.

– Время быстро бежит, сынок. – Час рядом друг с другом был жалкой песчинкой на фоне бесконечного океана времени, проведенного врозь. – Ну что же, если ты готов…

– Ой, прости, тута она.

Из заплечного мешка Спица достал деревянную шкатулку отца с его любимыми находками. Он переложил ее к себе из влажной сумки, которая валялась на полу в комнатке над третьей аркой Петельного моста. Мальчик поставил шкатулку на подоконник со своей стороны. Он вытянул затекшую ногу, потряс ею над рекой Идейкой почти так же, как это делает, засидевшись, Сорока, и снова подоткнул ее под себя. Места на подоконнике хватало ровно на то, чтобы, согнувшись в три погибели, уподобиться комочку глины, прилепившемуся к решетке, но это было совершенно неважно. Близость папы была тем единственным, в чем сейчас нуждался Спица, его счастьем и успокоением.

– Так вот, слушай. Я повсюду ношу с собой эту шкатулку с сокровищами для того, чтобы иметь возможность путешествовать. Сейчас объясню. Держа на ладони каждый предмет, мы чувствуем его историю, его прошлое. Это ты и сам, конечно, прекрасно знаешь, но я повторю, потому что это важно для продолжения рассказа. А теперь покажи мне своего куриного бога, сынок.

Спица вынул камешек из-под рубашки и, облизав палец, протер его. Потом протянул в сторону отца.

– Ну, что через дырочку эту можно вроде как увидеть другой мир, я тоже знаю-то, Па.

– Да, но теперь представь, что вместо того, чтобы смотреть в нее, тебе довелось бы пролезть через нее целиком. Знаешь, что тогда бы произошло? Ты бы не только увидел другой мир, но и попал в него сам.

Спица почесал голову, хотя надобности в этом никакой не было. Трудно было даже уместиться на узком подоконнике темницы, что уж говорить про крошечное ушко в курином боге. На всякий случай он сунул в него кончик мизинца, до самого упора.

– Лаз над третьей аркой Петельного моста… Понимаешь, он не такой, как тот, что в нашу с тобой сокровищницу. Совсем не такой. На самом деле это ушко в курином боге. Просто гигантское.

Спица вспомнил, как удивили его сглаженные края, когда он преследовал пернатую воровку. Отверстие было округлым! Ну конечно, это куриный бог! Теперь он узнал это, и сомнений не осталось ни капли.

– Когда я познакомился с Сорокой, она слетала ко мне из-под третьей арки, стоило мне коснуться ногами гальки.

– Это-то я помню, – сказал Спица.

– Там у нее было гнездо – в комнатке над третьей аркой. Вскоре мы с тобой обустроили себе хранилище над второй, и она недолго думая переехала к нам. Помнишь, как она у нас обживалась?

Спица кивнул, а Сорока взлетела на подоконник с пола темницы и уселась между отцом и сыном. Она стала напоказ чистить перышки, как часто делала, когда речь заходила о ней.

– Однажды она как сквозь землю провалилась. Я ходил тогда искать себе работу на стройках, но в тот день мне не сильно-то везло, так что по пути домой я решил заняться сокровищами. Нужно было раздобыть что-то на продажу, да как можно скорее. Тогда я и обнаружил на берегу стеклянный шарик, который лежит теперь в шкатулке. – Па снял крышку и коснулся пальцем его зеленого гладкого бока. – Не такая уж серьезная находка, но, если учесть, что Сорока мне в тот день не помогала, начало вышло неплохое. Когда я добрался до Петельного моста, ее все еще не было. – Он покачал головой и взглянул на Спицу. – Я забеспокоился, даже испугался. И за судьбу нашей подруги, и за то, что без ее помощи не смогу находить сокровища под слоем ила. Поэтому я и забрался в ушко в курином боге над третьей аркой, надеясь, что Сорока спит там в старом гнезде.

– И чего, ты ее нашел?

– Нет. Там было темно, и я начал рыться в сумке в поисках спичек. В ту минуту стеклянный шарик оказался у меня в ладони и, разумеется, я начал слышать его историю. Ты ее знаешь – про мальчика и соревнование шариков.

– Ага, он и еще другие тама делали такие дорожки на склоне, чтобы катать шарики, ну, у кого быстрее.

И вот однажды тот мальчик наткнулся-то на чашу для причастия.

– Именно там я и очутился. Одним солнечным днем тысяча семьсот семьдесят пятого года я выбрался из лаза, спустился с моста и уже меньше чем через пять минут ходьбы отсюда в южном направлении оказался на том самом склоне. Я совершил путешествие во времени, Спица. И делал это с тех пор много раз, прибегая к помощи сокровищ из этой шкатулки. – Отец поводил обеими ладонями над шкатулкой, как над разожженным очагом у них дома.

Спица открыл рот от изумления.

– Это чего же, ты можешь теперь отправиться в любое место, а?

– Не в любое место, а в любое время. И так могу делать не я один. Любой, кто научился слышать истории сокровищ, может перенестись в другое время, если пролезет в ушко в курином боге. Думаю, даже Сорока.

Спица кивнул, и тут его осенило.

– Па! Кажись, и со мной такое-то самое было! Я ж до того, как тута оказался, пролез через ушко в курином боге. А кады слушал историю стеклянного шарика, прям почуял, как жарко стало. А потом еще ж ко мне прилетело на зонтике семечко! Так летом тока бывает, Па, но на дворе-то зима, ага?

Спица помотал головой, не веря собственным словам. Это что же, он побывал в 1775 году и даже не знал об этом?!

Папа улыбнулся.

– Точно так же ты перенесся и сюда. Пробравшись в ушко куриного бога, ты взял в руки горячий металлический осколок. Разумеется, табличку с историей наводнения сделают не раньше, чем послезавтра, поэтому фрагменты до сих пор горячие. Ты можешь перенестись в то время, в котором происходит история любого сокровища, и неважно, минул с тех пор год или все три сотни лет. Но место, в котором ты окажешься, всегда будет одним и тем же. Где куриный бог, там и ты. Спица, поверить сложно, насколько все выглядит иначе в прошлом.

Спица вспомнил все странные и прекрасные сокровища, которые папа день за днем приносил домой. Они сверкали почти как новые.

– Так это ты тама находил все красивые вещички, ну, которые потом продавала мама, а? В прошлом, значится?

Отец снова кивнул со вздохом, и в нем послышалось искреннее сожаление. Он объяснил, что некоторые сокровища ждали его вовсе не под слоем ила. Но он всегда старался оставить вместо каждой находки что-то интересное из 1864 года. А что поделаешь, голод не тетка.

– ТЫ Ж ВОЗВРАЩАЛСЯ ДОМОЙ!

Па приложил ладонь ко рту Спицы.

– Тихо, сынок.

– Ты ж возвращался домой, ну? Каждый разочек-то. Всегда! Как ты это делал, Па? У нас получится так и отсюдова уйти, а? Мы же сможем попасть обратно, к маме?

Отец покопался в шкатулке и достал деревянную ручку от ящика кухонного стола.

– Я возвращался с ее помощью. Брал ее в руки, как только оказывался над аркой моста, в комнате – ушке куриного бога, и начинал слушать ее историю. Кажется, ничего особенного, простая деревяшка, но она – настоящее сокровище, ведь в ней таится самое главное в мире: так необходимая нам с тобой история нашего дома. Когда я переносился в прошлое, до ручки было не дотронуться, такая она становилась горячая, потому что тогда она оказывалась вещью из будущего, как фрагменты мемориальной таблички сейчас для нас с тобой. Думаю, поэтому меня так поразило то, что я нашел горячий квадратный кусок металла в нашем времени. Сейчас ручка от ящика холодная, как ты понимаешь, потому что здесь она – привет из прошлого.

Он положил ее в раскрытую ладонь Спицы и прикрыл сверху своей. Отец и сын молча ждали, пока ледяной холод проявит себя.

– Я вижу, – шепнул мальчик. Они втроем сидят за кухонным столом перед пустыми тарелками, вылизанными практически дочиста. Мама громко поет песню про милый дом, берет мужа и сына за руки и покачивается из стороны в сторону. Допев, она подмигивает и трижды сжимает их ладони: «Я – люблю – вас». Теперь, шестьдесят четыре года спустя, Спица почувствовал, как вздрагивают три раза подряд пальцы отца. Па тоже получил мамино сообщение.

– Пора возвращаться, Спица, – сказал он. – Ты предупредил Глори о приближении наводнения, ты сделал все возможное. Здесь небезопасно. Возьми это сокровище и иди к куриному богу, к мосту. Отправляйся домой. – И папа сомкнул пальцы сына вокруг ручки ящика.

Спице, несомненно, очень хотелось домой. О, как прекрасно будет оказаться рядом с мамой! Но бросить здесь Па одного? Оставить Глори и остальных на верную погибель? А скорее всего, и папу тоже? Отправляться сейчас домой было неправильно. Это было бы просто ужасной ошибкой. Па ошибался. Но слов, чтобы сообщить ему об этом, Спица не находил. Вместо этого он застыл на месте, как статуя.

– Спица.

Спица собрался с силами, чтобы покачать головой. Это никогда не срабатывало дома, когда его слишком рано отправляли спать, но теперь ему не оставалось ничего другого.

– Я говорю, отправляйся обратно. НЕМЕДЛЕННО.

Спица почувствовал в голове отца внезапные красные нотки.

– Без тебя никуда я не пойду, Па.

Голос Спицы был едва слышен.

– Я останусь тут. Так я хочу. Когда они поймут, что я не планировал красть то изобретение, они укажут мне на дверь, и я окажусь на свободе. Я смогу исследовать эту землю. Этим и займусь. Я не хочу домой.

Папа врал, но эти очевидно-зеленые слова утопали в бесконечной синеве его голоса – цвете его заплаканных глаз.

Спица положил ручку от ящика обратно в шкатулку и убрал в сумку.

– Пойдем, Сорока.

Он свесил ноги с подоконника, лег на живот и нащупал опору босыми ступнями.

– Ну, вот и время нам, чую, возвращаться к лазу-то. Пока, Па, – сказал Спица и на прощание три раза сжал его большой палец.

Глава пятнадцатая

– Ну все, я звоню доктору Джонстону.

– Ди-Ди, прошу, послушай меня, пожалуйста. Это все правда, от первого до последнего слова. Наводнение случится. – Собрав все свои силы, Глори присела на кровати. – ОНИ ВСЕ ПОГИБНУТ. Я ПОГИБНУ… – Девочка тяжело дышала, борясь со слезами, ее слабый голос сначала прерывался, а потом и вовсе затих.

– Глория, я понятия не имею, что на тебя нашло, но из реки ты вылезла явно с помутившимся разумом. – Ди-Ди уложила сестру обратно на подушки, пригладила ее растрепанные кудри, как раньше это делала мама. – Только посмотри на себя! Спишь ведь на ходу да несешь всякий вздор про наводнение, какие-то спицы, таблички и что там еще. Я уже говорила тебе и скажу снова: ты в полной безопасности. И упала только ты одна, больше никто. И никто не утонул.

– А Спица, Ди-Ди? Тот мальчик. Где он?

Глори высвободила ноющую ногу из-под одеяла и попыталась встать.

– Только через мой труп. Лежи и не двигайся. – ДиДи во второй раз, уже не так терпеливо, уложила Глори в постель и натянула ей одеяло до самого подбородка. – Если ты о том голодранце, то надо было голову включать. Офицер Покет сказал, он совсем задурил тебе мозги, пытался заставить тебя помогать ему в освобождении из тюрьмы настоящего преступника. В самом деле, Глория, почему тебе вечно не сидится на месте? Сколько раз тебе повторять, что нужно сначала думать и только потом делать? Да и перед тем, как говорить, если на то пошло, не мешало бы слова выбирать. Не надо было обзывать офицера Покета. – Ди-Ди разочарованно покачала головой, но тут же смягчилась, и на лице ее появилась полная сочувствия улыбка. – Теперь этот мальчик далеко, и ты в безопасности. Не стоит из-за него беспокоиться. Наверняка он сам скоро попадет за решетку.

– Но Ди-Ди…

И Глори заплакала.

– ГЛОРИЯ ДЖЕРАЛЬДИНА ШПУЛЛЕН! Что это еще за слезы? – Она ущипнула сестричку за нос в надежде немного ее развеселить. – Вся эта история потрясла тебя до глубины души, так? – Ди-Ди положила ладони на щеки Глори и вздохнула глубоко и встревоженно. Слезы за сестрой совсем не водились. – Мне кажется, тебе нужно больше отдыхать. Нелишней будет и капелька терпения. И все образуется. – Так она успокаивала свою шестнадцатилетнюю душу и жалела, что не может посоветоваться с мамой, все ли делает правильно. – Постарайся поспать. Я буду внизу на кухне, если вдруг понадоблюсь. – Прежде чем подняться, она выбила муку из широких твидовых брюк, которые были ей великоваты. – Я жутко опаздываю с сегодняшним заказом, до бала считаные часы, а мне еще нужно…

Глори подскочила на постели.

– ЧТО? – Она схватилась за пульсирующий висок и хлопнула сестру по бедру деревянным протезом. – Ты с утра была в другой одежде… Неужели… НЕТ! НЕТ! НЕТ! Какой УЖАС!

– Прошу тебя…

– Какой сегодня день? Сколько времени?

Глори заметила цепочку отцовских карманных часов на тумбочке у кровати и вытянула их из-под промокшей насквозь тряпичной куклы, своей старенькой Долли. Рядом лежали и другие ее вещи, спасенные из воды: ключ от черного хода ювелирной лавки, расшитая бисером сумочка и несколько выкатившихся из нее бусин. Девочка открыла крышку часов. Бросила взгляд на окно. Дневной свет. Тусклый, конечно, но из-за тяжелой занавески, вне всяких сомнений, пробивался именно дневной свет. Она проспала всю ночь и большую часть дня! Дня наводнения! Время ускользнуло от нее. Время, которое она должна была использовать на предупреждение горожан. На крики с крыш города, если понадобилось бы.

Ей был необходим предлог, чтобы выбраться из дома.

– Мне нужно идти! Трость! Она должна быть готова к вечеру, а я ее еще даже не начинала!

– Никуда ты не пойдешь ни ради трости, ни ради чего-то там еще. – Остановившись возле зеркала Глори, Ди-Ди поправила на шее галстук и ладонью прижала ко лбу идеально завитую волну волос. – Миссис Скор придется самой сделать эту трость. Поделом ей, тебе так не кажется?

– Но… Но… Но как же моя работа, Ди-Ди?! Миссис Скор выставит меня на улицу. И на этом она не остановится. Она сделает так, что…

– Ну, ну, Глория, уймись.

Ди-Ди уперла руки в бока.

– А как насчет домовладельца Паклера? Он днем и ночью только и ждет того, что мы…

– Глория.

На этот раз голос Ди-Ди прозвучал мощно и властно, подстать ее безупречному и дерзкому наряду. Больше ничего говорить не пришлось. Глори легла в постель. Ди-Ди схватила кухонное полотенце с изножья кровати, послала сестре воздушный поцелуй и спустилась обратно на кухню.

Услышав, как скрипнула под ее ногами третья ступенька, Глори отбросила в сторону одеяло и потянула на себя расшитую голубую занавеску. Долгие месяцы девочка с любовью стежок за стежком создавала своими руками каждый цветной мотив на ней, превращая ее в пестрое полотно, полное сказок. И, когда она была задернута, на занавеске можно было читать чудесные истории про людей, зверей и птиц. В противоположность ее радужным переливам шелка в оконное стекло бил злой холодный дождь со снегом, подгоняемый порывами ветра. Утро и все, до чего дотягивался взгляд, было самого тусклого серого оттенка.

У Глори закружилась голова. Слишком много сна и слишком много речной воды. Ей необходимо было думать, причем как можно быстрее, ведь бездействие могло стоить ей жизни, не говоря уже о тринадцати других людях.

– Спасти себе жизнь. Спасти жизнь им. Сохранить работу. Сохранить работу Ди-Ди. – От ее дыхания на стекле появились четыре туманных пятнышка. Девочка надеялась, что, если она произнесет эти слова вслух, ей удастся понять, как действовать дальше. – Но как? КАК? – воскликнула она. Сердце неслось галопом, кожа саднила. Глори схватила себя за шею, чтобы сдержать крик, призыв к самой себе с чего-то начать. Она чуть приподняла раму окна, закрыла глаза и несколько раз набрала полные легкие свежего воздуха. Ветер донес до нее чей-то шепот, сначала совсем тихий, но постепенно становившийся все громче.

– Три шага вверх, два в бок. Вперед, ну.

Глори открыла глаза. Из-за нижнего края окна показалась лохматая и мокрая копна волос, в которой кое-где виднелись застрявшие веточки, а за ней – два моргающих глаза со слипшимися, как лапки паука, ресницами. Глори не знала, о чем беспокоиться в первую очередь, но доли секунды было достаточно, чтобы при виде этого лица ее охватил внезапный порыв радости, одновременно удивительный и всепоглощающий. Теперь ей не придется бороться с трудностями в одиночку.

– Спица! – Глори стерла ладонью четыре туманных пятнышка со стекла, разделявшего их – воспрявшую духом девочку с деревянной рукой и мальчика, улыбающегося несмотря на колотящую его дрожь.

– Ну ты даешь! Забирайся внутрь! Ты промок насквозь. – Глори рывком распахнула окно и отошла в сторону, пропуская его. – ЗАЛЕЗАЙ! – Она нетерпеливо схватила Спицу за воротник, а потом за бечевку, заменявшую ему ремень, помогая перелезть через подоконник, и мальчик, справившись наконец, с грохотом упал на пол комнаты.

Он сжал губы, чтобы непослушные зубы стучали не слишком громко, и улыбнулся Глори одними глазами. И тут же почувствовал, как стало теплее – оттого, что они снова были рядом.

Босыми ногами Глори прошлепала через комнату к стулу возле туалетного столика и волоком перетащила его к окну.

– ГЛОРИЯ ШПУЛЛЕН, что ты там задумала? – раздался голос со скрипучей третьей ступени.

Спица бросил на Глори взволнованный взгляд.

– Кто это? – прошептал он.

– Тс-с! – скомандовала Глори и одними губами произнесла, что это ее сестра. – Я просто снимаю занавеску, Ди-Ди. Хочу немного повышивать, пока отдыхаю.

Послышался приглушенный шум, и уже через несколько секунд в кухне загрохотали горшки и кастрюли и разнеслось звонкое пение. Глори взобралась на стул и отцепила от карниза занавеску.

– Это самое теплое, что есть под рукой. Так тебе станет лучше. – Глори обернула сидящего на полу Спицу тяжелой тканью и присела перед ним на колени. – Тебе угрожает опасность, Спица. За твою поимку полиция назначила высокое вознаграждение.

Спица никогда не видел такой богатой, практически королевской материи. Он расправил плечи и вытянул перед собой руки, чтобы лучше рассмотреть шелковую гладь на занавеске. Деревья и птицы, крошечные фигурки людей и резвящихся животных. Замки и облака, сапожки и шляпки. Это было настоящее произведение искусства. Мальчик не сомневался, что Глори создала его своими руками, ведь ему довелось видеть ее эскизы в ювелирной лавке. Он поднял взгляд, уперся ботинками в пол и начал вращаться, осматриваясь. На полках по стенам были расставлены в полной красе деревянные статуэтки и миниатюрные предметы мебели, вырезанные, вне всяких сомнений, отцом Глори с помощью знакомого Спице перочинного ножика. Под ними висели многочисленные наброски, закрывавшие каждый дюйм обоев. Некоторые рисунки были вставлены в изящные рамки, словно увитые деревянным плющом с россыпью желудей. Поворачиваясь по кругу, Спица согревался. Вскоре он перестал дрожать и поднялся на ноги.

Глори тоже встала и внезапно смутилась из-за того, что ее ночная рубашка какая-то слишком милая, а из-под оборок торчат босые ноги. Она украдкой спрятала зеленую куклу под подушку, повернулась и открыла гардероб.

– Как ты меня нашел?

В ее словах было столько благодарности, столько облегчения, что девочка невольно задумалась, ощущает ли это Спица через их цвет.

Спица открыл свою сумку и вынул список тех, кто пострадает от наводнения, под ним что-то шевелилось.

– Поздоровайся-ка, Сорока, – шепнул он и кивнул на Глори.

Птица покинула свое уютное гнездышко из шерстяного носка, взлетев, села Спице на плечо, а оттуда перепрыгнула на кровать Глори.

– НЕТ, Сорока! Кыш! Кыш!

Глори схватила было ворону за крыло, но поморщилась и выпустила, когда одно перо отделилось и медленно опустилось на одеяло. Сорока застыла на подушке, уставившись на девочку одним глазом.

На лестнице послышались шаги.

– Глория?

Глори прижала палец к губам.

– Я тут просто… Просто на булавку села, – сказала она и подождала, желая удостовериться, что этого объяснения достаточно. Потом она поймала взгляд Спицы. – Что? Залетевшая в дом птица – это к смерти. К смерти! – прошептала она как можно громче. – А уж если на кровать к тебе сядет, так к гадалке не ходи…

Разве мне есть на что надеяться? – И Глори помахала списком перед носом у Спицы.

Ни мальчика, ни птицу ее речь нисколько не тронула. Молчание задело ее больнее, чем любые упреки, которых она ожидала. Когда же дыхание Глори замедлилось, ее пронзило острое чувство вины.

– Прости меня, Сорока. Мне правда жаль. – Она подняла с кровати перо и неуклюже попыталась вернуть его хозяйке. – Просто я не уверена, что смогу вынести еще хоть каплю невезения.

Спица едва сдерживался, чтобы не выхватить у нее из рук перо, но справился с бурей эмоций и взял его нежно, поняв, что вспышка Глори была скорее оранжевой, чем красной.

– Сорока ж не влетела в дом, ну, я ее сам принес. Это прям совсем даже наоборот, значится, и удача тебя ждет.

– А! – Глори потянулась к вороне и погладила пальцем перья в ее хвосте. Позволив девочке этот жест, Сорока немного расслабилась, вытянула одну лапку, а затем снова подоткнула ее под брюшко.

– Ну, все в порядке, – перевел Спица и вздрогнул, услышав, как в кухне гремит друг о друга посуда. – Тока я не хочу, чтоб из-за меня, вишь, у тебя неприятности-то были. Мне надо идти.

– Нам надо.

– Тебе-то лучше остаться тута, дома… – Спица прикусил губу. Ему хотелось спросить, как ей удавалось быть такой смелой, такой дерзкой. Он никогда еще не встречал людей, которые могли просто делать то, чего хотят, и неважно, была ли на их стороне правда. Все «но» и «если», любые уговоры других людей ни за что не могли остановить эту девочку.

– О том, чтобы я осталась дома, не может быть и речи, – сказала она и схватила первую попавшуюся одежду из гардероба. – Спасти нужно не только меня, Спица. – Вспомнив об его отце, она посмотрела на мальчика с сожалением и погладила его плечо.

Спица поджал пальцы на ногах и поморщился. Он ослушался отца и не отправился домой тем же вечером. Вместо этого он нашел на берегу четырнадцать камешков – по одному на каждого человека с мемориальной таблички. В ночной мгле он выложил их в линию на подпорной стене над рекой, и каждый из них отличался от других. Как сказала бы мама, все они были уникальны. Спица засунул по семь камешков в носок каждого ботинка, чтобы носить с собой тяжесть возможных смертей и никогда не забывать о том, что должно произойти. Эти камни, эти жизни, просто нельзя было потерять бесследно. И мальчик вспоминал об этом каждый раз, когда они давили и кололи ему пальцы.

Глори сняла с вешалки платье в зеленую и синюю клетку и надела его прямо поверх ночной рубашки, чтобы было теплее и, возможно, суше. Когда она присела, чтобы надеть чулки и ботинки, Спица низко опустил голову. Он подумал о буквах ее имени, выгравированных на квадратном кусочке металла, как на маленькой надгробной плите, и занялся ногтем на мизинце, который затупился, пока мальчик лазил по стенам.

– Ты видел мое имя на осколке?

– Я видел буквы, ну. Осколок этот у меня ж вот тута.

Он снял занавеску с плеч, отложил ее на кровать и похлопал по заплечной сумке.

– А что насчет твоего папы? Ты думаешь, это он упомянут на табличке? Тот безымянный пленник?

– Ну, я не знаю, – ответил Спица и снова поджал пальцы ног. Его голос дрогнул, и Глори не могла этого не заметить. Мальчик так густо покраснел, что попытался прикрыть щеки ладонями.

Глори притворилась, что не заметила этого, быстро встала и выглянула в окно. По обеим сторонам дороги бежали потоки дождя, заполняя водостоки. Она проследила взглядом движение воды, поворачивая голову вправо, насколько могла, и когда стекло запотело от ее дыхания, в поле зрения выплыли из-за угла две зажженные фары и остановились прямо возле дома. Кто-то вышел из автомобиля на тротуар. За высоко поднятым воротником пальто невозможно было рассмотреть, кто это.

Внизу эхом раздались три громких удара в дверь.

Глори сглотнула.

– Три удара? УДАРЬТЕ ЕЩЕ РАЗ!

Она выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Это был вопрос жизни и смерти, ведь три удара означали верную скорую гибель. Она пронеслась мимо Ди-Ди, прижав ее к стене в узком коридоре, распахнула дверь, умоляя стукнуть еще хоть раз, и застыла на пороге.

– Глория Шпуллен, – поприветствовал ее голос. Никогда еще имя Глори не звучало так отталкивающе.

Оставшийся наверху Спица зажал уши руками.

– Гнилой красный, – шепнул он и отступил вглубь комнаты.

Глори с трудом сглотнула.

– Миссис Скор.