Текст книги "Иночас"

Автор книги: Ив Макдоннелл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава восемнадцатая

– УХОДИ!

Глори загородилась от Спицы деревянным протезом, чтобы не видеть его лица, не начать сомневаться в своем решении от его взгляда. Вместо этого она полностью сосредоточилась на витрине ювелирной лавки «Шик-блеск», притворившись, что восхищенно рассматривает браслет, который создала всего неделю назад и который поблескивал теперь в последних лучах солнца.

Спица сделал шаг назад, услышав ее красные слова, и вытащил из кармана перочинный ножик ее отца.

– Но я ж заполучил-то его обратно! Посмотри, а! Сменял, вишь, на вещи Па: костяной гребешок и тот шарик, ну, стеклянный. – Спица приосанился. Он повел себя с этим Маркусом по-настоящему смело, и Па, когда узнает, точно будет им гордиться, да так сильно, что, возможно, не расстроится из-за потери двух своих любимых сокровищ. Разве он не обрадуется, что им не приглянулся бутылек с зеленым лекарством, не говоря уже о ручке от ящика стола? Всего лишь гребешок и стекляшка. – Я, значится, положил все в жучью коробочку и отдал, вот так. Чую, они из-за нее-то и согласились, она ж серебряная, ну.

Глори схватила перочинный нож с его ладони и сунула себе в рукав.

– Убери от меня свои грязные лапы, ворюга, – резко сказала она и отвернулась.

– Глори, ну ты должна мне поверить… Я ж у тебя ничего не крал, точно. И из лавки тоже, прям ничего и пальцем тама не тронул. Это ж совсем разное: воровство-то и…

– ЛЖЕЦ! – накинулась на него Глори. Непонятно откуда в глазах у нее снова возникли слезы, и она смахнула их резким отчаянным движением. Раз он соврал про перочинный ножик, она начала сомневаться абсолютно во всем. – Ты что же, вообще про все соврал? Про наводнение? Это тоже была ложь? Ты заставил меня подумать, что я вот-вот погибну! А твои дурацкие истории про сокровища? Чепуха про горячие осколки, прошлое, про твоего папу… И… И про птицу? – пискнула Глори, когда Сорока приземлилась у ее ног. Девочка схватила ее и подняла. Та была растрепана, перья торчали в разные стороны, а взгляд казался каким-то совиным и печальным. – О нет, и ты туда же, Сорока? – воскликнула девочка и уткнулась носом во взъерошенные перья, ее голос снова сменил цвет с красного на голубой. – Спица, ну как ты мог?

– Я не врал! – сказал Спица почти со всей уверенностью. На секунду он задумался, вспомнив об истории про монетку одной очень богатой дамы, которую рассказал под мостом, но все же решил, что, возможно, и это была правда, просто пока несбывшаяся. – Я ж ни словечка за всю жизнь-то не соврал, – уверил он и начал быстро креститься обеими руками.

– Тогда докажи, – потребовала Глори.

– КАК? – Спица постучал пальцами по вискам и закрутился на месте. Как он мог доказать, что все его слова честны? – Мне ж больно врать. Правда больно-то.

Вот тута, – сказал он и ткнул себя в грудь. – А еще вот тута. И тута. – Он добавил голову и живот. – Я ничегошеньки-то не украл у тебя, я ж просто, ну, взял нож твоего папы напрокат, взял тока на время вещи из лавки, а люди-то, они ж скоро взаправду погибнут, И ОДИН Я С ЭТИМ НЕ СПРАВЛЮСЯ. Все погибнут! И Па, и ты… – Спица вытер нос рукавом. – Просто остановися и подумай об этом, а, хоть секундочку-то, Глори.

– Подумать? Да я только этим и занимаюсь, дурак ты такой! – ответила Глори. Она закусила губу и поднялась на крыльцо ювелирной лавки. Дождь лил стеной. Что если ей и правда стоит на секунду остановиться? С тех пор как Глори увидела папин перочинный ножик, вынутый из кармана Спицы, она только и делала, что бежала. Не особо похоже, что она все это время стояла и думала, так ведь?

– Если ты говоришь правду, – сказала она раздраженно, – ты же можешь это доказать, да? – Глори подумала, уловит ли он нотки последней надежды в ее словах, какого бы цвета они ни были.

Изнутри о стекло двери стукнулась табличка «Закрыто».

Глори застыла.

Спица навострил уши.

– Да, офицер Покет. Прямо сейчас они возле моей лавки. И сразу двое, голубчики. Вернулись закончить начатое…

Спица отстранил Глори и смело открыл дверь.

– Миссис Скор? Положите подсвечник, ну.

Как загнанная в угол собака, миссис Скор обнажила зубы и зарычала. Она прижимала к груди телефонную трубку, запутывая длинный извивающийся провод в нитках бус.

– Ваша трость-то, она ж каждым своим кусочечком готова и, как говорится, тока ждет своего часа. Правда ж, Глори?

– Спица! – воскликнула девочка. Он стоял напротив миссис Скор, выставив грудь вперед и заложив руки за спину, как директор школы. – Миссис Скор, я не уверена, но, возможно, он вор…

– Я ПРОСТО КАЖУСЯ ВОРОМ! – громко прервал ее Спица и указал на свою рваную одежду. – Я выгляжу как вор, значится, чтобы подслушивать их, этих-то, ну, жуликов, у которых заговоры всякие и сплетни про вас, вишь. А трость ваша, она-то припрятана, да, в надежном месте, миссис Скор. Тока не могу пока сказать, в каком же. – Сквозь открытую дверь он посмотрел на нескончаемый поток пешеходов, прячущихся под зонтами. – Слишком уж тута много лишних ушей, ну, если вы понимаете. – Спица приблизился к миссис Скор и постучал пальцем по кончику носа. А потом повернулся к Глори и одними губами произнес: «Я могу это доказать, да».

Глори совершенно онемела, не в силах вымолвить ни слова.

Миссис Скор выронила трубку телефона и достала из рукава шелковый платочек, чтоб прикрыть им рот. Она отняла его только для того, чтобы крикнуть Глори:

– Где она? Где трость? Неси ее мне НЕМЕДЛЕННО!

– Тута еще одно незаконченное дельце с этим, э-э, подсвечником, – сказал Спица.

– Хм. Он имеет в виду телефон.

Злобно хмыкнув, миссис Скор принялась нервно распутывать провод, и по полу запрыгали жемчужины из порванных бус, напоминая капли холодной воды на раскаленной сковороде. Она сменила тон и заблеяла в трубку так, как подобает обращаться к баснословно богатым покупателям. «Офицер Покет, милый мой друг…» Она отвернулась от детей и пробормотала что-то про долгий день и про то, что за воров приняла поздних покупатели, которых застал проливной дождь. Затем она вернула телефон на прилавок, повернулась к Глори и прошипела: «Принесешь трость в галерею к восьми. Или познакомишься с обещанной сточной канавой».

Спица вышел из лавки с невозмутимым видом, схватив по пути потрясенную Глори за рукав. Она попыталась высвободиться, но он все шел и шел вперед, мимо часовой башни, прямо к реке, и казался гораздо выше, чем прежде.

– Спрятанная трость? Ты что, снова солгал? – спросила она, не понимая, что он только что сделал. – Тебе что, так просто соврать? А вот здесь разве не болит? Вот тут? – Глори попробовала ткнуть его в живот, но еле поспевала за ним. – Где там у тебя еще болит? Вот здесь? – Она шлепнула его по мокрой шевелюре. – СПИЦА! Так ты лжец или нет? Ты говорил, что сможешь доказать, что это не так!

Когда они добрались до набережной, Спица остановился напротив хорошо освещенного магазинчика лент и поднялся на несколько ступенек вверх. Глори ничего не оставалось, кроме как следовать за ним. Он указал на Петельный мост, у которого собралась толпа. Горожане в ужасе взирали на мощные воды Идейки. Сорока каркнула откуда-то сверху и приземлилась на вытянутую руку хозяина.

– Если ж тебе кажется, что я-то все вру про наводнение, то вон, глянь, доказательство. СМОТРИ! Да нет, вот ТУДА СМОТРИ! – Он мягко повернул голову Глори так, чтобы она перестала изучать его глаза и увидела, наконец, убийственную, разрушительную и яростную силу, несущуюся через город. – А если ж я вру про осколки!.. – закричал он и схватился за свою сумку. Он ударил кулаком по лоскуту рубашки, в который были завернуты фрагменты мемориальной таблички, и вскрикнул, когда обжег костяшки. Сорока набрала в клюв мокрого снега и принесла мальчику, чтобы он приложил к больному месту. Спица так и сделал, а потом тихо продолжил: – И еще. Я не хотел говорить о таком доказательстве, но, послушай-ка, если бы я наврал про то, что умею читать сокровища, ну как бы я узнал-то про твоего папу? Что он дал тебе этот ножик утром, а потом и умер, что так и не успел довырезывать ту крошечную птичку? Я ж знаю это, потому что почувствовал историю, кады взял-то в руку его перочинный нож.

– Папина малиновка? – Глори прикрыла рот рукой и не стала стесняться слез. Сорока вскочила ей на ботинок и прижалась к ноге. – Так ты не врал насчет чтения историй своих сокровищ?

– Да. И мне жаль, ну, – шепнул Спица. Не понимая, что дальше делать, он неуклюже потянулся к щеке Глори и остановил пальцем одну большую слезу. Он внимательно смотрел, как целеустремленная капля разделилась, обогнув его ноготь, и продолжила течь вниз по щеке двумя тонкими дорожками. Спица глубоко вздохнул. – А про трость… Ну, тута я ж тоже не соврал. Я сказал миссис Скор, что она ждет. И ты-то это увидишь, тока разреши, я покажу. Я не соврал и могу это доказать. – Мальчик стряхнул с костяшек пальцев растаявший снег и показал ей. – Но ты сама решай-то, хочешь мне верить или нет.

– Волдыри! – вскрикнула Глори, взяв его руку в свои ладони и повернув ее к свету, что лился из витрины магазина. – Значит, осколки и правда горячие. Про них ты тоже не соврал, так ведь?

– Ну, не соврал.

– И папин ножик ты тоже просто одолжил, да? – спросила она и быстро приложила палец к его губам. – Не надо отвечать…

Ее внимание привлек отдаленный крик. Это люди на набережной увидели, как сорвало с якоря лодку и с грохотом унесло течением через первую арку Петельного моста.

– Время, вишь, на исходе, – предупредил Спица. Несмотря на вес камней, спрятанных в носках его ботинок, он быстро побежал в сторону моста.

Глори смотрела ему вслед.

Она остановилась, чтобы подумать, как обещала себе ранее. Мальчик, который всегда заикался, колебался и не мог подобрать правильных слов, теперь выдал длинную и связную тираду. Что, если эти слова шли прямо из его сердца, минуя путаницу и неразбериху, которая царила в голове? Бурная река, незаконченная фигурка малиновки, обожженные костяшки…

Она закатала мокрые насквозь рукава, спрятала нож в сумочку и побежала.

– ПОДОЖДИ МЕНЯ! – крикнула она и очень скоро догнала его. – Нужно предупредить горожан. Может быть, вернемся к постаменту? Или побежим на рынок? Или… – Внезапно девочка остановилась как вкопанная, по щиколотку в маслянистой луже. – А знаешь, в чем наша чертова проблема?

Спица остановился и повернулся к девочке. Он ничего не сказал, только вопросительно приподнял брови.

– Просто… Ах, черт! Никто не станет меня слушать! – Глори вскинула деревянную руку и потрясла ею в воздухе, будто бы желая, чтобы та отвалилась и упала на землю между ними. – Тебя они тоже не послушают! Так уж все устроено в этом городе. Все решает, кто ты. Чтобы тебя услышали, надо иметь вес.

Спица почесал затылок.

– Ну что? Говори, – потребовала Глори, заметив его озадаченное выражение лица.

Он сморщился, сильный ветер бросал пригоршни дождевых капель прямо в лицо.

– Ну, как это… Как это – иметь вес-то?

– Я имею в виду, что нужно быть богатым или знаменитым, кем-то особенным, человеком, который пользуется большим уважением в городе.

– Как твой Мастер Шарп?

Глаза Глори загорелись от восторга. Она подбежала к Спице и крепко его обняла, а потом отстранилась и с силой ткнула пальцем в лоб, не обращая внимания на его синяки.

– Вот видишь, мистер Удачетт! Иногда ты говоришь такие правильные вещи!

– А?

– Я про Мастера Шарпа. Если он заговорит, все важные жители Интингтона, не говоря уже о простых смертных, точно послушают! – вопила девочка, перекрикивая часы, которые били пять. Она сорвалась с места и кинулась вдоль реки, словно намереваясь пересечь маячившую перед ней финишную черту. – Нам нужно только убедить Мастера Шарпа, а он предупредит всех остальных. Он приедет в галерею Миллбэнк в восемь… Так что мы проникнем в здание и… Черт! – Девочка с силой ударила себя по лбу, ее план рухнул и унес внезапно возникший порыв. – Если бы я только сделала эту дурацкую трость… Это был наш единственный шанс попасть туда без приглашения.

Спица улыбнулся, взял ее за руку и побежал.

Глава девятнадцатая

Все время, что Спица помогал Глори забраться по скользким блокам в сокровищницу, она не могла справиться с дрожью, так страшно ей было упасть с Петельного моста. Внутри, куда из-за толстых стен не проникал шум ревущей реки, девочку окружила непроницаемая тьма. Она даже рук своих не могла различить.

Спица насвистывал желтую песенку. Дыхание Глори постепенно восстановилось.

Поискав вслепую в заплечной сумке, Спица нащупал крохотную серебряную шкатулку, которую обнаружил в сумке отца. Она напоминала его собственную жучью коробочку, только в ней хранился запас сухих спичек. Мальчик зажег свечу, и Глори вновь обрела зрение.

Отблеск пламени очень старого огарка радостно танцевал на полочке в углу комнаты, прямо над печальными остатками гнезда. Сорока потрогала клювом его гнилые стенки и начала раскачиваться, пытаясь устроиться поудобнее.

Спица взбил носком ботинка толстый слой пыли на полу.

– Мы-то, я и Па, называем это место нашей сокровищницей. Тута он показал мне, как сделать что-нить стоящее из того, что найдешь на берегу. А еще прям на этом самом месте-то он научил меня слушать их истории, да.

Мальчик аккуратно развернул Глори в сторону верстака, который теперь покосился и с одной стороны опирался на стопку оранжевых кирпичей. До вчерашней ночи ими была заложена дверь в сокровищницу.

Спица указал рукой на верстак:

– Это для тебя.

Девочка ахнула. Ее глаза наполнились слезами.

Она подняла к лицу ладони и, тихонько пискнув, объяснила:

– Это слезы счастья!

Потом она вытерла щеки мокрой оранжевой шалью и так крепко обняла Спицу, что из его пальто на пол закапала вода. Он посмотрел на круглые следы в толстом слое пыли и почувствовал, как румянец заливает щеки.

Сорока каркнула и расправила крылья.

– Ой, Спица! Я так понимаю, Сорока не могла принести мне трость, поэтому решила привести тебя. Ты сделал все это сам? Для меня?

Не дожидаясь его ответа, Глори села на стул. Прямо перед ней, пришпиленные к деревянной доске старинными медными гвоздиками, красовались подробные эскизы трости, выполненные ее рукой. Еще вчера они висели в ее мастерской. Судя по многочисленным отпечаткам грязных пальцев, Спица изучал их более чем внимательно. За ночь он сумел выудить из бесчисленных ящичков с хрустальными ручками в коридоре ювелирной лавки все необходимое, а то, чего не оказалось, добывал на сузившейся береговой полосе при свете луны. Перерыв ярды промерзшей грязи, он отыскал сокровища, достойные стать частью ее замысла.

– А вот и твои инструменты, – произнес Спица. Глори вынула отцовский перочинный ножик и положила его на верстак, закончив этим воссоздание своего рабочего места.

– Я ж радовался, что ты всю ночь спала-то, ну, что была в целости и сохранности, да тока понял, что так ты проспишь и все дело. Тады взял все это вот на время, но сделать-то ничего и не смог, да, – признался мальчик и вздохнул, глядя на утонченные рисунки. – Это ж одной тебе по силам.

Глори покачала головой и поразилась собственной глупости. Увидев кусок шнурка, болтающийся в когтях миссис Скор, и папин нож, найденный в Спицыном кармане, она не один, а целых два раза сделала неверный вывод.

– Ну, может, это наш последний шанс. Ты ж сама сказала, что нету никакого другого способа, чтобы пробраться в галерею-то и поговорить тама с Мастером Шарпом. А иначе как расскажешь о наводнении, а? Точно нужно принести ему что-нить очень важное. – Спица повертел перед носом циферблат отцовских карманных часов и приложил их к уху. – Сейчас, значится, пять и еще чутка, да? У тебя осталося почти три часа, Глори. – И мальчик положил часы на верстак рядом с инструментами так, чтобы ей были видны стрелки.

Глори повернулась, взглянула на Спицу и подняла деревянный протез.

– Но как же ЭТО?

– Ты справишься, ну, – ласково сказал Спица.

Кусая губы, Глори попыталась унять растущее в душе отчаяние, но оно вскоре вырвалось наружу, как газировка, когда сильно растрясешь бутылку.

– Ты думаешь, я смогу, да? ПРАВДА? – прошипела Глори. Она взяла щипцы и щелкнула ими, как хищными челюстями. – А ты когда-нибудь закреплял в крошечных лапках драгоценный камень? Или, может быть, плел из золотой проволоки? Или расщеплял надвое бусину? И ВСЕ ЭТО БЕЗ ОДНОЙ РУКИ? С этой дубинкой я вообще ни на что не способна. Когда я поставлю все детали на место, советую успеть полюбоваться и запомнить, как это выглядит, потому что едва ты дотронешься, все развалится на части. – Она отшвырнула щипцы, спрятала лицо в изгибе локтя и что было силы стукнула деревянной ладонью по верстаку.

Спица взъерошил рукой волосы. Слова, которые начали зарождаться у него в голове, полыхали алым, но он не мог их сдержать.

– Это трость, она ж наш последний шанс, Глори! ПОСЛЕДНИЙ ШАНС СПАСТИ ПА, черт подери. Если не сделать эту растакую трость, ну, у тебя ж не будет не тока руки, Глори, у тебя не будет ЖИЗНИ!

Спица упер руки в бока и тяжело дышал.

Глори невидящими глазами смотрела на свой протез, ее нижняя губа дрожала.

Спица мотнул головой.

– Прости за эту бурю, ну. Не смог, вишь, остановить поток лезущих слов. – Он проверил, насколько крепок валявшийся под ногами ящик, перевернул его и поставил рядом со стулом Глори. Потом сел на него и подвинулся как можно ближе к девочке. – Ты, знаешь, вроде как права. Тебе ж и правда кой-чего не хватает-то, – сказал он, пытаясь справиться с веревкой, которая запуталась на шее под воротником. – Тока это не рука, вот что. Я ж видел, как ты завязываешь шнурок на сумке двумя пальцами. И это, как волосы заплетаешь в косичку, ну, – добавил он и показал на ее голову, стараясь не обращать внимания на потрясенное выражение лица. – Ты ж даже шутя ботинки-то зашнуровываешь, и вон за мох как цеплялася, кады забиралася по мокрой стене. А еще ты вышила лисичек у себя на занавесках, таких-то малюсеньких, что аж щуришься, чтобы их порассмотреть. Есть тока одно, что не дает тебе сделать прочную вещь, – это твоя извечная спешка, ну. Для таких людей и слово особое есть-то.

– Слово? – фыркнула Глори. – Ну давай, не стесняйся. Ты думаешь, я какая? Нетерпеливая?

Спица сомневался, стоит ли ему отвечать. Он хорошо понимал, что означает это слово, и оно, в общем-то, подходило. Но Глори произнесла его таким злым тоном, что оно начало казаться плохим, а он не это имел в виду.

– К черту терпение! – воскликнула Глори. – Может, мне лучше подходит слово импульсивная? Или почему бы не пойти еще дальше? Может быть, я вообще необузданная, как лошадь, как называет меня миссис…

– Стоп! – сказал Спица. Он сомневался в тонкостях смысла каждого из слов, но чутье, не говоря уже о цвете их звучания, подсказывало ему, что девочка недовольна этим разговором. Он покачал головой и продолжил, аккуратно подбирая выражения и опасаясь, что из ушей Глори вот-вот повалит густой дым. – Я ж хочу сказать одно: тебе, знаешь, нужно немного замедлиться. – Он достал из-под воротника висевший на веревочке камень с идеальной дырочкой посередине.

– Что это?

Несмотря на то что ноздри девочки все еще гневно раздувались, злоба в ее голосе мгновенно сменилась любопытством.

– Это, значится, куриный бог. И он может дать тебе того, чего тебе не хватает, вот как. Ну, можно назвать это терпеливостью или еще как. Могу поспорить, реке понадобилося много этого самого терпения-то, чтобы проделать такую дырочку. – Спица сунул в нее кончик мизинца. – И с тростью-то твоей так же прям. Ну, чтобы в руках рождалися чудеса, нужно, вишь, много терпения.

Глори аккуратно взяла у мальчика камень, стараясь не натягивать веревку слишком сильно, чтобы не причинить ему боль, и провела пальцем по его шелковистой поверхности.

– Люди говорят, что если посмотреть-то в ушко в курином боге, то можно увидеть ну совсем другой мир. Мир, который лучше. Мир, в котором все прям так, как тебе хочется.

Спица наклонился и жестом предложил Глори взглянуть через дырочку.

– Чего я ищу? – шепнула Глори, прищурившись, и поднесла камешек так близко, что коснулась его ресницами.

– Терпеливости.

Она смотрела сквозь ушко в курином боге, и пусть мир по ту сторону, возможно, не сильно отличался от обычного, но лицо ее все это время озарялось нежной улыбкой. Спица слышал, как она медленно вздохнула, выпуская из себя раздражение вместе с нетерпением.

– А теперь вот представь трость. Ну, какой ты хочешь-то ее видеть.

Глори задержала дыхание и попыталась сделать, как он сказал.

– Спасибо, Спица, – тепло произнесла она, – но у меня всего три часа…

– Я знаю. И я тебе помогу. – Спица сунул куриного бога обратно под рубашку и положил перед Глори на верстак правую руку. – Вот что, можешь пользоваться-то моей левой рукой, – сказал он, решительно улыбаясь и подмигивая. – Ой, ну правой, так? – быстро поправился он. – А теперь скажи, ну, что делать-то, с самого с начала.

Глори улыбнулась, глядя на Спицу, который сосредоточенно прищурил глаз. Он сидел рядом, такой смелый сейчас и преисполненный гордости, но все-таки его распластанная по столу кисть еле заметно дрожала. Поэтому точно так же, как сам Спица шептал своим рукам и ногам команды, взбираясь вверх по стене, Глори, велев его пальцам не волноваться, начала давать указания: тут зажать камешек, тут скрутить проволоку.

Спица крепко держал каждый элемент будущего произведения искусства, пока Глори направляла его на единственно верное место – и тогда все они начинали тихонько подпевать ей. Вскоре из выложенных на верстаке сияющих драгоценностей она выбрала и добавила к трости, завершая работу, несколько камней. Это были овальные куски солнечного янтаря, отливавшие счастливым желтым. Спица повернул шарообразный набалдашник трости, и он весь засверкал в свете свечей. Он точно соответствовал эскизам Глори вплоть до последнего недорисованного фрагмента: осталось пустое место всего для одной детали, которая должна была гордо венчать самую верхушку рукоятки. Непременно что-то особенное.

Глори нахмурилась и забегала взглядом по верстаку в поисках подходящего украшения.

– Если ж ты вдруг не против, Глори, я тута подумал, ну, может быть, вот это подойдет… – Ржавыми, оставшимися еще с его времен щипцами Спица вынул из заплечной сумки треугольный металлический осколок, первый из всех, что он нашел в грязи, и высоко поднял его.

Глори склонила голову набок и прочитала слова.

В память о, – было написано на первой строчке. А ниже: Великом.

– Идеально, Спица… В память о Великом!

Спица просиял.

– Возьми его сама, не бойсь, ну, это ж тока мне от него горячо. – Он положил кусочек металла в ладонь Глори. – И Па еще. – От упоминания папы его сердце понеслось галопом. Он представил, что отец навсегда застрял в тюрьме или еще хуже – утонул, не имея возможности выбраться.

Глори заметила тревожный взгляд Спицы, брошенный на циферблат. Она взяла в руку острый инструмент, который подпрыгивал на верстаке в такт подрагивающей ноге мальчика.

– Давай уже закончим.

Она сгладила острые углы металлического осколка, отполировала его до зеркального блеска и приложила к набалдашнику трости. Потом окружила его опалами цвета морской волны, и те встретились с алмазами и янтарем, уже закрепленными вокруг. Наконец, завершенный набалдашник присоединили к хорошо ошкуренной дубовой палке и прибили к самому ее низу серебряную пластинку.

Трость получилась грандиозной, точно как заказывал лорд Чопор. А еще исключительного, выдающегося и безупречного качества. Более того, Спице показалось, что было в ней кое-что еще. Трость выглядела солидно. Это была такая важная вещь, что она просто обязана была спасти жизни его папы, Глори и всех остальных честных людей Интингтона, чьи имена значились на табличке.