332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Ирвин Уэлш » Клей » Текст книги (страница 1)
Клей
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 02:11

Текст книги "Клей"


Автор книги: Ирвин Уэлш






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 37 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Клей (Glue)


1 В РАЙОНЕ 70-х: ЗА СТАРШЕГО WINDOWS ’70

Солнце, вышедшее из-за бетонной коробки блочного дома напротив, ударило им прямо в лицо. Яркие лучи ослепили Дейва Геллоуэя так неожиданно и коварно, что он чуть не выронил стол, который с трудом тащил. В новой квартире было уже довольно жарко, и Дейви чувствовал себя как неведомое экзотическое растение, сохнущее в перегретой оранжерее. Это всё окна, они такие здоровые, оттого и столько солнца, думал он. Поставив стол, он выглянул вниз, оглядел квартал.

Дейви чувствовал себя только что коронованным императором, осматривающим свои владения. Новые дома впечатляли: освещённые солнцем, они приятно поблескивали, искрились камешками, вставленными в швы между бетонными блоками. Светло, чисто, просторно, тепло, что ещё надо. Он вспомнил сырую тёмную квартиру, стены, покрытые сажей и въевшейся грязью, не смываемой целыми поколениями с тех пор, как город получил прозвище Старый Вонючка. За окном мрачные узкие улицы, по которым, сжимаясь и покачиваясь от пронизывающей до костей зимней стужи, бредут люди. И этот гнусный пивной смрад, что заполнял комнату, как только откроешь окно, всегда вызывал в нём приступ тошноты, если он перебрал накануне в пабе. Всё это в прошлом, настали новые времена. Вот как надо жить!

Большие окна олицетворяли для Дейва Гэллоуэя всё то хорошее. Что принесла программа сноса ветхих зданий. Он обернулся к жене, которая натирала плинтусы. Зачем натирать плинтусы в новой квартире? Однако Сьюзен стояла на коленях, облачённая в комбез, и её густая чёрная копна покачивалась, свидетельствуя о безумной активности.

– Что мне больше всего в этих домах нравится, – рискнул Дейви, – так это большие окна. Пусть солнце светит, – добавил он и взглянул на чудную коробочку, вбитую в стену над её головой. – Центральное отопление на зиму, тут уж ничего не скажешь. Щёлкнул выключателем – и готово.

Сьюзен встала медленно, из-за начинавшей сводить ногу судороги. Она вспотелеа и затёкшей до бесчувствия ногой принялась топать, чтобы восстановить кровообращение. На лбу собрались капельки влаги.

– Какая жара, – посетовала она.

– Ладно тебе, – оживлённо замотал головой Дейви, – бери, пока дают. Это же Шотландия, тепло здесь не задерживается.

Глубоко вздохнув, он взялся за стол и возобновил свою жаркую схватку, стараясь переместиться в кухню. Стол был новый, хитроумный работы, с покрытой пластиком поверхностью и всё норовил переместить центр тяжести и рассыпаться на части. Будто с гребанным крокодилом бьюсь, подумал он, и зверюга, конечно, тут же цапнула его за пальцы. Он быстро отдёрнул руку, засунул пальцы в рот, а стол грохнулся об пол.

– Сс… суп, – сдержался Дейви.

Он никогда не произносил бранных слов в присутствии женщины. В пабе, пожалуйста, выражайся, но при женщинах – ни-ни. Он прошёл на цыпочках мимо детской кроватки. Ребёнок ещё крепко спал.

– А я тебе говорила, дай помогу, Дейви, так ты и стол сломаешь, и без пальцев останешься, – запричитала Сьюзен. Она медленно покачала головой, взглянув на люльку. – Странно, что ты её не разбудил.

Дейви почувствовал раздражение в её голосе.

– Тебе вообще этот стол не приглянулся, верно?

Сьюзен Галлоуэй снова покачала головой. Она окинула взглядом новый кухонный стол, новый гарнитур, новый кофейный столик, новые ковры. Всё это таинственным образом привезли вчера, пока она квалывала на виновурне, виски купажировала.

– Ты чего? – Дейви взмахнул пораненной рукой. Он почувствовал, как не по-доброму сверкали на всё это её большие глаза.

– Где ты все это взял, Дейви?

Он не любил, когда она задавала такие вопросы. Этим она всё портила, забивала между ними клин. Всё, что он делал, было ради них, ради Сьюзен, малышки, пацана.

– Не задавай вопросов, и мне не придётся врать.

Он улыбнулся, но взглянуть на неё не смог. Этот ответ удовлетворил его не больше, чем её. Вместо этого он наклонился и поцеловал свою дочурку в щёку.

Подняв глаза, он спросил вслух:

– А где Эндрю? – Он мельком взглягул на Сьюзен.

Та обиженно отвернулась. Он опять прятался, прятался за детишками.

Дейви вышел в коридор, стараясь остаться незамеченным, с осторожностью траншейного солдата, опасающегося снайперов.

– Эндрю, – выкрикнул он. Его сын прогремел вниз по лестнице. Крепкая, плотно сбитая боевая единица с такой же копной тёмных волос, как у Сьюзен, только остриженных до минимума, проследовала за Дейви в гостиную. – Вот он, – радостно отрапортовал он Сьюзен. Заметив, что она намеренно его игнорирует, он повернулся к мальчику и спросил: – Ну что, нравится тебе там, наверху, в твоей новой комнате?

Эндрю посмотрел на него, потом на Сьюзен.

– Я нашёл книгу, у меня такой раньше не было, – честно признался он.

– Вот и хорошо, – сказала Сьюзен; она подошла и сняла нитку с полосатой футболки Эндрю.

Взглянув на отца, Эндрю спросил:

– Пап, а когда у меня будет велик?

– Скоро, сынок, – улыбнулся Дейви.

– Ты говорил, что когда пойду в школу, – сказал Эндрю по-детски искренне, и во взгляде больших карих глаз почувствовался упрёк, но помягче, чем у Сьюзен.

– Так и есть дружок, признал Дейви, – и осталось совсем недолго.

«Велосипед? Откуда это у него деньги на чёртов велосипед?» – подумала Сьюзен Гэллоуэй и подрагивала, как от холода, стоя под ослепительным жарким летним солнцем, безжалостно бьющим в широкое окно.

ТЕРРИ ЛОУСОН

Первый день в школе

Маленькие Терри и Ивон Лоусон сидели за деревянным столом в «Лощине», на ограждённом бетонными стенами пространстве, которое называлось пивным садиком, пили сок и хрумкали картофель. Они смотрели за ограду, где возле крутого берега искусственного водоёма Воды Лейта копошились утки. Через несколько секунд трепет и восхищение сменила скука; сколько можно смотреть на уток, а Терри было о чём подумать. Сегодня у него был первый день в школе, и ему там не понравилось. Ивон пойдёт в школу на следующий год. Терри сказал ей, что ничего хорошего там нет и что он даже напугался, но теперь они были с мамой, и папа тоже был с ними, теперь всё было в порядке.

Мама с папой разговаривали, и дети понимали, что мама сердится. Они слышали, как она спросила:

– И что это ты должен мне сказать?

Терри посмотрел на папу, тот улыбнулся, подмигнул ему и только потом повернулся к матери и спокойным тоном произнёс:

– Не при детях.

– Не притворяйся, будто тебе не всё равно, – усмехнулась Эллис Лоусон. Голос её неуклонно и неумолимо звучал всё громче, как мотор самолёта на взлёте. – Тебе б избавиться от них поскорее! Нечего притворяться!

Генри Лоусон огляделся, не слышал ли кто. Парочка старых, не в меру любопытных пердунов уставилась, да он так зыркнул, что те потупились. Назойливые уроды, суют свой нос, куда не следует. Он снова заговорил напряжённым шёпотом, сквозь зубы:

– Я тебе уже говорил, что без опеки они не останутся. Сколько, бля, тебе повторять. Мои, блядь, дети, – рявкнул он, и на его шее проступили жилы.

Генри знал, что Эллис всегда хотелось верить в лучшее в людях. Он прикинул, что подпустив толику сдерживаемого возмущения, толику оскорблённой добродетели, он сможет придать своему голосу тон, который даст понять, что помыслить, будто он (несмотря на все промахи, которые и сам готов признать) готов оставить своих детей без опеки, – это уже наглость, переходящая все границы, даже принимая во внимание эмоциональный накал, сопровождавший разрыв их отношений. На самом деле именно подобные обвинения и заставили его пасть в объятия Полы Маккей, незамужней женщины из Лейта.

Пола, милая девушка, чьи неоспоримые достоинства и высокая добродетель многократно становились под сомнение озлобленной Эллис. Не была ли Пола единственной сиделкой своему отцу Джорджу, владельцу таверны «Порт-Саншайн» в Лейте, поражённому раковой опухолью? Пройдёт немного времени, и Поле, чтобы пережить все эти трудности, понадобится всемерная поддержка. Генри станет для неё каменной стеной.

Да и его имя постоянно поливалось грязью, но великодушный Генри был готов признать, что в моменты, когда эмоции бьют через край, люди часто говорят необдуманное. А разве ему не больно от разрыва их отношений? Ему ли не тяжелей пережить всё это – ведь он вынужден оставить своих детей. Потупив взор, Генри блеснул влажными глазами и подпустил комок к горлу. Он рассчитывал, что Эллис заметит это и этого будет достаточно.

Похоже сработало. Послышались булькующие звуки – похожие на ручей перед ними, подумал он, – и он растрогался настолько, что положил свою руку на сотрясающиеся плечи.

– Пожалуйста, Генри, останься.

Элис дрожала, прижимаясь головой к его груди. Ноздри наполнил аромат «Олд-спайса», исходящий от его наждачного подбородка. Чёрные тени ложились на лицо Генри даже не к вечеру – к полудню он уже покрывался щетиной, и бриться ему приходилось по крайней мере дважды в день.

– Будет тебе, – заворковал Генри. – Нечего тебе беспокоиться. У нас дети – наши с тобой дети.

Он улыбнулся и, протянув руку, взъерошил кудрявую копну малыша Терри. Надо сказать, чтоб почаще его в парикмахерскую водила, подумал он. А то ходит как чучело огородное. Ещё, чего доброго, вырастет парень со странностями.

– Ты так и не спросил, как там у него в школе.

Элис выпрямилась. Она снова сконцентрировалась на происходящем, и горечь и обида опять подступили к ней.

– Да ты не даёшь мне ничего спросить, – раздражённо отрезал Генри.

Его ждала Пола. Ждала его поцелуев, прикосновений его руки, которая теперь лежала на плечах Элис. Плачущей, опухшей, оплывшей Элис. Какой контраст с молодым телом Полы, крепким, гибким, нерожавшим. Да какое тут может быть сравнение.

Под воздействием его слов, запахов и сильных рук ей сложно было собраться с мыслями, но, когда она поняла, что, в сущности, происходит, в груди начала пульсировать незатихающая боль. Элис собралась с силами и выдала:

– Он ревел всю дорогу. Чуть глаза не выплакал.

Это рассердило Генри. Терри был на год старше своих одноклассников – прошлый год он пропустил из-за менингита. Кто-кто, а уж он-то не должен был плакать. Это всё Элис виновата. Она его испортила. Из-за болезни до сих пор возится с ним, как с младенцем. Теперь-то парень уже в полном порядке. Генри хотел было и по причёске проехаться, мол, чего от него ждать, если он ходит как девчонка. Но Элис уставилась на него в упор, и в глазах её горели сотни обвинений. Генри отвернулся. Она взглянула на его подбородок, на крепкую шею и почти машинально перевела взгляд на Терри.

Всего полтора года назад мальчик был так болен. Он едва выжил. И вот Генри кидает их всех, кидает ради неё: грязной, неразборчивой сучки.

Беспощадная реальность ударила ей в грудь, и Элис даже не попыталась съёжиться, уйти от удара.

БАХ

Элис сидела с гордо поднятой головой, чувствуя на плечах его вялую руку. Следующий приступ мучительной боли будет, конечно же, полегче прежнего.

БАХ

Когда же станет легче, когда же стихнет боль, когда она, они переживут это

БАХ

Он уходит от них – к ней

И тут якорь его руки отпустил Элис, и она поплыла в окружающем её воздушном пространстве. Периферийным зрением она видела, как он подкинул Ивон в воздух, потом собрал детей в охапку, обнял обоих; прошептал на ушко важные наставления, как тренер школьной команды по футболу, подбадривающий игроков в перерыве.

– Папа устроился на новую работу, и теперь он часто будет в разъездах. Видите, как мама расстраивается? – Генри не видел, как Элис сначала вытянулась, напряглась, а потом обмякла, как подкошенная его словами. – Это значит, что вы оба должны будете ей помогать. И чтоб я больше не слышал, что ты ревёшь в школе, Терри. Ревут только глупые девчонка, – сказал он сыну, подставив кулак под мальчишеский подбородок.

После чего Генри порылся в карманах брюк и выудил пару монет в два шиллинга. Одну он сунул в руку Ивон, сохранившей беспристрастное выражение, в то время как глаза Терри округлились и загорелись предвкушением.

– Запомни, что я тебе сказал, – улыбнулся Генри сын, прежде чем выдать ему такой же презент.

– Папа. Ты будешь к нам приходить? – спросил Терри, не отрывая глаз от серебряной монеты на ладошке.

– Ну конечно, сынок! Мы пойдём на футбол, смотреть «Джем-тартс»!

От этих слов Терри воспрял духом. Он улыбнулся папе и снова уставился на даренные два шиллинга.

Элис ведёт себя очень странно, размышлял Генри, поправляя галстук и собираясь откланяться. Просто сидит вся скукоженная. Ну что, он своё слово сказал, дал ей все гарантии. Он будет рядом, будет присматривать за детьми, будет водить их в «Милк-бар» на молочныйы коктейль или в «Браттисанни» есть рыбу с картошкой. Они это дело любят. Продолжать разговор с Элис резона не было. Она только озлобится, детям это видеть не следует. Лучше всего просто потихоньку слинять.

Генри стал продираться меж столов. Он снова зыркнул на старческую парочку. Те глаз не отвели и вызывающе уставились на него. Он пробрался к их столику и, указывая на нос, сказал мертвецки спокойным тоном:

– Прибор держите подальше от окружающих, а не то сломается на хер.

Старики онемели от такой дерзости. Задержав на секунду тяжёлый взгляд, Генри изобразил лучезарную улыбку и пошёл к задним дверям паба, не взглянув ни на Элис, ни на детей.

На сцену лучше не нарываться.

– Ну ты кремень! – выкрикнул Дейви Гирван и встал, намереваясь пойти за Генри. Но тут его осадила жена, Неси:

– Да сядь ты, Дейви, не связывайся со всяким сбродом. То ж отребье, а ты…

Дейви неохотно сел на место. Этого парня ему нечего было бояться, просто он не хотел заваривать кашу при Несси.

В пабе, по пути к выходу, Генри обменялся несколькими кивками и «привет, как делами». Старина Дойл был с одним из своих пацанов, Герцогом, кажется, и ещё с каким-то придурком. Вот, пожалуйста, клан гангстеров: папаня – лысый, жирный, скорченный, как припадочный Будда, Герцог Дойл с тонкими редеющими волосками, всё ещё собранными в кок а-ля «тедди-бой», чернеющими зубами и перчатками на пальцах. Он кивнул медленно, оскалившись по-акульи. Да, подумал Генри, окраины – лучшее место для такой публики. Чем хуже здесь, тем лучше в центре. В воздухе тяжёлой тучей висело почтение, которое остальные выпивохи испытывали к мужчинам, сидящим за столом, где за игрой в домино по рукам ходили сумму побольше, чем каждый из них получал за месяц на местной стройке или фабрике. В этот паб Генри ходил с тех пор, как они переехали. Были пабы и поближе к дому, но он предпочитал этот. Здесь наливали приличную пинту «Тартан-спешиал». Но сегодня она пришёл сюда в последний раз, во всяком случае он ещё долго здесь не появится. Ему здесь особо никогда не нравилось, подумал он, выходя на улицу; у черта на куличках. Нет, пожалуй, сюда он больше не вернётся.

Во дворе Несси Гирван вспоминала передачу про голод в Биафре, которую она посмотрела накануне вечером. Бедняжки, посмотреть на такое – прямо сердце разрывается. А вот попадаются ж упыри, и таких – пруд пруди. Она не понимала. Зачем некоторые заводят детей.

– Да он просто самец, животное, – сказала она Дейви.

Дейви клял свою нерасторопность. Надо было живее пойти за ним. Это ж записной мерзавец: весь смуглый, взгляд злой, нечистый. Дейви и не таких валил, но когда это было.

– Если б Фил с Алфи были здесь, он бы так не умничал, – сказал Дейви. – когда я вижу такую сволочь жалею, что сам уже немолод. Пять минут, и все дела… боже…

Дейви Гирван прервался, не веря своим глазам. Малыши пролезли в дырку в проволочной ограде и теперь катились вниз, к реке. Мелкая на этом участке, она была опасна ямами с водоворотами и крутым скошенным берегом.

– ДАМОЧКА! – закричал он женщине неистово тыкая пальцем в сторону бреши в ограде, – ЗА ДЕТЬМИ БЫ СМОТРЕЛИ, РАДИ БОГА!

Её дети

БАХ

В слепом ужасе Элис оглянулась, заметила дырку в ограде и побежала к ней. Дети стояли на полпути к крутому берегу.

–Ивон! Иди ко мне, – попросила она со всем хладнокровием, на которые была способна.

Ивон оглянулась и хихикнула.

– Не-а! – прокричала она.

БАХ

Терри держал в руке прут и бил по высокой траве, скашивая верхушки.

– Вам тогда не достанется конфет и сока, – взмолилась Элис. – А у нас ещё здесь мороженое!

Детские глазки засветились пониманием. Сообразив, Ивон и Терри быстро вскарабкались к забору и пролезли сквозь дырку. Элис хотела отлупить их, выбить из них душу

она хотела выбить душу из него

Элис Лоусон разразилась сиплыми рыданиями, что есть сил прижала к себе детей, судорожно шаря по волосам, растирая им спины.

– А где же мороженое, ма? – спросил Терри.

– Вот сейчас пойдём и купим, сынок, – переведя дух, сказала Элис, – прямо сейчас.

Дейви и Несси Гирван смотрели, как сломленная женщина нетвёрдой походкой направилась к выходу. Дети схватили её за руки, и было в них столько жизненной энергии, что она казалось совершенно, окончательно опустошённой.

КАРЛ ЮАРТ

Производство

Мельчайшая металлическая стружка висела в густом, как пыль, воздухе. Дункан Юарт чувствовал, как она заполняет его лёгкие, застревает в ноздрях. К запаху можно было привыкнуть, он чувствовался, только когда к нему примешивался другой аромат. Сейчас он соперничал с более приятным запахом бисквита с кремом, который доносился через машинный цех из столовой. Каждый раз, когда открывались шарнирные двери кухни, Дункан вспоминал, что скоро обед,  да и выходные не за горами.

Он ловко управлялся с токарным станком, слегла жулил, приподнимая защитную крышку, чтоб получше обточить кромку обрабатываемой детали. Это нарушение, думал он, и как профсоюзный уполномоченный по цеху он наорал бы на всякого, кто попытался бы упростить процесс таким образом, пренебрегая правилами техники безопасности. Хочешь рискнуть своими пальцами в пользу богатых держателей акций, которые живут где-нибудь в Суррее? С-с-сука, как он разошёлся. Но это его работа, он вовлечён в производственный процесс. В этом мире он вращается практически без остановки, с двяти до пяти пятнадцати. Он просто старается сделать его лучше, насколько это возможно.

На краю поля зрения появились неясные очертания, которые прояснились, когда мимо прошёл Тони Рэдден уже без защитных очков и перчаток. Дункан взглянул на свои новые ультрасовременные электронные часы. 12.47. Что за херня? Уже почти без десяти. Пора собираться на обед. Дункан снова принялся рассуждать над сложившейся дилеммой, с которой он сталкивался уже не первое пятничное утро.

Сегодня выходи новый сингл Элвиса, «The Wonder of You». На этой неделе его постоянно крутили по «Радио-один». О да, король снова на вершине славы. «In The Ghetto» и «Suspicious Minds» были ещё лучше, но дальше второго места им не подняться. Этот сингл более коммерческий, баллада, которую легко напевать, и Дункан полагал, что она будет в топе. Он уже представлял себе, как люди подпевают ей пьяными голосами, танцуют под неё медленные танцы. Если ты смог заставить слушателей петь и плясать – значит ты выиграл. Обеденный перерыв – шестьдесят жалких минут, а автобус номер один до пластиночного магазина «Лейт-энд-Ардс» шёл пятнадцать минут туда и столько же обратно. Достаточно, чтобы купить пластинку и перехватить булочку с начинкой и чашку чая в «Канасте». Нужно было чётко выбрать между приобретением пластинки и приятным времяпрепровождением за пинтой с мясным пирогом в «Спиэрс-баре» – ближайшем к фабрике пабе. Но сейчас дразнящие запахи столовой возвещали приход пятницы, а значит будет знатный обед. По пятницам они особенно старались, чтобы в паб рабочие шли не в обед, а после работы, иначе высокая производительность труда и последние рабочие часы недели никак не женились.

Дункан включил станов. Элвис Аарон Пресли. Король. Вне конкуренции. Пластинке быть. Он опять посмотрел на часы и решил так и отправиться, прямо в комбинезоне. В нетерпении он ударил по часам и побежал, чтобы успеть на автобус, отходящий от проходной. Дунках добился от руководства установки шкафчиков, чтобы рабочие могли ездить «по гражданке» и здесь уже переодеваться в рабочую одежду. На самом деле пользовались этим новшеством не многие, да и сам Дункан не парился, если только в пятницу сразу после работы собирался в город. Усевшись на втором этаже и отдышавшись, Дункан зажёг сигарету «Регал» и подумал, что если ему удастся купить пластинку с «Wonder of You», то сегодня же вечером поставит её в клубе «Тартан» с Марией. Урчание автобусного мотора будто эхом вторило его довольному мурлыканью на душком солнцепёке.

Да, выходные, похоже, складывались удачно. Завтра Данфермлайн играет с Кили, и Томми Маклин уже оправился после травмы. Малыш будет крутить фентеля, на которых уже поднаторел Эдди Морисон и этот новичок – Мэти. Да, Мэти и другой, ещё молодой пацан, Макшерри его звать, оба, похоже, были многообещающими игроками. Дункан любил ходить на Данфермлайн, он считал эту команду чем-то вроде Килмарнока с восточного побережья. Обе команды из шахтёрских городков за последние десять лет добились настоящей славы и вступили в борьбу с лучшими клубами Европы.

– С этими автобусами каши не сваришь, – закричал на него старикан в фланелевой рубахе, попыхивая «Капстаном», чем сбил его с мысли. – Двадцать пять минут прождал. Неча было убирать все трамваи.

– Это точно, – улыбнулся Дункан, снова мягко погружаясь в предвкушение выходных.

– Неча все трамваи было убирать, – повторил сам себе старик с трубкой.

Со времён эдинбургского изгнания Дункан в основном проводил субботние вечера между «Истер-роуд» и «Тайнкасл». Последний ему всегда нравился больше и совсем не из-за удобств, просто это место напоминало ему тот великий день сезона 1964 года, когда в финале чемпионата, чтобы выиграть кубок, «Хартс» нужно было всего лишь сделать с Килли ничью. Они даже могли позволить себе проиграть один – ноль. Килмарнок же должен был выиграть с преимуществом в два мяча, чтобы впервые в истории поднять свой флаг над стадионом. Никто, кроме айширцев, в это не верил, но когда Бобби Фергюсон буквально спас ворота от Алана Гордона, Дункан знал, что это будет их день. И когда потом он три дня отмечал с друзьями победу, Мария даже слова не сказал.

Они тогда только обручились, и вести себя так было рискованно, но она всё отлично поняла. И в этом было её чудесное качество, она понимала, что для него значит эта победа, ему даже не пришлось объяснять. Она знала, что он не любитель всяких вольностей.

«The Wonder of You». Дункан подумал о Марии, как ему сказачно повезло, как посчастливилось встретить её. Как он поставит ей вечером эту пластинку, ей и пацану. Выходя на Джанкшн-стрит, Дункан размышлял о том, что музыка всегда была стержнем его жизни, как он до сих пор трепещет от ребячьего восторга, когда покупает свежую пластинку. Рождественское утро – каждую неделю. Это чувство предвкушения: ты не знаешь, если ли ещё то, что тебе нужно, или всё уже распродано. Ему даже иногда приходилось в субботу утром ехать в «Бэндпартс», чтобы уж достать наверняка. Когда он подходил к магазину «Ардс», в горле у него защемило, в груди забилось сердце. Он дёрнул за дверную ручку, вошёл и сразу направился к прилавку. Там стояла Биг-Лиз: толстый слой косметики и шлем из твёрдых, залакированных волос. Глаза её просветлели при виде знакомого. В руках она держала «The Wonder of You».

– Я подумал, что тебе пригодится, Дункан, – сказала она и зашептала: – Специально для тебя приберегла.

– Отлично, Лиз, ты гений, – улыбнулся Дункан, легко расставаясь с десяткой.

– С тебя выпивон, – сказала она, поднимая брови домиком и обрушивая на него всю мощь своего кокетства.

Дункан изобразил неопределённую улыбку.

– Если доберётся до первого места, – ответил он, стараясь, чтоб овладевшее им смущение не чувствовалось в голосе.

Говорят, когда женишься, девки привечают даже больше, похоже на правду, подумал он. А может, просто замечаешь больше.

Лиз засмеялась слишком усердно над этой одноразовой шуткой, отчего Дункану захотелось поскорей уйти из магазина. Открывая дверь, он услышал:

– Я тебе ещё напомню про наш разговор!

Ещё несколько минут Дункан чувствовал себя как-то неуютно. Он подумал о Лиз, но даже здесь, у дверей магазина, он не мог вспомнить, как она выглядит. Перед  глазами у него стояла Мария.

Однако пластинка у него. Это хороший знак. «Килли» выиграют наверняка, хотя с этими отключениями электричества неизвестно, до скольки продлится матч, ведь скоро уже станет рано темнеть. И всё равно это небольшая плата за то, чтобы избавиться от этого упыря Хелса с его тори. Отлично, теперь эти уроды не будут ездить на рабочем человеке.

Его родители многим пожертвовали, решив, что он не пойдёт стопами отца – в шахту. Они настояли, чтоб он поступил в обучение, чтоб за спиной у него было своё ремесло. Поэтому Дункана отправили к тётушке в Глазго, где он поступил подмастерьем в машинный цех «Киннинг-парка».

Впечатлительному парню из провинции Глазго показалось огромным, живым и жестоким городом, однако он легко сходился с людьми и быстро приобрёл популярность среди заводских. Лучшим его дружком был парень по имени Мэтт Муир из Гована – записной фант «Рейнджеров», и, будучи социалистом, он со стыдом признавал, что место подмастерья, как и многие его сослуживцы, он получил через масонские связи его семьи. Его отец не видел никакого противоречия между франкомасонством и социализмом, и многие завсегдатаи ложи были активными социалистами и даже, как Мэтт, партийными коммунистами.

– Первые, кто получит, – это мудачьё из Ватикана, – горячо объяснял он, – их сразу к стенке поставим.

Мэтт научил Дункана самому важному – как себя вести, как одеваться, куда ходить на танцы, показал парней, у которых всегда перо в кармане, а главное, кто их девчонки, с которыми, соответственно, лучше не танцевать. Потом как-то раз они поехали с друзьями в Эдинбург, где в танцзале Толлкросса он увидел девушку в голубом платье. Всякий раз, когда он на неё смотрел, ему казалось, что сердце выпрыгнет у него из груди.

Несмотря на то что Эдинбург казался расслабленней Глазго и Мэтт утверждал, что перья и лезвия здесь редкость, на танцах случилась потасовка. Дородный детина впарил одному и хотел продолжить. Дункан и Мэтт вмешались, и им удалось уладить ситуацию.  К счастью, их вмешательство спасло одного парня из той же компании, что и девушка, которую Дункан гипнотизировал весь вечер, но так и не решился пригласить на танец. И вот она перед ним, её острые скулы и манера опускать глаза, что придавало ей надменный вид, однако впечатление это рассеивалось после первых же минут разговора.

И что лучше всего, парень, с которым он подружился, по имени Лени, оказался братом Марии.

Номинально Мария была католичкой, хотя отец испытывал необъяснимую неприязнь к священникам и давно перестал ходить в церковь. В итоге жена и дети последовали его примеру. И тем не менее Дункан волновался, как отреагирует его семья, и решил съездить в Айшир, чтобы обсудить этот деликатный вопрос.

Отец Дункана был человек спокойный и рассудительный. Его стеснительность часто принимали за грубость, и впечатление это усиливалось его размерами (он был под два метра ростом), которые Дункан унаследовал вместе с соломенной шевелюрой. Отец молча выслушивал его изложение, время от времени подбадривая кивком. Когда же он заговорил, у него был тон человека, которого поняли в корне неверно.

– Мне не за что ненавидеть католиков, сынок, – настаивал отец. – Я не имею ничего против религии, какой бы она ни была. Тут речь о свиньях из Ватикана, которые держат народ в невежестве, угнетают его, чтобы наполнять свои денежные сундуки, вот кого я ненавижу.

Успокоившись по этому поводу, Дункан решил скрыть своё членство в ложе от отца Марии, который масонов ненавидел, похоже, не меньше, чем священников. Они поженились в Эдинбурге, в загсе «Виктория-Билдингз», и устроили приём в пабе «Каугейт», этажом выше. Дункан боялся, что тост Мэтт Муир будет иметь розовый, если не красный оттенок, поэтому в свидетели позвал своего лучшего друга ещё со школы в Айшире – Ронни Ламби. Ронни, к сожелению, надрался как следует и произнёс откровенно антиэдинбургский тост, огорчивший гостей, после чего, поддав ещё, затеял кулачный бой. Дункан и Мария сочли это сигналом к отходу и удалились в зарезервированных номер в гостинице «Портобелло».

Вернувшись на завод, к станку, Дункан напевал «The Wonder of You». Мелодия вертелась у него в голове, как стружка от металла, уступающего кромке резца. И вот свет за огромными окнами обернулся тенью. Кто-то подошёл к нему. Он выключил станок и поднял глаза.

Знакомы они не был. Так, виделись в столовой, в автобусе. Он, очевидно, не курил – всегда сидел внизу. Дункан решил, что живут в одном квартале, ведь парень сходил на остановку раньше него. Росту в нём было где-то метр семьдесят, брюнет, волосы короткие, глаза оживлённые. Насколько Дункан помнил, манеры у него непринуждённые, был он весел, даже грубоват, что не сочеталось с его внешностью: парень по всем меркам достаточно симпатичный, вполне мог страдать бытовым нарциссизмом. Однако теперь он стоял перед ним в крайней степени возбуждения. Явно чем-то расстроенный, он выпалил:

– Юарт? Дункан? Профсоюзный по цехам?

Оба заметили дурацкую рифму и улыбнулись друг другу.

– Да, Юарт Дункан, уполномоченный по цехам. А  ты кто, – продолжил шутку Дунан. Он знал эту дразнилку, только наоборот.

Однако парню было уже не до смеха. Он перевёл дыхание.

– Вулли Биррелл. Моя жена… Сандра… у неё начались схватки… Аберкромби… он не отпускает меня в роддом… нужен больничный… приказ Крофтона… он говорит, что если я уйду с работы, то могу уже больше не возвращаться.

В два удара негодование заклокотало в груди Дункана, как бронхиальная слизь. Он на секунду стиснул зубы и заговорил спокойно и авторитетно:

– Поезжай в больницу прямо сейчас, Вулли. Кто может не возвращаться, так это Аберкромби. Я всё улажу, у тебя на это полное право!

– Так мне звонка дожидаться или как? – спросил Вулли Биррелл, и от подёрнувшегося века по лицу пошла судорога.

– Об этом не волнуйся, поезжай и всё. Возьми такси и попроси чек, я возмещу через профсоюзную кассу.

Вулли Биррелл благодарно кивнул и поспешно удалился. Он уже был за проходной, когда Дункан Выключил станок и не спеша направился к телефонному автомату в столовой. Там он сначала позвонил члену комиссии по созыву собраний, потом секретарю местной организации и поговорил с ними сквозь бряканье моечных котлов и столовых приборов. Затем он направился прямо к заведующему производством, мистему Каттеру чтобы выразить официальный протест.

Слушая его, Каттер сохранял спокойствие, но по ходу рассказал Дункана в нём росло возмущение. Выполнение приказа Крофтона – первоочередная задача, это факт. Ну и что, Юарт-то может поднять весь цех на забастовку в поддержку этого Биррелла. О чём, чёрт побери, думал этот клоун Аберкромби? Да, безусловно, сам Каттер говорил, что приказ Крофтона необходимо выполнять любыми средствами, и сам он пользовался теми же методами, но этот идиот, похоже, растерял последние мозги, утратил связь с действительностью.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю