Текст книги "Порно"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 38 страниц)

75. Карточная школа

Выпивка после полудня: это губит тебя, ты знаешь, но ты просто не можешь сопротивляться, блядь. Тем не менее мне иногда кажется, что я их вижу, вижу, как они в бар заходят. Этот придурочный пидор Доннелли и скотина Чиззи. Вот в чем проблема: при том, что дел куча, времени на чтобы думать все равно слишком много, особенно дома. Вот почему я хожу в кабак. Просто чтобы ни о чем не думать.

Нелли замолкает и начинает крутить свою кружку.

– Что с тобой, блядь, такое? – спрашиваю.

– Ларри вчера звонил. Когда я тут с вами сидел. – Он кивает Малки. – Моя была дома одна, с детьми. Он говорит: «Я щас за вами приду». Потом он ей говорит: «Если у тебя голова хоть немного работает, ты уедешь обратно в Манчестер или откуда ты там…

– Твоя ведь из Уэльса, да? – спрашивает Малки.

– Ага, из Суонси, – сварливо отвечает Нелли, – но он этого не знает. Я с ней в Манчестере познакомился. И знаете, что сказал этот мудак? У меня на автоответчике все записано.

Мы с Малки дружно качаем головами, нах.

– Я вам сейчас покажу, блядь, – говорит Нелли. – Я вам покажу, с каким мудаком мы вместе выпивали, – говорит он и смотрит на нас с таким обиженным видом, как будто это мы его заставляли пить с Ларри. Я ничего, нах, не говорю, потому что от этой хуйни мне смеяться охота.

В общем, мы идем к Нелли, и он запускает свой автоответчик. Отматывает на одно сообщение назад, и мы слышим голос Ларри, ну, такой тихий противный шепот:

– Уезжай, бля, из города. Уезжай, на хрен, а то я до тебя доберусь. Приду к тебе в гости, чтобы пожелать вам всем спокойной ночи.

– Этот уебок насмотрелся боевиков, – смеется Малки. Нелли косится на него.

– Моя просто с ума сходит от страха. Она уже поговаривает о том, чтобы уехать с детьми к своей матери в Уэльс.

Я смотрю на него, но молчу. Зато Малки разговорился, куда деватца.

– Мне нужно с ним разобраться. Если он будет продолжать так и дальше, я его просто урою, мудилу.

Кого он пытается обмануть? Он никогда никого не убивал, ни разу в жизни. Все это пиздобольство про то, что он сделал с кодлой Читэма Хилла в Манчестере… Если он там был такой крутой, то какого же хуя вернулся сюда?

– Это уже ни в какие ворота не лезет, – говорит Малки и смотрит на меня. – Франко, ты с Ларри поговоришь, ну, разберешься?

Теперь еще этот уебок Малки будет мне говорить, что мне делать, чего не делать, что ли, так получается? Ладно, посмотрим, блядь. Но потом я думаю: ладно, хер с ним, сыграем в его игру. Я смотрю на Нелли:

– Ну, если хочешь. А Малки ему говорит:

– Но ты должен будешь сказать мудаку, что ты был не прав и извиняешься за то, что натворил в пабе.

Нелли пару секунд молчит, а потом говорит:

– Если он извинится за эти звонки мне домой, совершенно ублюдочные, я извинюсь перед ним за то, что его отмудохал.

– Хорошо, – говорю. – И хватит дерьмо разводить. Вроде как мы все друзья. Надо по-человечески разобратца. Вечером, на карточной школе у Психа.

– А Ларри придет? – интересуется Малки.

– Если я ему скажу, то придет, – отвечаю.

Вот опять получается, что я совершаю по доброму делу в день, ну чиста весь из себя миротворец, нах. Если б не я, эти уроды уже давно бы друг друга поубивали. Все это хуйня, но у меня из-за этих дел, натурально, мигрень начинается, так что по дороге домой я забегаю в аптеку на Бульваре и беру нуро-фен-плюс. Звоню на мобилу Психу, чтобы напомнить, что сегодня вечером у нас карточная школа.

– Я во Франции, Френк, на Каннском кинофестивале, – отвечает мне этот мудак.

И до меня вдруг доходит, что он ни хуя, ни разу не шутит.

– А что насчет нашей карточной школы? Я же тебе говорил, что сегодня мы собираемся у тебя!

– Френк? Ты еще здесь? Алло?

– ЧТО С НАШЕЙ КАРТОЧНОЙ ШКОЛОЙ, БЛЯДЬ?! МНЕ СКАЗАЛИ, ЧТО РЕНТОНА ВИДЕЛИ В ГОРОДЕ! НАМ НАДО ПОГОВОРИТЬ, ТЫ, МУДИЛА!

– Ты еще здесь, Френк? Алло? Какую игру он затеял, этот пидорас…

– НАША КАРТОЧНАЯ ШКОЛА, БЛЯДЬ! Я ТЯ ПРИКОНЧУ, УЕБОК!

В трубке только трещит. А потом этот мудак говорит:

– Я тебя не слышу, и ты пропадаешь. Я тебе потом перезвоню, – и отключается, блядь!

НЕДОУМОК ЕБУЧИЙ!

Этот мудак что, считает, что можно со мной как с дерьмом обращацца, съебаться во Францию, улететь белым лебедем, нах, со всеми своими дружками из этого грязного клуба, с этим придурком Терри Соком и остальными ебучими извращенцами и отморозками… ну, блядь, я ему покажу, этому мудаку…

Так что, выпив чаю, я звоню Нелли, и Малки, и Ларри и говорю им, что этот мудила нас кинул, и забиваю всем стрелку в Центральном Баре. Когда я туда прихожу, Нелли и Малки уже на месте, только Ларри что-то не видать. Он звонит мне на мобилу и говорит, что чуток опоздает, но точно придет. Я думаю, это он для того, чтобы заставить Нелли еще подергацца. Видно, что крендель весь на нервах. По-любому мы достаем карты, усаживаемся в кабинке, и кружки «Гиннесса» пустеют одна за другой. Вообще-то я нечасто бываю в Центральном, но если уж захожу, то кружку-другую уж выпью наверняка.

Время идет, от Ларри по-прежнему ни слуху ни духу.

У меня звонит мобила, но это не Ларри. Это наш добрый друг Псих, мудила. Ох, как я щас его расстрою… Я выхожу из бара, чтобы прием был получше. Да, это действительно Псих. Перезвонил все-таки. Вот и славно. Ему же лучше.

– Ты где, блядь, шляешься? – говорю. – Нам с тобой есть за что поговорить! Про нашу карточную школу!

– Да на хуй все это дерьмо, – кричит он, и я уже тоже собрался наорать на него, как положено, и тут он вдруг говорит: – Рентой вернулся. В Эдинбург!

Так это правда… я пытаюсь придумать, что мне на это ответить, и поднимаю глаза, и на другой стороне улицы вижу его! Этот рыжий ворюга стоит себе у банкомата, прямо напротив меня!

– Он… – Я просто, ну, блядь, ору в трубку. – ВОТ ОН, Я ЕГО ВИЖУ, БЛЯ! ОН ТУТ, ПРЯМО ЧЕРЕЗ ДОРОГУ!

Псих что-то вопит в телефоне, типа: «Не упусти его, мне надо с ним поговорить, когда я вернусь…», – а потом этот уебок Рентон смотрит прямо на меня, и я отключаю мобилу, нах.

76. Шлюхи из города Амстердама (Часть 11)

Вот блин, на фиг, чертов Урод! Я звоню ему сразу, как только возвращаюсь в Эдинбург. Он говорит, что отдал все деньги Али и чего, собственно, и следовало ожидать, спрашивает, не могу ли я дать ему в долг, ну, сотни три фунтов. Что на это сказать, кроме как «да, могу»? Он сидит дома, боится выходить на улицу.

Так что я из аэропорта еду к Диане, чтобы захватить кота. Пока запихивал эту тварь в переноску, весь обчихался – у меня на них аллергия, так что из носа течет в три ручья. Диана тоже не так чтобы очень уж любит кошек, так что я благополучно теряю терпение и просто хватаю зверюгу за шкирку, получая в ответ царапину на руке.

– Не делай ему больно, Марк, – говорит Диана, когда я запихиваю этот фырчащий ужас в переноску и закрываю дверцу. Диана уже собралась, так что я отвожу ее к Гэвину. Мы договариваемся встретиться в аэропорту в восемь, чтобы успеть на девятичасовой рейс, последний на Лондон, где мы пересядем на самолет до Сан-Франциско.

Я вполне понимаю Урода, мне тоже вовсе не улыбается светиться на улице, но ведь вот он я, еду в такси, прямиком в Лейт, с этим ублюдским котом. Голова у меня гудит, и я думаю: вот вам и здрасте, получается, я опять кинул Психа. Впрочем, так ему и надо. Я выхожу у банкомата на Пилриг.

Клайдсдейлский банкомат подвис, и рядом тусуется пожилой мужик, судя по акценту – из Глазго, стоит и в расстройстве попинывает автомат. Да еще и все эти такси куда-то подевались. Ни одного не видать. Так что я надвигаю шляпу пониже на лоб и, с некоторым внутренним трепетом, иду к Галифаксу в начале Бульвара. Кошачья переноска бьет меня по ноге при каждом шаге. Кот предательски мяучит, как будто специально стараясь привлечь внимание. Раньше я себя чувствовал на Бульваре как дома. Раньше я себя чувствовал здесь в безопасности. А теперь я как будто спустился в ад. Впрочем, я же не собираюсь здесь зависать, отдам Уроду его кота злоебучего и сразу же сяду в машину и поеду на встречу с Дианой, а потом мы с ней сядем в большую железную птицу и улетим прочь отсюда.

Настроение стремительно улучшается, когда я вижу, что банкомат в начале Бульвара работает. Рядом стоит какой-то алкаш, пытается что-то там делать. Я осторожно приближаюсь к этому кренделю. Я весь на нервах, меня чуть ли не трясет. Слышу, как какие-то парни громко угрожают друг другу на Джанкшн-стрит. В Амстердаме этого нет – этой атмосферы сдержанного и небрежного насилия и агрессии, источника паранойи. Ее там просто не может быть. По определению.

Давай, приятель. По-быстрому.

И тут я слышу знакомый голос, и мне натурально становится плохо. Неимоверным усилием воли я заставляю себя посмотреть в ту сторону.

Бегби.

Кричит что-то в мобильный телефон.

Потом он видит меня и замирает с отвисшей челюстью, на выходе из Центрального Бара. Он действительно замирает, словно его парализовало от потрясения. То есть нас обоих парализовало.

Потом он захлопывает телефон и ревет:

– РЕЕННТОООН!!!

У меня кровь леденеет в жилах, когда я вижу, что Френк Бегби мчится ко мне через дорогу, с лицом, перекошенным от ярости, и у меня возникает странное впечатление, что он сейчас пронесется мимо меня, совсем рядом, и оприходует кого-то другого, потому что теперь он меня не знает, у нас с ним давно уже нет ничего общего. Но я знаю, что это ко мне он несется, и что это будет печально и больно, и мне нужно бежать, но я не могу сдвинуться с места. В эти несколько секунд жизнь разлетается на миллионы осколков-мыслей. Я размышляю, какими нелепыми и безнадежными оказались мои претензии на владение боевыми искусствами. Все тренировки и практика – это не в счет. Одно выражение его лица сводит все на нет. Я не могу ничего сделать, потому что у меня в голове неумолимо играет кассета из детства: Бегби – Зло – Страх. У меня общий паралич воли. Те части меня, которые представляют себе, как надо принять стойку вадориу, блокировать его удар, вбить ему нос прямо в мозг одним быстрым ударом ладони или уклониться от его броска и ударить локтем в висок – да, они где-то и как-то присутствуют. Но их слабые импульсы заглушаются унизительным страхом, от которого я весь дрожу крупной дрожью.

Бегби идет ко мне, и я ничего не могу поделать.

Я не могу закричать.

Я не могу умолять.

Я ничего не могу, ничего.

77. Дома

Сестра Али, Кэт, всегда меня недолюбливала, и ей чиста не нравитца, что Али снова со мной. А Али хочет вернуться домой. Вместе с Энди. Я ведь боюсь выходить на улицу, но она пришла ко мне сама, и мы вместе пошли в киношку. Мне уже сняли проволоку с челюсти, так что я опять могу есть нормальную твердую еду, хотя челюсть вся такая жесткая, словно одеревенелая, да. Мы с Али годами так не обжимались, и челюсть – это не единственное, что у меня есть жесткого. Я все думаю, как бы мне ей сказать, чтобы она сегодня осталась со мной на подольше, и тут вспоминаю, что ко мне едет Рент!

Так что я отрываюсь от нее, выхожу из квартиры и иду на Бульвар, возбужденный, но настороженный на случай нечаянной встречи с Бегби. А то были всякие разные разговоры, хотя это могли быть просто слухи. Никогда и ни в чем нельзя быть уверенным. Рент сказал, что он едет ко мне вот прямо щас, и я уже начинаю тревожитца, типа, вдруг мы с ним разминулись. Выхожу на Бульвар, там какая-то странная суета, «скорая помощь», полиция и толпа зевак. У меня мурашки бегут по коже, как будто я только что хорошо ширнулся, потому что когда видишь в Лейте полицию и «скорую», на ум сразу приходит пара-другая имен, но у меня в голове сейчас крутится только одно. А что, если Бегби достал Марка?!

Сердце просто грохочет, брат.

ОХ, БЛЯДЬ, НЕТ…

Сперва я увидел его. Бегби. Он лежит на земле. Бегби лежит на земле! То есть не на земле – на носилках. Франко! Ему крепко досталось, потому что он лежит на носилках, а над ним стоят эти парни из «скорой помощи», и там еще мельтешит какая-то рыжая дылда, и он, этот парень, похож… ой, бля… это ведь Рент, и он вроде как в полном порядке. Это Рент и Бегби… и это…

Нет.

Нет…

Как будто это Рент отмудохал Бегби, причем отмудохал порядочно… а потом я опять весь холодею, потому что где же мой кот, брат, где Заппа?

Ни за что… я не дам себя во все это вовлечь. Я даже вот тут останавливаться не стану. Ни за что, блядь. Но мне нужно найти кота. Я поднимаю воротник, натягиваю бейсболку пониже на лоб и протискиваюсь сквозь толпу. Потом я вижу, как из толпы выходит Нелли и бьет Рента в челюсть.

Рент малость пошатывается и трогает рукой челюсть, а Нелли что-то ему кричит и удирает обратно в толпу. Полицейский подходит к Ренту, но Марк качает головой, как будто он не обвиняет Нелли, и потом просто усаживается в машину «скорой», куда уже затащили Бегби.

И вдруг я вижу его, своего Заппу. Мой бедный котяра, его просто бросили посреди улицы! Так что я подхожу и беру переноску здоровой рукой. Девчонка, которая сидела рядом на корточках и гладила Заппу сквозь прутья решетки, награждает меня убийственным взглядом.

– Я знаю, чей это кот, – говорю я ей, – я отнесу его к хозяину.

– Это правильно, нельзя так вот просто взять и оставить кота на улице, – говорит девчонка.

– Ага, точно, – говорю я и собираюсь уже убираться оттуда, потому что все это – полный бред, мои нервы чиста гудят от напряга, понимаешь?

Нелли видит меня, и вот он уже нависает надо мной. Он тычет в меня пальцем и шипит:

– Наркоман, блядь, мудацкий.

Никогда не любил этого кренделя, но я его не боюсь, даже такой весь размазанный, как сейчас. Я собираюсь что-нить сказать в ответ, и тут вижу этого пацана, который в последнее время вертелся около Франко, и он подходит к Нелли сзади и бьет его в спину, не так уж и сильно, потом отходит, эдак пританцовывая, и растворяется в толпе. Нелли изворачивается назад, будто хочет спину почесать, словно она у него зудит, и вдруг видит, что у него все руки в крови.

Я вижу в его глазах страх, а тот пацан пробирается сквозь толпу с широкой ухмылкой на морде. Он мне легонько подмигивает, а потом исчезает. И я тоже, брат. Я просто иду домой вместе с Заппой. Я думаю, Марк поступил очень плохо, что оставил кота на улице, это было как-то не по-людски, но, с другой стороны, он явно был весь под стрессом, ну; из-за Франко, и все такое.

А теперь кое-что обо мне: я вернул Заппу, и скоро вернутся Али и Энди, и все будет опять хорошо, адназначна.

78. Шлюхи из города Амстердама (Часть 12)

Я ничего не мог сделать

Я не мог ничего сделать.

Ни кричать, ни умолять, ничего.

А парни в машине его не видели.

Я ничего не мог сделать.

Все это случилось буквально в нескольких футах от меня. Машина на полной скорости сбила Франко. Его перебросило через крышу, и он упал на асфальт. Он лежит неподвижно, из носа течет струйка крови.

Я уже рядом, причем я понятия не имею, какого хуя я тут вообще делаю. Я опускаюсь рядом с ним на колени, поддерживаю его голову, смотрю ему в глаза, полыхающие огнем и бессмысленно бегающие туда-сюда. Глаза, напоенные недоумением и злобой. Я не хочу, чтобы все было вот так. Действительно не хочу. Я хочу, чтобы он пинал меня, бил смертным боем…

– Франко, брат, мне так жаль… это неправильно… прости, брат…

Я плачу. Я держу голову Бегби в руках и плачу. Я вспоминаю старые времена, старые добрые времена, и смотрю ему в глаза, и злость уходит из них, как будто отдернули темную занавеску, чтобы впустить ясный свет, а его тонкие губы складываются в слабое подобие улыбки.

Он, блядь, улыбается мне. Потом он пытается заговорить:

– Ты мне всегда нравился. – Или это я просто ослышался, может быть, это просто оговорка. Потом он начинает кашлять, и изо рта у него брызжет кровь.

Я пытаюсь что-то сказать, но вдруг понимаю, что над нами кто-то стоит. Поднимаю голову и вижу лицо, которое кажется одновременно знакомым и незнакомым. До меня постепенно доходит, что это Нелли Хантер, только он свел с морды татуировки, и только я собираюсь сказать ему, типа, привет, как он со всей дури бьет меня в челюсть.

Меня аж подбрасывает. Бля, вот это удар. Когда я нетвердо встаю на ноги, я вижу, как он вливается обратно в толпу, а толпа собралась немаленькая – люди любят, когда что-нибудь происходит. Мне на плечо ложится рука, и я резко оборачиваюсь, опасаясь, что сейчас дружки Франко будут делать из меня котлету, но это всего лишь медбрат из «скорой». Они кладут Франко на носилки и переносят его в машину. Я иду следом за ними, но рядом стоит полицейский, и он что-то мне говорит, только я не понимаю что. Другой полицейский кивает на врачей, потом – первому копу. Тот освобождает мне дорогу, и вот я. уже внутри «скорой», а они закрывают дверцу и отъезжают. Я склоняюсь над Франко и говорю ему, ты, мол, держись.

– Все в порядке, Френк, я здесь, приятель, – бормочу я, – я здесь. С тобой.

Я скребу челюсть, которая жутко болит после удара Нелли. Добро пожаловать в Лейт. Добро пожаловать домой, именно так. Но где теперь мой дом? Лейт… нет. Амстердам… нет. Если дом там, где сердце, тогда сейчас мой дом – это Диана. Мне нужно в аэропорт.

Я сжимаю руку Франко, но он сейчас без сознания, и врачи надели ему на лицо кислородную маску.

– Вы с ним разговаривайте, не молчите, – говорит мне один из них.

Все это, блядь, не очень-то хорошо. На самом деле все просто хуево. И вот что странно: многие годы я думал, как было бы здорово, если бы с Франко случилось вот что-то подобное, я представлял себе, как это будет, но теперь, когда это произошло, я бы отдал что угодно, лишь бы этого не было. Этим ребятам из «скорой» не надо меня уговаривать, потому что я все равно не смог бы заткнуться, даже если бы и хотел.

– Ага… я хотел с тобой встретиться, Френк, поговорить, разобраться. Я действительно очень жалею о том, что случилось тогда в Лондоне, но, Френк, я тогда просто не мог ни о чем думать, мне надо было спасаться, уносить ноги. Я был в Амстердаме, но сейчас я вернулся, на время, Френк. Встретил хорошую девушку… тебе бы она понравилась. Я много думаю о приколах, которые мы вместе творили, о футболе, и как твоя мама всегда хорошо ко мне относилась, когда я к вам приходил, мне всегда были рады. Я часто вообще вспоминаю то время. Помнишь, как мы ходили в «Стэйт» на Джанкшн-стрит утром по субботам, смотрели мультики, или в тот еще старенький кинотеатр в начале Бульвара, как он назывался-то… а, «Салон»! Если у нас были деньги, то после полудня мы шли на Истер-роуд, помнишь, тебе всегда удавалось договориться, чтобы нас кто-то подбросил… А потом нас поймали, когда мы писали свои имена и рисовали эмблему Y.L.T. на задней стене Лейтской начальной школы, и нам было всего одиннадцать, и мы едва не расплакались, так что полицейские просто нас отпустили! Помнишь? Мы с тобой, Урод, Томми и Крейг Кинкейд. А помнишь, как мы все вместе трахали Карен Макки? А как насчет того случая, в Матеруэлле, когда ты отделал какого-то здоровенного мудака, а поймали за это меня?

И вот что еще странно: когда я все это говорю, вспоминаю и заново переживаю моменты из прошлого, какая-то часть моего сознания думает о каких-то совершенно посторонних вещах. Я думаю, что Псих – прирожденный эксплуататор, на инстинктивном уровне, порождение своего времени. Но эффективность его эксплуататорской деятельности уменьшается из-за того, что он слишком уж вовлечен в процесс; в интригу и в социальную сторону всего того, что он делает. Он думает, это существенно, что это действительно что-то значит. Он только об этом и думает. И он никогда не остановится, чтобы просто сесть и спокойно вспомнить, как делаются самые элементарные вещи.

Например, как взять общие деньги и с ними сбежать.

Вряд ли он сильно обрадуется, когда узнает, что деньги ушли, и я – вместе с ними. У него явно проявится комплекс неполноценности, из-за того, что его кинули уже дважды, такого всего из себя умного и проницательного мужика, может быть, с ним приключится даже что-то похожее на нервный срыв. Может, в конце концов я обыграю их обоих: и Психа, и бедного Франко. Франко… если не обращать внимания на кислородную маску, он выглядит совсем как обычно. Потом от него слышится звон, это звонит его мобильник. Я смотрю на мед-брата, и тот мне кивает. Я лезу к Франко в карман, достаю мобилу и принимаю звонок. Мне в ухо бьет крик:

– ФРЕНК! Голос Психа.

– ТЫ ДОСТАЛ РЕНТОНА? ОТВЕЧАЙ, ФРЕНК! ЭТО Я, САЙМОН! Я! Я! Я!

Я отключаюсь и вообще выключаю телефон.

– По-моему, это была его девушка, – говорю я медбрату, и мой собственный голос звучит словно издалека. – Я ей потом позвоню.

Мы приезжаем в больницу, и я весь в каком-то ватном тумане, а тощий нервный молодой врач говорит мне, что Франко все еще без сознания, что я в общем-то понял и так, и что его забирают в реанимацию.

– Мы попытаемся стабилизировать его состояние. Мы проведем обследование, чтобы понять, какие там у него повреждения, – говорит он, причем так нерешительно, как будто он знает, кого им сейчас привезли.

Я больше уже ничего не могу сделать, но я все равно поднимаюсь наверх, в палату интенсивной терапии, где натыкаюсь на медсестру, которая ставит Френку капельницу. Я киваю ей, и она отвечает мне сдержанной профессиональной улыбкой. Сейчас я хочу быть с Дианой в аэропорту, да где угодно, лишь бы не здесь, когда Нелли или кто-то еще из приятелей Френка могут вломиться сюда в любую минуту.

– Прости, Френк, – говорю я, направляясь на выход. В дверях я медлю, оборачиваюсь к нему и добавляю: – Ты держись, друг.

Изумляя сестру на посту, я прохожу коридор быстрым шагом, спускаюсь по мраморной лестнице, едва не поскальзываясь на ступеньках, выхожу на улицу и бросаюсь к стоянке такси. Мы достаточно быстро добираемся до аэропорта, потому что движение не плотное, но я все равно опоздал. Причем опоздал очень сильно.

Мы останавливаемся у зала вылетов, и я вижу Диану, которая машет мне, и я бегу к ней. Она вся злая и раздраженная, и ее можно понять, но, когда я подхожу ближе, и она видит, в каком я состоянии, ее раздражение сразу проходит.

– Господи… что случилось? А то я уже думала, что ты решил меня здесь оставить. Покинул ради какой-нибудь длинноногой блондинки…

Я почти что смеюсь.

– Вот уж этого можешь не опасаться, – говорю я, обнимаю ее и вдыхаю ее запах. Одновременно я пытаюсь взять себя в руки, потому что мне нужно попасть на этот самолет, мне это жизненно необходимо.

Мы спешим на регистрацию, но они даже не регистрируют наши билеты. Мы опоздали на лондонский рейс и соответственно на пересадку. Опоздали буквально на пару минут, но все равно опоздали. К счастью, у нас билеты с открытой датой, так что мы бронируем места на самый ближайший рейс в Сан-Франциско через Лондон – завтра, около полудня. Мы оба согласны, что в город мы не вернемся – глаза бы наши его не видели, – и мы вписываемся в отель рядом с аэропортом, и там я ей подробно рассказываю, что случилось.

Мы с Дианой сидим на постели с красно-зеленым клетчатым покрывалом, я держу ее за руку, и меня все еще трясет.

– Это безумие, но он бы меня убил, наверняка… меня как будто парализовало… я бы не смог защититься… Но самое шизоидное началось потом… как будто мы с ним по-прежнему большие друзья, как будто я никогда его не обкрадывал. Это так странно, но знаешь, на самом деле он мне всегда нравился… ты вот психолог, ты мне объясни почему?

Диана сжимает губы и широко открывает глаза.

– Наверное, это все потому, что он – часть твоей жизни. Ты чувствуешь себя виноватым за то, что его сбило машиной?

Меня накрывает волна леденящего холода.

– Нет. Он сам виноват. Надо было смотреть, а не выскакивать на дорогу.

В комнате тепло, но Диана держит кофейную чашку обеими руками, как будто греясь от нее, и мне вдруг приходит в голову, что она тоже вроде как в шоке – из-за того, что случилось с Бегби, – хотя она его даже ни разу не видела. Это вроде как передается ей от меня.

Мы пытаемся сменить тему, как-то встряхнуться. Строим планы на будущее. Она говорит, что сама она не очень довольна своей диссертаций по порно, да и вообще ей хотелось бы годик отдохнуть от учебы. Может быть, она запишется в какой-нибудь колледж в Штатах, но она еще не решила.

Что мы будем делать в Сан-Франциско? Да просто тусоваться. Может, я снова открою клуб, хотя нет – слишком это геморройно. Может, мы вместе с Дианой займемся всей этой байдой с веб-сайтами, станем крутыми дизайнерами или что-нибудь в этом роде. Мы и раньше с ней обсуждали все это, и мне это по-прежнему интересно, вот только конкретно сейчас я не могу думать вообще ни о чем, кроме Бегби, ну и Дианы, конечно. Она оказалась такой замечательной женщиной. Она всегда была замечательной. Просто я был слишком молод и еще не дозрел до того, чтобы быть с такой женщиной еще тогда. Но теперь мы вместе и будем вместе, насколько хватит любви или денег.

На следующее утро мы просыпаемся рано и завтракаем прямо в номере. Я звоню в больницу узнать, как там Франко. Никаких изменений нет, он по-прежнему без сознания, но рентген подтвердил масштаб повреждений: у него сломана нога, раздроблена тазовая кость, а еще несколько треснувших ребер, перелом руки и череп проломлен. Есть и какие-то внутренние повреждения. По идее, я должен сейчас чувствовать несказанное облегчение, что Франко выведен из строя, но почему-то я себя чувствую просто ужасно – из-за того, что случилось. И да, вот прямо сейчас я чувствую себя виноватым.

Мы направляемся обратно в аэропорт, Диана в восторге от того, что мы наконец улетаем, да и мне самому тоже не терпится поскорее отсюда убраться. Потому что мне даже страшно представить, что будет, если мы здесь задержимся дольше, чем необходимо – хоть на лишнюю секунду.