Текст книги "Клей"

Автор книги: Ирвин Уэлш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

– Ну и как он?

Ларри посмотрел на меня, как будто я обурел не на шутку, но тут же расплылся в прекрасной сверкающей улыбке.

– Хуй знает. – Тут пача его приняла деловое выражение: – Спида реального не надо? – В голосе его звучало плохо прикрытое нетерпение.

Я пришёл продавать, а не покупать.

– Ну да, у меня у самого таблы отличные с собой, Ларри… – сказал я, но он уже не слушал.

Я пошёл за ним через коридор и в кухню. Жирный Фил сидел на кухонном столе. Я кивнул ему, но он уставился вдаль, как будто что-то выглядывая. К животу он прижимал кусок тряпки, запачканной кровью, но не пропитанной – на пол, короче, не капало.

Ларри был напряжённо воодушевлён. Я подумал, не заложил ли он спидака.

– И придём обратно к «до»… – пропел он с интонацией из «Звуков музыки» наигранно самодовольно, заложив большие пальцы за воображаемые подтяжки. Затем он вынул из серванта стаканы, бутылку «JD» и плеснул по большому глотку нам обоим. – Где, бля, кока-кола? А? – спросил он и заорал в комнату: – КТО СПИЗДИЛ КОКА-КОЛУ, БЛЯ?

Из комнаты послышались шаги, и вошла Мюриел Мейти с бинтом и ножницами. На ней была мужская футболка, наверное Ларрина. Она напряжённо взглянула на меня и подошла к Филу.

– Колы нету? – спросил Ларри, на лице которого застыла укоризненная улыбка.

– Не-а.

– Сходи в гараж, принеси бутылочку, да поживее, – стал подгонять он. – Это ты высосала всю колу. Я даже гостю выпить не могу предложить.

Мюриел резко повернулась и замахнулась на Ларри ножницами. Её прямо-такие трясло от злости.

– Ты, бля, допрыгаешься! Ты меня достал, Ларри, пиздец как достал!

Ларри посмотрел на меня и осклабился. Он развёл руки и выставил ладошки.

– Всего лишь поинтересовался наличием кока-колы. Придётся пить чистый, Голли. Чин-чин, – сказал он, и мы проглотили вискарь.

Из той же спальни вышла Шерон Форсит. Она смотрела на происходящее с неподдельным возбуждением и благоговейным страхом, как молоденькая актриска, получившая роль в большом кинопроекте.

– Беспредел… привет, Эндрю, – улыбнулась она.

На Шерон был бутылочно-зелёный топик, открывающий живот с пирсингом в пупке. Раньше я такого не видел. Смотрелось она как мегасексапильная шлюха.

– Потрясающе, Шерон, секси, – сказал я, указывая на живот.

– Нравится? Мне кажется – просто круто, мистер Макутто, – хихикнула она.

Жирные волосы, растрёпанная причёска, ей не помешало бы помыться. Я мог бы предложить сам её искупать, если б она согласилась пойти со мной во «Флюид». Карл, правда, такую публику не жалует. Называет их «лоховской сегмент». Жестковато, хоть это, типа, и шутка. Мне Шерон всегда нравилась, она приняла меня, когда я откинулся с зоны, настоящей зоны, несколько лет назад. На зоне я только о сексе и думал, но когда вышел, в голове столько было дерьма из-за этой сучки Гейл, что у меня просто не стоял. Вот с Шерон, с ней мне за нестояк стрематься не приходилось. Она, что называется, умеет себя вести. Выслушивала мои рассказы из серии «вот что тюрьма с человеком делает».

– А больно было?

– Не очень, но потом нужно прочищать всё время. Однако давно не видились… иди ко мне…

И мы радостно обнялись, как в таблах, на танцполе. Она всё-таки отличная девчонка, Шерон, пусть даже я почувствовал, как жир с её волос остаётся в порах на моей щеке. Интересно, а Ларри её пялит? Возможный вариант. Вот Мюриел он точно пялит.

Через плечо я увидел, как Мюриел, не отходя от Фила, зыркнула на Ларри, который ответил наглой выпучкой, типа, «а чё такого?» и тут же закопался в ящике стола.

Когда мы с Шерон разорвали объятия, жирный Фил что-то замычал. Он тяжело дышал, а Мюриел бормотала себе под нос.

– У меня охуительный геройский есть, – сказал Ларри. – Хочешь жахнуться?

Герыч? Комик, бля.

– Нет, я не балуюсь, – говорю.

– С каких это пор? – подмигнул он.

– Да уж давненько.

Шерон посмотрела на Ларри:

– Нас в клуб не пустят, если мы упоротые придём.

– А чё, на стены пялиться у клабберов сейчас самая попсовая тема. В «Фейсе» писали, – хмыкнул он.

Мюриел попыталась снять с Фила футболку, но он отпихнул её, что, естественно, отозвалось ему ещё большими мучениями.

– Ты потерял много крови, – настаивала Мюриел, – тебе нужно в больницу. Я вызову «скорую».

– Нет, – прохрипел Фил, – никаких больниц, никакой «скорой». – Он обильно потел, особенно на голове. Пот скапливался в капельки, покрывавшие лицо.

Ларри согласно кивнул.

Это был тот социальный слой, где любые государственные службы, даже те, что приходят на помощь в критических ситуациях, вызывают инстинктивное недоверие. Никакой полиции. Никакой «скорой помощи», пусть даже он кровью истечёт. На простыне проступило пятно побольше. Я мог представить себе Фила в пылыющем доме, как он орёт в окно: «Никаких пожарных!»

– Но ведь тебе нужен врач, – сказала Мюриел и тут панически затряслась, а Шерон принялась её успокаивать.

– Не истерии, это может Филу отозваться… – Шерон повернулась к Филу, который всё смотрел перед собой, прижимая к пузу простыню, – прости, Фил, ты же знаешь, о чём я, если она запаникует, ты тоже станешь волноваться, у тебя повысится давление, и кровь потечёт ещё сильнее…

Ларри снова кивнул.

– Вот именно! Сама подумай, Мюриел, ты всё только портишь, – прорычал он. Он собрал своё хозяйство и повёл меня в соседнюю комнату. – Пиздец как заебали. Есть такие, которым уже ничем не помочь, – сказал он, как доведённый до ручки социальный работник.

Когда он снова спросил, я всё-таки решил вмазаться. Не то чтоб я согласился, я просто не мог сказать «нет», точнее – сказать «нет» и настоять на своём. Тело похолодело, мысли стали разбегаться, принимая всё более абстрактные формы. Сдурил я, конечно: всю ночь пробухал с Терри и теперь был не в лучшей кондиции для торча.

Когда Ларри принялся варить, я процедил: «Так, догнаться только», но прозвучало это глупо и бессмысленно.

И вот я уже нахлопываю вену. Ларри ввёл иглу. Как только герыч сделал оборот по кровеносной системе, меня нешуточно накрыло, я потерялся и вырубился.

Я думал, что был в ахуе всего несколько минут, но Мюриел уже трясла и хлестала меня по щекам, и когда я выплыл, ей определённо полегчало. Я почувствовал запах и тут же увидел блевоту у себя на груди. Ларри сидел смотрел фильм с Джеки Чаном.

– Вокруг одни легковесы, – невесело хихикнул он, – а говорил, что говном нормально втираешься.

Я попытался что-то сказать, мол, давно не втирался, но в горле запершило застрявшей и присохшей уже рвотной массой, и я кивнул Мюриел на стоящей рядом с ней стакан воды. Я стал пить и сначала чуть не поперхнулся, но это мне не досаждало, наоборот, глоток воды прошёл медленно и мягко, лаская горло и лёгкие: герыч делал своё дело.

Шерон сидит на диване и гладит меня по голове, зарываясь пальцами в волосы, потом начинает массировать мне предплечья, как будто я в таблах.

– Ты плохой мальчик, Эндрю Гэллоуэй. Ты только что заставил нас как следует поволноваться. Правда, Ларри?

– Ну, – рассеяно буркнул Ларри, не отрываясь от ящика.

Я даже хихикнул, просто представив себе Ларри, который заботится о ком-то, кроме себя.

Так примерно с час я провалялся на волне, подрубался и выныривал. Пальчики Шерон обрабатывали мне плечи и шею, а голос Ларри то вплывал в звуковое поле, то выплывал, как слабый, захлебнувшийся радиосигнал.

– … этот герыч – лучший… наваришь, если поможешь распихать… все теперь боятся СПИДа, но если соблюдать меры – можно не париться… замещали говно со со спидком… только не таблы, ну их на хуй… Фил решил, что он шибко борзый… стал имена называть… не люблю, когда начинают бросаться именами и ждут, что ты сейчас ветошью прикинешься… говорил там о Дойлах… этой Катрионе… я сказал ему, что знаю Франко и Лексо, так что пусть идёт со своими Дойлами… потом он начал пиздеть о деньгах… какого хуя… всё с ним вроде в порядке… думает, что Мюриел его пожалеет и подпустит жирную скотину поближе к своей заднице…

Шерон ушла и вернулась в новом наряде, вышагивая передо мной, как модель на подиуме. Она надела белые слаксы поуже и топ в чёрно-белую полоску. Я сделал усилие, чтобы поднять большой палец. Она пошла в кухню, а Ларри всё бубнил о своих последних жертвах и учинённых над ними зверствами в удивительно мягкой, успокоительной манере.

– … та тёлка, в Диконе… думает, что может задразнить любого до стояка… не на того нарвалась… сыпанул ей пару кристаллов в водчонку, вот тут-то она зажгла… ха-ха-ха… у меня остались фотки с поляроида… вывесим на автобусной остановке возле магазов, если будет выябываться…

А меня не колышет. В этом-то и прелесть. Всё похуй.

– … ароматней пиздёнки не видал… я ей говорю, ты чё, воще никогда пизду не моешь… а твой дружок, Голли, этот Джус Терри… сука, скажешь, он не охуевший…

Мюриел вбежала с криком, за ней, грохоча и спотыкаясь, ввалился Фил. Лицо белое от страха, сам шатается, на простыню вовсю хлещет кровь.

Я отвезу его в больницу, – сказала она.

Ларри, к моему удивлению, поднялся.

– Поехали. Будем держаться вместе. – И пропел: – Знай, мы построили стену-у-у, чтоб любить друг друга ве-е-ечно…

Я хотел было отписаться, но Ларри схватил меня за руки и вытянул.

– Надо послушать, что они там скажут в больнице… чтоб не заложили, если что… – буркнул он.

Мы все затолкались в машину, припаркованную на Монтгомери-стрит. Шерон за рулём, Фила усадили рядом с ней, остальные сзади. Ларри в полном объебосе. Перед выходом он догнался и теперь нещадно рубится.

– Главное, не спиздните ничего лишнего… – сказал, он, отъезжая.

– Постарайся пробраться закоулками, Шерон, – сказал Мюриел, сжимая в руках «Карту Эдинбурга» Бартоломео. – Ещё не хватало, чтобы нас застопорили с вагоном упоротых.

Когда Шерон тронулась, Фил стал паниковать, чего не было раньше.

– КАКАЯ СУКА ЭТОТ УАЙЛИ! – заорал он. – ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, ЧТО ОН МЕНЯ ПОЧИКАЛ!

Я был в том состоянии, когда не можешь быть уверен, подумал ты это или сказал:

– Поверь.

– НЕ МОГУ… – брызгался Фил. Он повернулся на сиденье и сунул крепким кулачиной Ларри по роже.

Ларри проснулся и жалостно так прогнусавил:

– Это ещё что такое?

Мюриел оттолкнула Фила и взяла его за плечи.

– Фил, ебаный в рот, сиди спокойно, ты истекаешь кровью, – взмолилась она.

– Полный беспредел, – сказала Шерон.

– Постарайся не двигаться, – упрашивала Мюриел, – мы скоро уже приедем. И помни: Ларри закладывать нельзя.

– Да я в жизни никого не закладывал, – взвизгнул Филь, – но этот… сука… – Фил повернулся и снова предпринял попытку отлупить Ларри, на что тот отозвался лишь «да ладно тебе» и засмеялся.

Однако Фил уже начал выходить из состояния шока и бодро наскочил на Ларри. Он повернулся и дал ему в поддых. Ларри согнулся, как тряпичная кукла, а голова откинулась назад от удара. Он походил на собачку-болванчика, что ставят в машину.

– Ну хвати, Фил… Достаточно… – почти сразу отреагировала Мюриел.

Я засмеялся, Глаз у Ларри раздулся и стал похож на подгнивший овощ.

– ОХУЕВШИЙ… СУКА… – пронзительно закричал Фил, а Шерон подхватила: «О-о-о-о», когда кровь реальным потоком хлынула ему на колени.

Когда мы въехали во двор больницы, он рухнул на Шерон. Она остановилась метрах в пятидесяти от подъезда. Мюриел не смогла его поднять и рванула через бетонную площадку. Ларри в полном оцепенении повалился мне на колени.

– Охуенно дерьмо, Голли… нечего сказать, – промычал он, повернувшись ко мне вытянутым еблом.

Явились парни из «скорой помощи», вынули Фила из тачки и увезли. Они как следует поеблись, перекладывая его с земли на тележку, хоть и сложили её почти в ноль. Я рыкнул на Мюриел, и она вернулась, отмахнувшись от санитара, который указывал в сторону приёмного покоя.

Она села рядом с Шерон, та ловко развернулась, и мы укатили.

– Куда едем? – спросила она.

– На пляж, – предложи я, – в Портобелли.

– А я хочу в клуб, – заявила Шерон.

– Устраивает, – отозвался я, вспомнив, что хотел попушерить в клубе Карла Юарта, надыбать бабла на Мюнхен.

– Да нас таких ни в один клуб не пустят, – усмехнулась Мюриел.

– Да ладно, «Флюид» – это клуб моего друга, во «Флюид» пустят, – пробормотал я.

Ларри, всё ещё лёжа у меня на коленях, поднял голову, сжал кулак в салюте и шумно выдохнул:

– Клубииииться!..

Ограничения

Ларри так и не прошёл мимо здоровяка на входе, и Мюриел отвезла его домой. Нас с Шерон пустили только потому, что я друг Карла, а она со мной. Я был упорот, и клубёж меня не особо интересовал. Какое-то время со мной говорил Билли, и Терри, кажется, сказал что-то про пивной фестиваль. Шерон отвезла меня домой. Помню, как она положила меня на кровать, а потом легла сама. Ночью у меня встал, и я даже не смекнул. Она, должно быть, почувствовала, как он в неё упёрся, потому как прикоснулась, стала играть с ним и сказала, чтоб я её трахнул.

Когда она стала целовать меня взасос, на минуту мне показалось, что я – это не я. Но довольно быстро я вспомнил, кто я такой есть. Я сказал, что не могу, не из-за неё, дело во мне. Презерватива не было – я просто не мог. Сказал ей ещё, что она якшается со всякой шелупонью, включая меня самого, что достойна она лучшего и что надо с этим разобраться, а она крепко меня обняла.

Она отодвинулась, и стало видно её взмокшее лицо.

– Это ничего… не важно. Я, типа, догадалась. Я думала, ты знаешь: у меня та же история, – сказала она с игривой улыбочкой.

В её глазах не было страха. Вообще. Как будто она говорила о масонской ложе какой-нибудь. Меня переклинило. Я встал, прошёлся, сел скрестив ноги на стул и вперился в арбалет на стене.

ТЕРРИ ЛОУСОН Ч.1

Внештатники

На бирже труда не такой мрак, как в собесе, говорят одни. Другие с ними не соглашаются. Полемика эта носит сугубо теоретический характер, потому что, по мне, – так одна хуйня; сборище упырей, которые хотят совать свой грязный нос в твои дела. Да, эти ублюдки вызвали меня, так что пришлось переться на Касл-Терасс. Прибыл как штык ровнёхонько в назначенное время. Внутри толпа народу. Пиздец как на стойло похоже. И вот сел я на красный пластиковый стул рядом с такими же уебанцами и стал ждать, пытаясь устроиться поудобнее. Все они на одно лицо: школы, полицейские участки, тюрьмы, заводы, собесы, биржи труда. Везде, где перерабатывают бедняков: жёлтые стены, голубые лампы дневного освещения и доска объявлений с одним-двумя потрёпанными плакатами. На таком плакате первое слово или знак обычно «Не…» и далее, чего не следует делать, либо же это сообщения, содержание которых бывает двух видов. Либо: мы, бля, с вам глаз не спускаем, либо: сдавайте нам своих друзей и соседей. То, что я сейчас чиатю, развешано повсюду:

ЗНАЕШЬ, КТО УХОДИТ ОТ НАЛОГОВ?

ПОЗВОНИ, ОКАЖИ НАМ

ПЛАТНУЮ УСЛУГУ

Когда я приходил сюда в прошлый раз, была тут небольшая заварушка. Они подослали ко мне обуревшую корову, чтобы та вывела меня на чистую воду, но всё вышло не так, как рассчитывали эти гондоны. Она принесла с собой целую кипу папок, предложила мне работу и предупредила, что, если я откажусь, они прекратят выплату пособия.

Волосы у неё былие сухие и ломкие, на ней было платье с принтом. Ноздри её подрагивали, своим клювом она выцепляла запахи, отождествляющие меня с гопником с окраин: табак, пиво, что там её ещё наплели собственные предрассудки.

Я посмотрел на папки, а потом не спеша оглядел женщину.

– Я-то на самом деле искал работу на полную ставку, – объяснил я.

Надо отдать ей должное, ей хотя бы хватило вежливости принять слегла смущённый вид, когда она сказала:

– Эта должность и есть на полной ставке. Тридцать семи часов в неделю.

– М-м-м-м… а чтобы торговать прохладительными напитками, такого нету? – спрашиваю. – Я просто всю жизнь продавал соки, развозил их по домам. На грузовичке, знаете?

– Нет, мистер Лоусон, – холодно отрезала она, – мы уже сто раз об этом говорили. Вы больше не будете продавать сок, как вы это называете, с грузовичка. Розничная продажа прохладительных напитков сегодня осуществляется другими способами.

– Но почему? – спросил я и постарался оставить рот приоткрытым, после того как вопрос уже прозвучал.

– Потому что так удобней потребителю, – ответила она уже с высокомерным раздражением.

Высокомерная сучка, тупорылая – пиздец. Не догоняет не фига, что я просто время тяну.

– Что ж, таким, как я, от этого не легче. Меж тем есть люди, которые до сих пор спрашивают меня, почему соки-воды больше не развозят по району… особенно старушки, которым не выбраться из дома.

В таком духе я протянул какое-то время, но она – ни в какую. Сказала, что я должен принять предложенную мне работу, и всё тут.

Я просто не мог себе этого позволить, вот в чём дело. Решающую роль играл фактор времени, а не деньги, хотя бабки предлагались даже не смешные. Наполнять бургеры за семьдесят пять пенсов в час? Но хуже того – потеря времени: сидеть в забегаловке, когда на воле можно делать реальные бабки. У меня нет времени на благотворительность. Тридцать семь часов в неделю заниматься этой фигнёй? В пизду.

Но я был вынужден согласиться. Надо отдать себе должное, я даже ходил туда первые два дня. Моим напарником был парнишка, рожа вся в прыщах, от которых он не скоро избавится, работая в месте, где даже окна покрыты плёнкой жира. Наряженные в форму, как пугала огородные, мы продавали бургеры борзым алканам, тупым студентам и жёнушкам с детьми.

Но недолго.

В воскресенье вечером я сидел в пабе напротив забегаловки. Базара нет, у меня было полно свидетелей, которые видели, что я сидел там весь вечер, и готовы были подтвердить, какое потрясение я испытал, когда в паб влетел взбудораженный Джорджи Маккэндлэ и сообщил, что в новой забегаловке, которую они открыли на моле, случился пожар. Тут же, понятно, послышалась сирена, и мы вывалили на улицу с кружками в руках посмотреть на фейерверк.

Получше грёбаного телика будет.

Большим сюрпризом было, что копы не прижали меня сразу же. Они довольно быстро приехали на место происшествия и засекли меня, когда я стоял на улице возле паба.

– Это моя работа, понимаешь, – сказал я одному из копов, типа, я убитый горем. – Что я теперь буду делать?

Это услышал Ральфи Стюарт и говорит.

– Да, Терри, теперь тебе только и остаётся, что на большую дорогу, такие дела.

Я пришёл туда на следующий день. Там не осталось и камня на камне. По развалинам ходили менеджеры с чуваком из головного офиса и клерком из страховой компании. Он сказал нам, что заведение закрывается и что мы должны идти обратно на биржу, вставать в очередь. Когда я пришёл туда, старая квакалка не удержалась от намёков. Чудо-юдо несчастное, ей в итоге всыпали за превышение полномочий. Это самый грамотный подход: работаешь под простачка, они вписываются, расслабляются, а ты сидишь, киваешь на всё, как дубина деревенская, вот они и начинают борзеть понемногу. Тут-то ты и вскидываешь оба ствола. Какие прикольные у них становятся ёбла, когда они понимают, что их сделали, что не на того нарвались, что перед ними не лох какой-нибудь, которого можно обсчитать, а он ещё «спасибо» скажет, а реально крутой чувак, который своего шанса не упустит.

Так вот я и кивал как мудак, пока она говорила:

– Забавно, мистер Лоусон, но это уже второй случай, когда место, где вы только приступили к работе, сгорает дотла. – Она не смогла сдержать победной ухмылочки.

Бинго!

Я переключился на вторую. Я просто выпрямился, сфокусировался на ней и глянул на неё, как Биррелл на соперника перед гонгом.

– О чём это вы?

– Я просто хотела сказать… – Она вся засуетилась, сразу изменились взгляд, осанка, голос, интонации.

Я посмотрел на неё, облокотившись на стол.

– Я-то просто хотел сказать, что прошу вас позвать своего начальника и повторить при нём то, что вы только что сказали. Уверен, что полиция также заинтересуется подобным заявлением. Кроме того, я, конечно же, должен связаться со своим адвокатом. О’кей?

Тут она вся на говно изошла, потела, пукала, пускала слюни, сердечко ходило ходуном, а ебло горело, как свеженадраенная сантехника экстра-люкс.

– Я… мне…

– Позовите его, – холодно улыбнулся я, энергично-настоятельно постучал по столу и добавил: – Или её. Как вам будет угодно.

Итак, она прижала уши и позвала начальника. К тому моменту коровища, понятно, была в полнейшем шоке: начиналось всё так буднично, давила себе какого-то ослика с окраин, а обернулось всё кошмаром, как в фильме ужасов. Пятно дисциплинарного, бля, взыскания на безупречной характеристике. С такими пятнами намаетесь, миссис, они такие въедливые, ваш «Ариэль» с ними не хуя не справится. Дело в том, что, даже если это устное взыскание, на следующем заседании аттестационной комиссии про неё скажут: «Этой жирной сучке, конечно, хватит злобы и извращённости, чтобы стать достойным инспектором собеса, однако ей недостаёт одного важного качества – заботы о посетителе, не умеет она лизнуть, когда нужно. Бросим дурру неумную на рутинную работу, пусть заполняет бланки, пока не появится возможность отправить её на пенсию или уволить по сокращению штатов».

Так вот сучка получила нагоняй, а я – на горшке вымученное письменное извинение:

Ув. мистер Лоусон!

Пишу, чтобы извиниться от лица Управления по трудоустройству за комментарии, которые, как утверждают, прозвучали в ваш адрес из уст одного из наших сотрудников. Мы признаём, что подобные комментарии не имеют основания применительно к расследованию по вашему делу и могли быть неправильно истолкованы.

Позвольте уверить вас, что по данному вопросу будут приняты все необходимые меры.

Искренне ваш,

Р. Дж. Миллер

Менеджер

Вот Америка – это для меня местечко. Там любой может взбрыкнуть, подать в суд, написать заяву и сунуть под хвост обидчику, или, как они там говорят, отлупить по заднице. А здесь ты что получаешь за оскорбление чиновником? Письменное извинение, настолько равнодушное, что всякий смысл теряется. Подобные комментарии, ебать мой хуй. Даже со своим неполным средним я завсегда увижу, если кто по-английски писать не умеет. Так вот янки бы всё разрулили. Там всё держится на правах, а не на сучьей классовой системе, как здесь. Они б уже давно этих пидоров снобских на место поставили. То-то сучка кудлатая, взяла, бля, за щёку, и теперь думаешь, что можешь понадрачивать под столом свою высохшую щель, увидев, как в кабинет заходит парень с пропиской на окраине. Думаешь, я впишусь в игры с такой «госпожой»?

Найн, майн швестер, найн, потому что их бин ин Мюнхен очень скоро. Так что свой старый благовоспитанный язык попридержите за зубами, потому что перед вами человек светский в международном масштабе.

На Италии-90 я фачился за Шотландию. В Мюнхене я выступлю с той же программой. Стопудово.

В чём я оказался совершенно прав: копы этим делом не заинтересовались. Странно, что они не пошли прямиком на дом к Бирреллу, с его-то репутацией поджигателя. Хотя теперь это в прошлом, как он сказал чуваку из новостей, когда они раскопали его дело о поджоге: «Теперь я зажигаю только на ринге».

Я наведался на биржу на следующий день; надо же реноме поддержать. Но отдам должное этим гондонам, урок пошёл им на пользу. Во-первых, за конторкой умытая тёлочка, которая позвала меня в своб будку, а во-вторых, она куда спокойнее, подход у неё такой, на мягких лапах.

– Со мной это уже в третий раз, – объясняю я ей, стараясь убрать с лица ухмылку. – В последний раз я только устроился, там сразу случился пожар. До этого я лишился работы из-за наводнения – прорвало канализацию. Я уже подумываю, что я проклятый какой-то!

Наводнение случилось под Италию-90, тем же летом. Конечно, я предпочёл сидеть на каком-нибудь пьяццо в Риме, попивать вино и заценивать первоклассных тёлок, нежели быть на побегушках в пылающем жару ресторанной кухни и называть шефом закомплексованного краснорожего алкаша, которого вышвырнули из арт-колледжа. И всё это в разгар лета за двадцать пенсов в неделю.

Так точно. Почему же я о той не подумал?

А эта – сидит и улыбается мне в ответ. Да, девчонка некислая. Как только она уставилась в бланки, я стал заценивать её сиськи, и по этой части, как ни странно, она оказалась не вполне укомплектована. Забавно, но смотрится она так, будто сиськи у неё должны быть что надо. Это всё её улыбка, уверенность, живость, бля, характера. Короче, сгодится, если бы мне поднесли её на блюдечке с голубой каёмочкой, я б не отказался, это верняк. Дело молодое, соль жизни, как я люблю повторять.

Эта девчонка порадовала меня, как неожиданный возврат налога. Мы сошлись на том, что я не должен падать духом, что мне нужно продержаться ещё немного, пока они не найдут мне чего-нибудь подходящего.

– Когда грузовички «соки-воды» отменили, тогда-то меня и подкосило, – объяснил я.

И это дейсвитльно было так. После этого я сменил сферу деятельности.

Кстати, о деятельности, пора встретиться с дядей Алеком, чтобы настоящей работёнкой заняться. Я ещё не видел чувака, который разбогател бы, наполняя бургеры.

Товары отечественного производства

Я зову Алека дядей в шутку, потому что познакомился с ним сто лет назад, когда попяливал его племянницу. Я дошёл до «Вестерн-бара», он тут как тут, смотрит стриптиз, но девку даже не видит. Сам-то я на стриптизе особо не прикалываюсь, мне нравится смотреть, как тёлки раздеваются, когда хотя, чтоб их отфачили, а не так – только ради танцев. По мне, так всё действо слишком далеко от реальности. Никакой, бля, романтики. Но это на мой вкус.

Он стоит возле бара с «Дейли экспресс» в руках. Такой вот он олд-скульный чувак, пережиток тех лет, когда в «Дейли экспресс» печатали лучший раздел о скачках. Теперь её уже никто не покупает. Взгляд его перемещается с таблицы скачек на формы стриптизёрши.

– Алек, – крикнул я, протискиваясь к старому пердуну.

– Терри… – промямлил он. Сучара поддал уже. – Чё те надо?

Я осмотрел тесный бра. Слишком много здесь длинных носов. Легко можно себе представить, как старый осёл примется орать мне на ухо про дельце, которое он вычисляет, тут музыка заканчивается, и весь бар в курсе наших планов. Нет. Меня беспокоит, что мне приходится всё чаще думать за двоих. Чаще всего по самым простым, базовым вопросам, это-то меня и бесит, это ж грёбаная азбука, бля, вещи, о которых он сам должен помнить.

– Пойдём прогуляемся до Райри.

– Ладно… – сказал он, допивая свою пинту по дороге к выходу.

И вот мы выстукиваем через Толлкросс, по Морисон-стрит, и, заметив впереди симпотную крепкую задницу, я поддаю газку.

Да… охуенная куколка. Короткая юбка, чёткие бёдра.

Алек пыхтит и отдувается и никак не может за мной угнаться.

– Постой, Терри, чего ты, как на пожар, где горит?

– В штанах, – говорю, похлопывася по ширинке и указывая вперд.

Алек отхаркивает жёлто-зелёной мокроты и, не сбавляя шагу, сплёвывает в канаву.

– Заценив булки, можно составить представление о том, что меж ними, – пытаюсь объяснить я старпёру, пока мы ковыляем за крепкозадой да длинноволосой.

Конечно, без понта объяснять это отморозку,который уже много лет как никому не вставлял и может пройти сквозь строй обнажённых супермоделей, чтоб добраться до баночки «Теннентз-супер», но тем не менее.

Вот на что я хотел обратить внимание, если б он готов был воспринять: есть чуваки, как увидят тёлкин зад, сразу вау, какая задница, так это – жалкие любители. Дело в том, что они видят только жопу. Профессионал всегда смотрит на бёдра (и талию) и как они с жопой соотносятся. Таким образом ты можешь замерить тёлку в целом. Мало ли у кого красивая задница, две ягодицы, вопрос в том, как она сочетается со всем остальным.

В данном случае – просто охуенно. Хорошей формы крепки бёдра, достаточно крутые, чтобы предположить мощь и выставить в нужном ракурсе задницу, но не слишком большие, чтобы оставить её в тени. Хорошие бёдра должны представлять зад в наилучшем свете. Каждому трофею – достойный постамент. Соль жизни.

Алек думает совсем о другом.

– Дело чистое, – объясняет он, тяжело дыша. Это он о дельце, которое мы собираемся провернуть на следующей неделе на вилле в Грандже. – Охранная система – говна-пирога… хозяин – профессор в универе… написал книгу о современном положении в сфере безопасности Британии. Считает, что частным охранным предприятиями заправляют гангстеры, которые преступают закон и общепринятый порядок… поэтому у него ни сигнализации, ни хуя… прямо сам напрашивается… вперёд, Терри!

Напрашивается, говорит. Да не похоже, думаю; тёлка свернула и пошла вверх по боковой улице.

Вот главное достижение тори: за принципы теперь надо платить. Платное медицинское обслуживание, распродажа муниципального жилья, ипотека, национализированная промышленность с молотка за бесценок, если ты не вписываешься, а буксуешь – ты дебил, даже если, участвуя в этом, ты лишь помогаешь им поглубже залезть в твой карман и оставаться там, пока ты не кинешься. Но ты так доволен своей бумажонкой и кусочком пластика, что даже не замечаешь этого. Да, за принципы приходится платить. А этому чуваку прдётся выложить за них нехилую сумму, стопудово, а потом его страховой компании, если есть такая.

– … вся семься едет на Тоскану на две недели, так что у нас по всем фронтам чисто, – хрипит он, когда мы заходим в Райри и заказываем пинту мне и две половинки ему. Алек кивает своим корешам-собутыльникам, лицо раскраснелось даже больше обычного. Это, наверное, первое мышечное усилие за последние несколько лет.

– Где это?

– В Италии, – ответил он и посмотрел на меня, как на дебила. – Ты вроде сам оттуда только приехал! Пригнувшись, он запрокидывает кружечку золотого.

Ну и что, Кубок мира там ещё нескоро будет, да к тому же я и в школе с географией не ладил. Я знаю, как добраться до Гранджа, а потом до тайника в Сайт-хилле, и мне этого достаточно, благодарю покорно.

Да, в Италии было круто, на Кубке мира. Мохнатки превосходного качества, особенно среди молоденьких тёлочек. Хотя, надо сказать, как только они надевают обручальное кольцо, тут же начинают жиреть, как в том старинном скетче от Бенни Хилла. Интересно почему?

Алек заглотил полпинты и принялся за вторую, при том что моя кружка и на треть не опустела. Он – лучишй домушник в городе, ну, или был лучшим. Теперь, чтоб поддерживать его в тонусе, приходится попотеть. Не тема, когда из-за кого-нибудь всё дело идёт по пидораске. Тут не в доверии вопрос, просто я решил добраться до Гранджа, проверить всё ради собственного спокойствия. Но и сообщить о своих планах этому упырю я не могу: сразу взъебнёт. Для него я всё ещё молодой, подмастерье, да и всегда им останусь, однако после второй кружки я нашёл повод, чтобы удалиться, а сам дёрнул прямо к месту.

Дом в Грандже

В Грандже стало моросить, и я спрятался под большим вязом из тех, что выжили в тот год, когда в этих местах свирепствовала голландская язва, уничтожившая большинство стволов. Вот вам на хуй Эдинбург – даже у деревьев здесь своя зараза. Странно, что провинциалы на этот факт не налегают. Я, однако, рад, что нашёл укрытие, потому что вскоре начался такой ливень, что улицы не видо. Переулки здесь убогие – сплошные пансионы. Мне это не в тему – слишком много хождения туда-сюда. На нашей улице всё же больше частных домов, но надолго я решил не останавливаться. Представляя себе, что здесь за народец, я прямо чувствую, как шторы дёргаются по сигналу «тревога – гопник» всякий раз, когда я сворачиваю с одной из главных улиц. Да, хата стоит обособленно, но приближаться к ней на такой паранойе было бы ещё большим безумием. Может, вернуться сюда попозже, когда стемнеет?